Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Черные доски
4

Оглядевшись как следует в своем селе, я стал взглядывать на окрестные села. Я не ходил пока еще по домам и не спрашивал, нет ли старой иконки, но я стал думать, вспоминать, соображать, в каком доме они могли бы быть.

Мое внимание привлек прежде всего дом священника в соседнем селе Снегиреве. Село это растянулось вдоль речки в низине. Окнами оно смотрит на высокий холм, заросший елями. На макушке холма выглядывает из елей небольшая колоколенка. Издали можно подумать, что деревья подступают вплотную к церкви, но, когда подъедешь ближе, оказывается, что вокруг церкви есть просторная поляна и даже запущенный липовый парк. На поляне в нескольких местах проглядывают из крапивы, из мелкого кустарника розоватые груды щебня. Здесь стояла усадьба князей Салтыковых с прекрасным дворцом, с флигелями, конюшнями и даже с оранжереей.

Под церковью был устроен ныне разоренный склеп – фамильное захоронение князей Салтыковых. В книге, о которой я вскоре расскажу более подробно, я вычитал о Снегиреве следующее:

«До 1813 года Снегирево было сельцом и приходом принадлежало к церкви села Спасского-Савеловых. В 1813 году помещик села генерал-фельдмаршал князь Николай Иванович Салтыков построил на свои средства в Снегиреве каменную церковь с такою же колокольней, и при ней образовался приход. В склепе, находящемся в холодной церкви, покоятся останки строителя храма сего князя Николая Ивановича Салтыкова (ум. 1816 г. 24 мая), супруги его Натальи Владимировны (ум. 1812 г. 7 сентября), сына их князя Сергея Николаевича (ум. 1828 г. 25 апреля) и внука их князя Алексея Дмитриевича (ум. 1859 г.)».

О владельце имения и строителе церкви в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона в томе 50 на странице 156 я прочитал:

«Салтыков (князь Николай Иванович, 1736-1816) – генерал-фельдмаршал; участвовал в Семилетней войне. В 1769 г. содействовал князю Голицыну в овладении Хотином. С 1783 г. руководил воспитанием великих князей Александра и Константина Павловичей. В 1784 г. назначен сенатором и членом совета при Высочайшем присутствии (впоследствии Гос. совет), в 1788 г. – вице-президент военной коллегии, а с 1790 г. вступил во все права президента. С 1812 г. председательствовал в Гос. совете и комитете министров. В 1814 г. возведен в княжеское достоинство».

В этом-то Снегиреве жил некогда священник отец Иван, известный своей начитанностью, образованностью и, как я сказал бы теперь, широтой взглядов. Впрочем, убеждения его были тверды. Рассказывают, будто его принуждали отказаться от священства, но он ответил, что, однажды приняв сан, он его с себя добровольно не сложит.

Я в детстве раза два видел отца Ивана. В памяти остались белоснежная, как у деда-мороза, борода и очки с синими стеклами. А еще остались фраза и жест отца Ивана: он показал на портрет Сталина, висевший у него на стене и странным образом соседствующий с иконами, посмотрел на него и заявил:

– Вот, люблю за размах!

В комнате было трое: отец Иван, мой отец, крестьянин, никогда политикой не интересовавшийся и вряд ли оценивший декларацию радушного хозяина дома, и я, мальчик лет семи, однако же вот запомнивший и белую бороду, и синие очки, и портрет, и саму интонацию, с которой были произнесены слова.

Осталось в непроизвольной памяти и что-то золотистое, красноватое, чем был заполнен передний угол, и даже огонек лампады, и даже сама лампада в виде парящего фарфорового голубка.

Зная, что отца Ивана давно нет в живых и что дом его занимает внучка со своим мужем (оба были моими одноклассниками в семилетке), я надумал сходить к ним и посмотреть, что же представляло собой конкретно все то, что осталось в памяти в виде смутного золотистого и красноватого.

В комнате теперь было по-другому. Например, обои тогда, при отце Иване, вовсе не бросались в глаза, а теперь они сделались самым главным, ярким, бросающимся в глаза. Добавляла броскости и картина «Три богатыря», написанная теперешним хозяином дома на большой церковной иконе.

– Живопись вы, конечно, предварительно соскребли?

– Зачем же, я прямо так, по живописи.

Я представил, как легко смывались бы эти сине-зеленые масляной краской написанные богатыри, но нечего было и думать, чтобы автор позволил уничтожить свое творение во имя освобождения иконы.

– Не осталось ли после отца Ивана еще других икон?

– Валяются какие-то иконы на чердаке. Из разрозненных, пропыленных чердачной пылью лоскутков никак не складывалась моя детская золотистая мозаика, да еще и с маленьким рубином лампадки. Все это были поздние заурядные иконы в застекленных футлярах, и, хотя мне позволили выковыривать из громоздких футляров их сравнительно небольшую сердцевинную суть, ничем не удалось поживиться на чердаке бывшего дома отца Ивана.

– Две книги остались после него. Исторические. Можете взять с собой. Только с возвратом. Я сам страсть как люблю все историческое и старинное.

Я думал, что это будут какие-нибудь исторические романы вроде «Князя Серебряного» или «Юрия Милославского», но в руках у меня оказались два пухлых, небольших по формату тома. Корешки черные, кожаные, с золотым тиснением, потертые. Корки – в тех прожилках под мрамор, которыми украшали обыкновенно переплеты книг в конце XIX – начале XX века. Обе книги и были изданы одна в 1893, а другая в 1896 году. Это важно было усвоить, потому что сведения, помещенные в книгах, относились, следовательно, к тем же годам.

Название обоих томов было одно и то же: а именно: «Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии». Разница же между томами состояла в том, что один из них вмещал Владимирский, Переяславский, Александровский, Шуйский, Ковровский, Вязниковский и Гороховецкий уезды, а другой – все остальные: Суздальский, Юрьевский, Меленковский, Муромский, Покровский и Судогодский.

Унося эти книги домой, я не знал, что на некоторое время они сделаются чуть ли не единственным моим чтением.

Сведения были скупые и целенаправленные. В предисловии так и говорилось: «Настоящее издание имеет своей задачей, с одной стороны, восстановить, насколько возможно, прошлое церквей и приходов Владимирской епархии, указать сохранившиеся в них священные памятники старины и т. под., а с другой – показать их настоящее состояние. Край, составляющий ныне Владимирскую епархию, имеет длинную, многовековую историю, которая так или иначе отражалась и на отдельных храмах и на населенных пунктах его; поэтому, восстанавливая прошлое этих храмов и селений, мы тем самым изучаем историю края в таких подробностях, которые не входят в задачи большинства исторических исследований. Таким образом, настоящее издание должно удовлетворить любителя родной церковной старины. Для нашего же епархиального духовенства оно, кроме того, может быть настольной справочной книгой; например, если бы кто из причта захотел переместиться в другой приход, то в этой книге он найдет все необходимые на сей случай сведения – и о числе душ в приходе, и о доходах, и о домах, и том. под.».

Со времени выхода книг прошло шестьдесят пять лет (начало моего увлечения относится к 1961 году), а устарели книги, кажется, на века. Как если бы начал путешествовать по современной Греции, имея в руках путеводитель по Элладе времен Солона, или начал бы путешествовать по современной Италии, имея путеводитель Древнего Рима. Или начал бы путешествовать по современной Европе, имея путеводитель времен средневековых замков, средневековых рыцарей и даже, может быть, примерное расписание турниров на ближайшие месяцы. Остались же названия: Афины, Рим, полуостров Пелопоннес, остров Крит, замки Луары, Эдинбург, Севилья…

В самом деле, если бы захотел кто-нибудь из уцелевшего причта поменять свое место, разве он мог бы воспользоваться этим справочником? Выбрал бы он, допустим, село Ставрово, древнее и богатое торговое село, с двумя церквами, с ярмарками, двенадцатью чайными, а столкнулся бы с праздником «Березка», со стадионом, на котором происходят футбольные матчи, а также с расписанием автобусов, проходящих через Ставрово.

Я много говорю о книгах, доставшихся мне случайно, а между тем все равно нельзя получить верного представления о книге, если не прочитаешь из нее несколько страниц. Вероятно, не у каждого окажутся под руками эти книги. Я рискну и выпишу одну лишь справку, например о Ставрове, о котором я только что упомянул. Сразу станут понятными стиль книги, ее содержание, ее безнадежная отсталость от жизни.

СТАВРОВО

Село Ставрово находится в 25 верстах от города Владимира и расположено среди обширной и красивой долины на правом берегу Колокши, впадающей в Клязьму.

Есть предание, что здесь было местопребывание второй супруги великого князя Всеволода Анны (великий князь Всеволод вступил во второй брак в 1206 году) и что она дала греческое название селу (ставрос – крест), но по какому поводу – неизвестно. Каменные кресты, находящиеся в окрестностях Ставрова, также говорят о древности этого села. В письменных старинных документах Ставрово в первый раз встречается в «жалованной грамоте великого князя Василия Иоанновича Владимирскому Дмитриевскому собору 1515 года марта 4». Здесь оно упоминается наряду с другими дворцовыми селами, состоящими в окладе денежного и хлебного платежа просфорнице Владимирского Дмитревского собора: «На год со крестьян села Ставрова две четверти ржи да по четверти пшеницы да по ситу гороха, да по две деньги на соль и дрова».

В 1628 году село Ставрово в приходных и окладных книгах патриаршего казенного приказа значится дворцовым имением государыни царицы инокини Параскевы Михайловны, а с 1632 года оно значится вотчиной московского Вознесенского монастыря; пожаловано сему монастырю Ставрово, как видно из писцовых книг 1650 года, царем великим князем Михаилом Федоровичем в вечное поминование умершей владелицы села царицы Пелагеи, «во иноцех Параскевы». Вотчиной московского Вознесенского монастыря Ставрово оставалось до 1764 года, а в этом году перешло в ведомство государственного имущества.

Церковь села Ставрова в упомянутых книгах патриаршего казенного приказа записана под 1628 годом так: «Церковь великого чудотворца Николы в селе Ставрове в вотчине государыни царицы инокини Параскевы Михайловны дани, пожалованной грамоте вдвое рубль двадцать пять алтын две деньги. Генваря в 28 день на нынешний сто тридцать шестой год те деньги платил поп Иван». Одновременно с Николаевской церковью в Ставрове существовала и другая церковь в честь успения Пресвятые Богородицы, с приделом пророка Божия, Ильи; «обе церкви деревянны, а в церквах образы и свечи и ризы, и книги и всякое церковное строение мирское на церковной земле, а в селе: поп Иван Демидов да Семен Иванов, да дьякон Ильюшка Федоров, да дьячок

Васька Федоров, да просвирница Марьица дочь Пахомова, двор монастырский, двор приказчиков, двор земского дьячка, двадцать восемь дворов крестьянских, да пятнадцать бобыльских.

В начале XVIII столетия Николаевская церковь от воли Божией сгорела и по указу патриаршего казенного приказа построена была новая, также деревянная, и освящена в 1718 году в честь того же святителя. Вновь построенная Николаевская церковь существовала до 1813 году, а в этом году снова сгорела и на месте ее усердием прихожан построена была каменная церковь в честь живоначальныя святые Троицы, которая существует до настоящего времени. Что касается Успенской церкви, то и она в 1720 году с разрешения патриаршего казенного приказа на средства прихожан была обновлена и в обновленном виде стояла до 1798 года; в этом году за ветхостью была разобрана и усердием прихожан построена каменная пятиглавая также в честь успения Божьей Матери и существует до настоящего времени».

Таким образом, в селе Ставрове имеются две церкви – Успенская и Троицкая. Успенская церковь – теплая; престолов в ней три: в честь успения Божьей Матери, святого пророка Ильи и преподобного Сергия чудотворца Радонежского. Последний придел устроен и освящен в 1877 году. Троицкая церковь – холодная; престолов в ней пять: в честь святой животворящей Троицы, Покрова Пресвятые Богородицы, святого чудотворца Николая, святого Иоанна Богослова и святого великомученика Георгия. Обе церкви и колокольня каменные же, в 1877 году обнесены новой каменной оградой.

Копии метрических книг Успенской церкви с 1806 года, а Троицкой – с 1831 года хранятся в целости; копии исповедальных росписей с 1829 года хранятся в церкви. Опись церковному имуществу есть.

Из священных предметов заслуживают внимания: 1) крест наперсный сребро-позлащенный с частицами святых мощей великомученика Пантелеймона; на лицевой стороне его вложены мелкого размера четыре камня; а на задней – против каждого камня вычеканены слова: вверху – «Камень крови господней», по сторонам – «Камень горы Голгофы» и «Камень горы Елеонской»; внизу – «Камень горы Вифлеемския». Этот крест пожертвован в церковь крестьянином прихожанином, но где он приобрел его – неизвестно. 2) Крест напрестольный, серебряный, чеканной работы 1730 года. 3) Древние местные иконы Спасителя и Казанской Божьей Матери. 4) Древний образ Симеона Столпника, писанный на камне в часовне близ Успенской церкви. 5) Древний образ святителя чудотворца Николая в сребро-позлащенной ризе в часовне при деревне Добрыниной; этот образ пользуется особенным почитанием прихожан. Из книг: 1) Служебник московской печати 1676 года. 2) Годовой круг-Минеи московской печати 1693 года. 3) Евангелие на александрийской бумаге в лист, весом два пуда и десять фунтов. Передняя доска Евангелия обложена серебром и вызолочена; на ней в пяти клеймах на финифти изображены: Воскресение Спасителя с символическими животными; клейма обложены гранатами. Задняя доска Евангелия обложена латунью и посеребрена; на ней изображен дом Премудрости. Среди дома на троне с державою и скипетром восседает Премудрость; ей предстоит Давид с разогнутой книгой, со словами: «Мал бех братий моих посох…», и Соломон с копьем – в одной руке и шлемом – в другой; у ног лежит щит. На корешке медном изображены символические знаки Ветхого и Нового Завета. На двух медных застежках изображены два евангелиста. Все четыре евангелиста перед началом каждого Евангелия писаны тушью рукою. Кто и когда пожертвовал это Евангелие – неизвестно.

Церковное здание: 1) часовня в деревне Добрынине в честь боголюбивой Божьей Матери; при той же деревне в поле деревянная во имя святителя и чудотворца Николая; в деревне Белый двор каменная в честь Смоленской иконы Божьей Матери; при деревне Богатищеве в поле деревянная во имя святого пророка Ильи; в селе при Успенской церкви каменная в честь Симеона Столпника; к последней часовне каждогодно из приходской церкви первого сентября совершается крестный ход для молебствия с водосвящением; в деревне Толтухове каменная часовня столбик, устроенная в 1885 году. 2) Дома и лавки: двухэтажный каменный дом, крытый железом; в верхнем этаже помещается сельское женское училище, а в нижнем квартира учительницы. Училище отапливается от церкви, за что сельское общество платит в церковь 50 р. в год. Одноэтажный дом, деревянный, на каменном фундаменте, крытый железом; в нем помещается почтовая станция с платою в пользу церкви 120 р. в год. Лавки каменные, крытые железом приносят доходу церкви в 1058 р. в год.

Причта по штату положено: три священника, дьякон и три псаломщика.

Земли имеется при церкви: усадебной две десятины, пахотной и сенокосной 116 десятин и 2340 квадратных сажен, в том числе писцовой на Троицкую церковь 10 десятин и на Успенскую церковь 46 десятин 1980 квадратных сажен; в пустоши Шихановке имеется около двух десятин березовой заросли. На писцовые земли планы и межевые книги есть и хранятся в церковной ризнице; на прочие же земли планов нет, но межевые столбы с литерами Ц. 3. поставлены по любовному акту, учиненному в 1858 году между священноцерковнослужителями и казенными крестьянами села Ставрова. На содержание причта получается ежегодно дохода: 1) от пахотной и сенокосной земли 900 р. 2) Процентов с капитала 65 р. 3) За сбор зерновым хлебом 240 р. 4) От требоисправлений 2300 р. и 5) С лавок церковных 330 р., а всего до 3835 рублей. Дома причт имеет собственные на церковной земле.

Приход состоит из села (202 двора) и деревень: Добрынина, Шелдякова, Ермонина, Богатищева, Фомина. Белого двора, Филина, Монакова, Еросова, Остафьева, Пестерюгина, Толпухова, Рыжкова, Высокого, Сулукова, Ягодного, Лучинского, Новоселки и Тетеринова. Деревни стоят от церкви не далее пяти верст. Особых препятствий для причта и сообщений с ними не имеется. Всех дворов в приходе 867; душ мужского пола 2758, а женского пола – 2952; сверх того, раскольников-поповцев пять дворов в деревне Монакове и шесть дворов в деревне Высокове. Мужского пола 35 душ, а женского пола – 52.

В селе Ставрове два училища: мужское двухклассное Министерства народного просвещения, открывшееся в 1877 году, помещается в доме, построенном крестьянином Бажановым, и земское женское училище, открытое также в 1877 году, помещается в вышеупомянутом церковном доме.»


Вторая супруга великого князя Всеволода Анна приехала на Русь из Византии. Вероятно, она поддерживала какую-нибудь связь с родиной и могла устроить так, чтобы то одно, то другое напоминало ей родной Константинополь. Как видим, начала она с названия селения. Не может быть также, чтобы она не привезла с собой или не выписала позже каких-нибудь царьградских святынь, дабы всегда были перед глазами. Если думать о памятных святынях, то ими, в первую очередь, могли быть иконы, церковные книги, церковное шитье.

Можно ли представить, чтобы в церкви села, в котором живет великая княгиня, взятая на Русь из Византии, не было византийских икон? Во-первых, Анна могла привезти их с собой. Во-вторых, в то время на Руси были первые века христианства и, значит, было много византийских живописцев, оснащавших иконами русские храмы и обучавших иконописному мастерству русских людей. Если бы Анне понадобились живописцы для оснащения церкви в Ставрове, она, по всей вероятности, предпочла бы своих земляков.

Иконы из ее княжеского дома могли потом перейти в церковь и храниться там и хотя бы одной или двумя иконами дойти до поздних времен.

Тогда почему же нет об этом указания в справке, выписанной мною от строки до строки?

Во-первых, все же есть указания на три древних образа, из которых вне подозрения на тринадцатый век одна только Казанская Божья Матерь, потому что Казань завоевана в середине шестнадцатого столетия. Что касается Николы Угодника или Симеона Столпника, писанного на камне, то они практически могли быть какого угодно века, в том числе и тринадцатого, в котором жила в Ставрове княгиня Анна.

Кроме того, в указаниях на древности справочная книга во многих случаях неточна или даже несведуща. У меня не было возможности убеждаться в этом на каждой странице, потому что нельзя проверить, ибо описанное в книге большей частью расточено и развеяно. Но вот два примера.

Известно, что главный иконостас во владимирском Успенском соборе был написан Андреем Рублевым и Даниилом Черным. Известно также, что, когда Екатерина Вторая решила заменить иконостас на новый, она старые иконы велела отправить в село Васильевское, что под Шуей.

При советской власти, в Васильевское отправилась экспедиция Третьяковской галереи. Все, что осталось из рублевских икон, искусствоведы нашли и вывезли. Мы можем теперь любоваться Рублевым, не выезжая из Москвы. Грандиозный деисусный чин, выполненный в масштабах владимирского Успенского собора, едва ли не главное украшение современной Третьяковки.

Не нужно осуждать Екатерину Вторую за то, что она предпочла барокко Рублеву. Иконы Рублева во время Екатерины выглядели иначе, чем при Рублеве и чем теперь, когда они тщательно отреставрированы. Гениальная живопись была скрыта под поздними наслоениями неинтересной живописи. Иконы, вероятно, были тусклы и черны, в них не было ни нарядности, ни блеска.

Я заговорил о рублевских иконах, вывезенных в Шую, чтобы показать неосведомленность в некоторых случаях книги, о которой рассказываю. В самом деле, там, где описывается село Васильевское под Шуей, нет никаких указаний не только на иконы Рублева, но и на древности вообще. Написано только, что «святыми иконами, утварью, ризницей церковь снабжена очень богато».

Второй пример еще проще и нагляднее. Он касается церкви в моем родном селе. Я нашел в ней несколько икон XVII, а одну XVI века, тогда как в статистическом сборнике есть указание только на старопечатное Евангелие, изданное при патриархе Иосифе. Лучшая и древнейшая из всех икон Олепинской церкви стояла в самом темном углу и была скрыта за дешевым латунным окладом, замазанная дешевой масляной краской.

Я убежден, что и в двух ставровских церквах были древние иконы, восходящие, может быть, ко времени самой Анны, но они были записаны, загорожены окладами, и сама молва о них истощилась в веках и теперь молчала.

Судьба ставровских церквей такова. В одной из них устроили столярную мастерскую, а в другой расположилась МТС. И в ту и в другую церковь заезжали гусеничные тракторы, грузовики, закатывались бочки с горючим. Летняя церковь, та, что досталась МТС, была при строительстве укреплена железными тягами. Это ускорило ее гибель. Железные тяги приглянулись директору МТС, он приказал обрубить их и делать из них болты, гайки и другие запчасти. Меня всегда удивляла, между прочим, та легкость, с которой умеем мы распоряжаться всем, что сделано, или, как говорится, положено, не нами. Освобожденные от тяг церковные стены пошатнулись. Вибрация гусеничных тракторов, разъезжающих под сводами, ускорила дело. Церковь рухнула. На месте церкви теперь образовался скверик, в котором помещаются тир и танцевальная площадка.

Что касается зимней церкви, то она по-прежнему служит народу в виде столярной мастерской и склада. Я сам, когда нужно было взять цементу, заезжал в нее на машине и ободрал у машины бок, потому что проезд очень узок, а водить автомобиль я тогда только еще учился.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий