Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Цирк Шардам

Библиотека мировой литературы

Библиотека мировой литературы

Даниил

ХАРМС

ЦИРК

ШАРДАМ

Санкт-Петербург

«КРИСТАЛЛ»

2001

ББК 84-4

Х20

Составление,

подготовка текста, предисловие, примечания

и общая редакция В. Н. Сажина

Выпускающий редактор Р. В. Грищенков

Художник И. Г. Мосин

Хармс Д.

Х20

Цирк Шардам: собрание художественных произ­

ведений. – СПб.: ООО «Издательство „Кристалл"»,

2001. – 1120 с., ил. – (Б-ка мировой лит.).

Настоящее издание являет собой наиболее полное собрание

художественных произведений Д. Хармса (1905–1942), представи­

теля советского литературного авангарда 1920-х – 1930-х годов.

Впервые произведения Д. Хармса издаются в последовательности

их создания, без различия жанров, что дает возможность синхрон­

но представить творческий процесс писателя.

© В. Н. Сажин, составление, подготовка

текста, предисловие, примечания и

общая редакция, 1999

© Р. В. Грищенков, составление серии,

общая редакция, 2000

ISBN 5-8191-6058-1

© ООО «Издательство „Кристалл"», 2000

Приближение к Хармсу

Легко могло случиться, что о творчестве Даниила Хармса мы

сегодня судили бы по двум стихотворениям в сборниках ленин­

градских поэтов середины 1920-х годов да по пяти десяткам

прозаических и стихотворных текстов для детей, среди которых,

к тому же достаточно примитивные подписи к картинкам и

зарифмованная реклама. Еще прибавились бы несколько разда­

ренных друзьям и знакомым стихотворных и прозаических

сочинений и некоторое количество писем.

К счастью, случилось иначе: в сентябре 1941 года из рук

М. Малич, жены арестованного к тому времени писателя, архив

Хармса получил один из его ближайших друзей – Я. Друскин;

в 1944 г. сестра писателя передала Я. Друскину еще одну под­

борку найденных ею рукописей Хармса. Так наследие писателя

было спасено от уничтожения.

Издание и изучение архива Хармса началось 35 лет тому

назад. Срок достаточный для того, чтобы стали ясны все проб­

лемы: текстологические, периодизации творчества, жанровой

определенности, традиции и новаторства и так далее – на

любой исследовательский вкус. Срок вполне достаточный также

и для того, чтобы уяснить, насколько удалена в будущее пер­

спектива решения всех этих и еще множества иных проблем

изучения творчества писателя.

Настоящее издание, надеемся, – один шаг в этом направле­

нии.

Даниил Иванович Хармс (Ювачев) родился 17 (30) декабря

1905 г. в С.-Петербурге. Воспитание и всё ближайшее его

семейное окружение было исключительно женским: мать На­

дежда Ивановна – заведующая прачечной, тетя (по матери) и

крестная мать – Наталия Ивановна Колюбакина, директор Цар­

скосельской Мариинской женской гимназии, да младшие сест­

ры – Елизавета и Наталия (последняя родилась в 1912 г. и

умерла в раннем возрасте, надо полагать, на глазах брата). Отец

Иван Павлович Ювачев, пережив смертный приговор за участие

в деятельности «Народной воли» (1884), отправленный вместо

5

этого на каторгу, испытав одиночку в Петропавловской и

Шлиссельбургской крепостях и Сахалин, а главное – пережив

серьезную духовную эволюцию и став не только глубоко верую­

щим человеком, но и христианским писателем-проповедником,

вернувшись в Петербург и женившись, посвятил свою служеб­

ную деятельность инспекции сберегательных касс и с этой

миссией то и дело разъезжал по российским губерниям, воспи­

тывая сына по переписке с женой.

В 1915 г., получив уже основательное домашнее образова­

ние, Даниил поступил в первый класс реального училища,

входившего в состав Главного немецкого училища Святого

Петра в Петрограде. Окончил образование он в 1924 г. уже во

2-й Детскосельской советской единой трудовой школе (преоб­

разованной из той женской гимназии, которой заведовала тетя).

Неудачей окончится попытка Хармса продолжить образова­

ние в 1-м ленинградском Электротехникуме, куда он поступил

после школы в 1924 г., но в феврале 1926 г. был отчислен.

Впрочем, к этому времени он уже считал себя поэтом.

Как явствует из состава настоящего издания, первый, по

крайней мере, дошедший до нас, литературный опыт Хармса

(равно как и появление литературного псевдонима) относится к

1922 г. А уже 9 октября 1925 г. он подал заявление о приеме в

Ленинградское отделение Всероссийского Союза поэтов, пред­

ставив при этом две тетради своих стихотворений, и 26 марта

1926 г. был в этот Союз принят.

Скорее всего, Хармс представил для вступления в Союз

поэтов всё, что к этому времени было им написано и, следова­

тельно, по этой подборке мы можем судить об очертаниях

литературной манеры писателя. Её очевидная характерность

определилась учебой Хармса у теоретика зауми А. В. Туфанова

(1877–1941), основавшего в 1925 г. «Орден заумников DSO».

Разрушение инерции восприятия поэзии (и вообще литературы)

как развертывающейся и развивающейся в слове мысли, кото­

рое проповедовал Туфанов, очевидно, увлекло Хармса. Но почти

сразу выявились и различия. Туфановской замены «смысла»

исключительно «звуковым жестом» Хармсу было недостаточно –

он, если можно так выразиться, искал не звуковой, но «смыс­

ловой бессмыслицы». В этом у него были надежные единомыш­

ленники.

В середине 1925 г. Хармс познакомился с тремя друзьями:

недавними выпускниками философского отделения Петроград­

ского университета Л. С. Липавским (1904–1941) и Я. С. Друс¬

киным (1902–1980) и бывшим студентом факультета обществен­

ных наук того же университета А. И. Введенским (1904–1941).

Они называли себя «чинарями». Какие бы интерпретации впо-

6

следствии ни давали исследователи этому наименованию, ни

одну нельзя признать не подходящей, но и исчерпывающей: это

и духовный ранг, и творец, и имеющий власть... – отсутствие

одного безусловного «смысла» подразумевалось поэтикой их

творчества и этикой взаимоотношений.

Энергичный общественный темперамент Хармса побуждал

его к различным формам творческой консолидации: вместе с

Введенским он сначала преобразовал Орден заумников во

Фланг левых, затем – в Левый фланг, в 1926 г. они участвуют в

театре «Радикс», в 1927 организуют «Академию Левых класси­

ков», и, наконец, Объединение Реального Искусства (ОБЕ-

РИО), в названии которого, для снятия всё той же прямой

смысловой идентификации, Хармс меняет буквы, преобразуя

эту аббревиатуру в ОБЭРИУ.

24 января 1928 г. в Доме Печати состоялся ставший знаме­

нитым вечер обэриутов «Три левых часа» – с чтением стихов,

демонстрацией кинофильма и представлением хармсовской

пьесы «Елизавета Бам».

Несмотря на издевательскую реакцию прессы, участники

ОБЭРИУ вплоть до весны 1930 г. выступали с чтением своих

произведений в различных ленинградских аудиториях, но из

хармсовских дневниковых записей явствует, что он разочаровался

в идее крупного творческого объединения и подлинную интел­

лектуальную связь он ощущал лишь в общении всё с теми же

А. Введенским, Л. Липавским, Я. Друскиным и H. М. Олейни­

ковым (1898–1937), который присоединился к кругу «чинарей»

в конце 1925 г. – они регулярно встречаются, а с 1928 г. все

совместно работают (за исключением Друскина) в детских жур­

налах «Еж», затем «Чиж» и др. Адаптируясь к аудитории, Хармс

перенес в свои тексты для детей многие мотивы и самую

эстетику «взрослого» творчества, которое не могло появиться на

страницах печати – препятствием была не только очевидная

нестыковка с современными идеологическими установками, но

«бессмыслица», которая равно отторгалась бы массовым чита­

тельским восприятием и критикой десятилетиями ранее.

Между тем Хармс не избег и прямых репрессий – 10 декабря

1931 г. он (а также Введенский и еще нескольких общих

знакомых) был арестован, осужден на 3 года, но затем приговор

был изменен, и Хармс провел 5 месяцев в ссылке в Курске.

Возвращение в Ленинград не изменило в общем прежнего

течения творческой судьбы писателя – всё то же интеллектуаль­

ное общение с узким кругом «чинарей», печатание в детских

журналах и интенсивная работа во всём разнообразии литера­

турных жанров, становившаяся известной лишь самым близким

людям.

7

Через два месяца после начала Великой Отечественной

войны, 23 августа 1941 г., Хармс был вторично арестован и

после полугодовых перипетий скончался 2 февраля 1942 г. в

тюремной больнице.

Благодаря, как сказано выше, попечению Я. Друскина, твор­

ческое наследие Хармса сохранилось, а с середины 1960-х годов

начало постепенно публиковаться и интерпретироваться. По­

пытаемся суммировать то, что вследствие этого процесса стало

более или менее очевидным.

Во-первых, на фоне стандартного набора жанров в текстах

Хармса обращает на себя внимание нарочитое акцентирование

(в заглавиях и подзаголовках) музыкальных и музыкально-дра­

матических жанров: песня («песенька»), романс, кантата, сим­

фония, вариации, пассакалия, опера, балет.

Во-вторых, всё более очевидными становятся связи текстов

Хармса с фольклорными жанрами: заговорами и молитвами.

В-третьих, постепенно очерчивается всё расширяющийся

круг явлений мировой литературы, с которыми тексты Хармса

в той или иной мере связаны (реминисценциями, цитатами,

мотивами): А. Белый, В. Блейк, А. Блок, К. Гамсун, И. В. Гете,

Н. Гоголь. Э.-Т.-А. Гофман, Ф. Достоевский, С. Есенин,

М. Лермонтов, В. Маяковский, Г. Мейринк, К. Прутков,

А. Пушкин, В. Хлебников, А. Чехов...

В-четвертых, определяется круг философов, входящих в про­

странство хармсовской онтологии: Аристотель, А. Бергсон,

Э. Кант, Пифагор, Платон, З. Фрейд.

В-пятых, выясняется, что Хармсу не были чужды и им

вовлечены в контекст своего творчества самые разные религи­

озные и эзотерические учения: буддизм, гностицизм, индуизм,

иудаизм, масонство, христианство.

В-шестых, можно составить предварительный реестр моти­

вов, образующих хармсовский текст:

астроном

дама

бабушка

дева (девица)

баня

дерево

бревно

дети

весло

дуб

вечность

еврейство

вода (река)

еда

волна

история (исторический)

время

камень

всё

карты

голый(ая)

колесо

8

колпак

подруга

кондуктор

полёт

конь

равновесие

круг

радость

лампа

распутство

мельница

реальность

миг

сабля

молоток

самовар

монах (и капуцин)

свеча

муха

случай

наука

событие

небо

сон

небольшая погрешность

сосна

небытие (несуществование)

старик (старуха)

ноль

столяр

няня

страсть

овощи

сундук

однажды

текучесть

окно

трамвай

орел

цветы

отрывание (руки, ноги, уха)

часы (время)

охота

числа (цифры)

падение

чудо

перемена рода

шар

пила

шахматы

плети (кнут)

шинель

плечо

шкап

плотник

В-седьмых, обозначаются некоторые цепочки мотивов, свя­

занных между собой родством или антагонизмом:

бабушка – няня

баня – голый(ая)

часы (время) – однажды – миг – случай – событие

вода – река – текучесть – вечность – колесо – круг – шар –

ноль

дама – баба – подруга

дети – старики (старухи)

окно – сон

охота – наука – сабля – свеча

пила – столяр – топор

архитектор – молоток – плотник

чудо – вечность

вечность (небытие) / миг

9

дама / дева (девица)

девственность / распутство

дерево / камень

наука / вера

полет / падение

В-восьмых, всё более отчетливым становится основопола­

гающий онтологический (и эстетический?) принцип Хармса,

который можно назвать тотальной инверсией. Суть этого прин­

ципа во всеобщей смене знака: жизнь, всё посюстороннее,

природа, чудо, история, наука, личность – ложная реальность;

потустороннее, смерть (небытие), неживое (камень), безлич­

ность – истинная реальность. Разумеется, эта переклассифика­

ция явлений внутренне противоречива, если не драматична.

В-девятых, очевидно, что эта инверсия сопрягается с другим

свойством хармсовской творческой манеры (усвоенной им еще

у своих ранних эстетических авторитетов, художников М. Ма­

тюшина и К. Малевича): с постоянным смещением (сдвигом)

элементов текста, вследствие чего решающую роль в его интер­

претации, наряду с теми или иными «ключами», приобретает

интуиция.

Таким образом, всё, что достигнуто ныне в постижении

хармсовского мира – это осознание его, как значительного и

оригинального явления мировой культуры, для изучения кото­

рого имеются широкие и многообещающие перспективы.

Литература

Ж.-Ф. Жаккар. Даниил Хармс и конец русского авангарда.

СПб., 1995.

А. А. Кобринский. Поэтика «ОБЭРИУ» в контексте русского

литературного авангарда: В 2 ч. М., 1999.

М. Б. Мейлах. Шкап и колпак: фрагмент обэриутской поэ­

тики // Тыняновский сборник: Четвертые Тыняновские чтения.

Рига, 1990. С. 181–193.

«...Сборище друзей, оставленных судьбою»: А. Введенский,

Л. Липавский, Я. Друскин, Д. Хармс, Н. Олейников. «Чинари»

в текстах, документах и исследованиях: В 2 т. <Б. м. и б. д.>.

Daniil Kharms and the Poetics of the Absurd: Essays and

Materials / Ed. by N. Cornwell. London, 1991.

1922

1

В июле как то в лето наше

Идя бредя в жару дневную

Шли два б<р>ата Коля с Яшей

И встретели свинью большую.

«Смотри свинья какая в поле

Идет» заметел Коля Яше

«Она пожалуй будет Коля

На вид толстей чем наш папаша».

Но Коля молвил: «Полно Яша,

К чему сболтнул ты эту фразу?

Таких свиней как наш папаша

Я еще не видывал ни разу».

1922

ДСН

1925

2. О том как иван

иванович попросил

и что из этого вышло

Посвящается Тылли и

восклицательному

иван иваныч расскажи

кику с кокой расскажи

на заборе расскажи

ты расскажешь паровоз

почему же паровоз?

мы не хочим паровоз.

лучше шпилька, беренда

с хи ка ку гой беренда

завертела беренда

как то жил один столяр

только жилистый столяр

мазал клейстером столяр

делал стулья и столы

делал молотом столы

из орешника столы

было звать его иван

и отца его иван

так и звать его иван

12

у него была жена

не мамаша, а жена

НЕ МАМАША А ЖЕНА

как её зовут теперь

я не помню теперь

позабыл те – перь

иван иваныч говорит

очень умно говорит

п о ц е л у й * говорит.

а жена ему: нахал!

ты муж и нахал!

убирайся нахал!

я с тобою не хочу

делать это не хочу

потому что не хочу.

иван иваныч взял платок

развернул себе платок

и опять сложил платок

ты не хочешь, говорит

ну так что же, говорит

я уеду, говорит

а жена ему: нахал!

ты муж и нахал!

убирайся нахал!

я совсем не для тебя

не желаю знать тебя

и плевать хочу в тебя.

иван иваныч поглупел

между протчим поглупел

у усикирку поглупел

* «В оригинале стоит непреличное слово» ( Примеч. автора ) .

13

а жена ему сюда

развернулась да сюда

да потом ещё сюда

в ухо двинула потом

зубы выбила потом

и ударила потом!

иван иванович запнулся

так немножечко запнулся

за п... п... п... п... п... пнулся

ты не хочешь, говорит

ну так чтоже, говорит

я уеду, говорит

а жена ему: нахал!

ты муж и нахал!

убирайся нахал!

и уехал он уехал

на извощике уехал

и на поезде уехал

а жена осталась тут

и я тоже был тут

оба были мы тут.

Даниил

Заточник (Хармс)

1925 ноябрь.

3. От бабушки до Esther

бабаля мальчик

трестень губка

рукой саратовской в мыло уйду

сырым седеньем

щениша вальги

14

кудрявый носик

платком обут –

капот в балах

скольжу трамваем

Владимирскую поперёк

посельницам

сырунду сваи

грубить татарину

в окно.

мы улицу

валунно лачим

и валенками набекрень

и жёлтая рука иначе

купается меж деревень.

шлён и студень

фарсится шляпой

лишь горсточка

лишь только три

лишь настеж балериной снята

и тукается у ветрин.

холодное бродяга брюхо

вздымается на костыли

резиновая старуха

а может быть павлин

а может быть

вот в этом доме

бабаля очередом

кандыжится семью попами

соломенное ведро.

купальница

поёт карманы

из улицы

в прыщи дворов

надушенная

селью рябчика

распахивается

под перо –

и кажется

она Владимирская

садится у печеря

серёжками –

– как будто за город

15

а сумочкою –

– на меня

шурованная

так и катится

за бабаля калеты

репейником

простое платьеце

и ленточкою головы –

ПУСТЬ

– балабошит бабушка

БЕЛьгию и блены

пусть озирает дохлая

ростанную полынь

сердится кошечкой

около кота

вырвится вырвится

вырвится в лад

шубкою оконью

ляженьем в бунь

маханьким персиком

вихрь табань

альдера шишечка

миндера буль

улька и фанька

и ситец и я.

ВСЁ

<1925>

4. Наброски

к поэме «Михаилы»

I Михаил.

крючником в окошко

скандит скандит

рубль тоже

маху кинь

16

улитала кенорем

за папаху серую

улитали пальцами

ка - за - ки

лезет утером

всякая утка

шамать присну

бла – гослови

о – ко – янные

через пояс

пояс уткан

пояс убран

до зарёзу

до Софии.

дует капень

Симферополя

шире борова русси

из за моря

варом на поле

важно фылят

па - ру - са.

и текло

текло

текляно

по немазаным усам

разве мало

или водка

то посея – то пошла

а се го дня на до вот как

до пос лед ня го ков ша

II Михаил.

Станем биться

по гуляне

пред иконою аминь

руковицей на колени

заболели мужики.

17

вытерали бородою

блюдца

было боязно порою

оглянуться

над ерёмой становился

камень

яфер

он кабылку сюртуками

забояферт –

– и куда твою деревню

покатило по гуртам

за еловые деревья

задевая тут и там.

Я держу тебя и холю

не зарежешь так прикинь

чтобы правила косою

возле моста и реки

а когда мостами речка

заколодила тупыш

иесусовый предтеча

окунается тудыж.

ты мужик – тебе пахаба

только плюнуть на него

и с ухаба на ухабы

от иконы в хоровод

под плясулю ты оборван

ты ерёма и святый

заломи в четыре горла

– дребеждящую бутыль –

– разве мало!

разве водка!

то посея – то пошла!

а сегодня надо вот как!

до последняго ковша.

III Михаил.

пажен холка

мамина булавка

че – рез го – ловы

18

после завтра

если на веран – ду

озера манули

видел рано

ста - ни - слав

вулды алые

о – па – саясь

за дра жали

на ки тай

серый выган

пе ту ха ми

станиславу

шар ку ну

бин то вала

ты моя карболка

ты мой парус

ко ра лёк

залетуля

за ру башку

ма ка роны

бо си ком

зуб акулий

не покажет

не покажет

и сте - кло

ляда пахнет пержимолью

альманахами нога

чтобы пели в комсамоле

парашуты и ноган

чтобы лыко станиславу

возносило балабу

за московскую заставу –

пар ра шу ты

и но ган

из пещеры

в гору

камень

буд - то

в титю

мо ло ко

тянет голы - ми руками

19

после завта

на - бал - кон

у ко - го

те перь не встанет

возле пупа

го - ло - ва

разве ма - ло

или вод - ка

то посея

то пошла

а ce год ня на до вот как

до пос лед ня го ков ша

ВСЁ

<1925>

5. Говор

Откормленные лылы

вздохнули и сказали

и только из под банки

и только и тютю

катитесь под фуфелу

фафалу не пермажте

и даже отваляла

из мякиша кака

– косынка моя улька

подарок или ситец

зелёная салонка

чаничка купрыш

сегодня из под анды

фуфылятся руками

откормленные лылы

и только

и тютю.

ВСЁ

<1925>

20

6. Землю, говорят,

изобрели конюхи.

Посвящаю тем, кто живет

на Конюшенной.

вступ

вертону финикию

зерном шелдону

бисирела у заката

криволиким типуном

полумёна зырыня

калитушу шельдону.

начало

приоткрыла портсигары

от шумовок заслоня

и валяша как репейник

с'ел малиновый пирог

чуть услыша между кресел

пероченье рандаша

разгогулину повесил

варинцами на ушах

Ира маленькая кукла

хочет какать за моря

под рубашку возле пупа

и у снега фанаря

а голубушка и пряник

тянет крышу на шушу

живота островитяне

финикийские пишу

Зелено твоё рыло

и труба

и корыто зипунами

барабан

полетели панталоны

бахромой

чудотворная икона

и духи

голубятина не – надо

überall

21

подарила выключатель

и узду а кухами нижет алы – e

торапи покое был

даже пальму строить надо

для руины кабалы

на цыганах уводила

али жмыхи половя

за канюшни и удила

фароонами зовя

финикия на готове

переходы полажу

магомета из конюшни

чепраками вывожу

валоамова ослица

пародила окунят

везелонами больница

шерамура окиня

и ковшами гычут ладо

землю пахаря былин

даже пальму строить надо

для руины кабалы

Сына Авроамова

ондрия гунты

потом зашеломила

бухнула гурты

мамонта забуля

лёда карабин

отарью капилища

отрок на русси

бусами маланится

пенистая мовь

шлёпая в предбаннице

лысто о порог

ныне португалия

тоже сапоги

рыжими калёсами

тоже сапоги

уранила вырицу

тоже сапоги

22

калабала девочка

тоже говорит

а лен – ты

дан – ты

бур забор

лови

хоро – ший

пе – реход

твоя колода

пе – региб

а па – рахода

са – поги

надо кикать лукоморье

для конюшенной езды

из за острова Амонья

винограда и узды

и рукой её вертели

и руина кабала

и заказаны метели

золотые купола

и чего-то разбелянет

кацавейкою вдали

а на небе кораблями

пробегали корабли

надо кикать чернозёмом

и накикавшись втрубу

кумачёвую алёну

и руину кабалу

не смотри на печенегу

не увидешь кочерги...

а в залётах другими спаржами

телеграммою на версты

алексан – дру так и кажется

кто-то кикает за кусты

целый день до заката вечера

от парчи до палёвок князевых

встанут челяди изувечено

тьмами синеми полуазии

александра лозят арабы

целый остров ему бовекой

александр лозит карабль

23

минотавра и человека

и апостола зыда маслом

через шею опракинул

в море остров в море Патмос

в море шапка финикии. ВСЁ

<1925>

7. К и ка и К о ка

I

Под логоть

Под коку

фуфу и не крякай

не могуть

фанфары

ла - апошить

дебасить

дрынь в ухо виляет

шапле ментершула

кагык буд-то лошадь

кагык уходырь

и свящ жвикавиет

и воет собака

и гонятся листья

сюды и туды

А с неба о хрящи

все чаще и чаще

взвильнёт ви ва вувой

и мрётся в углынь

С пинежек зирели

потянутся кокой

под логоть не фукай!

под коку не плюй!

24

а если чихнётся

губастым саплюном

то Кика и Кока

такой же язык.

II

Черукик дощёным шагом

осклабясь в улыбку кику

распушить по ветровулу!

разбежаться на траву

обсусаленная фига

буд-то кика

на паром

буд-то папа пилигримом

на камету ускакал

ау деау дербадыра

ау деау деррабара

ау деау хахетити

Монна Ванна

хочет пить.

III

шлёп шляп

шлёп шляп

шлёп шляп

шлёп шляп.

ВСЁ

<1925>

8

Тише целуются

комната пуста –

ломками изгибами –

полные уста: –

25

ноги были белые:

по снегу устал.

Разве сандалии

ходят по песку?

Разве православные

церкви расплесну?

Или только кошечки

Писают под стул?

Тянутся маёвками

красные гроба

ситцевые девушки –

по небу губа;

кружится и пляшется

будто бы на бал.

Груди как головы

тело – молоко

глазом мерцальная

солнцем высоко...

Бог святая троица

в небо уколол.

Стуки и шорохи

кровью запиши;

там где просторнее

кукиши куши:

Вот по этой лесеньке

девушкой спешил.

Ты ли целуешься?

– комната пуста –

Так ли сломалися

– полные уста?

:Ноги были белые:

по снегу устал. ВСЁ

<1925>

26

9. Сек

gew. ( Esther )

И говорит Мишенька

рот открыв даже

– шишиля кишиля

Я в штаны ряжен. –

H ты эт его

финьть фаньть фуньть

б м пильнео

фуньть фаньть финьть

Иа Иа Ыа

H H H

Я полы мыла

H Н Н дриб жриб бобу

джинь джень баба

хлесь хлясь – здорово –

раздай мама!

Вот тебе шишелю!

финьть фаньть фуньть

накося кишелю!

фуньть фаньть финьть.

ВСЁ

<1925>

1926

10. Полька

затылки

(срыв)

писано 1 января 1926 года

метит балагур татарин

в поддёвку короля лукошке

а палец безымянный

на стекле оттаял

и торчит гербом в окошко

ты торчи себе торчи

выше царской колончи

распахнулся орлик бубой

сели мы на бочку

рейн вина

океан пошёл на убыль

в небе кичку не видать

в пристань бухту

серую подушку

тристо молодок

и сорок семь

поют китайца жёлтую душу

в зеркало смотрят

и плачат все.

28

вышел витязь

кашей гурьевой

гужил зимку

рыл долота

накути Ерёма

вздуй его

вздулась шишка

в лоб золотая

блин колокольный в ноги. бухал

переколотил на четвёртый раз

суку ловил мышиным ухом

щурил в пень

солодовый глаз.

приду приду

в Маргаритку

хлопая заторами

каянский пру

палашами

калику едрит твою

около бамбука

пальцем тпр

скоро шаровары позавут татарина

книксен кукла

полька тур

мне ли петухами

кика пу подарена

чирики боярики

и пальцем тпр

зырь манишка

пуговицей плисовой

грудку корявую

ах! обнимай

а в шкапу то

ни чорта лысого

хоть бы полки

и тех нема.

29

шея заболела на корону убыла

в жаркую печку затылок утёк

не осуди шерстяная публика

громкую кичку *

Хармса – дитё.

ВСЁ

Даниил Хармс

1926 1 янв.

11. Вь ю шка смерть

Сергею Есенину.

ах вы сени мои сени

я ли гусями вяжу

приходил ко мне Есенин

и четыре мужика

и с чего-бы это радоваться

ложкой стучать

пошивеливая пальцами

грусть да печаль

как ходили мы ходили

от порога в Кишинёв

проплевали три недели

потеряли кошелёк

ты Серёжа рукомойник

сарынь и дуда

разохотился по мойму

совсем не туда

для тебя ли из корежёны

оружье штык

не такой ты Серёжа

не такой уж ты

* именно кичка а не кличка ( Примеч. автора ) .

30

пой – май

щёки дули

скарлотину перламутр

из за ворота подули

Vater Unser – Lieber Gótt

я плясала соколами

возле дерева кругом

ноги топали плясали

возле дерева кругом

размогай меня затыка

на калоше и ведре

походи-ка на затылке

мимо запертых дверей

гули пели халваду

чирикали до ночи

на засеке долго думал

кто поёт и брови чинит

не пополу первая

залудила перьями

сперва чем то дудочным

вроде как ухабица

поливала сыпала

не верила лебедями

зашухала крыльями

зубами затопала

с такого по матери

с этакого кубарем

в обнимку целуется

в очи валит блиньями

а летами плюй его

до белой доски и сядь

добреду до Клюева

обратно закинуся

31

простынкой за родину

за матушку левую

у дерева тоненька

за Дунькину пуговку

пожурила девица

невеста сикурая

а Серёжа деревцем

на груди не кланяется

на груди не кланяется

не букой не вечером

посыпает около

сперва чем то дудочным

14 января 1926

Даниил Хармс

Школа чинар ей Взирь за уми

12. Ваньки встаньки <I>

волчица шла дорогаю

дорогаю манашенькой

и камушек не трогала

серебрянной косой

на шею деревянную

садились человечики

манистами накрашеннами

где-то высоко.

никто бы и не кланялся

продуманно и холодно

никто бы не закидывал

на речку поплавок

я первый у колодица

нашел ее подохлую

и вечером до кузова

её не повалок

стонала только бабушка

да грядка перестонывала

32

заново ерошила

капустных легушат

отцы мои запенелись

и дети непристойные

пускали на широкую

дорогу камыши

засни засни калачиком

за синей гололедицей

пруда хороший перепел

чугунный домовой

щека твоя плакучая

румянится цыганами

раскидывает порохом

(ленивую) войну

идут рубахи рыжики

покрикивают улицу

веревку колокольную

ладошки синяки

а кукла перед ужином

сырому тесту молится

и долго перекалывает

зубы на косяк

я жду тебя не падаю

смотрю – не высыпаются

из маминой коробочки

на ломаный сарай

обреж меня топориком

клади меня в посудину

но больше не получится

дырявая роса –

ВСЁ

Даниил Хармс

4 февр. 1926 г.

13. Ваньки встаньки <II>

ты послушай ка карась

имя палкой перебрось

а потом руби направо

и не спрашивай зараз

2 Д. Хармс

33

то Володю то Серёжу

то верёвку павар

то ли куру молодую

то ли повора вора

Разбери который лучше

может цапаться за тучи

перемытой серебром

девятнадцатым ребром

разворачивать корыто

у собачий конуры

где пупырыши нерыты

и колеблется Нарым

Там лежали Михаилы

вонючими шкурами

до полуночи хилые

а под утро Шурами

И в прошлую середу

откидывая зановеси

прохожему серому

едва показалися

сначало до плечика

румяного шарика

а после до клетчатых

штанишек ошпаривали

мне сказали на ушко

что чудо явилося

и царица Матушка

сама удивилася:

ах как же это милые?

как же это можно?

я шла себе мимо

носила дрожжи

вошёл барабанщик

аршином в рост

34

его раненная щека

отвисала просто

он не слышет музыки

и нянин плач

на нём штаны узкие

и каленкоровый плащ

простите пожалуйсто

я покривил душой

сердце сжалося

я чужой

– входит барабанщик небольшого роста –

ах как же это можно?

я знал заранее

– взял две ложи –

– ВЫ ИЗРАНЕНЫ –

– ЗАНОВЕСЬ

собака ногу поднимает

ради си ради си

солдат Евангелие понимает

только в Сирии только в Сирии

но даже в Сирию солдат не хочет

плюет пропойца куда то

и в Сирию бросает кочень

где так умны Солдаты

ему бы пеночки не слизывать

ему бы всё: «руби да бей»

да чтобы сёстры ходили с клизмами

да чтобы было сто рублей

солдат а солдат

сколько тебе лет?

где твоя полатка?

и твой пистолет. –

кнучу в прихвостень кобыле

хоть бы куча

хоть бы мох

располуженной посуды

не полю не лужу

35

и в приподнятом бокале

покажу тебе ужо!

Едет мама серафимом

на ослице прямо в тыл

покупает сарафаны

и персидскую тафту

– солдат отворачивается и больше не хочет

разговаривать –

открылось дверце подкидное

запрятало пятнашку

сказало протопопу Ною:

– позвольте пятку вашу –

я не дам пятку

шнельклопс

дуй в ягоду

шнельклопс

разрешите вам не поверить

я архимандрит

а вы протопоп

а то рассержусь

и от самой Твери

возьму да и проедусь по полу

он рас-стегивает мундир

забикренивает папаху

и садится на ковёр

и свистит в четыре пальца:

пью фюфюлы на фуфу

еду мальчиком а Уфу

щекати меня судак

и под мышку и сюда

ихи блохи не хоши

уфы боже на матрасс.

за бородатым бегут сутуленькие

в клети пугается коза

а с неба разные свистульки

картошкой сыпятся в глаза

36

туды сюды

да плеть хвоста

да ты да я

да пой нога

считает пальцами до ста

и слышет голос: «помогай»

обернулся парусом

лезет выше клироса

до месяца не долез

до города не дошёл

обнимались старушки плакали

замочили туфли лаковые

со свечой читали Лермонтова

влюбились в кого го то кавалера там

на груди у него солнышко

а сестра его совушка

волоса его рыжие

королеву прижили

может кушать рябчика

да и то только в тряпочке

у него две шашки длинные

на стене висят...

Господи Помилуй

свят свят свят

– черти испугались молитвы и ушли из

Гефсиманского сада, тогда самый святой

человек сказал: –

здорово пить утрами молоко

и выходить гулять часа так на четыре

О человек! исполни сей закон

и на тебя не вскочит чирий.

ПОСЛУШАЙТЕ

сегодня например

какой то князь сказал своей любовнице:

– иди и вырый мне могилу на Днепре

и принеси листок смаковницы –

Она пошла уже козалось в камыши

Но видет (!) князь (!) за ней (!) бежит (!)

37

кидает сумрачный ноган

к её растерзанным ногам

прости-прости я нехороший

раз 2 3 4 5 6 7

а сам тихонько зубы крошит

как будто праведный совсем

О человек! исполни сей закон

и на тебя не вскочит чирий

метай рубашками в загон –

как говориться в притче:

– плен духу твоему язычник

и разуму закованная цепь –

– за кулисами говорят шёпотом, и публика с

трепетом ловит бабочку. Несут изображение

царя. Кто то фыркает в ладонь и говорит:

блинчики. Его выводят –

Выйди глупый человек

и глупая лошадь

на Серёже полаче

и на Володе тоже

стыдно совестно и неприлично

говорить блинчики

а если комната вдобавок девичая

то нужно говорить как-то иначе

– Все удовлетворены и идут к выходу –

ВСЁ

ДаНиил Хармс

1926 г. 11 февр.

14. Половинки

присудили у стогов

месяцем и речкою

и махнула голова

месяца голова

толстою ручкою

38

позавидовала ей

баба руку ей

позавидовала баба

корамыслами

на дворе моём широком

вышивают конаплёй

дедка валенками шлёпает

и пьёт молоко

позавидовала я

вот такими дулями

и родила меня мать

чехардой придорожною

а крестил меня поп

не поп а малина –

вся то распосадница

батькина бухта

лавку закапала

вороньим яйцом

больно родимая

грудью заухала

мыльными пузырьками

батьке в лицо

ахнули бусы

бабы фыркали

стукала лопата

в брюхо ему

избы попы

и звёзды русые

речка игрушка

и солнце лимон

разные церковки

птички, палочки

оконце лааковое

расшитое

всё побежало

побежало и ахнуло

сам я вдеваю кол в решето

б'ется в лесу фантан фантович

грузди сбирает

селеним паша

перья точат

39

мальчик Митя

уснул в лесу

холодно в рубашке

кидаться шишками

кожа пупырашками

буд-то гусиная

высохли мочалками

волосы под мышками

хлещет бог

бог – осиновый

ахнули бусы

бабы ахнули

радугами стонет

баба Богородица

лик её вышитый

груди глажены

веки мигнут

и опять

закроются

сукровицей кажется потеют и дохнут навозные

кучи

скучно в лесу!

в дремучем невесело!

мне то старухи до печёнки скучно

мальчика Митю

в церковь

НЕСТЬ

ведьма ты ведьма

кому ты позавидовала?

месяц пупом сел на живот!

мальчика Митю

чтоб его (!) идола

сам я вдеваю кол в решето

сам я сижу

матыгой

ночью

жду перелесья

синего утра

и кто то меня за плечо вороочает

тянет на улицу

мой рукав

40

ЗНАЮ

от сюдова

мне не поверят

мне не разбить

ключевой тиши

дедка мороз стучится в двери

месяц раскинул

в небе шалаши.

стены мои звончее пахаря

крепче жимолости в росту

крепли и крепли

и вдруг

заахала

бабы и бусы и шар на мосту

– милый голубку милой посылает –

шлёт куличи

и хлай на столе

а губы плюются

в дым кисилями

а руки ласкаются

ниже колен

бабка пела

небу новоселье

небо полотенце!

небо уж не то!

бабка поля пшеном засеяла

сам я вдеваю кол в решето

пряжею бабкиной

месяц утонет

уши его

разольются речкою –

– там из окна

соседнего домика

бабка ему

махнула ручкою – ВСЁ

Школа ЧИНАРЕЙ

Взирь З ауми

Даниил Хармс

<1926>

41

15

в репей закутаная лошадь

как репа из носу валилась

к утру лиш отперли конюшни

так заповедал сам Ефрейтор

Он в чистом галстуке

и сквозь решётку

во рту на золоте царапин шесть

едва откинув одеяло ползает

и слышет бабушка

под фонарями свист.

И слышет бабушка ушами мягкими

как кони брызгают слюной

и как давно земля курносая

стоит горбом на трёх китах

Но вдруг Ефрейтора супруга

замрёт в объятиях упругих

Как тихо станет конь презренный

в лицо накрашенной измене

творить акафисты по кругу

и поджидать свою подругу

Но взора глаз не терпит стража

его последние слова

Как он суров и детем страшен

и в жиле бьётся кровь славян

И видит он: его голубка

лежит на грязной мостовой

и зонтик ломаный и юбку

и гребень в волосе простой

Артур любимый верно снится

в бобровой шапке утром ей

И вот уже дрожат ресницы

и ноги ходят по траве.

Я знаю бедная Наташа

концы расщелены глухой

где человек плечами дышет

и дети родятся хулой

Там быстро щёлкает рубанок

а дни минутами летят

42

там пни растут. Там спит дитя.

Там бьет лесничий в барабаны.

1–2 мая 1926

16. Конец героя

Живи хвостом сухих корений

за миром брошенных творений

бросая камни в небо в воду-ль

держась пустынником поотдаль

в красе бушующих румян

хлещи отравленным ура

призыва нежный алатырь

и Бога чёрный монастырь

Шумит ребячая проказа

до девки 107-го раза

и латы воина шумят

при пухлом шопоте шулят

Сады плодов и винограда

вокруг широкая ограда

мелькает девушка в окне.

Софокл вдруг подходит к ней

Не мучь передника рукою

и цвет волос своих не мучь

твоя рука жару прогонит

и дядька вынорнит из туч

и вмиг разбившись на матрасе

восстанет молод и прекрасен

и стоком бережных имян

как водолей пронзит меня

Сухое дерево ломалось

она в окне своём пугалась

бросала стражу и дозор

и щёки красила в позор

уж день вертелся в двери эти

шуты плясали в оперете

и ловкий крик блестящих дам

кричал: я честь свою отдам!

43

Под стук и лепет колотушек

Дитя свечу свою потушит

Потом идёт в леса укропа

В куриный дом и бабий ропот

крутя усы бежит полковник

минутной храбростью кичась

Сударыня я ваш поклонник

Скажите мне который час?

Она же взяв часы тугие

и не взирая на него

не слышет жалобы другие

повелевает выйти вон.

А я под знаменем в бою

плюю в колодец и пою:

Пусть ветер палубу колышет

но ветра стык моряк не слышет

Пусть дева плачет о зиме

и молоко даёт змее

Я окрестясь сухим приветом

стелю кровать себе при этом

бросая в небо дерзкий глас

и проходя четвёртый класс.

из леса выпрогнит метёлка

Умрёт в углу моя светёлка

Восстанет мёртвый на помост

с блином во рту промчится пост

Как жнец над пряхою не дышет

Как пряха нож вздымает выше

Не слышу я и не гляжу

как пёс под знаменем лежу

Но виден мне конец героя

глаза распухшие от крови

могилу с имянем попа

и звон копающих лопат.

и виден мне келейник ровный

упряжка скучная и дровни

Ковёр раскинутых саней

лихая кичка: поскорей!

конец не так моя Розалья

пройдя всего лишь жизни треть

его схватили и связали

44

а дальше я не стал смотреть

и з<а>потев в могучем росте

всегда ликующий такой

никто не скажет и не спросит

и не помянет за упокой.

2 мая 1926

17. Казачья смерть

Бежала лошадь очень быстро

ее хозяин турондул

Но вот уже Елагин остров

им путь собой перегородил.

Возница тут же запыхавшись

снял тулуп и лег в кровать,

четыре ночи спал обнявшись

Его хотели покарать.

Но он вскочил недавно спящий

наскоро запер письменный ящик

и не терпя позора фальши

через минуту ехал дальше

Бежала лошадь очень быстро

Казалось нет ее конца

Вдруг прозвучал пустынный выстрел

поймав телегу и бойца.

Кто стреляет в эту пору?

Спросил потусторонний страж

седок и лошадь мчатся в прорубь

их головы объяла дрожь,

их туловища были с дыркой.

Мечтал скакун. Хозяин фыркал,

внемля блеянью овцы

держа телегу под уздцы.

Он был уже немного скучный,

так не ожидано умерев

Пред ним кафтан благополучный

лежал местами прогорев.

45

Скакали день и ночь гусары

перекликались от тоски.

Карета плавала. Рессоры

ломались поперек доски.

Но вот седок ее убогий

ожил быстро как олень

перескочил на брег пологий

А дальше прыгнуть было лень.

О как < > * эта местность

подумал он смолчав

К нему уже со всей окрестности

несли седеющих волчат

Петроний встал под эти сосны

Я лих и нет пощады вам –

звучал его привет не сносный

телега ехала к дровам.

В ту пору выстрелом не тронут

возница голову склонил

Пусть живут себе тритоны

он небеса о том молил.

Его лошадка и тележка

Стучала мимо дачных мест

А легкоперое колешко

высказывало свой протест.

Не езжал бы ты мужик

в этот сумрачный огород

вон колено твое дрожит

Ты сам дрожишь на оборот

Ты убит в четыре места

Под угрозой топора

Кличет на ветру невеста

Ей тоже умерать пора.

Она завертывается в полотна

и раз два три молчит как пень.

Но тут вошел гусар болотный

и промолчал он был слепень

Потом вскочил на эту лошадь

и уехал на бекрень.

* пропуск в источнике текста. – Сост.

46

Ему вдогонку пуля выла

он скакал закрыв глаза

все завертелось и уплыло

как муравей и стрекоза.

Бежала лошадь очень быстро

гусар качался на седле.

Там в перемешку дождик прыскал

избушка тухнула в селе

их путь лежал немного криво

уж понедельник не ступил

– мне мешает эта грива

казак нечайно говорил.

Он был убит и уничтожен

Потом в железный ящик вложен

и как-то утричком весной

был похоронен под сосной

Прощай казак турецкий воин

мы печалимся и воем

нам эту смерть не пережить

Тут под сосной казак лежит.

ВСЁ

19 20 октября 1926

18

друг за другом шёл народ

ужимки тая в лице звериные

он шёл все прямо потом наоборот

летели поля необозримые

там где зелёный косогор

река поворачивала круто

был народ как пуля скор

и невинен был как утро

еще пройдя с полсотни вёрст

кто то крикнул: «земля».

кто то сразу вытянул перст

но дальше итти было нельзя.

уж над людьми колыхалась ночь

47

проплывало миллион годин

уж не шагом они а в скочь

торапилися как один

и ещё прошло 20 лет

все умерли как по заказу

<1 ст. нрзб>

им с двух сторон по глазу

3 ноября <1926>

19. Ответ Н. З. и Е. В.

мы спешим на этот зов

эти стоны этих сов

э<т>их отроков послушных

в шлемах памятных и душных

не сменяем колпака

этой осенью пока

на колпак остроконечный

со звездою поперечной

с пятилучною звездой

с верхоконною ездой.

и два воина глядели

ждите нас в конце недели

чай лишь утренний сольют

мы приедем под салют.

Д. Х.

15 ноября <1926>

20. Случай на железной дороге

как-то бабушка махнула

и сейчас же паровоз

детям подал и сказал

пейте кашу и сундук.

утром дети шли назад.

48

сели дети на забор

и сказали: вороной

поработый я не буду

маша тоже не такая

как хотите может быть

мы залижем и писочек

то что небо выразило.

вылезайте на вогзал

здраствуй здраствуй Грузия

как нам выйти из неё

мимо этого большого

не забора. ах вы дети

выростала палеандра

и влетая на вагоны

перемыла не того

что налима с перепугу

оградил семью волами

вынул деньги из кармана

деньги серые в лице

Ну так вот. а дальше прели

всё супа – сказала тетя

всё чижи – ск<а>зал покойник

даже тело опустилось

и чирикало любезно

но зато немного скучно

и как будто бы назад

дети слушали обедню

надевая на плечо –

мышка бегала в передник

раздирая два плеча

а грузинка на пороге

все твертила. – а грузин

перегнувшись под горою

шарил пальцами в грязи.

<1926>

49

21. Пророк с Аничкиного моста

Где скакуны поводья рвут

согнув хребты мостами

пророк дерзает вниз ко рву

сойти прохладными устами.

О непокорный! что же ты

глядишь на взмыленную воду?

Теребит буря твой хохол

потом щеку облобызает.

Тебя девический обман

не веселит. Мечты бесскладно

придут порой. Веслом о берег

стукнет всадник.

Уж пуст – челнок.

Уж тучен – гребень.

И, тщетно требуя поймать

в реке сапог, рыдает мать.

Ей девочка приносит завтрак

бутылку молока и сыр.

А в сумке прятает на завтра

его красивые усы.

В трактире кончилась попойка

Заря повисла над мостом.

Фома ненужную копейку

бросает в воду. Ночь прошла.

И девочка снимает платье,

кольцо и головной убор,

свистит как я в четыре пальца

и прыгает через забор.

Ищи! Никто тебе помехой

не встанет на пути своем.

Она ушла, а он уехал

и вновь вернулися вдвоем.

Как загорели щеки их!

Как взгляд послушный вдруг притих!

За ними горница пуста.

И растворились их уста:

– Мы плыли ночью. Было тихо.

Я пела песню, Милый греб.

50

Но вдруг ныряет тигр плавучий

пред нашей лодкой поперек.

Я огляделась вкруг. Фонтанка

проснувшись знаменье творит.

За полночь звякают стаканы.

Мой брат стучится: отвори!

Всю ночь катались волны мимо.

Купался зверь. Пустела даль.

бежали дети. А за нами

несли корону и медаль.

И вот, где кони рвут поводья,

согнув хребты сбегают вниз,

ноздрями красными поводят

и бьют копытом седока, –

мы голос ласковый слыхали.

Земля вертелась в голос тот.

И гром и буря утихали

и платье сохло на ветру

И волчьим шагом оступаясь

на мост восходит горд и лих

пророк. А мы не плыли дальше

на брег скакая женихом. ВСЁ

1926 года

22. Скупость

Люди спят

урлы-мурлы

над людьми

парят орлы.

Люди спят

и ночь пуста

сторож ходит вкруг куста.

Сторож он

не то что ты,

сон блудливый

как мечты,

51

сон ленивый как перелёт

руки длинные как переплёт.

Друг за другом люди спят

все укрылися до пят.

Мы давно покоя рыщем.

Дым стоит над их желищем.

Голубь турмань вьёт гнездо,

подъезжал к крыльцу ездок,

пыхот слышался машин,

дева падала в кувшин.

Ноги падали в овраг

леший бегал.

людий враг.

Ночь свистела –

плыл орёл.

Дочь мерцала –

путник брёл.

Люди спали –

я не спал,

деньги я пересыпал.

Я счетал своё богатство.

Это было святотатство.

Я всю ночку строжил!

Я так деньгами дорожил.

всё

1926 года

23. Виктору

Владимировичу

Хлебникову

Ногу на ногу заложив

Велимир сидит. Он жив.

1926.

52

24. Стих

Петра-

Яшкина-

коммуниста

Мы бежали как сажени

на последнее сраженье

наши пики притупились

мы сидели у костра

реки сохли под ногою

мы кричали: мы нагоним!

плечи дурые высоки

морда белая востра

но дорога не платочек

и винтовку не наточишь

мы пускали наши взоры

вёрсты скорые считать

небо падало завесой

опускалося за лесом

камни прыгали в лопату

месяц солнцу не чета

сколько времяни не знаю

мы гналися за возами

только ноги подкосились

вышла пена из уста

наши очи опустели

мох казался нам постелью

но сказали мы нарочно

чтоб никто не отставал

на последнее сраженье

мы бежали как сажени

как сажени мы бежали

!пропадай кому не жаль!

ВСЁ

<1926 нач. 1927>

Чинарь

Даниил Иванович Хармс

53

25

лошадка пряником бежит

но в лес дорога не лежит

не повернуться ей как почке

не разорвать коварной бочки

<1926–1927>

26

двух полководцев разговор

кидался шаром изорта

щека вспухала от натуги

когда другой произносил

не будь кандашки полководца

была-бы скверная игра

мы все бежали б-друг за дружкой

знамёна пряча под горушкой

Но вдруг ответ звучал кругами

расправив пух усов, комрот

ещё в плечах водил руками

казалось он взбежит умрёт

и там с вершины голос падал

его сверкала речь к ногам

не будь кандашки полководца

то пораженье было-б нам

и вмиг пошли неся винтовки

сотни тысяч, пол горы

двести палок, белые головки

пушки, ведьмы,

острые тапоры.

Да-с то было время битвы

ехал по полю казак

и в седле его болталась

манька белая коза

<1926–1927>

54

27

Глядел в окно могучий воздух

погода скверная была

тоска и пыль скрипели в ноздрях

река хохлатая плыла

стоял колдун на берегу

махая шляпой и зонтом

кричал: «смотрите я перебегу

и спрячусь, ласточкой за дом»

И тотчас же побежал

пригибаясь до земли

в его глазах сверкал кинжал

сверкали в ноздрях три змеи

<1926–1927?>

1927

28. В кружок друзей

камерной музыки

неходите января

скажем девять – говоря

выступает Левый Фланг

– это просто не хорошо. –

и панг.

<январь 1927>

29

Берег правый межнародный

своемудрием сердитый

обойдённый мной и сыном.

Чисты щёки. Жарки воды.

рыбы куцые сардинки

клич военный. Облак дыма

не прорвёт могучим басом

не родит героя в латах.

Только стражника посуда

опорожница в лохане

Да в реке проклятый Неман

кинет вызов шестипалый

и бобёр ему на смену

носом врежется как шлюпка.

а потом беря зажим

56

сын военного прозванья

робкой девецы признанье

с холма мудрого седла

наклоня тугую шею

ей внимает бригадир

бомбардейский командир

Запирает палисад

Марья ключница. И вот

из морей тягучих вод

Слава Богу наконец

выбирается пловец

Как народ ему лепечет

и трясётся на него

осудя руки калачик

непокорного раба

яхты нежные кочуют

над волнами поплавком

раскрываются пучины

перед ним не вдалеке.

24 мая 1926–январь 1927

30. Авиация превращений

Летание без крыл жестокая забава

Попробуй упадешь закинется неловкий

Она мучения другого не избрала

Её ударили канатом по головке.

Ах, как она упала над болотом!

Закинув юбочки! Мальчишки любовались

Она же кликала в сумятицах пилоту.

но у пилота мягкие усы тот час же

оборвались.

Он юношей глядит

смеётся и рулит

остановив жужжанье мух

слетает медленно на мох.

Она: лежу я здесь в мученьях.

Он: сударыня я ваша опора.

57

Она: Я гибну, Дай печенье.

Вместе: мы гибнем от топора!

Холодеют наши мордочки,

биение – ушло,

Лежим. Открыли форточки

и дышем тяжело.

сторожа идут стучат.

Девьи думы налегке.

Бабы кушают внучат.

Рыбы плавают в реке.

Елки шмыгают в лесу

стонет за морем кащей

А над городом несут

Управление вещей.

То им дядя птичий глаз

ма < > * сердце звучный лед

вдруг тетерев я тишком зараз

улетает самолет.

Там раздувшись он пропал.

Кто остался на песке?

Мы не знаем. Дед капал

ямы стройные в тоске.

и бросая корешки

В глубину беспечных ям.

Он готовит порошки

Дать болезненным коням.

Ржут лихие удила

Указуя на балду

стойте други он колдун

знает < > дела

вертит облако шкапов

переливает муть печей

В небе тристо колпаков

Строит башни из кирпичей

Там борзое солнце греет

Тьму проклятую грызёт

Там самолёт в Европу реет

И красавицу везёт.

* пропуски в источнике текста. – Сост.

58

Она: лечу я к женихам.

Пилот: машина поломалась

она кричит пилоту: хам!

машина тут же опускалась

она кричит: отец, отец

Я тут жила. Я тут родилась

потом приходит ей конец

она в подсвечник превратилась.

Мадлэн ты стара холодна

лежать под кустиком одна

склонился юноша к тебе

лицом горячим как Тибет.

Пилот состарился в пути.

руками машет – не летит

ногами движет – не идёт

махнёт разок и упадёт

Потом года лежит не тлен

Тоскует бедная Мадлэн

Плетёт косичку у огня

мечты случайные гоня.

ВСЁ

Январь 1927

31. Искушение

Посвящаю К. С. Малевичу

четыре девки

на пороге:

нам у двери ноги ломит

дерним сестры за кольцо

ты взойди на холмик тут же

скинь рубашку с голых плечь

ты взойди на холмик тут же

скинь рубашку с голых плечь

четыре девки

сойдя с порога:

были мы на том пороге

Песни пели. а теперь

59

не печальтесь вы подруги

скинем плечи с косяка

Хор:

все четыре. мы же только

скинем плечи с косяка

четыре девки

в перспективе:

наши руки многогранны

наши головы седы

повернув глаза к востоку

видем нежные следы

Лишь податься на аршин

с незапамятных вершин –

всё исчезнет как плита

будет клумба полита

мы же хвалимся нарядом

мы ликуем целый день

Ты взойди на холмик рядом

плечи круглые раздень

ты взойди на холмик рядом

плечи круглые раздень

четыре девки

исчезнув:

ГРОХ-ХО-ЧЧЧА!

Полковник

перед зеркалом:

усы завейтесь шагом марш!

приникни сабля к моим бокам

ты гребень волос расчеши

а я российский кавалер

не двинусь. Лень мне или что

не знаю сам. вертись хохол

спадай в тарелку борода

уйду чтоб шпорой прозвенеть

и взять чужие города

одна из девиц:

Полковник вы расстроены?

Полковник:

О нет. Я плохо выспался.

а вы?

60

Девица:

А я расстроена увы.

Полковник:

мне жалко вас.

Но есть надежда

что это всё пройдёт

я вам советую развлечься.

Хотите в лес? там сосны жутки...

Иль может в оперу? Тогда

я выпишу из Англии кареты

и даже кучера. Куплю билеты

и мы поедем на дрезине

смотреть принцессу в апельсине

Я знаю: вы совсем ребенок

боитесь близости со мной

но я люблю вас...

девица:

прочь нахал!

Полковник ручкой помахал

и вышел зубом скрежеща

как дым выходит из прыща.

девица:

Подруги где вы?! где вы?!

пришли четыре

девы сказали:

ты звала?

девица

(в сторону):

я зла!

четыре девицы

на подоконнике:

Ты не хочешь нас Елена

мы уйдем. Прощай сестра

как смешно твоё колено

ножка белая востра

мы стоим твои подруги

места нету нам прилечь

ты взойди на холмик круглый

скинь рубашку с голых плечь.

ты взойди на холмик круглый

скинь рубашку с голых плечь.

61

четыре девицы

сойдя

с подоконника:

Наши руки поднимались

наши головы текли

юбки серенькие бились

на просторном сквозняке.

Хор:

Эй вы там не простудитесь

на просторном сквозняке.

четыре девицы

глядя

в микроскоп:

мы глядели друг за другом

в нехороший микроскоп

что там было мы не скажем

мы теперь без языка

Только было там крылечко

вился холмик золотой

над холмом бежала речка

и девица за водой

Говорил тогда полковник

глядя вслед и горячо

ты взойди на этот холмик

обнажи своё плечо,

ты взойди на этот холмик

обнажи своё плечо

четыре девицы

исчезнув

и замолчав:

?ПОЧ-ЧЕМ-МУ!

ВСЁ.

18 февраля 1927 года

Петербург

Д. Х.

32. Пожар

комната. комната горит.

дитя торчит из колыбели

62

съедает кашу. наверху

под самым потолком

заснула нянька кувырком.

горит стена. Посуда ходит

бежит отец. отец: «пожар!

вон мой мальчик мальчик Петя

как воздушный бьётся шар

где б найти мне обезьяну

вместо сына?» вместо стен

печи вострые на небо

дым пускают сквозь трубу

нянька сонная стрекочет.

нянька: «где я что со мной?

мир становится короче

Петя призраком летит».

Вот мелькнут его сапожки

тень промчится и усы

вьются с присвистом на крышу.

Дом качает как весы.

Нянька бегает в испуге

ищет Петю и гамак.

«где ж ты Петя мальчик милый

что ж ты кашу не доел?»

«Няня, я сгораю няня!»

няня смотрит в колыбель

нет его. глядит в замочек

видит: комната пуста

дым клубами ходит в окна

стены тощие как пух

над карнизом пламя вьется

тут же гром и дождик льётся

и в груди сжимает дух

Люди в касках золотых

тапорами воздух бьют

и брандмейстер на машине

воду плескает в кувшине.

Нянька к ним: Вы не видали

Петю мальчика? Не дале

как вчера его кормила.

Брандмайор: как это мило!

Нянька: Боже мой! Но где ж порядок?

63

Где хваленая дисциплина?

Брандмайор: Твой Петя рядом

он лежит у цеппелина

Он сгорел и папа стонет:

жалко сына.

Нянька: Ох!

Он сгорел – и тихо стонет

тихо падает на мох.

20 февраля 1927 года

33. А. И. Введенскому

В смешную ванну падал друг

Стена кружилася вокруг

Корова чудная плыла

Над домом улица была

И друг мелькая не песке

ходил по комнатам в носке

вертя как фокусник рукой

то левой, а потом другой

потом кидался на постель

когда в болотах корастель

чирикал шапочкой и выл

Уже мой друг не в ванне был.

5 марта <1927>

34. Каментарий

к философии

А. И. Введенского

§I. –Удивление

он в комнату бежит на четвериньках

смотрит в комнате стол стоит

64

ах он рад, он пришёл на вечеринку

позабыв и молодость и стыд

Липавский пьёт легко и звучно

<начало марта 1927>

35

Купался грозный Петр Палыч

Закрыв глаза нырял к окну

на берегу стояла сволоч

бросая в воздух мать одну

но лишь утопленника чистый

мелькал затылок над водой

народ откудато плечистый

бежал на мостик подкидной

Здесь Петр Палыч тонет даже

акулы верно ходят там

нет ничего на свете гаже

чем тело вымыть попалам

<28 29 марта 1927>

36. I Фокусы

Средь нас на палочке деревянной

сидит кукушка в сюртуке

хранит платочек румяный

в своей чешуйчатой руке

мы все как бабушка тоскуем

разинув рты глядим вперёд

на табуретку золотую

и всех тотчас же страх берёт

Иван Матвеевич от страха

часы в карман переложил

а Софья Павловна старуха

сидела в сокращеньи жил

3 Д. Хармс

65

а Катя в форточку любуясь

звериной ножкой шевеля

холодным потом обливалась

и заворачивалась в шиншиля

из-под комода ехал всадник

лицом красивый как молитва

он с малолетства был садовник

ему подруга бритва

числа не помня своего

держал он курицу в зубах

Иван Матвеевича свело

загнав печенку меж рубах

а Софья Павловна строга

сидела выставив затылок

оттуда выросли рога

и сто четырнадцать бутылок

А Катя в галстуке своём

свистела в пальчик соловьём

стыдливо куталась в меха

кормила грудью жениха

Но к ней кукушка наклонялась

как червь кукушка улыбалась

потом на ножки становилась

да так, что Катя удивилась

от удивленья задрожала

и как тарелка убежала.

2 мая 1927 года

37

Гражданка, вы куда пришли?

Что вы держате в руке?

Мы вчера с тобой катались

на всклокоченной реке.

ты глядела рыб жестяных

играла волосом черным черно

говорила: без тебя

мне младенчество вручено

66

а теперь пришла ты кукла

просишь корточку и брак

год прошёл и ты привыкла

заболев легла в борак

сторож длинными руками

положил тебя на кровать

ты в лицо ему смотрела

взор не в силах оторвать.

<конец мая 1927>

38

тихо падала сосна

в бесконечную паляну

выла бочка над горой

без движенья и без боли

и прикинувшись шакалом

Михаил бежал по шпалам

<конец мая 1927>

39

опускаясь на поленьи

длинный вечер коротая

говорила в отдоленьи:

умер дядя. Я стродаю.

<конец мая 1927>

40. Н. А. Заболоцкому

Смотрю пропала жизни веха,

я сам изрядно и зело

из Ленинграда прочь уехал

уехал в Детское Село

67

Пиши мой друг ко мне посланье

пока ухватка горяча

твоя строка промчится ланью

передо мною как свеча.

10 июля <1927>

Детское Село

Вогзал

41

Кучер стыл.

Блестели дрожки.

Прутик робко рыл песок.

Ай на дыбы становилися матрешки

Ай за корой соловей пересох.

и наш герой склонился к даме

шептал в лицо привет соседке

а кони рвут

летят годами

бросая пыль к пустой беседке

дорога сдвинулась к ногам

кричали мы: направо! к нам!

верти, сворачивай, держи!

слова летали как стрижи

19 августа 1927

Петербург

42. Восстание

был стручок балован судеб

и в министерство к ночи мехом

шли коровы в звериной беде

замыкая шествие монахом

хитро звякали колокола

заманить хотели кучера

68

прочь слетали сапоги

в сапогах нога корячилась

племянник сядь манишку скинь

племянники, весны прощет не малый

племянники, война стоит колом

мерцает Бог и грустное подполье

не ведает пунцовых кобаков

<около августа 1927>

43. Комедия города Петербурга

(часть II)

Петр

Я помню день. Нева шумела в море

пустая лехкая, небрежная Нева

Когда пришёл и взглядом опрокинув тучу

великий царь, подумал в полдень тусклый

и мысль нежная стянув на лбу морщину

порхая над Невой над берегом порхая

летела в небо, реяла над скучными лесами

тревожила далёкий парус в чудном море.

Тогда я город выстроил на Финском побережьи

сказал столица будет тут, и вмиг

дремучий лес до корня острижен

и шумные кареты часто били в окна хижин.

Николай II

ты Пётр был царём.

О слава дней минувших!

взгляни как пламя трёпанное в высь. а я

уйду. Уйду с болот жестоких

прощай Россия! Навсегда прощай!

но нет я тут я тут как чорт иль печка

Руби! стреляй и тысча пик коли!

очисти путь. и я наследник Божий

взойду держась за сердце на престол

69

и годы длинные железного монарха

пройдут над жизнями кочующих племён

благословенна ты Российская держава

а я твой царь и Бог и властелин

да Пётр. Я живу. Ты мне смешон и жалок

ты памятник бездушный и скакун

Гляди мне покорятся все народы. и царица

родит мне сына крепкого как бук.

Но только силы у меня нет Пётр силы

брожули я у храма(ль) у дворца-ль

Мне всё мерещится скакун на камне диком!

ты Пётр памятник бесчувственный ты царь!!!

Комсамолец Вертунов

(указывая на Николая II)

Связать его.

Щепкин

Закройте двери. Сквозняк невозможный. Царь просту­

дится.

Свита

(смеётся)

Ха ха ха ха ха ха ха...

балалаечник

в лес-ли девка бегала

юбку ль девка дёргала

пила мёда катошку

за царицу матушку

Комсамолец Вертунов

Э-э мундирчик то бомазейный.

Царь тебе холодно?

Николай Второй

Отстаньте комсамолец Вертунов

отстанте!

70

Комсамолец Вертунов

что? разговаривать? тебе же дурак

добра желают. пожалели тебя. Видно человек

избалованный. Ты мне скажи, чай и плевал

не иначе как в подушки бархатные? а?

Щепкин

Да закройте же вы двери. Простудится же.

Комсамолец Вертунов

нет ты мне скажи в подушки

плевал в бархотные? а?

Николай II

(безразлично)

плевал

Комсамолец Вертунов

Вишь ты! Ну а ещё чего делал?

Ты парень не пужайся прямо говори

делал чего ещё?

Николай II

(безразлично)

делал.

(повысив голос)

Не хочу я говорить с вами, я плясать хочу. Ей музыка!

балалаечник

царь танцует

ветер дует

люди плачут

слезы льют

всё танцую

ветер дует

царь не скачет

ходад лют

Николай II

О Пётр где твоя Россия?

где город твой, где бледный Петербург?

71

куда попал я в Кострому на Небо,

иль в Парламент?

Скажи мне Пётр внуку своему.

Меня спросили: не плевал ли я в подушку

но я не знаю, я не помню, я забыл

Забыл, мне память изменила Пётр Пётр

скажи куда плюются все цари?

Пётр

В плевательницу или под стол.

Николай II

Позвать Комсамольца Вертунова.

Дворецкий

Слушаюсь ваше величество!

Комсамолец Вертунов

Что прикажите Ваше Величество?

Николай II

Здрасте. Как на улице тепло или холодно?

Ком. Верт.

Тепло Ваше Величество.

Николай II

А я под стол плеваться умею!

Ком. Верт.

Очень интересно В. В.

Николай II

Хочешь покажу?

Ком. Верт.

Ну покажи!

Ник. II

Тпфу!

72

Ком. Верт.

вот это здорово!

Ник. II

Тпфу!

Ком. Верт.

Замечательно!

Щепкин

(вбегая)

Господа закройте дверь. Оттепель это самое

опасное время! Моя тётя подарила мне перчатки,

а папа сказал, что у меня и усы и борода и брови

и всё-всё рыжее как у учительницы.

Комсамолец Вертунов

беги в Москву. Окаянный

Щепкин

(поёт)

я бегу верчу ногой

в небо прыгаю как лев

мне кричали: не здавайся

не смотри по сторонам

ну ка саблю вынь из ножен

и взмахни над голым пнём

твой удар и тих и нежен

рубит немца под сосну.

Комсамолец Вертунов

беги беги скорей!

Щепкин

(поёт)

дремлет Сокол в небе белом

я как птица в ночь бегу

Звери под гору ложатся

рыбы спят на берегу

73

только ты моя царица

в поле круглое глядишь

только ты головку ниже

опускаешь и грустишь

Комсамолец Вертунов

Ваня Ваня торапись! Ещё немного. Перепрыгни ка­

навку. Вот Москва блестит пуще озера, домики плывут.

Церковки послушные виднеются. Торопись Ваня!

Ваня Щепкин

(поёт)

Я пришёл к заветной цели

вот и пышная Москва

надо мной хлопочут люди

а кругом тоска тоска

Николай II

Господи какая проклятая жизнь!

Комсамолец Вертунов

Царь опомнись!

Тебе ли падать духом!

Тебе ли выть! прислушайся гремучим ухом

и жизнь прошлую забудь на век.

Тебе не много жить осталось. А ты

Зачем Зачем тревожил Ваню Щепкина

Зачем позвал меня и с хохотом промчался

мимо стана в поле крысой

расплату Бог послал. Прими в гробу недавнем

Её. и щеки впадше как букли осуши

Николай II

Молчи. Не стоит говорить

Я знаю всё. повесился великий полководец

когда прекрасная Мария горевала

и клавиши лежали под рукою

тут вечный Бисмарк об землю томился

но дочь его казалась нам другой

74

Смотри как лань визжат телеги

бегут погонщики. Смотри

под звоны шустрые калеки

несутся пламянем с утра

и всюду меч летит крылатый.

под опракинутой палатой

гляди тоскующие латы

висят как медные ветра

я знаю всё...

Комсамолец Вертунов

а помнишь день?

погода зимняя была и вьюги

шатались около Москвы

трещала хижина и дым не шевелился

и птицы падали в безжалостный сугроб

и чьих то ног следы мелькали

французская шумела речь

Откудо вы? из далека ли?

страну идёте пересеч

Ты помнишь царь Наполеона?

тебе гранитный вызов был

Москва врагом была спалёна

ты помнишь это?

Николай II

Нет забыл.

Комсамолец Вертунов

Забыл? Еще бы?

Хотя постой. Ты помнишь Фамусова?

Николай II

помню

Ком. Верт.

А Катеньку?

Она тебя встречала поцелуем на Морской

и зонтиком помахивая шла под ручку.

75

Вы заходили в ювелирный магазин

ты шёл как подобает Императору

а Катенька как висилица шла

Николай II

Да да

Ком. Верт.

Тише к нам идут

вон Фамусов а с ним Кирилл Давыдыч

и даже... даже Катенька. Пойдемте царь

Фамусов

Друзья! мы снова в этом доме!

Я вам сейчас представлю Комсамольца Вертунова

такой почтенный... Катенька вы покраснели?

и ты Кирилл Давыдыч? Вот не кстати!!

чего ты загрустил смутившись как дитя?

Катенька

Нет Павел Афанасьевич я рада

а покраснела просто так

Комсам. Вертунов

Скажите Фамусов как поживает князь Мещерский?

Фамусов

Спасибо. В здравствии.

разводит канареек.

Ком. Верт.

А дочь его прекрасная Мария?

Фамусов

Мария? Мария Богу душу отдала

Комс. Верт.

Зачем же Богу? Вот чудак

не можите оставить предрассудки

76

Обернибесов

Бог – это я!

Моя Мария!

Четырнадцати лет мы познакомились.

она впорхнула в мой тихий домик.

Я лежал.

Смотрю как будто дверь пошевелилась

как будто дунул ветер в комнату

и вдруг вошла Мария.

На стене кинжал. Ты видишь это?

Мария видишь это? Она сказала:

«Нет мне это всё равно!

Люблю тебя Кирилл Давыдыч

Бежим мне здесь противно! Кира!

ты весь распух и злостью переполнен

бежим на лошади на шарике воздушном!

нырнём под океян и снова в даль промчимся

и лехкой амазонкой через горы

задребезжим в туманное окошко

мелькнёт отец мы крикнем: досвиданье!

!бежим! Кирилл Давыдыч – мы свободны!»

А я сказал: ты видишь Бога?

Бог – это я,

а ты Мария – не двинишся от бренного испуга.

Очей не вскинешь. и как птица

умрешь от ласковой руки!

Щепкин

(поёт)

Жил разбойник над горою

в тихом домике с окном

люди разные боялись

к той горе дитей водить

Но лишь только звёзды кинут

взоры нежные к ручью

над горой печальный житель

теплет белую свечу

Николай II

Свяжите его! Это не человек а берёза какая то!

77

Фамусов

Успокойтесь Ваше Величество. Ну мы свяжем

его, убъем.

Какая польза?

Он после завтра оживёт и снова

будит петь как нищий у перил

не в жизни цель, а в песне

как говорил мой друг Мищерский, князь

пройди всю землю, но хоть тресни

ты не найдешь такую грязь

Николай II

а как по вашему,

Кирилл Давыдыч злой Обернибесов

он лучше что ли или как?

Фамусов

Свежей. Спросите князя.

Он знаток души и тела

Николай II

Но где достать такого мудреца?

Фамусов

Мой князь живёт в Швецарии прилежной

Пускай Кирилл Давыдыч нам гонцом послужит

Ему в дорогу дайте спирт и порученье.

Николай II

Садись голубчик в аэроплан

лети голубчик через Мон Блан

на поворотах стягивай живот

ты прилетишь где князь живёт

Скажи ему чтоб он был здесь

Скажи ему что я его тесть

и как то будучи повешен

за мой язык среди орешен

я в руки брал перо стальное

мокал, но мимо пузырька

писал приветствие шальное

в кусты чихая изредка.

78

Лети к нему Обернибесов

аэроплан я тебе подарю

бутылку на там спирт древесный

его полож в летучий трюм.

Ты им в пути себя согреешь

Мон Блан увидишь на заре лишь

тогда нажми вот эту кнопку

и выбрось прочь бутылку с пробкой.

Катенька

Прощай Кирилл Давыдыч!

Фамусов

Смотри как следует за леронами!

Ниже трёх сот метров не опускайся.

Когда прилетишь спроси куда попал

(убегает со сцены за аэропланом).

Комсамолец Вертунов

Чудак

Вообразил себя чорт знает кем!

Зритель кокого мнения ты об этом человеке?

Зритель

А уж будте покойны, вильнёт хвостом и

ищите где хотите.

Комсамолец Вертунов

Ну да! Не хватит решимости.

Ваня что скажешь?

Щепкин

Николай II кровью харкает. Доктора бы позвать.

кстати было бы.

Комсамолец Вертунов

Постой не до этого

Зритель

То то и оно то! Как не все дома

ничего и не попишешь

79

Комс. Вертунов

Ну ты там, тебе волю дали так ты

и нахальничать. Мне лучше знать что я делаю.

Зритель

А я маме пожалуюсь.

Комс. Верт.

Иди и жалуйся. Жалко что ли

Зритель

Вот и пойду!

Комс. Верт.

Вот и иди!

Зритель

(уходит)

Коме. Верт.

Фу! будто камень с плечь сняли.

Фамусов

(входя)

А где же царь?

Комс. Верт.

Чорт их знает. Когда нужно ни одного чорта

под рукой не найдешь. Что улетел.

Фамусов

Да уж скоро и назад будет. Катюша тоже ушла?

Комс. Вертунов

А ну их всех. (уходит)

Фамусов

(один. Задумчиво)

раз два

раз два

80

раз два три

раз два три

раз два

Порр – тугалец.

(по сцене пробегает человек)

Эй куда бежишь?

раз два

раз два

Занавесь.

ДЕЙСТВИЕ II

Княз<ь> Мещерский

Эй отварите!

Я князь Мещерский

приехал в Питер

хочу проведать кто тут мерзавцем

меня Светлейшего назвал

Всех разобью одной рукою

И к чёртовой матери пошлю

Попробуй только выйди! Дважды

убью такого смельчака

сожгу и пеплом разбросаю

по всей земле!

ты кто такой?

Сторож

Вы здесь потише! Не скандальте!

Князь Мещерский

Скажите? Он меня...

Нет послушайте...

да ты-то знаешь

Вот эти руки гнут пятак!

Сторож

А если вы сейчас не замолчите

я вас могу арестовать

81

Князь Мещер.

Арестовать? валяй попробуй!

Я это так и ожидал!

Сторож

Вы арестованы! Пойдемте.

Кн. Мещ.

Не толкайся!

Веди хоть к чорту на рога.

Ком. Вертунов

(входя)

Ах это вы!

Кн. Мещ.

Да. Приехал. Тут проживает Николай II?

Ком. Верт.

Тут, но сейчас он болен

лежит в кровати как бревно.

Князь Мещерский

Эй служивый! Чего глядишь?

Веди к нему!

Сторож

К кому то ись

Князь Мещерский

К царю что как бревно лежит.

Четыре шага до ворот осталось

а лужа тут валяется как чорт!

Сторож

а вы её с размаху перепрынте!

Князь<ь> Мещерский

(прыгнув)

Куда итти

на право или в бок?

82

Сторож

Сюда пожалуйте.

(открываются ворота).

Николай II

(в кровати)

Куда смотреть?

Везде злодеи. Вон один

Открыл безумную рубашку

и слушает зажмурясь грамофон.

Вон рыцарь ходит с алебардой

хранит покой чиновника.

Вон сторож, комсамолец Вертунов,

а с ними кто-то мне до селе не известный

должно какой нибудь проситель.

Князь Мещерский

Здравствуй царь!

я прилетел на крыльях быстрых

Кирилл Давыдыч мчался тут же.

Казань мелькнула, вышел Питер

раздулся в голову и треснул

Фонтанкой бился, клокотал

и шлёпнулся к Неве у самого болота.

Мы вылезли и прочитали:

«город Ленинград»

Николай II

Да это правда

Боже Боже!

Еще совсем недавно

Я бегал мальчиком

и кушал апельсин

тоскал невинные конфетки из

кормашка

и падал в ужасе при виде мужика

Комсамолец Вертунов

Но мало ли что было!

Я однажды купался в речке.

Вдруг смотрю плывёт как будто рыба.

83

но вглядевшись – я крикнул как сарыч

и выскочил на берег.

Князь Мещерский

Что же это было?

Николай II

Ну?

Ком. Верт.

Это был простой комочек

нежных прутиков и мха

я кричал что было мочи

испугавшись как блоха.

А потом четыре ночи

Жизнь казалась мне плоха.

Николай II

Вот это здорово! Ты трус. И все вы такие.

Испугался прутика! А если бы увидал палку?

Ком. Верт.

(в сторону)

Каждый день вижу дубину тупоголовую.

и ничего! Не страшно.

Князь Мещерский

Ну к делу Господа!

Зачем вы меня вызвали?

Николай II

Твой ум понадобился.

Ком. Верт.

Решите нам. Кто лучше.

Ваня Щепкин Или этот

Кирилл Давыдович Обернибесов

один печальный и ненужный

другой с корзинкой на плече.

84

Князь Мещерский

По мойму лучше тот

который из пелёнок

уже кричал «брависсимо»

и дергал за усы

папашу или дядю

Когда они крестясь

и в сторону покашливая

медленно и с пафосом

пели ирмосы

Николай II

Восхитительно!

Какая мощь бесстрастного сужденья

Мы позовём Кирилл Давыдыча

и спросим

каков он был в младенчестве своём.

Щепкин

(вбегая)

Сейчас только что из Москвы. Прибежал

туда а там всё так же как и у нас. Такие же

дома и люди. Говорят только наоборот.

«Здравствуйте» – это значит у них «прощайте».

Я и побежал обратно. Только где-то по мойму

окно открыто – дует. Я бежал – так вспотел.

Николай II

А! нам то тебя и нужно. Скажи пожалуйста,

когда ты был еще в пелёнках, дёргал ты папашу

или, ну скажем, дядюшку своего за усы?

Щепкин

Что?

Николай II

Ты дёргал за усы папу или маму?

Щепкин

Зачем?

85

Николай II

Значит не дёргал?

Щепкин

Ваше величество не погубите.

Николай II

Ну ладно ступай себе.

А что Кирилл Давыдыч пришёл?

Комсамолец Вертунов

Нет его всё ещё нету. Вон идет Фамусов, но

кажется один. Павел Афанасьевич где же ваш

друг?

Фамусов

(входя)

Он отказался итти сюда!

я говорил ему: послушай! Пойдём!

а он в накидку завернувшись

стоял у входа

Я тотчас же всё понял.

Он тоскует.

В его руках виднелась книга

Он пальцем заложил страницу

Молчал. и только грудь казалась

да плащ казался мне крылом

Щепкин

Смотрите он идёт сюда

Комс. Верт.

Что Фамусов?

Не вышло дело?

Хотел прикинуться ягнёнком?

Вон щёки выкрасил шафраном

но выстреч когти позабыл.

Николай II

Ну, где же он?

86

Щепкин

Вон там шагает по мосту...

Князь Мещерский

Помойму это лошадь

Щепкин

Нет вон там.

Николай II

Ах да теперь я вижу

в руках он держит колокол

Князь Мещерский

не колокол, а выстрелы!

Щепкин

Бежимте господа!

Комсамолец Вертунов

Постой, куда бежать?

Царь не волнуйся.

Я приказал стоять у входа Крюгеру

он смел и безобразен

Мальчишка не пройдет

и ветер не промчится

Он всякого поймает за рукав

толкнёт в кибитку

свистнет пальцем,

Не бойтесь!

Крюгер — это воин.

Он хранит.

Щепкин

(поёт)

У дверей железный Крюгер

саблей немцу погрозил

но всплеснув руками падал

выстрел Крюгера сразил.

87

Комсамолец Вертунов

Как его убили?!

Сторож

(вбегая)

Ваше Величество! Стоящий на посту

Эмануил Крюгер, только что убит

неизвестной женщиной.

Николай II

Что же это такое?

Сторож

Не смею знать Ваше Величество!

Николай II

Измена! Или ты мерзавец лжёшь!

подать мне Крюгера!

Хочу чтоб все ушли!

Я с ним на едине желаю разговаривать.

Поставте Самовар

и заварите чай.

Княз<ь> Мещерский

Но ведь его кажись прихлопнули?

Николай II

Молчи и не пытайся...

Я буду ждать пока он не придёт.

Пускай шагает по мосту Обернибесов

Не в этом дело. Он злодей.

А ты лети к себе в Швейцарию

там лучше

Уйди от солнца, скройся от людей.

Мне нужен Крюгер.

кто сказал: «он умер?»

Где Крюгер? Пётр! Крюгер где?

Вон Щепкин говорит его убили!

Где Крюгер? Пётр, где?!

Я жду.

88

Комсамолец Вертунов

Напрасно ждёшь.

Не слышет Пётр

и Крюгер в комнате лежит

его рука бездумно машет

свисая тучей со стола

не подходи к нему он тих

он сочинил последний стих.

Фамусов

Что же мы будем ждать Обернибесова

или пойдем?

Князь Мещерский

Вот город!

Вот страна!

Я прилетел на родину

и что же

не родина а булка!

не родина а Гроб!

на улице танцуют мандарины

в окошко залетает борода

я вижу лес, квадратные долины

а сбоку приютились города,

и там сидят ещё цари

играют в карты до зори

потом ложатся. Боже мой!

Улечука я домой.

Факельщики

(вносят Крюгера)...

Умер Крюгер как полено

ты не плач и не стони

вон торчит его колено

между дырок простыни

Он лежит и не вздыхает

он и фыркает и рад.

В небе лампа потухает

освещая Ленинград

89

Обернибесов и сторож на мосту.

Сторож

Кто идёт!

Откликнись кто идёт!

Эй слушай кто ты такой!

Стой, не пущу!

Ответь куда идешь и как зовут.

Обернибесов

меня зовут Обернибесов

иду в пространство. Я один.

На пароходе плыл сегодня в пустую гавань.

был обед.

я сел на палубе за столик одинокий.

Смотрю идёт Мария.

Я кадет.

Но я сказал: «Мария ты прекрасна

Иди ко мне за мой печальный стол.

Иди сюда». Но было всё напрасно.

Она прошла и суп остыл.

Сторож

Ай Ай караул!

Обернибесов

Молчи.

Я создал мир.

Меня боятся.

Но ты мой друг не бойся. Я поэт

Схвачу тебя за ножки

и как птицу

ударю с возгласом о тумбу головой.

Сторож

(вырывается и бежит)

Караул! Грабитель!

Обернибесов

(бежит за ним)

Ах – ыр pap, рар – ррр –

90

В т о р о й п л а н

Пётр

С тех пор как умер Крюгер

Я опечален. хожу по городу

в рубахе. Всё коряво!

и ты двубортный замок тем не блещешь

Что пыль хранишь и чествуешь царя

и ты на мостике голодная избушка

не чудо кутаешь в солому средь коней

пройдет ли мимо князь

ну ладно! ты хромаешь

взлетит ли туча быстроя к немому потолку

Опять зима! на улице смеженье

Вон баба щёлкает орехи на суку.

Тогда у Зимнего дворца печален

Стоит как прежде Крюгер на часах...

глядит в безоблачное небо Крюгер...

тпфу – ты!

не Крюгер в небо посмотрел

а ты.

часовой

который час?

Пётр

четыре.

Да! нечего сказать, кругом

лохань бесбожная! Вон Катенька спешит

должно быть на свиданье с комсомольцем

Вертуновым.

Россия где же ты!

Обернибесов

тут. в кулаке.

красиво? Схватил и всё тут.

Я пришёл сюда на трубочках.

Я Бог.

Вон хочешь эта девка обернётся?

91

Я брошу камень в мыльницу и он

распухнет от тоски нечеловеческой. А девка

свернёт в кусты и ляжет на траву.

Мне это всё знакомо. Я копыто.

Не веришь? Посмотри сюда.

В моих глазах шумит водичка далеко.

Мария как то увидала птицу

и говорит: Кирилл Давыдович

убей напамять!

и тут же посмотрела мне в глаза.

С тех пор я всё тоскую. Мне не скучно

но некого ударить по зубам.

Пётр

Я то же всё искал

Кого бы изнеможить

Кому бы хрустнуться.

но то же без следа.

Обернибесов

А я нашёл

Смотри как пуделю обрежу подбородок

и вздохнув

средь бела дня тебя перекалечу.

Беги!

Пётр

(бежит)

Обернибесов

(бежит за Петром).

Ага! Я Бог но с топором!!

П е р в ы й п л а н

Князь Мещерский

(садясь в аэроплан)

Ну ладно! Прочь из этих мест.

Какой позор!

92

Я больше тут не буду повторяться.

Мерзавцы! Вызвали меня!

Светлейшего и мудрого как чорт.

Судить какого то Обернибесова и Ваню Щепкина.

Эх тёти! Куда уж вам!

(входит Катенька)

bon jour!

Катенька

Я так ужасно торопилась

Что даже юбку порвала.

Князь Мещерский

Катенька! скажите мне на милость

откуда здесь у вас на кофточке трава.

Катенька

Соринка выпала из глазу.

Князь Мещерский

Я не видал ещё ни разу

таких зелёных попереч.

Катенька

Вон петушок идет по реч.

Князь Мещерский

Но вы прелестная какотка

передо мной чуть чуть коротка.

Катенька

Не говорите глупости. Я млею

и целоваться не умею.

Князь Мещерский

Ого стоп стоп, не уходите

93

(входит комсамолец Вертунов)

и не жардар пр пр.

Комс. Вертунов

Чего это вы тут друг друга обнимаете?

Катенька

Я вся в слезах.

Он так нахален

и так безумен как свинья.

Князь Мещерский

Позвольте я пробывал на искренних

струнах...

Комс. Вертунов

Довольно!

мне лож противна!

Лети откуда прилетел!

Мы с Катей по другому обойдемся

Обернибесов

(входя)

На крыше ходит кот.

Он мясо нюхает в амбаре

идёт в катушку. Я смотрю

кипят жерла. Дороден мир!

Ликуй черкешенька! Сверкает.

Базиль павойники несёт

то кучер сани запрегая

скулит в убогие уста.

А я владыка над Москвою

Марию в кухне целовал

ложился в ямочки с тоскою

и руки в мыльницу совал.

Она умрёт. Я сверху вижу

вонзаю ножик под бока.

Я в колыбел бросаю лыжу

еще холодную пока.

94

Она поёт: Кирилл Давыдыч

ну обернись еще разок

а я подумал: это чудо.

и повернулся как зрачок

Князь Мещерский

Улетаю под небесья

Катя сумочкой маши

и поклон ему отвеся

мне любовную пиши.

Катя

Мой жених меня бросает

он другую полюбил

я приду к тебе босая

только б ты его убил.

Князь Мещерский

Я как птица над горою

Говорю тебе: блесни

видишь холодно, закрой

двери настеж и усни

(улетает)

Комс. Вертунов

Закотилося гора.

Катя поздно. Спать пора.

(комс. Вертунов и Катя уходят)

Обернибесов

(один)

Да. Лучше не смотреть.

Ну что это за люди?

Я создал их в поспешности.

тепер я понял.

Когда я проходил с улыбкой по Пассажу

мне вдруг мелькнула мысль:

«верно ты меня Мария позабыла».

95

но тут же спохватился

и вынув папиросу закурил.

«Не может быть – сказала казначейша, –

не в наше время забывать его».

Тогда пробило десять вечера.

Я посмотрел в чуланчик.

А там Мария волосы плетёт

и называет Бога: «мой хороший»

а на меня глядит как зверь.

Я понял – это хитрость небольшая

потом сказал: «Бог это я.

А ты Мария дитя бесславное». Казалось

она молчит. Но это ложь.

Она тихонько попадала

в бездонный город Петербург.

и взоры нежные кидала

и улыбалась наверху

а я стоял как на помостах

трубил в подкову горячо

потом совсем по детски просто

я целовал её в плечо:

Она визжала и носилась

мне ночью кораблем приснилась

и я схватив железный меч

рубил сырую мачту с плечь

Зановесь

ТРЕТИЙ АКТ «КОМЕДИИ ГОРОДА ПЕТЕРБУРГА»

I – Офицер

Ох и время. Всё клопы

баня грязна. Я брезглив

лучше в море окунусь

ноги потные заголив.

Не спасет меня мундир

буйной молодости сувенир

женских ласок покоритель

царской милости сведетель.

96

II Офицер

Ты смешон и старомоден

рассуждаешь не в попад

ручеёк из самовара

принимаешь за водопад.

Ты возьми с меня пример

я среди житейских волн

стал хороший землемер

и работаю как вол.

Жизнь полная труда

мне приятна и мила

так и ты иди туда

куда всех революция привела.

I Офицер

Оставь я создан для другого

Я таю свечкой на дожде

ты помнишь Петю Пирогова?

он мой товарищ по нужде.

II Офицер

Как хочешь, поступай как знаешь.

Хотя, по правде говоря

Всё это ложь. а жизнь иная-ж

придёт в начале января.

I Офицер

О если бы! О невский! О кареты!

О княжеский покой, народа тихий ропот.

Россия! ты владычеством согрета

орлом двухглавым вознесёшся над Европой

твои сыны запрыгают как дети

как юноши в подтяшках на снегу

и буду я вдыхать минуты эти

с блаженством божеским на невском берегу.

Оба

(поют)

Комунистам и татарам

скоро крах скоро крах

4 Д. Хармс

97

Англечане ведь не даром

на парах на парах

(пляшут раскидывая ноги)

I Офицер

Что это?

II Офицер

Помойму это стол.

I Офицер

Но он несется как покойник!

II Офицер

Да это призрак современный

летит в пивную. Вон и стул.

А вот и Пьяница и дама

и мы с тобой и вся земля!

Бежим на улицу, посмотрим

бутылку выпьем и назад.

Стол

Мне хлаблости недостатоцно. Одной.

Пьяница

Врёёшь врёшь врешь.

Это ты врёшь.

Стол

Потому цто ни для циво не употлеблён.

Дама

Фу какие глупости говорите.

Пьяница

Это ему наше поведение не ндравится.

Дама

Сашка, мерзавец! не хватай меня...!

98

Пьяница

Подождиж подождиж...

Дама

Нельзя, нехочу.

(Отбивается. Пьяница целует ее).

II Офицер

Поцелуемся и мы!

I Офицер

А! валяй!

(целуются)

II Офицер

Какая чудная погода!

I Офицер

Немножечко пресна.

II Офицер

Но это лучшее время года:

петербуржская весна

I Офицер

Давай поцелуемся.

II Офицер

Давай поцелуемся.

(целуются)

(Комсамолец Вертунов едет на велосипеде)

II Офицер

Гражданин!

Вы что-то уронили.

(Комс. Вертунов останавливается и слезает)

99

II Офицер

С первым апрелем!

Комсамолец Вертунов

Как?

I Офицер

Ну мы просто пошутили!

II Офицер

Первого апреля это так и полагается.

(молчание)

Мы с вами пошутили.

(Молчание)

I Офицер

Потому что когда хорошая погода... Первое

Апреля...

Он вам крикнул...

(Комсамолец Вертунов молча уходит с велосипедом)

видел?

II Офицер

видел. дело дрянь. Он понял кто мы такие.

I Офицер

Да, мы опасные люди

(шёпотом) мы опасные люди

(с возвышения) мы опасные люди!

II Офицер

Я уверен что мы опасны<е> люди

(Идёт Николай II с портфелем)

II Офицер

Здравствуйте Николай Александрович.

100

Николай II

Добрый день. Что нового?

I Офицер

Плохи дела! Здравствуйте

Николай II

Добрый день. Что же случилось?

II Офицер

Вы знаете какие мы с вами опасные люди.

Большевики это прекрасно знают. Сейчас мы

видели комсамольца Вертунова, он явно следит

за нами.

I Офицер

Ещё бы народ на нашей стороне.

Николай II

Армия тоже. Я видел на днях как солдаты заметив

меня шли опустив голову и кидая из-под лобья такие

взгляды на своих командиров, что я всё понял. Скажи я

слово и они как один умрут за освобождение отечества.

II Офицер

Но нас могут выследит<ь> и самым спокойным обра¬

зом убить.

Николай II

Ничего. В больнице вместе со мной служит некий

бывший человек Иван Аполонович Щепкин. Он всюду

имеет доступ. И уж в случае чего сказал-бы мне что у них

там неладное.

I Офицер

Дай-то Бог. Не долго и осталось. Я слышал Николай

Николаевич готовит 100 тысячное войско, вооруженное

такими газами от которых помрут только коммунисты.

101

Николай II

Да это правдо. Мне Щепкин рассказывал уже.

(Закуривают и уходят).

Голос за сценой. I Офицер

Николай Александрович, – а скоро

это всё-таки случится?........

(Входят: Комсамолец Вертунов и Катя)

Катя

Что же это ты так долго?

Комсамолец Вертунов

Да вот по дороге задержали меня два дурака.

Ещё издали еду смотрю пляшут двое ногами –

дрыгают. Когда я подъехал один кричит:

«Гражданин потеряли что-то». Я слез,

а они в восторге что надули с 1 апрелем.

К III-ЕЙ ЧАСТИ «КОМЕДИИ ГОРОДА ПЕТЕРБУРГА»

Интермедия

взмахнули плечи круглые

девица ты недобрая

уйди Мария в просеку

кричи от туда тетерем

маши от тудо зонтиком

скачи от тудо кренделем

танцуй от туда в комнату

в чуланчик или комнату

малый Хор

в том чулане

в том чулане

залитала

птица рыжая

102

на скамейке

дева желтая

расплетала

косу чёрную

большой Хор

проходили

звери дутые

закрывалися

окна с трепетом

малый Хор

проходили

звери дутые

разбивалася

птица рыжая

а по морю – ту по согнутому

плыли дружные разбойнички

подплывали ночью к домику то те

бессердечные разбойнички

всё то ручками они да пырещупывают

за волосья деву сонную захватывают

просыпалося голубка потревоженная

матка плакала и в горницу заглядовала

Разбойники хором

Нука девки пошивеливайся ты

Лёвка по полу притопнет каблуком

зашатается по городу кабак

опракинутся дороги в пустоту

Мария

Я... прошу... отпустить... меня...

Разбойники

Ты по воздуху от нас не убежишь

опракинулась дорога в пустоту.

Малый хор

Стены кубарем попадали в моря

и уплыли звери дутые домой

103

I-ый разбойник

Хочешь нам варить мясо?

Мария

Нет не хочу

II-ой разбойник

Хочешь нам завязывать галстуки?

Мария

Нет не хочу

III-ий разбойник

Хочешь нам рассказывать о тучах?

Мария

Нет. Я с воздухами не знакома

и в тучах птицей не была

я косы чёрные плела

меня искал Обернибесов

стучал в кривую дверь порой

и тихо плакал на колёсах

над горой

он точил о камни ножик

теплил белую свечу

человек летать не может

он же крикнул: полечу!

он умчался из окна

я осталася одна

не была я птицей в тучах

был мой друг

был мой друг

вейтесь бубы и лучи!

он придёт и постучит

вдруг!..

(значит улетает)

Разбойники

Стой! Стой! Стой! Стой!

Возврати твою цидулину душа

104

Лёвка по полу притопнет каблуком

зашатается по городу кабак

опракинутся дороги в пустоту

Малый Хор

Улетала девка соколом от них

и разбойники танцуют без неё

Машка плачет и при<п>лясывает эх!

всё откидывает голову назад

проплывает мимо горницы тапор

а за ним Иван Иваныч Самовар

Лёвка падает в кривое решето

Тухнет солнышко как свечка на ветру –

(свет тухнет и музыка затихает)

III ЧАСТЬ

Щепкин

(вбегая)

Закройте двери! Зквозняки-то какие!

Вон и то окно надо закрыть. Тут и простудиться

не мудрено.

Фамусов

Бумажка по ветру летит

Колышутся портьеры, шторы

взовьется пыль из под ковра

госары шепчутся: пора

сейчас гофмейстер сняв покров

чуть слышно скажет: будь готов

и машет вдруг на колокольню

Уже в дверях собачий лай

скрипенье санок, звон, пальба –

отбросив двери Николай

ступает в комнату. Тогда

бегут в погоню канделябры

лучи согнутые трясутся

105

мелькнёт корета, обожжётся

глядишь! под голову ныряет

и криком воздух оглашая

ворвётся в дом струя большая

Дудит в придворные глаза

в портьеры, в шторы, в образа

колышет перья, фижмы, пудру

вертится, трогает струну

дворцы ломает в пух и к утру

потоком льётся на страну.

летит волна, за ней другая

царицу куклой кувыркая

козлиный комкая платок

царя бросая в потолок.

Щепкин

(поёт)

вьются шторы, вьются перья

дует ветер вдоль плетня

я пойду, закрою двери

только ты подожди меня

Фамусов

Да брось ты мы окна закроем

ты видишь я: иду иду

толкаю раму танцуют запоры

и винтики глянь заскользили по льду

Щепкин

(поёт)

Закройте раму, закройте двери

ветер не злися и к нам не лети

темною ночью выйдут звери

выйдут крылатые нас найти

Фамусов

не бойся Ваня

пройдёт ликованье

звериные тысячи

круглая барыня

чудо кошачие

горе лежачее

106

Щепкин

(кричит)

не боюсь я Павел

не страшусь я Афанасьевич

я ружьё направил

на врага летучего

на врага презренного

без копыт и паруса

Зверь

пропади мерзляк

я за мерелю каля

вылю плю на кулю коку

дулю в каку кику пулю

Щепкин

Да это что же такое?!

Человек похожий на колбасу

Он без зубов потому что

Щепкин

а ты то кто?

Караул! (роняет ружьё)

(Из ящика выскакивает пугалка с головой на длинной

пружине)

Пугалка

молчать-чать-чать-чать-чать

Чудовища хором

мы любимцы сквозняка

сквозняка сквозняка

мы летим из далека

далека ка

Фамусов

Убирайтесь вон!

Здесь я хозяин.

107

а вы ничто, пустое, миф

вы плод фантазии досужной

живёте солнце осрамив

Чудовища хором

(с музыкой)

О любезный Фамусов

ты киргиз но без усов

(Влетает Мария)

Мария

Ах, куда я попала?

Щепкин

Батюшки

Фамусов

Гм

Мария

я тихо по морю каталась

но потеряла вдруг весло

тут паруса мои надулись

и лодку ветром понесло

ко мне пришла теперь идея

она проста: скажите где я?

Щепкин

Вы в городе Летербурге.

Мария

Где?

Фамусов

В Ленинграде

108

Мария

в столицу значит я попала

прекрасно! очень хорошо

здесь на Неве живёт хороший мой знакомый

Трёхэтажный. он служит в банке

старший счетовод.

Его зовут Кирилл Давыдыч Трёхэтажный

он ходит, милый мой, с корзинкой на плече.

Фамусов

скажите Трёхэтажный вам не дядя?

Мария

о нет. он мне жених и друг

Щепкин

странно он мне кого-то напоминает.

Вот так в глазах и вьётся

так и вьётся

Фамусов

он верно пуп земли?

Человек похожий на колбасу

растительность природы?

Зверь

квулячья куманда?

Мария

нет, просто человек

Щепкин

но всё же вьётся в ухо

в глаза проклятый вьётся

и память растревожив

не сходит с языка

какой-то Трёхэтажный

Кирилл Давыдыч как-то

он вьётся так и вьётся

на вьюгу на вьюгу

109

Николай II

(входя)

Ба! вся ученая компания!

Щепкин

Здраво желаю Ваше Величество.

Николай II

поклон

А это кто?

Мария

меня зовут Мария

Я с бабушкой жила в чулане

гуляла в парке ездила в Казань

потом вскочила в лодку и веслом кружа

умчалась в поцелуй ножа

летела к вам на шарике воздушном

держа канат в простуженной руке

и вдруг увидя золотые башни

шипенье труб и щёлканье ракет

подумала: вот это город. уплывает море.

наступает утро. в небе синева.

а сквозь колышется Нева

Пётр

Да это я построил город здесь на Финском побережьи

сказал столица будет тут. и вмиг

дремучий лес был до корня острижен

и шумные кареты часто били в окна хижин

Николай II

Ты Пётр был царём

а я брожу как дева

шатаюсь вдоль реки. О бражная Нева!

пройдут года, недели пронесутся

но ты красавица в моря не уплывёшь

Варяга ли набег иль немца крик досчатый

иль ярость косая урал перелетит

110

тебя красавица

и гром не потревожит

и город на падёт на берегах Невы.

А я прощай,

прощай моя подруга

Уйду с болот в бесславии своём.

Прощай Россия.

Потухает жизнь... –

Ну что ж Мария, ты зачем пришла?

Мария

Здесь мой жених. Кирилл Давыдыч

он служит в банке. Я люблю.

Его фамилия как буд-то Трёхэтажный

а ходит он с корзиной на плече

Николай II

Ах как же знаю знаю

Вот так штука!

Кирилл Давыдыча не знать!

мы даже спорили и Щепкин в том свидетель...

...А, моё почтение!

Комсамолец Вертунов

Здравствуй царь.

моя жена – извольте вам представить

зовут её Катюша

Николай II

Очень рад

Ком. Верт.

А это Павел Афанасьевич Фамусов

Катюша

Но мы уже знакомы!

Комс. Верт.

А это Ваня Щепкин?

111

Щепкин

Вашь слуга

Комс. Верт.

А это кто?

Ник. II

Мария Павловна

приехала в столицу к жениху

Комс. Верт.

в какую столицу?

Ник. II

в Петербург

Щепкин

в Ленинград Ваше Величество

Комс. Верт.

в какой такой Петербург?!

Ник. II

в город Пе – тер – бург.

<сентябрь 1927>

Петербург

44

выходит Мария отвесив поклон

Мария выходит с тоской на крыльцо

а мы забежав на высокий балкон

поём опуская в тарелку лицо

Мария глядит

и рукой шевелит

и тонкой ногой попирает листы

а мы за гитарой поём да поём

да в ухо трубим непокорной жены

112

над нами встоют Золотые дымы

за нашей спиной пробегают коты

поём и свистим на балкончике мы

но смотришь уныло за дерево ты

остался потом башмачёк да платок

да реющий в воздухе круглый балкон

да в бурное небо торчит потолок

выходит Мария отвесит поклон

и тихо ступает Мария в траву

и видет цветочек на тонком стебле

Она говорит: я тебя не сорву

я только пройду поклонившись тебе

А мы забежав на балкон высоко

кричим: Поклонись! и гитарой трясём.

Мария глядит и рукой шевелит

и вдруг поклонившись бежит на крыльцо

и тонкой ногой попирает листы

а мы за гитарой поём да поём

да в ухо трубим непокорно<й> жены

да в бурное небо кидаем глаза

12 октября 1927 года

Петербург

45. В гостях у Заболоцкого

И вот я к дому подошёл,

который пополю стоял,

который двери растворял.

И на ступеньку прыг бегу.

Потом в четвёртый раз.

А дом стоит на берегу,

У берега как раз.

И вот я в дверь стучу кулак:

Открой меня туды!

А дверь дубовая молчит

хозяину в живот.

113

Потом я в эту комнату гляжу,

потом я в комнату вхожу,

в которой дым от папирос

хватает за плечо,

да Заболоцкого рука

по комнате бежит,

берёт крылатую трубу

дудит её кругом.

Музыка пляшет. я вхожу

в цилиндре дорогом.

Сажусь направо от себя,

хозяину смеюсь,

читаю, глядя на него,

коварные стихи.

А дом который на реке,

который на лугах,

стоит (который в далеке)

похожий на горох.

ВСЁ.

Д. Х.

14 декабря 1927 года.

46. Елизавета Бам

Сейчас, того и гляди, откроется дверь и они войдут...

Они обязательно войдут, чтобы поймать меня и стереть с

лица земли. Что я наделала! Что я наделала! Если б я

только знала... Бежать? Но куда бежать? Эта дверь ведет

на лестницу, а на лестнице я встречу их. В окно? (Смот­

рит в окно). Ууу, высоко! мне не прыгнуть! Ну что же мне

делать?.. Э! чьи-то шаги! Это они. Запру дверь и не

открою. Пусть стучат, сколько хотят.

114

Стук в дверь, потом голос

Елизавета Бам, откройте!

Елизавета Бам, откройте!

Голос издалека

Ну что она там, двери не открывает?

Голос за дверью

Откроет. Елизавета Бам, откройте!

Голоса за дверью

Первый

Елизавета Бам, я Вам приказываю немедленно же

открыть!

Второй

Вы скажите ей, что иначе мы сломаем дверь.

Дайте-ка я попробую.

Первый

Мы сами сломаем дверь, если Вы сейчас не откроете.

Второй

Может, её здесь нету?

Первый

(тихо)

Здесь. Где же ей быть? Она взбежала по лестнице

наверх. Здесь только одна дверь. Куда же ей деться?

(Громко). Елизавета Бам, говорю Вам в последний раз,

откройте дверь. (Пауза). Ломай.

Второй

У Вас ножа нету?

Первый

Нет, Вы плечом.

Второй

Не поддается. Постойте-ка, я ещё так попробую.

115

Елизавета Бам

Я Вам дверь не открою, пока Вы не скажете, что Вы

хотите со мной сделать.

Первый

Вы сами знаете, что Вам предстоит.

Елизавета Бам

Нет, не знаю. Вы меня хотите убить?

Первый

Вы подлежите крупному наказанию!

Второй

Вы всё равно от нас не уйдёте!

Елизавета Бам

Вы, может быть, скажете мне, в чём я провинилась?

Первый

Вы сами знаете.

Елизавета Бам

Нет, не знаю.

Первый

Разрешите Вам не поверить.

Второй

Вы преступница.

Елизавета Бам

Ха-ха-ха-ха! А если Вы убьёте меня, Вы думаете, Ваша

совесть будет чиста?

Первый

Мы сделаем это, сообразуясь с нашей совестью.

Елизавета Бам

В таком случае, увы, но у Вас нет совести.

116

Второй

Как нет совести? Пётр Николаевич, она говорит, что у

нас нет совести.

Елизавета Бам

У Вас-то, Иван Иванович, нет никакой совести. Вы

просто мошенник.

Второй

Кто мошенник? Это я?! Это я?! Это я мошенник?!

Первый

Ну подождите, Иван Иванович!

Елизавета Бам, приказываю...

Второй

Нет, Пётр Николаевич, это я что ли мошенник?!

Первый

Да подождите тут обижаться! Елизавета Бам, прика...

Второй

Нет, постойте, Пётр Николаевич, Вы мне скажите, это

я мошенник?

Первый

Да отстаньте же Вы!

Второй

Это что же, я, по-Вашему, мошенник?

Первый

Да, мошенник!!!

Второй

Ах так, значит по-Вашему я мошенник! Так Вы сказали?

Первый

Убирайтесь вон! Балда какая! А ещё пошёл на ответст­

венное дело. Вам слово сказали, а Вы уж и на стену

лезете. Кто же Вы после этого? Просто идиот!

117

Второй

А Вы шарлатан!

Первый

Убирайтесь вон!

Елизавета Бам

Иван Иванович мошенник!

Второй

Я Вам этого не прощу!

Первый

Я Вас сейчас скину с лестницы!

Иван Иванович

Попробуйте скиньте!

Пётр Николаевич

Скину, скину, скину, скину!

Елизавета Бам

Руки коротки!

Пётр Николаевич

Это у меня-то руки коротки?

Елизавета Бам

Ну да!

Иван Иванович

у Вас! у Вас! Скажите, ведь у него?

Елизавета Бам

У него!

Пётр Николаевич

Елизавета Бам, Вы не смеете так говорить!

Елизавета Бам

Почему?

118

Пётр Николаевич

Потому, что Вы лишены всякого голоса. Вы соверши­

ли гнустное преступление. Не Вам говорить мне дерзости.

Вы – преступница!

Елизавета Бам

Почему?

Пётр Николаевич

Что почему?

Елизавета Бам

Почему я преступница?

Пётр Николаевич

Потому, что Вы лишены всякого голоса.

Иван Иванович

Лишены всякого голоса.

Елизавета Бам

А я не лишена. Вы можете проверить по часам.

Пётр Николаевич

До этого дело не дойдёт. Я у дверей расставил стражу,

и при малейшем толчке Иван Иванович икнет в сторону.

Елизавета Бам

Покажите. Пожалуйста, покажите.

Пётр Николаевич

Вы, смотрите. Предлагаю отвернуться. Раз, два, три.

(Толкает тумбу.)

Елизавета Бам

Ещё раз. Пожалуйста.

Как это вы делаете?

Пётр Николаевич

Очень просто. Иван Иванович, покажите.

119

Иван Иванович

С удовольствием.

Елизавета Бам

Да ведь это же прелесть как хорошо.

(Кричит.) Мама! Пойди сюда! Фокусники приехали!

Сейчас придёт моя мама. Познакомьтесь, Пётр Нико­

лаевич, Иван Иванович.

Вы что-нибудь нам покажете?

Иван Иванович

С удовольствием.

Пётр Николаевич

Халэ оп!

Сразу, сразу.

Иван Иванович

Тут негде упереться.

Елизавета Бам

Хотите, может быть, полотенце?

Иван Иванович

Зачем?

Елизавета Бам

Просто так. Хи-хи-хи-хи.

Иван Иванович

У Вас чрезвычайно приятная внешность.

Елизавета Бам

Ну да? Почему?

Иван Иванович

Ы-ы-ы-ы-ы потому что Вы незабудка.

(Громко икает.)

Елизавета Бам

Я незабудка? Правда? А Вы тюльпан.

120

Иван Иванович

Как?

Елизавета Бам

Тюльпан.

Иван Иванович

(в недоумении)

Очень приятно-с.

Елизавета Бам

(в нос)

Разрешите Вас сорвать.

Отец

(басом)

Елизавета, не дури.

Елизавета Бам

(отцу)

Я, папочка, сейчас перестану. (Иван Ивановичу, в нос.)

Встаньте на четверинки.

Иван Иванович

Если позволите, Елизавета Таракановна, я пойду лучше

домой. Меня ждёт жена дома. У ней много ребят, Елиза­

вета Таракановна. Простите, что я так надоел Вам. Не

забывайте меня. Такой уж я человек, что все меня гоня­

ют. За что, спрашивается? Украл я, что ли? Ведь нет!

Елизавета Эдуардовна, я честный человек. У меня дома

жена. У жены ребят много. Ребята хорошие. Каждый в

зубах по спичечной коробке держит. Вы уж простите

меня. Я, Елизавета Михайловна, домой пойду.

Мамаша поёт под музыку

Вот вспыхнуло утро

Румянятся воды,

над озером быстрая чайка летит

и т. д.

121

Пётр Николаевич

Ну вот и приехали!

Папаша

Слава Тебе, Господи! Уходят.

Елизавета Бам

А ты, мама, не пойдёшь разве гулять?

Мамаша

А тебе хочется?

Елизавета Бам

Страшно.

Мамаша

Нет, не пойду.

Елизавета Бам

Пойдём, ну-у-у-у.

Мамаша

Ну пойдём, пойдём. (Уходят.)

Сцена пуста.

Иван Иванович и Пётр Николаевич

(вбегая)

Где, где, где.

Елизавета Бам,

Елизавета Бам,

Елизавета Бам.

Пётр Николаевич

Тут, тут, тут.

Иван Иванович

Там, там, там.

122

Пётр Николаевич

Где мы оказалися, Иван Иванович?

Иван Иванович

Пётр Николаевич, мы с Вами взаперти.

Пётр Николаевич

Что за безобразие! Прошу меня не тыч!

Иван Иванович

Вот Вам фунт, баста пять без пяти!

Пётр Николаевич

Где Елизавета Бам?

Иван Иванович

Зачем её надо Бам?

Пётр Николаевич

Чтобы убить!

Иван Иванович

Хм, Елизавета Вам

сидит на скамейке там.

Пётр Николаевич

Бежим тогда во всю прыть!

Оба бегут на одном месте

Хоп, хоп

ногами

закат за

горами

облаками розовыми

пух, пух

паровозами

хук, хук

филина

бревно! –

– распилено.

123

Елизавета Бам

Вы меня ищете?

Пётр Николаевич

Вас! Ванька, она тут!

Иван Иванович

Где, где, где?

Пётр Николаевич

Здесь, под фарлушкой!

Иван Иванович

Тащи её наружу!

Пётр Николаевич

Не вытаскивается!

Нищий

(Елизавете Бам)

Товарищ, помогите.

Иван Иванович

(заикаясь)

Вот следующий раз у меня больше опыта будет. Я как

раз всё подметил.

Елизавета Бам

(нищему)

У меня ничего нет.

Нищий

Копеечку бы.

Елизавета Бам

Спроси того вон дяденьку. (Указывает на Петра Ни­

колаевича.)

Пётр Николаевич

(Ивану Ивановичу, заикаясь)

Ты гляди, что ты делаешь!

124

Иван Иванович

(заикаясь)

Я корни выкапываю.

Нищий

Помогите, товарищи.

Пётр Николаевич

(нищему)

Давай. Залезай туда.

Иван Иванович

Руками обопрись о камушки.

Пётр Николаевич

Ничего, он это умеет.

Елизавета Бам

Садитесь и вы. Чего смотреть?

Иван Иванович

Благодарю.

Пётр Николаевич

Сядем. (Садятся.)

Елизавета Бам

Что-то муж мой не идёт. Куда же это он пропал?

Пётр Николаевич

Придёт. (Вскакивает и бежит по сцене.)

Чур-чура!

Иван Иванович

Ха-ха-ха. (Бежит за Петром Николаевичем.)

Где же дом?

Елизавета Бам

Тут вот, за этой чёрточкой.

125

Пётр Николаевич

(хлопает Ивана Ивановича)

Ты пятнашка!

Елизавета Бам

Иван Иванович, бегите сюда!

Иван Иванович

Ха-ха-ха, у меня ног нет!

Пётр Николаевич

А ты так, на четверинках!

Папаша

Про которую написано было.

Елизавета Бам

Кто пятнашка?

Иван Иванович

Я, ха-ха-ха, в штанах!

Пётр Николаевич и Елизавета Бам

Ха-ха-хаха!..

Папаша

Коперник был величайшим учёным.

Иван Иванович

(валится на пол)

У меня на голове волосы!

Пётр Николаевич и Елизавета Бам

Ха-ха-ха-ха-ха!

Елизавета Бам

Ой, ой, не могу!

Папаша

Покупая птицу, смотри, нет ли у неё зубов. Если есть

зубы, то это не птица.

126

Пётр Николаевич

(поднимая руку)

Прошу как следует вслушаться в мои слова. Я хочу

доказать Вам, что всякое несчастие наступает неожиданно.

Когда я был ещё совсем молодым человеком, я жил в

небольшом домике со скрипучей дверью. Я жил один в

этом домике. Кроме меня были лишь мыши да тараканы.

Тараканы всюду бывают; когда наступала ночь, я запирал

дверь и тушил лампу. Я спал, не боясь ничего.

Голос за сценой

Ничего!

Мамаша

Ничего!

Дудочка за сценой

I – I

Иван Иванович

Ничего!

Рояль

I – I

Пётр Николаевич

Ничего! (Пауза.)

Мне нечего было бояться. И действительно. Грабители

могли бы придти и обыскать весь домик. Что бы они

нашли? Ничего.

Дудочка за сценой

I – I (пауза).

Пётр Николаевич

А кто бы еще мог забраться ко мне ночью?

Больше некому ведь? Правда?

Голос за сценой

Ведь некому же больше?

127

Пётр Николаевич

Правда?

Но однажды я просыпаюсь...

Иван Иванович

...и вижу, дверь открыта, а в дверях стоит какая то

женщина. Я смотрю на неё прямо в упор. Она стоит.

Было достаточно светло. Должно быть, дело близилось к

утру. Во всяком случае, я видел хорошо её лицо. Это была

вот кто. (Показывает на Елизавету Бам.) Тогда она была

похожа...

ВСЕ

На меня!

Иван Иванович

...говорю, чтобы быть.

Елизавета Бам

Что Вы говорите?

Иван Иванович

Говорю, чтобы быть. Потом, думаю, уже поздно. Она

слушает меня. Я спросила её, чем она сделала. Она

говорит, что подралась с ним на эспандорах. Дрались

честно, но она не виновата, что убила его. Слушай, зачем

ты убила Петра Ивановича?

Елизавета Бам

Ура, я никого не убивала!

Иван Иванович

Взять и зарезать человека! Сколь много в этом ковар­

ства! Ура! ты это сделала, а зачем?

Елизавета Бам

(уходит в сторону и оттуда)

Уууууууууу-у-у-у-у.

Иван Иванович

Волчица.

128

Елизавета Бам

Ууууу-у-у-у-у-у-у-у.

Иван Иванович

В-о-о-о-о-лчица.

Елизавета Бам

(дрожит)

У-у-у-у-у – черносливы.

Иван Иванович

Пр-р-р-рабабушка.

Елизавета Бам

Ликование!

Иван Иванович

Погублена навеки!

Елизавета Бам

Вороной конь, а на коне солдат!

Иван Иванович

(зажигает спичку)

Голубушка Елизавета!

Елизавета Бам

Мои плечи, как восходящие солнца! (Влезает на стул.)

Иван Иванович

(Садясь на корточки)

Мои ноги, как огурцы!

Елизавета Бам

(влезая выше)

Ура! Я ничего не говорила!

Иван Иванович

(ложась на пол)

Нет, нет, ничего, ничего.

Г, г, пш, пш.

5 Д. Хармс

129

Елизавета Бам

(поднимая руки)

Ку-ни-ма-га-ни-ла-в

а-ни-баууу!

Иван Иванович

(лёжа на полу)

Мурка кошечка

молочко приговаривала

на подушку прыгала

и на печку прыгала

прыг, прыг.

Скок, скок.

Елизавета Бам

(кричит)

Дзы калитка! Рубашка! веревка!

Иван Иванович

(приподнимаясь)

Прибежали два плотника и спрашивают: в чём дело?

Елизавета Бам

Котлеты! Варвара Семенна!

Иван Иванович

(кричит, стиснув зубы)

Плясунья на проволо-о-о-о!

Елизавета Бам

(спрыгивая со стула)

Я вся блестящая!

Иван Иванович

(бежит вглубь комнаты)

Кубатура этой комнаты нами не изведана.

Елизавета Бам

(бежит на другой конец сцены)

Свои люди сочтёмся!

130

Иван Иванович

(прыгая на стул)

Благополучие Пенсильванского пастуха и пасту-у-у-у!

Елизавета Бам

(прыгая на другой стул)

Иван Ива-а-а-а!

Папаша

(показывая коробочку)

Коробочка из дере-е-е-е!

Иван Иванович

(со стула)

Пока-а-а!

Папаша

Возьми посмо-о-о!

Мамаша

Ау-у-у-у-у!

Елизавета Бам

Нашла подберёзови-и-и-и!

Иван Иванович

Пойдёмте на озеро!

Папаша

Ау-у-у-у-у!

Елизавета Бам

Ау-у-у-у-у!

Иван Иванович

Я вчера Кольку встретил!

Мамаша

Да что Вы-ы-ы?

131

Иван Иванович

Да, да. Встретил, встретил. Смотрю, Колька идёт и

яблоки несёт. Что, говорю, купил? Да, говорит, купил.

Потом взял и дальше пошёл.

Папаша

Скажите пожалуйста-а-а-а-а!

Иван Иванович

Нда. Я его спросил: ты что, яблоки покупал или крал?

А он говорит: зачем крал? Покупал. И пошёл себе дальше.

Мамаша

Куда же это он пошёл?

Иван Иванович

Не знаю. Не крал, не покупал. Пошёл себе.

Папаша

С этим не совсем любезным приветствием сестра про­

вела её к более открытому месту, где были составлены в

кучу золотые столы и кресла, и штук пятнадцать молодых

девиц весело болтали между собой, сидя на чём Бог

послал. Все эти девицы сильно нуждались в горячем

утюге и все отличались странной манерой вертеть глаза­

ми, ни на минуту не переставая болтать.

Иван Иванович

Друзья, мы все тут собрались. Ура!

Елизавета Бам

Ура!

Мамаша и Папаша

Ура!

Иван Иванович

(дрожа и зажигая спичку)

Я хочу сказать вам, что с тех пор, как я родился,

прошло 38 лет.

132

Папаша и Мамаша

Ура!

Иван Иванович

Товарищи! У меня дом есть. Дома жена сидит. У ней

много ребят. Я их сосчитал – 10 штук.

Мамаша

(топчась на месте)

Дарья, Марья, Федор, Пелагея, Нина, Александр и

четверо других.

Папаша

Это все мальчики?

Елизавета Бам

(бежит вокруг сцены)

Оторвалась отовсюду!

Оторвалась и побежала!

Оторвалась и ну бегать!

Мамаша

(бежит за Елизаветой Бам)

Хлеб есшь?

Елизавета Бам

Суп есшь?

Папаша

Мясо есшь? (Бежит.)

Мамаша

Муку есшь?

Иван Иванович

Брюкву есшь? (Бежит.)

Елизавета Бам

Баранину есшь?

133

Папаша

Котлеты есшь?

Мамаша

Ой, ноги устали!

Иван Иванович

Ой, руки устали!

Елизавета Бам

Ой, ножницы устали!

Папаша

Ой, пружины устали!

Мамаша

На балкон дверь открыта!

Иван Иванович

Хотел бы я подпрыгнуть до четвёртого этажа!

Елизавета Бам

Оторвалась и побежала!

Оторвалась и ну бежать!

Папаша

Караул, моя правая рука и нос такие же штуки, как

левая рука и ухо!

Хор

(под музыку на мотив увертюры)

До свидания, до свидания.

II – I

II – I

Наверху говорит сосна,

а кругом говорит темно.

На сосне говорит кровать,

а в кровати лежит супруг.

До свидания, до свидания.

134

II – I

II – I

Как-то раз прибежали мы

I – I в бесконечный дом.

А в окно наверху глядит

сквозь очки молодой старик.

До свидания, до свидания.

II – I

II – I

Растворилися ворота,

показалися I – I

(Увертюра.)

Иван Иванович

Сам ты сломан

стул твой сломан.

Скрипка

па па пи па

па па пи па

Пётр Николаевич

Встань Берлином

надень перелину.

Скрипка

па па пи па

па па пи па

Пётр Николаевич

Восемь минут

пробегут незаметно.

Скрипка

па па пи па па

па па пи

Пётр Николаевич

Вам счёт отдан

будите трудыны

взвод или роту

вести пулемёт.

135

Барабан

I – – I –

I – – I –

I – – I – – I – I

Пётр Николаевич

Клочья летели

неделя за неделей.

Сирена и барабан

виа-а бум, бум

виа-а-а бум

Пётр Николаевич

Капитанного шума парвого

не заметила сикурая невеста.

Сирена

виа, виа, виа, виа.

Пётр Николаевич

Помогите сейчас помогите

надо мною салат и водица.

Скрипка

па па пи па

па па пи па

Иван Иванович

Скажите, Пётр Николаевич

Вы были там на той горе?

Пётр Николаевич

Я только что оттуда,

там прекрасно.

Цветы растут. Деревья шелестят.

Стоит избушка – деревянный домик,

в избушке светит огонёк,

на огонёк слетаются черницы,

стучат в окно ночные комары.

136

Порой шмыгнет и выпорхнет под крышей

разбойник старый козодой,

собака цепью колыхает воздух

и лает в пустоту перед собой,

а ей в ответ невидные стрекозы

бормочут заговор на все лады.

Иван Иванович

А в этом домике, который деревянный,

который называется избушка,

в котором огонёк блестит и шевелится,

кто в этом домике живёт?

Пётр Николаевич

Никто в нём не живёт

и дверь не растворяет,

в нём только мыши трут ладонями муку,

в нём только лампа светит розмарином

да целый день пустынником сидит на

печке таракан.

Иван Иванович

А кто же лампу зажигает?

Пётр Николаевич

Никто, она горит сама.

Иван Иванович

Но этого же не бывает!

Пётр Николаевич

Пустые, глупые слова!

Есть бесконечное движенье,

дыханье лёгких элементов,

планетный бег, земли вращенье,

шальная смена дня и ночи,

глухой природы сочетанье,

зверей дремучих гнев и сила

и покоренье человеком

законов света и волны.

137

Иван Иванович

(зажигая спичку)

Теперь я понял, понял, понял,

благодарю и приседаю

и как всегда интересуюсь –

который час? скажите мне.

Пётр Николаевич

Четыре. Ой, пора обедать!

Иван Иванович, пойдёмте,

но помните, что завтра ночью

Елизавета Бам умрёт.

Папаша

(входя)

Которая Елизавета Бам,

которая мне дочь

которую хотите вы

на следующую ночь

убить и вздёрнуть на сосне,

которая стройна,

чтоб знали звери все вокруг

и целая страна.

А я приказываю вам

могуществом руки

забыть Елизавету Бам

законам вопреки.

Пётр Николаевич

Попробуй только запрети,

я растопчу тебя в минуту,

потом червонными плетьми

я перебью твои суставы.

Изрежу, вздую и верхом

пущу по ветру петухом.

Иван Иванович

Ему известно всё вокруг,

он повелитель мне и друг,

одним движением крыла

он двигает морями,

138

одним размахом топора

он рубит лес и горы –

одним дыханием своим

он всюду есть неуловим

Папаша

Давай сразимся, чародей,

ты словом, я рукой,

пройдёт минута, час пройдёт,

потом еще другой.

Погибнешь ты, погибну я,

но пусть ликует дочь моя

Елизавета Бам.

СРАЖЕНЬЕ ДВУХ БОГАТЫРЕЙ

Иван Иванович

Сраженье двух богатырей!

Текст – Иммануила Красдайтейрик.

Музыка – Велиопага, нидерландского пастуха.

Движение – неизвестного путешественника.

Начало объявит колокол!

Голоса с разных концов зала

Сраженье двух богатырей!

Текст – Иммануила Красдайтейрик!

Музыка – Велиопага, нидерландского пастуха!

Движенье – неизвестного путешественника!

Начало объявит колокол!

Сраженье двух богатырей!

и т. д.

Колокол

Бум, бум, бум, бум, бум.

Пётр Николаевич

Курыбыр, дарамур

дыньдири

слакатырь пакарадагу

139

да кы чири кири кири

занудила хабакула

хе-е-ль

ханчу ана куды

стум чи на лакуды

пара вы на лыйтена

хе-е-ль

чапу ачапали

чапатали мар

небелочина

хе-е-ль (поднимает руку.)

Папаша

Пускай на солнце залетит

крылатый попугай,

пускай померкнет золотой,

широкий день, пускай.

Пускай прорвётся сквозь леса

копыта звон и стук,

и с визгом сходит с колеса

фундамента сундук.

И рыцарь, сидя за столом

и трогая мечи,

поднимет чашу, а потом

над чашей закричит:

Я эту чашу подношу

к восторженным губам,

я пью за лучшую из всех,

Елизавету Бам.

Чьи руки, белы и свежи,

ласкали мой жилет...

Елизавета Бам, живи,

живи сто тысяч лет.

Пётр Николаевич

Ну-с, начинаем.

Прошу внимательно следить

за колебаньем наших сабель, –

куда которая бросает острие

и где которая приемлет направление

140

Иван Иванович

Итак, считаю нападенье слева!

Папаша

Я режу вбок, я режу вправо,

спасайся кто куды!

Уже шумит кругом дубрава,

растут кругом сады.

Пётр Николаевич

Смотри поменьше по сторонам,

а больше наблюдай движенье

железных центров и сгущенье

смертельных сил.

Папаша

Хвала железу – карборунду!

Оно скрепляет мостовые

и, электричеством сияя,

терзает до смерти врага!

Хвала железу! Песнь битве!

Она разбойника волнует,

младенца в юноши выносит,

терзает до смерти врага!

О песнь битве! Слава перьям!

Они по воздуху летают,

глаза неверным заполняют,

терзают до смерти врага!

О слава перьям! Мудрость камню.

Он под сосной лежит серьёзной,

из-под него бежит водица

навстречу мёртвому врагу.

Пётр Николаевич

Я пал на землю поражён,

прощай, Елизавета Бам,

сходи в мой домик на горе

и запрокинься там.

И будут бегать по тебе

и по твоим рукам

глухие мыши, а затем

пустынник таракан.

141

Ты слышишь, колокол звенит

на крыше бим и бам.

Прости меня и извини,

Елизавета Бам.

Иван Иванович

Сраженье двух богатырей

окончено.

* * *

Елизавета Бам

(входя)

Ах, папочка, ты тут. Я очень рада,

я только что была в кооперативе,

я только что конфеты покупала,

хотела, чтобы к чаю был бы торт.

Папаша

(расстегивая ворот)

Фу, утомился как.

Елизавета Бам

А что ты делал?

Папаша

Да... я дрова колол

и страшно утомлен.

Елизавета Бам

Иван Иванович, сходите в полпивную

и принесите нам бутылку пива и горох.

Иван Иванович

Ага, горох и полбутылки пива,

сходить в пивную, а оттудова сюда.

Елизавета Бам

Не полбутылки, а бутылку пива,

и не в пивную, а в горох идти!

142

Иван Иванович

Сейчас, я шубу в полпивную спрячу,

а сам на голову надену полгорох.

Елизавета Бам

Ах, нет, не надо, торопитесь только,

а то мой папочка устал колоть дрова.

Папаша

О что за женщины, понятия в них мало,

они в понятиях имеют пустоту.

Мамаша

(входя)

Товарищи. Маво сына эта мержавка укокосыла.

Головы

Какая? Какая?

Мамаша

Ета вот, с такими вот губам!

Елизавета Бам

Мама, мама, что ты говоришь?

Мамаша

Всё из-за тебя евонная жизнь окончилась в ничью.

Елизавета Бам

Да ты мне скажи, про кого ты говоришь?

Мамаша

(с каменным лицом)

Иих! иих! иих!

Елизавета Бам

Она с ума сошла!

Мамаша

Я каракатица.

143

Елизавета Бам

Они сейчас придут, что я наделала!

Мамаша

3 х 27 = 81.

Елизавета Бам

Они обязательно придут, чтобы поймать меня и сте­

реть с лица земли. Бежать. Надо бежать. Но куда бежать?

Эта дверь ведёт на лестницу, а на лестнице я встречу их.

В окно? (Смотрит в окно.) О-о-о-о-х. Мне не прыгнуть.

Высоко очень! Но что же мне делать? Э! Чьи-то шаги.

Это они. Запру дверь и не открою. Пусть стучат, сколько

хотят.

Стук в дверь, потом голос

Елизавета Бам, именем закона, приказываю Вам от­

крыть дверь.

Молчание.

Первый голос

Приказываю Вам открыть дверь!

Молчание.

Второй голос

(тихо)

Давайте ломать дверь.

Первый голос

Елизавета Бам, откройте, иначе мы сами взломаем!

Елизавета Бам

Что вы хотите со мной сделать?

Первый

Вы подлежите крупному наказанию.

Елизавета Бам

За что? Почему вы не хотите сказать мне, что я

сделала?

144

Первый

Вы обвиняетесь в убийстве Петра Николаевича Кру-

пернак.

Второй

И за это Вы ответите.

Елизавета Бам

Да я не убивала никого!

Первый

Это решит суд.

Елизавета Бам

Я в вашей власти.

Пётр Николаевич

Именем закона Вы арестованы.

Иван Иванович

(зажигая спичку)

Следуйте за нами.

Елизавета Бам

(кричит)

Вяжите меня! тащите за косу! продевайте сквозь коры­

то! Я никого не убивала! Я не могу убивать никого!

Пётр Николаевич

Елизавета Бам, спокойно!

Иван Иванович

Смотрите в даль перед собой.

Елизавета Бам

А в домике, который на горе, уже горит огонёк. Мыши

усиками шевелят, шевелят. А на печке таракан таракано-

вич, в рубахе с рыжим воротом и с топором в руках

сидит.

145

Пётр Николаевич

Елизавета Бам. Вытянув руки и потушив свой при­

стальный взор, двигайтесь следом за мной, храня суста­

вов равновесие и сухожилий торжество. За мной.

Медленно уходят.

Занавес

Писано с 12 <по> 24 декабря

1927 г<ода>.

47

Александр Иванович

Дудкин:

Вот уже 7 часов утра. Петухи давно пропели.

Почему я так рано проснулся?

Никогда со мной этого не бывало.

Но что с моей головой? Она болит ужасно.

Пил я вчера? Нет не пил.

Почему же болит голова? Так ни с того ни с сего?

Никогда со мной этого не бывало.

Попробую скорее встать и умыться. Приятно

освежить голову холодной водой.

Надо разбудить Пелагею, а то она думает,

что я ещё сплю. Ведь надо же было

проснуться этакую рань!

Эй Пелагея! (стучит в стену) Пелагея!

Пелагея!

Чертова баба! Дрыхнет бестолку. Нет

возьму что нибудь тяжёлое, сапог что ли, и буду

колотить в стену, пока не проснётся. –

Чорт возьми! где же сапоги?

Как же это понять? Ха Ха Ха. Пришёл в сапогах, снял

их, поставил их тут, а теперь их нет. Ого! Штаны тоже

того! Так так так. Да что я в самомо деле! очурел что ли?

Никогда со мной этого не бывало!

Ну ладно, оставим это в покое. Давай

мыслить. У меня болит голова. Значит я

очень рано встал. То есть у меня болит голова,

значит я вчера что-то делал... Нет.

146

Я очень рано встал, у меня болит голова.

Значит я потерял сапоги?

Глупо!

Я потерял сапоги – значит у меня болит голова?

Тоже глупо!

Ну хорошо: у меня болит голова, значит,

я сапоги не терял. Но ведь я же

их потерял!

Можно так: у меня болит голова – значит

я сапоги ни то не это.

Хм.

Сложная штука.

II

Стук в дверь.

Дудкин – Кто там?

Голос – Да я, это я

Дудкин – Кто? Петька?

Голос – Ну да, открой скорей!

Дудкин – Сейчас, сейчас. Подожди немного.

Голос – Скорей, скорей, такое расскажу, что ахнешь!

Чорт подери! такие вещи знаю... (входя)

Валаамов – Ты спишь ещё?

Дудкин – А час какой, много?

Валаамов – Ссс... много?! К чорту время! Ты дурак

знаешь...

Дуд. – Что?...

...Ну?...

...Что?

Вал. – Ты, ты... вот ты самый богачём стал!

Дуд. – Ну?

Вал. – Что ну?! Выиграл 200.000!

Дуд. (стоит молча, глядя на В.)

Вал. – Что стоишь? Дурак. Одевайся, да бежим в банк.

Дуд. – Мне не во что одеться.

Вал. – Как не во что одеться?

Дуд. – Я вчера пришёл, положил всё на стул и нет

ничего.

Вал. – А где же?

Дуд. – Я не знаю.

147

Вал. – Вот чорт возми выиграл 200.000! Ну идём скорей!

Дуд. – Да во что же я оденусь?

Валаамов и Дудкин на авансцене

Валаамов – Так пойдешь!

Дудкин – Так нехорошо!

Вал. – Ну мой костюм одевай!

Дудкин – А ты в чём же?

Вал. – А я в твоём пальто пойду!

Дуд. – Тогда уж лучше мне в пальто итти!

Вал. – Всё равно! Иди ты в своём пальто.

Дуд. – А ты в своём костюме пойдешь?

Вал. – А я в своём костюме.

Дуд. (заикаясь) –

<1927>

48. Н о чный обыск

Пролог

I сцена. Два матроса

I матрос –

Что летит под небом там

воит блеет и жужжит

перекладина креста

может по небу бежит

Дай ка пулю.

II матрос –

Нет не дам.

Ты убьешь меня ей Богу

Этой пулей как быка

Я не дам тебе ей Богу

эту пулю. Отвяжись!

I матрос –

Если пулю я прошу

Зная буквы имяни твоего наперечёт

а ты не дашь, то я прибегну к палашу,

что так метко головы сечёт.

II матрос

Конечно сталь острее чем свинец

и смерть стальная мной не победима,

148

но стоит мне спустить курок

ты штурман и детина

почувствуешь конец

и рухнешь на порог

да здравствует свинец!

I матрос

А видел чорта в рукаве?

Сунься!

<1927>

49

Приходите приходите

Воспитанники и паруса

Вы понкраты образованные

И ты нищий с гребёночкой в сапогах

Вот уж день песочный старится

дымом кроется курган

Возле Петьки, возле образа

или в досках на горе

Я горикола горакала

в тумане каллеваллу

пока черешня около

мне сучьями велела

Приходите приходите

на Коломенскую 7

принесите на ладоне

возбуждающую смесь.

<1927>

50

Вот у всадника вельможи

усы нечайно поднялись

он больше двинуться не может

руки белые сплелись

<1927>

1928

51. Прогулка

шел медведь

вздув рога

стучала его одервенелая нога

он был генералом

служил в кабаке

ходил по дорогам

в ночном колпаке

увидя красотку

он гладил усы

трепал он бородку

смотрел на часы

пятнадцать минут

проходили шутя

обрушился дом

подрастало дитя

красотка в доспехе

сверкала спиной

на бледном коне

и в щетине свиной

рука отлетала

на конский задок

коса расцветала

стыдливый цветок.

Белый воздух

в трех шагах

глупо грелся

на горах

открывая

150

лишь орлу

остуденую

ралу.

Над болотом

на пролом

ездил папа

с топором

из медведя

он стрелял

нажимая

коготок.

Пистолеты

отворял

в полумертвый

потолок

на шкапу

его капрал

обнимался

в темноте

с атаманом

и орел

и светился

в животе.

Дева

шла

неся

портрет

на портрете

был корнет

У корнета

вместо

рук

на щеке

висел

сюртук

а в кармане

сюртука

шевелилася

рука

Генерал

спрятал время

151

на цепочке золотой

Генерала

звали Леля

потому что молодой.

Он потопал

каблуками

приседал и палетал

Под военными полями

о колено бил металл.

увидя девицу на бледном коне

сказал генерал «Приходите ко мне».

девица ответила «Завтра приду

Но ты для меня приготовь резеду».

и сняв осторожно колпак с головы

столетний вояка промолвил «увы.

от этих цветов появляются прыщи

Я спрячусь в газету, а ты меня поищи.

Если барышня-мадам

обнаружит меня там

получите в поталок

генеральский целовок»

<1926 нач. 1928>

52. Иван Иваныч Самовар

Иван Иваныч Самовар

Был пузатый самовар,

Трехведерный самовар.

В нем качался кипяток,

Пыхал паром кипяток,

Разъяренный кипяток;

Лился в чашку через кран,

Через дырку прямо в кран,

Прямо в чашку через кран.

Утром рано подошел,

К самовару подошел,

Дядя Петя подошел.

152

Дядя Петя говорит:

«Дай-ка выпью, говорит,

Выпью чаю», говорит.

К самовару подошла,

Тетя Катя подошла,

Со стаканом подошла.

Тетя Катя говорит:

«Я конечно, говорит,

Выпью тоже», говорит.

Вот и дедушка пришел,

Очень старенький пришел,

В туфлях дедушка пришел.

Он зевнул и говорит:

«Выпить разве, говорит,

Чаю разве», говорит.

Вот и бабушка пришла,

Очень старая пришла,

Даже с палочкой пришла.

И подумав говорит:

«Что-ли выпить, говорит,

Что-ли чаю», говорит.

Вдруг девченка прибежала,

К самовару прибежала –

Это внучка прибежала.

«Наливайте! – говорит,

Чашку чаю, говорит,

Мне послаще», говорит.

Тут и Жучка прибежала,

С кошкой Муркой прибежала,

К самовару прибежала,

Чтоб им дали с молоком,

Кипяточку с молоком,

С кипяченым молоком.

153

Вдруг Сережа приходил,

Всех он позже приходил.

Неумытый приходил.

«Подавайте! – говорит,

Чашку чая, говорит,

Мне побольше», говорит.

Наклоняли, наклоняли,

Наклоняли самовар,

Но оттуда выбивался

Только пар, пар, пар.

Наклоняли самовар

Будто шкап, шкап, шкап,

Но оттуда выходило

Только кап, кап, кап.

Самовар Иван Иваныч!

На столе Иван Иваныч!

Золотой Иван Иваныч!

Кипяточку не дает,

Опоздавшим не дает,

Лежебокам не дает.

ВСЁ

Д. Хармс

1928

53. Озорная пробка

В 124-м Детском доме, ровно в 8 часов вечера, зазво­

нил колокол.

Ужинать! Ужинать! Ужинать! Ужинать!

Девчонки и мальчишки бежали вниз по лестнице в

столовую. С криком и топотом и хохотом каждый зани­

мал свое место.

Сегодня на кухне дежурят Арбузов и Рубакин, а также

учитель Павел Карлович или Палкарлыч.

154

Когда все расселись, Палкарлыч сказал:

– Сегодня на ужин вам будет суп с клецками.

Арбузов и Рубакин внесли котел, поставили его на

табурет и подняли крышку. Палкарлыч подошёл к котлу

и начал выкрикивать имена.

– Иван Мухин! Нина Веревкина! Федул Карапузов!

Выкликаемые подходили, Арбузов наливал им в тарел­

ку суп, а Рубакин давал булку. Получивший то и другое

шёл на свое место.

– Кузьма Паровозов! – кричал Палкарлыч. – Михаил

Топунов! Зинаида Гребешкова! Громкоговоритель!

Громкоговорителем звали Сережу Чикина за то, что он

всегда говорил во весь дух, а тихо разговаривать не мог.

Когда Сережка-Громкоговоритель подошел к котлу, –

вдруг стало темно.

– Электричество потухло! – закричали на разные го­

лоса.

– Ай, ай, ай, ты смотри, что ты делаешь! – громче

всех кричал Громкоговоритель.

– Громкоговоритель в супе купается, – кричал Кузьма

Паровозов.

– Смотри, не подавись клецками, – кричал Петр Са-

погов.

– Тише, сидите на местах! – кричал Палкарлыч.

– Отдай мне мою булку! – кричала Зинаида Гребеш-

кова.

Но тут стало опять светло.

– Электричество загорелось! – закричал Кузьма Па­

ровозов.

– И без тебя вижу, – отвечала ему Зинаида Гребешко-

ва. – А я весь в супе, – кричал Громкоговоритель.

Когда немного поуспокоились, Палкарлыч опять начал

выкрикивать:

– Петр Сапогов! Мария Гусева! Николай Пнёв!

На другой день вечером, когда Палкарлыч показывал

детям новое гимнастическое упражнение, вдруг стало

опять темно.

Федул Карапузов, Нина Веревкина и Николай Пнёв,

повторяя движения Палкарлыча, поскользнулись в тем­

ноте и упали на пол.

155

Петр Сапогов, воспользовавшись темнотой, ударил

Громкоговорителя кулаком в спину.

Кругом кричали:

– Опять потухло! Опять потухло! Принесите лампу!

Сейчас загорится!

И действительно электричество опять загорелось.

– Это ты меня ударил? – спросил Громкоговоритель.

– И не думал, – отвечал Сапогов.

– Тут что-то неладно, – сказал Палкарлыч. – Ты, Му­

хин, и ты, Громкоговоритель, сбегайте в соседний дом и

узнайте: если там электричество не тухло, как у нас, то

надо будет позвать монтера.

Мухин и Громкоговоритель убежали и, скоро вернув­

шись, сказали, что, кроме как в Детском доме, электри­

чество не тухло.

На третий день, с самого утра, по всему Детскому дому

ходил монтер с длинной двойной лестницей-стремянкой.

Он в каждой комнате ставил стремянку, влезал на нее,

шарил рукой по потолку, по стенам, зажигал и тушил

разные лампочки, потом зачем-то бежал в прихожую, где

над вешалкой висел счетчик и мраморная дощечка с

пробками. Следом за монтером ходили несколько маль­

чишек и с любопытством смотрели, что он делает. Нако­

нец монтер, собираясь уходить, сказал, что пробки были

не в порядке, и от легкой встряски электричество могло

тухнуть. Но теперь все хорошо, и по пробкам можно бить

хоть топором.

– Прямо так и бить? – спросил Петр Сапогов.

– Нет, это я пошутил, – сказал монтер, – но во всяком

случае теперь электричество не погаснет.

Монтер ушел. Петр Сапогов постоял на месте, потом

пошел в прихожую и долго глядел на счетчик и пробки.

– Что ты тут делаешь? – спросил его Громкоговори­

тель.

– А тебе какое дело, – сказал Петька Сапогов и пошел

на кухню.

Пробило 2 часа, потом 3, потом 4, потом 5, потом 6,

потом 7, потом 8.

156

– Ну, – говорил Палкарлыч, – сегодня мы не будем

сидеть в темноте. У нас были пробки не в порядке.

– А что такое пробки? – спросила Мария Гусева.

– Пробки, это их так называют за их форму. Они...

Но тут электричество погасло, и стало темно.

– Потухло! – кричал Кузьма Паровозов.

– Погасло! – кричала Нина Веревкина.

Сейчас загорится! – кричал Громкоговоритель, отыс­

кивая в потьмах Петьку Сапогова, чтобы, как-бы невзна­

чай, дать ему подзатыльник. Но Петька не находился.

Минуты через полторы электричество опять загорелось.

Громкоговоритель посмотрел кругом. Петьки нет как нет.

– Завтра позовём другого монтера, – говорил Палкар-

лыч. – Этот ничего не понимает.

«Куда бы мог пропасть Петька? – думал Громкогово­

ритель. – На кухне он, кажись, сегодня не дежурит. Ну

ладно, мы с ним еще посражаемся».

На четвертый день позвали другого монтера. Новый

монтер осмотрел провода, пробки и счетчик, слазил на

чердак и сказал, что теперь-то уж все в исправности.

Вечером, около 8 часов, электричество потухло опять.

На пятый день электричество потухло, когда все сиде­

ли в клубе и рисовали стенгазету. Зинаида Гребешкова

рассыпала коробочку с кнопками. Михаил Топунов ки­

нулся помогать ей собирать кнопки, но тут-то электри­

чество и погасло, и Михаил Топунов с разбега налетел на

столик с моделью деревенской избы-читальни. Изба-

читальня упала и разбилась. Принесли свечу, чтобы по­

смотреть, что произошло, но электричество загорелось.

На шестой день в стенгазете 124-го Детского дома

появилась картинка; на ней были нарисованы человечки,

стоящие с растопыренными руками, и падающий столик

с маленьким домиком. Под картинкой была подпись:

Электричество потухло

Раз, два, три, четыре, пять.

Только свечку принесли –

Загорелося опять.

157

Но, несмотря на это, вечером электричество все-таки

потухло.

На седьмой день в 124-ый Детский дом приезжали

какие-то люди. Палкарлыч водил их по дому и рассказы­

вал о капризном электричестве. Приезжие люди записали

что-то в записные книжки и уехали.

Вечером электричество потухло.

Ну, что тут поделаешь!

На восьмой день, вечером, Сергей Чикин, по прозванию

Громкоговоритель, нес линейки и бумагу в рисовальную

комнату, которая помещалась внизу около прихожей.

Вдруг Громкоговоритель остановился. В прихожей, через

раскрытую дверь, он увидел Петра Сапогова. Петр Сапо-

гов, на ципочках, то и дело оглядываясь по сторонам,

крался к вешалке, под которой висел счетчик и мрамор­

ная дощечка с пробками. Дойдя до вешалки, он еще раз

оглянулся и, схватившись руками за вешалочные крючки,

а ногами упираясь о стойку, быстро влез наверх и повер­

нул одну пробку. Все потухло. Во втором этаже послы­

шался визг и крик.

Минуту спустя электричество опять зажглось, и Петр

Сапогов спрыгнул с вешалки.

– Стой! – крикнул Громкоговоритель, бросая линей­

ки и хватая за плечо Петьку Сапогова.

– Пусти, – сказал Петька Сапогов.

– Нет, не пущу. Это ты зачем тушишь электричество?

– Не знаю, – захныкал Петька Сапогов.

– Нет, врешь! Знаешь! – кричал Громкоговоритель. –

Из-за тебя меня супом облили. Шпана ты этакая.

– Честное слово, тогда не я тушил электричество, –

завертелся Петька Сапогов. – Тогда оно само тухло. А вот

когда монтер сказал, что по пробкам хоть топором бей, –

ничего, я вечером и попробовал одну пробку ударить.

Рукой, слегка. А потом взял ее да повернул. Электриче­

ство и погасло. С тех пор я каждый день тушу. Интерес­

но. Никто починить не может.

158

– Ну и дурак! – сказал Громкоговоритель. – Смотри у

меня; если еще раз потушишь электричество, я всем

расскажу. Мы устроим товарищеский суд и тебе не по­

здоровится. А пока, чтобы ты помнил, получай! – и он

ударил Петьку Сапогова в правую лопатку.

Петр Сапогов пробежал два шага и шлепнулся, а

Громкоговоритель поднял бумагу и линейки, отнёс их в

рисовальную комнату и, как ни в чём не бывало, пошел

наверх.

На следующий, девятый, день Громкоговоритель подо­

шел к Палкарлычу.

– Товарищ учитель, – сказал он, – разрешите мне по­

чинить электричество.

– А ты разве умеешь? – спросил Палкарлыч.

– Умею.

– Ну, валяй, попробуй, авось никому не удавалось, а

тебе удастся.

Громкоговоритель побежал в прихожую, влез на ве­

шалку, поковырял для вида около счетчика, постукал

мраморную дощечку и слез обратно.

И что за чудо! С того дня в 124-ом Детском доме

электричество горит себе и не тухнет.

Д. Баш

1928

54. Иван Тапорыжкин

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,

с ним пудель пошел, перепрыгнув забор,

Иван, как бревно провалился в болото,

а пудель в реке утонул, как топор.

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,

с ним пудель вприпрыжку пошел, как топор.

Иван повалился бревном на болото,

а пудель в реке перепрыгнул забор.

159

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,

с ним пудель в реке провалился в забор.

Иван как бревно перепрыгнул болото,

а пудель вприпрыжку попал на топор.

Даниил Хармс

1928

55. О том, как Колька

Панкин летал

в Бразилию,

а Петька Ершов

ничему не верил

1

Колька Панкин решил прокатиться куда-нибудь по­

дальше.

– Я поеду в Бразилию, – сказал он Петьке Ершову.

– А где эта Бразилия находится? – спросил Петька.

– Бразилия находится в Южной Америке, – сказал

Колька, – там очень жарко, там водятся обезьяны и попу­

гаи, растут пальмы, летают колибри, ходят хищные звери

и живут дикие племена.

– Индейцы? – спросил Петька.

– Вроде индейцев, – сказал Колька.

– А как туда попасть? – спросил Петька.

– На аэроплане или на пароходе, – сказал Колька.

– А ты на чем поедешь? – спросил Петька.

– Я полечу на аэроплане, – сказал Колька.

– А где ты его возьмешь? – спросил Петька.

– Пойду на аэродром, попрошу, мне и дадут, – сказал

Колька.

– А кто же это тебе даст? – спросил Петька.

– А у меня там все знакомые, – сказал Колька.

– Какие же это у тебя там знакомые? – спросил Петька.

– Разные, – сказал Колька.

– Нет у тебя там никаких знакомых, – сказал Петька.

– Нет, есть! – сказал Колька.

160

– Нет, нет! – сказал Петька.

– Нет, есть!

– Нет, нет!

– Нет, есть!

– Нет! Нет!

Колька Панкин и Петька Ершов решили пойти на

следующее утро на аэродром.

2

Колька Панкин и Петька Ершов на следующий день

рано утром вышли из дому. Идти на аэродром было

далеко, но так как погода была хорошая и денег на

трамвай не было, то Колька и Петька пошли пешком.

– Обязательно поеду в Бразилию, – сказал Колька.

– А письма писать мне будешь? – спросил Петька.

– Буду, – сказал Колька, – а как обратно приеду, при­

везу тебе обезьяну.

– А птицу привезешь? – спросил Петька.

– И птицу привезу, – сказал Колька, – какую хочешь –

колибри или попугая?

– А какая лучше? – спросил Петька.

– Попугай лучше, он может разговаривать, – сказал

Колька.

– А петь может? – спросил Петька.

– И петь может, – сказал Колька.

– По нотам? – спросил Петька.

– По нотам не может. А вот ты что-нибудь споешь,

а попугай повторит, – сказал Колька.

– А ты обязательно привезешь мне попугая? – спро­

сил Петька.

– Обязательно, – сказал Колька.

– А ну, как нет? – сказал Колька.

– Сказал, что привезу, значит привезу, – сказал Колька.

– А не привезешь! – сказал Петька.

– А привезу! – сказал Колька.

– А нет! – сказал Петька.

– А да! – сказал Колька.

– А нет!

6 Д. Хармс

161

– А да!

– А нет!

– А да!

– А нет!

Но тут Колька Панкин и Петька Ершов пришли на

аэродром.

3

На аэродроме было очень интересно. Аэропланы друг

за другом бежали по земле, а потом – раз, два, три –

оказывались уже в воздухе, – сначала низко, а потом выше,

а потом еще выше, а потом, покружившись на одном

месте, улетали и совсем. На земле стояло еще штук

восемь аэропланов, готовых тоже разбежаться и улететь.

Колька Панкин выбрал один из них и, указывая Петьке

Ершову, сказал:

– В Бразилию я полечу на этом вот аэроплане.

Петька снял кепку и почесал голову. Надел кепку

опять и спросил:

– А аэроплан этот тебе дадут?

– Дадут, – сказал Колька, – у меня там знакомый авиа­

тор.

– Знакомый? А как его зовут? – спросил Петька.

– Очень просто – Павел Иванович, – сказал Колька.

– Павел Иванович? – переспросил Петька.

– Ну да, – сказал Колька.

– И ты его попросишь? – спросил Петька.

– Конечно. Вот пойдем вместе, ты услышишь, – ска­

зал Колька.

– А если он тебе не даст аэроплана? – спросил Петька.

– Ну, как не даст! Попрошу, так даст, – сказал Колька.

– А если ты не попросишь? – спросил Петька.

– Попрошу, – сказал Колька.

– А испугаешься! – сказал Петька.

– Нет, не испугаюсь, – сказал Колька.

– Слабо! – сказал Петька

– Нет, не слабо! – сказал Колька.

– Слабо! – сказал Петька.

– Нет, не слабо! – сказал Колька.

162

– Слабо!

– Нет, не слабо!

– Слабо!

– Нет, не слабо!

Колька Панкин и Петька Ершов побежали к авиатору.

4

Авиатор стоял около аэроплана и промывал в бензине,

налитом в маленькое корытце, какие-то винтики. Сам он

был одет во все кожаное, а рядом на земле лежали

кожаные перчатки и кожаный шлем.

Колька Панкин и Петька Ершов подошли.

Авиатор достал из бензина винтики, положил их на

краешек аэроплана, а в бензин положил новые винтики

и стал их мыть.

Колька посмотрел-посмотрел и сказал:

– Здрасте, Павел Иванович!

Авиатор посмотрел сначала на Кольку, потом на Петь­

ку, а потом опять отвернулся. Колька же постоял-постоял

и снова сказал:

– Здрасте, Павел Иванович.

Авиатор посмотрел тогда сначала на Петьку, потом на

Кольку, а потом сказал, почесывая одной ногой другую

ногу:

– Меня зовут не Павел Иванович, а Константин Кон­

стантинович, и никакого Павла Ивановича я не знаю.

Петька прыснул в кулак, Колька ударил Петьку, Петь­

ка сделал серьезное лицо, а Колька сказал авиатору:

– Константин Константинович, мы с Петькой Ершо­

вым решили лететь в Бразилию, не одолжите ли вы нам

ваш аэроплан?

Авиатор начал хохотать:

– Ха-ха-ха ха-ха-ха! Это вы что же – серьезно решили

лететь в Бразилию?

– Да, – сказал Колька.

– А вы полетите с нами? – спросил Петька.

– А вы что же думали, – закричал авиатор, – что я вам

так машину дам? Нет, шалишь. Вот если вы мне заплатите,

163

то в Бразилию свезти я вас могу. Что вы мне за это

дадите?

Колька пошарил в карманах, но ничего не нашел.

– Денег у нас н е т , – сказал он авиатору, – может быть,

вы нас так свезете?

– Нет, так не повезу, – сказал авиатор и отвернулся

что-то чинить в аэроплане.

Вдруг Колька взмахнул руками и закричал:

– Константин Константинович! Хотите перочинный

ножик?

Очень хороший, в нем три ножа. Два, правда, сломан­

ные, но один зато целый и очень острый. Я раз как-то

ударил им в дверь и прямо насквозь прошиб.

– Когда же это было? – спросил Петька.

– А тебе что за дело? Зимой было! – рассердился

Колька.

– А какую же это дверь ты прошиб насквозь? – спро­

сил Петька.

– Ту, которая от чулана, – сказал Колька.

– А она вся целая,– сказал Петька.

– Значит, поставили н о в у ю , – сказал Колька.

– Нет, не ставили, дверь с т а р а я , – сказал Петька.

– Нет, н о в а я , – сказал Колька.

– А ты мне ножик о т д а й , – сказал П е т ь к а , – это мой

ножик, я тебе дал его только веревку с бельем перерезать,

а ты и совсем взял.

– Как же это так – твой ножик? – Мой ножик, – ска­

зал Колька.

– Нет, мой ножик! – сказал Петька.

– Нет, мой! – сказал Колька.

– Нет, мой! – сказал Петька.

– Нет, мой!

– Нет, мой!

– Ну, ладно, шут с в а м и , – сказал авиатор, – садитесь,

ребята, в аэроплан, полетим в Бразилию.

5

Колька Панкин и Петька Ершов летели на аэроплане

в Бразилию. Это было здорово интересно. Авиатор сидел

на переднем сиденьи, был виден только его шлем. Все

164

было очень хорошо, да мотор шумел очень уж и говорить

трудно было. А если выглянуть из аэроплана на землю, то

ух, как просторно, – дух захватывает! А на земле все

маленькое-маленькое и не тем боком друг к другу повер­

нуто.

– Петь-ка! – кричит К о л ь к а , – смотри, какой город

ко – ря – вень – кий!

– Что – о – о? – кричит Петька.

– Го – род! – кричит Колька.

– Не слы-шу! – кричит Петька.

– Что – о – о? – кричит Колька.

– Скоро ли Брази-лия? – кричит Петька.

– У какого Васи-ли-я? – кричит Колька.

– Шапка улете-ла-а! – кричит Петька.

– Сколько! – кричит Колька.

– Вчера-а! – кричит Петька.

– Северная Америка! – кричит Колька.

– На-ви-да-ри-ди-и-и! – кричит Петька.

– Что? – кричит Колька.

Вдруг в ушах стало пусто и аэроплан начал опускаться.

6

Аэроплан попрыгал по кочкам и остановился.

– Приехали, – сказал авиатор.

Колька Панкин и Петька Ершов огляделись.

– П е т ь к а , – сказал Колька, – гляди, Бразилия-то какая!

– А это Бразилия? – спросил Петька.

– Сам-то, дурак, разве не видишь? – сказал Колька.

– А что это там за люди бегут? – спросил Петька.

– Где? А, в и ж у , – сказал Колька. – Это туземцы, дикари.

Видишь, у них белые головы. Это они сделали себе

прическу из травы и соломы.

– Зачем? – спросил Петька.

– Так у ж , – сказал Колька.

– А смотри, по-моему, это у них такие в о л о с ы , –

сказал Петька.

– А я тебе говорю, что это перья, – сказал Колька.

165

– Нет, волосы! – сказал Петька.

– Нет, перья! – сказал Колька.

– Нет, волосы!

– Нет, перья!

– Нет, волосы!

– Ну, вылезайте из аэроплана, – сказал авиатор, – мне

лететь нужно.

7

Колька Панкин и Петька Ершов вылезли из аэроплана

и пошли навстречу туземцам. Туземцы оказались неболь­

шого роста, грязные и белобрысые. Увидя Кольку и

Петьку, туземцы остановились. Колька шагнул вперед,

поднял правую руку и сказал:

– Оах! – сказал он им по-индейски.

Туземцы открыли рты и стояли молча.

– Гапакук! – сказал им Колька по-индейски.

– Что это ты говоришь? – спросил Петька.

– Это я говорю с ними по-индейски, – сказал Колька.

– А откуда ты знаешь индейский язык? – спросил

Петька.

– А у меня была такая книжка, по ней я и выучился, –

сказал Колька.

– Ну ты, ври больше, – сказал Петька.

– Отстань! – сказал Колька. – Инам кос! – сказал он

туземцам по-индейски.

Вдруг туземцы засмеялись.

– Кэрэк эри ялэ, – сказали туземцы.

– Ара т о к и , – сказал Колька.

– Мита? – спросили туземцы.

– Брось, пойдем дальше, – сказал Петька.

– Пильгедрау! – крикнул Колька.

– Пэркиля! – закричали туземцы.

– Кульмэгуинки! – крикнул Колька.

– Пэркиля, пэркиля! – кричали туземцы.

– Бежим! – крикнул П е т ь к а , – они драться хотят.

Но было уже поздно. Туземцы кинулись на Кольку и

стали его бить.

166

– Караул! – кричал Колька.

– Пэркиля! – кричали туземцы.

– «Мм-ууу», – мычала корова.

8

Избив как следует Кольку, туземцы, хватая и бросая в

воздух пыль, убежали. Колька стоял встрепанный и силь­

но измятый.

– Пе-пе-пе-пе-петька, – сказал он дрожащим голо­

сом. – Здорово я тузе-зе-зе-земцев разбил. Одного сю-сю-

сю-сюда, а другого ту-ту-ту-туда

– А не они тебя побили? – спросил Петька.

– Что ты! – сказал Колька. – Я как пошел их хватать:

раз-два, раз-два, раз-два!

«Мм-ууу» – раздалось у самого колькиного уха.

– Ай! – вскрикнул Колька и побежал.

– Колька. Ко-олька-а-а! – кричал Петька.

Но Колька бежал без оглядки.

Бежали-бежали,

бежали-бежали,

бежали-бежали, и только добежав до леса, Колька

остановился.

– Уф! – сказал он, переводя дух.

Петька так запыхался от бега, что ничего не мог

сказать.

– Ну, и бизон! – сказал Колька, отдышавшись.

– А? – спросил Петька.

– Ты видел бизона? – спросил Колька.

– Где? – спросил Петька.

– Да ну, там. Он кинулся на нас, – сказал Колька.

– А это не корова была? – спросил Петька.

– Что ты, какая же это корова. В Бразилии нет

коров, – сказал Колька.

– А разве бизоны ходят с колокольчиками на шее? –

спросил Петька.

– Ходят, – сказал Колька.

– Откуда же это у них колокольчики? – спросил

Петька.

167

– От индейцев. Индейцы всегда поймают бизона, при­

вяжут к нему колокольчик и выпустят.

– Зачем? – спросил Петька.

– Так у ж , – сказал Колька.

–Неправда, бизоны не ходят с колокольчиками, а это

была к о р о в а , – сказал Петька.

– Нет, бизон! – сказал Колька.

– Нет, корова! – сказал Петька.

– Нет, бизон!

– Нет, корова!

– Нет, бизон!

– А где же попугаи? – спросил Петька.

9

Колька Панкин сразу даже растерялся.

– Какие попугаи? – спросил он Петьку Ершова.

– Да ты же обещал поймать мне попугаев, как при­

едем в Бразилию. Если это Бразилия, то должны быть и

попугаи, – сказал Петька.

– Попугаев не видать, зато вон сидят колибри, – ска­

зал Колька.

– Это вон там на сосне? – спросил Петька.

– Это не сосна, а пальма, – обиделся Колька.

– А на картинках пальмы другие, – сказал Петька.

– На картинках другие, а в Бразилии т а к и е , – рассер­

дился Колька. – Ты смотри, лучше, колибри какие.

– Похожи на наших воробьев, – сказал Петька.

– Похожи, – согласился Колька, – но меньше ростом.

– Нет, больше! – сказал Петька.

– Нет, меньше! – сказал Колька.

– Нет, больше! – сказал Петька.

– Нет, меньше! – сказал Колька.

– Нет, больше!

– Нет, меньше!

– Нет, больше!

– Нет, меньше!

Вдруг за спинами Кольки и Петьки послышался шум.

168

10

Колька Панкин и Петька Ершов обернулись.

Прямо на них летело какое-то чудовище.

– Что это? – испугался Колька.

– Это автомобиль, – сказал Петька.

– Не может быть! – сказал Колька. – Откуда же в Бра­

зилии автомобиль?

– Не з н а ю , – сказал П е т ь к а , – но только это автомо­

биль.

– Не может быть! – сказал Колька.

– А я тебе говорю, что автомобиль! – сказал Петька.

– Нет, не может быть, – сказал Колька.

– Нет, может!

– Нет, не может!

– Ну, теперь видишь, что это автомобиль? – спросил

Петька.

– Вижу, но очень с т р а н н о , – сказал Колька.

Тем временем, автомобиль подъехал ближе.

– Эй, вы, р е б я т а , – крикнул человек из автомобиля. –

Дорога в Ленинград направо или налево?

– В какой Ленинград? – спросил Колька.

– Как в какой! Ну, в город как проехать? – спросил

шофер.

– Мы не знаем, – сказал Петька, а потом вдруг заре­

вел.

– Дяденька, – заревел о н , – свези нас в город.

– Да вы сами-то что, из города? – спросил шофер.

– Ну д а , – ревел П е т ь к а , – с Моховой улицы.

– А как же вы сюда попали? – удивился шофер.

– Да вот К о л ь к а , – ревел П е т ь к а , – обещал в Брази­

лию свезти, а сам сюда привез.

– В Брусилово... Брусилово... Постойте, Брусилово

это дальше, это где-то в Черниговской губернии, – сказал

шофер.

– Чилиговская губерния... Чилийская республика...

Чили... Это южнее, это там, где и Аргентина. Чили

находится на берегу Тихого о к е а н а , – сказал Колька.

– Д я д е н ь к а , – захныкал опять П е т ь к а , – свези нас

домой.

169

– Ладно, л а д н о , – сказал шофер. – Садитесь, все равно

машина пустая. Только Брусилово не тут, Брусилово –

это в Черниговской губернии.

И вот Колька Панкин и Петька Ершов поехали домой

на автомобиле.

11

Колька Панкин и Петька Ершов ехали сначала молча.

Потом Колька посмотрел на Петьку и сказал:

– П е т ь к а , – сказал К о л ь к а , – ты видел кондора?

– Нет, – сказал Петька. – А что это такое?

– Это п т и ц а , – сказал Колька.

– Большая? – спросил Петька.

– Очень большая, – сказал Колька.

– Больше вороны? – спросил Петька.

– Что ты! Это самая большая п т и ц а , – сказал Колька.

– А я ее не в и д а л , – сказал Петька.

– А я видел. Она на пальме сидела, – сказал Колька.

– На какой пальме? – спросил Петька.

– На той, на которой и колибри сидела, – сказал

Колька.

– Это была не пальма, а с о с н а , – сказал Петька.

– Нет, пальма! – сказал Колька.

– Нет, сосна! – сказал П е т ь к а , – пальмы растут только

в Бразилии, а тут не растут.

– Мы и были в Бразилии, – сказал Колька.

– Нет, не были! – сказал Петька.

– Нет, были! – сказал Колька.

– Не-бы-ли, – закричал Петька.

– Были, были, были, бы-ли-и-и! – кричал Колька.

– А вон и Ленинград виднеется, – сказал шофер, ука­

зывая рукой на торчащие в небо трубы и крыши.

ВСЁ

Даниил Хармс

1928

170

56

Здраствуй. Ты снова тут.

Садись пожалуйсто на эту

атаманку,

возьми цветочек со стола

и погляди вокруг:

Вот эту лампу к поталку

Я брошу в верх и растолку

смешаю с чистою водой

утру прозрачной бородой.

Эстер А что ты сделаешь

со мной?

Я Тебя creboy,

раздвину ноги

и суну голову туда

и потечёт моих желаний

Эстерки длинная вода.

<Февраль 1928>

57

Ты ночуешь с Даниилом,

Но к несчастью Даниил

Хоть и в рифму с Михаилом,

Но совсем не Михаил.

<13 марта 1928>

58

Шел мужчина в согнутых штанах

в руках держал махровый цвеветок

то нюхал он цветочек, то не нюхал

то думал он в платочек, то не думал

и много франтов перед ним

казались вымыслом одним.

171

Француза встретил наш герой

и рот открыл – обдумать как приветить

«Vous aitez enfen» – что значит: «Вы герой»

сказал мужчина в согнутых перчатках

и в шляпе наклонённой к сапогам

в тяжёлом фраке до калена

с одною пуговкой на пиджаке.

француз покрылся фиолетом

и вынув руку из кармана ответил пистолетом.

ба бах! ответил он мужчине прямо в сердце

ба-бах! ответил он мужчине прямо в грудь

мужчина выпустив цветочек

подумал в шёлковый платочек:

неужто смерть в моём саду?

не уж то смерть в моём саду?

не уж то смерть в моем саду?

<Июнь–июль 1928>

59. Приключения ежа

<1>

Пришел к парикмахеру Колька Карась.

– Садитесь, – сказал парикмахер, смеясь.

Но вместо волос он увидел ежа

И кинулся к двери, крича и визжа.

Но Колька проказник не долго тужил

И тете Наташе ежа подложил.

А тетя Наташа, увидев ежа,

Вскочила, как мячик, от страха визжа.

Об этих проказах услышал отец:

– Подать мне ежа! – он вскричал наконец.

А Колька, от смеха трясясь и визжа,

Принёс напечатанный номер «Ежа».

172

<2>

– Помогите! Караул!

Мальчик яблоки стянул!

– Я прошу без разговора

Отыскать немедля вора!

Ванька с Васькой караулят,

А старушка спит на стуле.

– Что же это? Это что ж?

Вор не вор, а просто еж!

– До чего дошли ежи!

Стой! Хватай! Лови! Держи!

...Еж решился на грабеж,

Чтоб купить последний «Еж»!

1928

60. 17 лошадей

У нас в деревне умер один человек и оставил своим

сыновьям такое завещание.

Старшему сыну оставляю 1/2 своего наследства,

среднему сыну оставляю 1/3 своего наследства, а

младшему сыну оставляю 1/9 своего наследства.

Когда этот человек умер, то после его смерти осталось

всего только 17 лошадей и больше ничего. Стали сыновья

17 лошадей между собой делить.

« Я , – сказал старший, – беру 1/2 всех лошадей. Значит

17 : 2 это будет 8 1/2» .

«Как же ты 8 1/2 лошадей возьмешь? – спросил

средний брат. – Не станешь же ты лошадь на куски ре­

зать?»

173

– «Это в е р н о , – согласился с ним старший б р а т , –

только и вам своей части не взять. Ведь 17 ни на 2, ни на 3,

ни на 9 не делится!»

– «Так как же быть?»

– «Вот что, – сказал младший б р а т , – я знаю одного

очень умного человека, зовут его Иван Петрович Рассу-

дилов, он-то нам сумеет помочь».

– «Ну что ж, зови его»,– согласились два другие брата.

Младший брат ушел куда-то и скоро вернулся с чело­

веком, который ехал на лошади и курил коротенькую

трубочку. « В о т , – сказал младший б р а т , – это и есть Иван

Петрович Рассудилов».

Рассказали братья Рассудилову свое горе. Тот выслу­

шал и говорит: «Возьмите вы мою лошадь, тогда у вас

будет 18 лошадей и делите спокойно». Стали братья 18

лошадей делить.

Старший взял 1/2 – 9 лошадей,

средний взял 1/3 – 6 лошадей,

а младший взял 1/9 – 2 лошади.

Сложили братья своих лошадей вместе. 9 + 6 + 2, по­

лучилось 17 лошадей. А Иван Петрович сел на свою 18-ю

лошадь и закурил свою трубочку.

«Ну что, довольны?» – спросил он удивленных братьев

и уехал.

Д. Хармс

1928

61. Мама НЯМА аманя.

гахи глели на меня

сынды плавали во мне

где ты мама, мама Няма

мама дома мамамед!

во болото во овраг

во летает тетервак

тёртый тетер на току

твёрдый пламень едоку.

твердый пламень едока

лож<к>и вилки. Рот развей.

174

стяга строже. Но пока

звитень зветен соловей

cao сoo сио се

коги доги до ноги

Накел тыкал мыкал выкал

мама Няма помоги!

ибо сынды мне внутри

колят пики не понять

ибо гахи раз два три

хотят девочку отнять.

всё.

4 августа. <1928?>

62. Падение с моста

Окно выходит на пустырь

квадратный как пирог

где на сучке висит нетопырь.

Возми свое перо.

Тогда Тюльпанов на лугу

посмотрит в небо сквозь трубу

а Пятаков на берегу

посмотрит в море на бегу.

Нам из комнаты не видать

какая рыба спит в воде

где нетопырь полночный тать

порой живет. и рыбы где.

А с улицы видней

особенно с моста

какая зыбь играет камушком

у рыбьего хвоста.

Беги Тюльпанов дорогой.

Скачи коварный Пятаков.

рыб лови рукой.

Тут лошадь без подков

в корыто мечет седока.

Тюльпанов пр и Пятаков

грохочет за бока.

А рыба в море

175

жрет водяные огурцы.

Ну да, Тюльпанов и Пятаков

большие молодцы.

Я в комнате лежу с тобой

с астрономической трубой

в окно гляжу на брег досчатый

где Пятаков и герр Тюльпанов

открыли материк.

Там я построю домик

чтоб не сидеть под ливнем без покрова

а возле домика стоит

уже готовая корова.

Пойду. Прощайте. Утоплюсь.

Я Фердинанд. Я герр Тюльпанов.

Я Пятаков. Пойду гулять в кафтане

И рыб ловить в фонтане.

Вот мост. Внизу вода.

Б У Х .

Это я в воду полетел.

Вода фигурами сложилась

Таков был мой удел.

Воскресенье

5 авг<уста> 1928 года.

Даниил Хармс.

63. Ócca

Посвящается Тамаре

Александровне Мейер

На потолке сидела муха

ее мне видно из кровати

она совсем уже старуха

сидит и нюхает ладонь;

я в сапоги скорей оделся

и в торопях надел папаху

поймал дубинку и по мухе

закрыв глаза хватил со всего размаху.

176

Но тут увидел на косяке

свинью сидящую калачем

ударил я свинью дубинкой,

а ей как видно нипочем.

На печке славный Каратыгин

прицелил в ухо пистолет

ХЛОПНУЛ ВЫСТРЕЛ

я прочитал в печатной книге,

что Каратыгину без малого сто лет

и к печке повернувшись быстро

подумал: верно умер старичек

оставив правнукам в наследство

пустой как штука сундучек.

(Предмет в котором нет материи

не существует как рука

он бродит в воздухе потерянный

вокруг него элементарная кара).

Быть может в сундучке лежал квадратик

похожий на плотину.

Быть может в сундучке сидел солдатик

и охранял эфира скучную картину

мерцая по бокам шинелью волосатой

глядел насупив переносицу

как по стенам бегут сухие поросята.

<В> солдатской голове большие

мысли носятся:

играет муха на потолке

марш конца вещей.

Висит подсвечник на потолке,

а потому прощай.

Покончу жизнь палашом –

все можно написать зеленым карандашем.

На голове взовьются волосы

когда в ногах почуешь полосы.

Стоп. Михаилы начали рости

качаясь при вдыхании премудрости.

Потом счисляются минуты

они неважны и немноги.

Уже прохладны и разуты

как в пробужденьи видны ноги.

Тут мысли внешние съедая

177

– приехали. застава. –

сказала бабушка седая

характера простова.

Толкнув нечайно Михаила

я проговорил: ты пьешь боржом,

все можно написать зеленым карандашем.

Вот так Тамара

дала священный альдюмениум

зеленого комара.

Стоп. Разошлось по конусу

летало ветром по носу.

весь человеческий остов

одно смыкание пластов

рыба плуст

торчит из мертвых уст

человек растет как куст

вместо носа

трепещет осса

в углу сидит свеча Матильда голышем –

Все можно написать зеленым карандашем.

Понедельник 6-ое августа 1928 года.

С.-Петербург.

Даниил Хармс.

64. Перо Золотого Орла

Было решено, что как только кончится немецкий

урок, все индейцы должны будут собратся в тёмном

корридоре за шкапами с физическими приборами. Из

корридора нельзя было видеть, что делается за шкапами,

и потому индейцы всегда собирались там для обсужде­

ния своих тайных дел. Это место называлось «Ущельем

Бобра».

Бледнолицые не имели такого тайного убежища и

собирались, где попало, когда в зале, а когда в классе на

задних скамейках. <Но зато у Гришки Тулонова, который

был бледнолицым, была настоящая подзорная труба>.

178

В эту трубу можно было смотреть и хорошо видеть всё,

что творится на большом расстоянии. Индейцы предло-

гали бледнолицым обменять «Ущелье» на подзорную трубу,

но Гришка Тулонов отказался. Тогда индейцы объявили

войну бледнолицым, чтобы отнять у них подзорную трубу

силой. Как раз после немецкого урока индейцы должны

были собраться в Ущельи Бобра для военных обсужде­

ний.

Урок подходил уже к концу и напряжение в классе всё

росло и росло. Бледнолицые могли первые занять «Ущелье

Бобра»; в виду военного положения это допускалось.

На второй парте сидел вождь каманчей Галлапун,

Звериный Прыжок, или, как его звали в школе, Семён

Карпенко, готовый каждую минуту вскочить на ноги.

Рядом с Галлапуном сидел тоже индеец, великий вождь

араукасов Чин-гак-хук. Он делал вид, что списывает с

доски немецкие глаголы, а сам писал индейские слова,

чтобы употреблять их во время войны.

Чин-гак-хук писал:

Ау – война

Кос – племя

Унем – большое

Инам – маленькое

Амик – бобр

Дэш-кво-нэ-ши – стрекоза

Аратоки – вождь

Тамарака – тоже вождь

Пильгедрау – воинственный клич индейцев

Оах – здравствуйте

Уч – да

Mo – орёл

Капек – перо

Кульмегуинка – бледнолицый

Куру – чёрный

– Сколько минут осталось до звонка? – спросил сво­

его соседа Галлапун.

– Восемь с половиной, – отвечал Чин-гак-хук, едва

двигая губами и внимательно глядя на доску.

– Ну, значит, сегодня спрашивать не будет, – сказал

Галлапун.

179

«Надо сказать Никитину, чтобы он минуты за две до

звонка попросил-бы у учителя разрешение выйти из

класса и спрятался-бы в Ущелье Бобра», – подумал про

себя Галлапун и сейчас-же написал на кусочке бумажки

распоряжение и послал его Никитину по телеграфу.

«Телеграфом» назывались две катушки, прибитые под

партами, одна под партой Галлапуна, а другая под партой

Никитина. На катушках была натянута нитка с привя­

занной к ней спичечной коробочкой. Если потянуть

за нитку, то коробочка поползёт от одной катушке к

другой.

Галлапун положил в коробочку своё распоряжение и

потянул за нитку. Коробочка уплыла под парту и подъ­

ехала к Никитину. Никитин достал из неё распоряжение

Галлапуна и прочёл: «Галлапун, Звериный Прыжок,

вождь каманчей, просит Курумиллу за две минуты до

конца немецкого плена бежать <в> „Ущелье Бобра" и

охранять его от бледнолицых».

Внизу послания была нарисована трубка мира, тайный

знак каманчей.

Курумилла, или как его звали бледнолицые учителя –

Никитин, прочёл распоряжение Галлапуна и послал

ответ: «Курумилла, Чёрное Золото, исполнит просьбу

Галлапуна, Звериного Прыжка».

Галлапун прочёл ответ Никитина и успокоился. Теперь

Никитин сделает всё, что требуется от индейского воина,

и бледнолицым не удастся занять Ущелья.

– Ну, теперь «Ущелье» наше, – шепнул Чун-гак-хуку

Галлапун.

– Да, – сказал Чин-гак-хук, – если только не помеша­

ют нам мексиканцы.

– Какие мексиканцы? – удивился Галлапун.

– А вот видишь, – сказал Чин-гак-хук, разворачивая

лист бумаги. – Перед тобой план нашей школы, а вот

посмотри, – это карта Северной Америки.

Я дал каждому классу американские названия. Напри­

мер, Аляска на карте помещается наверху, в правом углу,

а на плане нашей школы там находится класс Д. Потому

класс Д я назвал Аляской. Классы А и Б на нашем плане

стоят внизу. В Америке тут как раз Мексика. Наш класс –

Техас, а класс бледнолицых – Канада. Вот посмотри

180

сюда! – И Чин-гак-хук подвинул к Галлапуну лист бума­

ги с таким планом:

– Значит, мы техасцы? – спросил Галлапун.

– Конечно! – сказал Чин-гак-хук.

– Перестанте разговаривать! – крикнул им учитель.

Чин-гак-хук уставился на доску.

Вдруг раздался звонок. Шварц и Никитин вскочили со

своих мест.

– Урок ещё не кончился! – крикнул учитель.

Шварц и Никитин сели.

– По моим часам осталось ещё три минуты до звон­

к а , – сказал Чин-гак-хук.

– Значит, часы твои в р у т , – сказал Галлапун. – Но

как-же быть? Ведь бледнолицые могут занять Ущелье.

– К следующему разу выучите §§ 14, 15, 16, 17 и 1 9 , –

диктовал учитель.

В корридоре уже поднимался шум. В классе Б, верно,

уже кончился урок. Сейчас и индейцы освободятся, но

вдруг бледнолицые раньше! Здесь важна каждая секунда.

– Ну, теперь в зал! – сказал учитель.

Никитина как ветром сдуло. Он вылетел из класса как

пуля. Выскочив из дверей, он прямо всем телом налетел

на Свистунова. Свистунов был самым сильным бледно­

лицым. Бледнолицые вышли из класса одновременно с

181

индейцами, и Свистунов бежал в «Ущелье». За Никити­

ным выбежал из класса Галлапун. Увидев Галлапуна,

Свистунов толкнул Никитина и кинулся к «Ущелью».

Но не даром Галлапуна звали Звериным Прыжком. Не

успел Свистунов сделать и четырех шагов, как сзади его

обхватили сильные руки Галлапуна. Кругом столпились

мексиканцы, мальчишки и девчёнки, и смотрели на борь­

бу двух силачей.

– Эй-го-ге! – раздался крик Чин-гак-хука. В то вре­

мя, как Галлапун бился с Свистуновым, Чин-гак-хук

прибежал в «Ущелье».

– Эй-го-ге! – крикнул Чин-гак-хук.

Галлапун оставил Свистунова и присоединился к Чин-

гак-хуку. «Ущелье Бобра» осталось за индейцами.

– Скорей, с к о р е й , – торапился Чин-гак-хук, – надо

обсудить военные дела до конца перемены. Осталось

четыре минуты.

Все индейцы были уже в сборе. Никитин встал охра­

нять вход в Ущелье, а Чин-гак-хук сказал:

– Краснокожие! Нас всех, не считая девчёнок, 11 чело­

век. Бледнолицых хоть и больше, но мы храбрее их.

У меня есть план войны. Я вам разошлю его по телегра­

фу. Если вы согласитесь, то мы предложим его бледно­

лицым, чтобы война шла правильно. Сейчас я предлогаю

вам обсудить один вопрос. Мы все время на уроках

думаем: как-бы бледнолицые не заняли Ущелья. Это

мешает нам заниматься. Давайте предложим сейчас бледно­

лицым, чтобы они не занимали Ущелья без нас. Когда мы

тут – пусть нападают. И кто во время звонка к уроку

будет в Ущелье, – тому Ущелье и будет принадлежать на

следующей перемене.

– Правильно! – в один голос ответели все красноко­

жие.

– Кто пойдет разговаривать с бледнолицами? – спро­

сил Пирогов или, как его звали индейцы, – Пиррога, что

значит лодка.

– Пусть Чин-гак-хук и идет разговаривать! – кричали

индейцы.

– Я согласен, – сказал Чин-гак-хук, – только пусть

раньше пойдет кто-нибудь и предупредит бледнолицых.

– Пусть Пиррога и п о й д е т , – сказал кто-то.

182

– Х о р о ш о , – сказал Чин-гак-хук. – Но у индейцев есть

такой обычай, что если человек идёт с миром, то он

должен нести с собой трубку мира. У меня есть такая.

Чин-гак-хук достал из кармана маленькую трубочку,

должно быть, своего отца. К трубке сюргучом были при­

креплены куриные перья.

– Ступай в Страну Больших озер и покажи бледноли­

цым эту трубку, – сказал Чин-гак-хук Пирроге. – Потом

приходи назад и приведи с собой кого ни будь из бледно­

лицых. Я поговорю с ним в тёмном корридоре, или как я

это называю, – Калифорнии.

Пиррога взял трубку мира и пошёл из Ущелья. Выйдя

в корридор, он был окружён толпой любопытных мекси­

канцев.

– Николай Пирогов

Поймай воробьев! –

кричали ему мексиканцы. Но Пиррога шёл, гордо заки­

нув голову, как и подобало ходить настоящему индейцу.

В Стране Больших озёр было очень шумно. Рослые

жители Аляски носились по зале, ловя друг друга. Тут

были и мексиканцы, но мексиканцы народ маленький,

хоть и очень подвижный.

В углу Пиррога увидел бледнолицых. Они стояли и о

чём-то сговаривались. Пиррога подошел к ним по ближе.

Бледнолицые замолчали и уставились на Пиррогу.

Пиррога протянул им трубку мира и сказал:

– Оах! – что означало – здраствуйте.

Из толпы бледнолицых вышел Гришка Тулонов.

– Тебе чего нужно? – спросил он Пиррогу и прищу­

рил глаза.

– Чин-гак-хук, вождь араукасов, хочет говорить с

т о б о й , – сказал Пиррога.

– Так пусть приходит, – сказал Гришка Т у л о н о в , –

а ты это чего в руках держишь?

– Это трубка мира! – пояснил Пиррога.

– Трубка мира? А этого хошь? – и Тулонов показал

Пирроге кулак.

– Пусть кто ни будь из вас пойдёт переговорить с

Чин-гак-хуком – сказал Пиррога, пряча трубку в карман.

– Ладно, я п о й д у , – сказал Свистунов.

183

Пиррога шёл впереди, а Свистунов шёл сзади, разма­

хивая руками.

– Ты подожди в Калифорнии, – сказал Свистунову

Пиррога, – а я сейчас позову Чин-гак-хука.

При входе в Ущелье Никитин остановил Пиррогу:

– Кто идет? – спросил Никитин.

– Я, – сказал Пиррога.

– Пароль? – спросил Никитин.

– Три я б л о к а , – сказал Пиррога.

– Проходи, – сказал Никитин.

Чин-гак-хук уже ждал Пиррогу. Он сейчас же взял

трубку мира и побежал в Калифорнию. В это время

раздался звонок. Пришлось итти в класс.

Индейцы расселись по своим местам, но Чин-гак-хука

не было. Сейчас должен начаться урок арифметики.

– Где же Чин-гак-хук? – волновался Галлапун.

– Не подрались-ли они? – сказал Пиррога.

– Я пойду посмотрю, – сказал Галлапун и пошел к

двери.

Но из класса не вышел, так как по корридору шёл уже

учитель. Галлапун сел на своё место. Учитель вошёл в

класс и сел за столик.

В это время дверь бесшумно приоткрылась и закры­

лась. Чин-гак-хук на четверинках юркнул под парту к

Никитину. Учитель повернул голову к двери, но там уже

никого не было.

Галлапун был в восторге от Чин-гак-хука.

«Вот это индеец так индеец!» – думал он.

<Вдруг под партой что-то зашуршало и толкнуло ко­

лено Галлапуна. Это была коробочка индейского «теле­

графа». В коробочке была записка: «Вождь каманчей

Галлапун, урони карандаш и начни его искать. Я подпол­

зу. Вождь араукасов Чин-гак-хук».

Учитель начал урок. Он каждую минуту мог заметить

отсутствие Чин-гак-хука, а потому Галлапун скорей уро­

нил карандаш и наклонился его поднять>.

Минуту спустя Чин-гак-хук сидел уже рядом с Галла-

пуном.

– Свистунов на всё согласен, – сказал он Галлапуну. –

Мы можем быть спокойны, что без нас Ущелье они не

займут. Теперь надо нашим разослать мои правила войны.

184

Чин-гак-хук достал большой лист бумаги и написал:

«Индейцы! Мы объявили войну бледнолицым. Но кто

останется победителем? Тот, кто завладеет Ущельем и

подзорной трубой? Это поведёт к драке и нас выставят из

школы. Я предлогаю другое. В зоологическом саду есть

клетка с орлом.

У орла другой раз выпадают перья, и сторожа втыкают

их в дверце клетки с внутренней стороны. Если согнуть

проволочку, то можно достать одно перо.

Сегодня мы идём после большой перемены на экскур­

сию в зоологический сад. Так вот я и предлогаю считать

победителем того, кто первый достанет перо орла.

Я уже говорил со Свистуновым и он передаст это

бледнолицым.

Вождь араукасов Чин-гак-хук».

Чин-гак-хук показал проэкт войны Галлапуну и опустил

его в телеграфную коробочку. Вскоре проэкт, подписан­

ный всеми индейцами, вернулся к Чин-гак-хуку.

– Все согласны, – сказал Чин-гак-хук и стал внима­

тельно слушать учителя.

– Тр-р-р-р-р-р-р! – зазвенел звонок.

Индейцы, не торопясь, записали уроки и вышли из

класса. Бледнолицые поджидали их уже в корридоре.

– Эй вы! – кричали бледнолицые, – пора воевать, идите

в Ущелье, а мы вас отуда вышибем!

Галлапун вышел вперёд и низко поклонился.

– Бледнолицые! – сказал о н , – Ущелье Бобра доста­

точно велико, что бы поместить в себе и нас и вас. Стоит

ли драться из за него, когда оно может принадлежать

тому, кто первый выскочит из класса. Я предлогаю дру­

гое. Пойдёмте все в Ущелье и обсудим мое предложение.

В Ущелье набралось столько народу, сколько могло

туда поместиться.

65

– Отчего ты весел, Ваня?

– У меня Ежи в кармане.

За ежом пошел я в лес,

только еж в карман не влез.

185

– Что ты, Ваня, все поешь?

– У меня в кармане «Еж».

Вот и мне попался еж!

От такого запоешь!

– Ты соврал, курносый Ванька!

Где твой еж? А ну, достань-ка.

– Это правда, а не ложь,

посмотрите, вот он – «Еж»!

1928

66. Во-первых и во-вторых

ВО-ПЕРВЫХ, запел я песенку и пошел.

ВО-ВТОРЫХ, подходит ко мне Петька и говорит: «Я с

тобой пойду». – И оба мы пошли, напевая песенки.

В-ТРЕТЬИХ, идем и смотрим, стоит на дороге человек

ростом с ведерко.

«Ты кто такой?» – спросили мы его. «Я – самый ма­

ленький человек в мире». – «Пойдем с нами». – «Пойдем».

Пошли мы дальше, но маленький человек не может за

нами угнаться. Бегом бежит, а все-таки отстает. Тогда мы

его взяли за руки. Петька за правую, я за левую. Малень­

кий человек повис у нас на руках, едва ногами земли

касается. Пошли мы так дальше. Идем все трое и песенки

насвистываем.

В-ЧЕТВЕРТЫХ, идем мы и смотрим, лежит возле

дороги человек, голову на пенек положил, а сам такой

длины, что не видать, где ноги кончаются. Подошли мы

к нему поближе, а он как вскочит на ноги, да как стукнет

кулаком по пеньку, так пенек в землю и ушел. А длин­

ный человек посмотрел вокруг, увидел нас и говорит:

« В ы , – говорит, – кто такие, что мой сон потревожили?» –

186

« М ы , – говорим м ы , – веселые ребята. Хочешь с нами

пойдем? – «Хорошо», – говорит длинный человек, да как

шагнет сразу метров на двадцать. « Э й , – кричит ему ма­

ленький человек, – обожди нас немного!» Схватили мы

маленького человека и побежали к длинному. – « Н е т , –

говорим м ы , – так нельзя, ты маленькими шагами ходи».

Пошел длинный человек маленькими шагами, да что

толку? Десять шагов сделает и из вида пропадает, –

«Тогда, говорим мы, пусть маленький человек тебе на

плечо сядет, а нас ты подмышки возьми». Посадил длин­

ный человек маленького себе на плечо, а нас подмышки

взял и пошел.

– «Тебе удобно?» – говорю я П е т ь к е . – «Удобно.

А тебе?» – «Мне тоже удобно», – говорю я. И засвистели

мы веселые песенки. И длинный человек идет и песенки

насвистывает, и маленький человек у него на плече сидит

и тоже свистит – заливается.

В-ПЯТЫХ, идем мы и смотрим – стоит поперек на­

шего пути осел. Обрадовались мы и решили на осле ехать.

Первым попробовал длинный человек. Перекинул он

ногу через осла, а осел ему ниже колена приходится.

Только хотел длинный человек на осла сесть, а осел взял

да и пошел, и длинный человек со всего размаху на

землю сел. Попробовали мы маленького человека на осла

посадить. Но только осел несколько шагов сделал – ма­

ленький человек не удержался и свалился на землю.

Потом встал и говорит: «Пусть длинный человек меня

опять на плече понесет, а ты с Петькой на осле поезжай».

Сели мы, как маленький человек сказал, и поехали.

И всем хорошо. И все мы песни насвистываем.

В-ШЕСТЫХ, приехали мы к большому озеру. Глядим,

у берега лодка стоит. – «Что ж, поедем на лодке?» – гово­

рит Петька. Я с Петькой хорошо в лодке уселись, а вот

длинного человека с трудом усадили. Согнулся он весь,

сжался, коленки к самому подбородку поднял.

Маленький человек где-то под скамейкой сел, а вот

ослу места-то и не осталось. Если бы еще длинного

человека в лодку не сажать, тогда можно было бы и осла

посадить. А вдвоем не помещаются. – «Вот ч т о , – говорит

187

маленький человек,– ты, длинный, вброд иди, а мы осла

в лодку посадим и поедем». Посадили мы осла в лодку,

а длинный человек вброд пошел, да еще нашу лодку на

веревочке потащил. Осел сидит, пошевельнуться боится,

верно, первый раз в лодку попал. А остальным хорошо.

Едем мы по озеру, песни свистим. Длинный человек

тащит нашу лодку и тоже песни поет.

В-СЕДЬМЫХ, вышли мы на другой берег, смотрим –

стоит автомобиль. – «Что же это такое может быть?» –

говорит длинный человек. – «Что это?» – говорит малень­

кий человек. – «Это, – говорю я, – автомобиль». «Это ма­

шина, на которой мы сейчас и поедем», – говорит Петька.

Стали мы в автомобиле рассаживаться. Я и Петька у руля

сели, маленького человека спереди на фонарь посадили,

а вот длинного человека, осла и лодку никак в автомоби­

ле не разместить. Положили мы лодку в автомобиль,

в лодку осла поставили, все бы хорошо, да длинному

человеку места нет. Посадили мы его в лодку – ослу

места нет. Посадили мы в автомобиль осла и длинного

человека – лодку некуда поставить.

Мы совсем растерялись, не знали, что и делать, да

маленький человек совет подал: «Пусть, – говорит, – длин­

ный человек в автомобиль сядет, а осла к себе на колени

положит, а лодку руками над головой поднимет».

Посадили мы длинного человека в автомобиль, на

колени к нему осла положили, а в руки дали лодку

держать. – «Не тяжело?» – спросил его маленький чело­

век. – «Нет, ничего», – говорит длинный. Я пустил мотор

в ход, и мы поехали.

Все хорошо, только маленькому человеку впереди на

фонаре сидеть неудобно, кувыркает его от тряски, как

ваньку-встаньку. А остальным ничего. Едем мы и песни

насвистываем.

В-ВОСЬМЫХ, приехали мы в какой-то город. Поеха­

ли по улицам. На нас народ смотрит, пальцами показы­

вает: – «Это что, – говорит, – в автомобиле дубина какая

стоит, себе на колени осла посадил и лодку руками над

головой держит. Ха! ха! ха! А впереди-то какой на фонаре

сидит. Ростом с ведерко! Вон его как от тряски-то кувыр­

кает. Ха! ха! ха!»

188

А мы подъехали прямо к гостинице, лодку на землю

положили, автомобиль поставили под навес, осла к дере­

ву подвязали и зовем хозяина. Вышел к нам хозяин и

говорит: «Что вам угодно?» – «Да в о т , – говорим мы

е м у , – переночевать нельзя ли у вас?» – «Можно», – гово­

рит хозяин и повел нас в комнату с четырьмя кроватями.

Я и Петька легли, а вот длинному человеку и маленькому

никак не лечь. Длинному все кровати коротки, а малень­

кому не на что голову положить. Подушка выше его

самого и он мог только стоя к подушке прислониться. Но

так как мы все очень устали, то легли кое-как и заснули.

Длинный человек просто на полу лег, а маленький на

подушку весь залез, да так и заснул.

В-ДЕВЯТЫХ, проснулись мы утром и решили дальше

путь продолжать. Тут вдруг маленький человек и говорит:

«Знаете что? Довольно нам с этой лодкой да автомобилем

таскаться. Пойдемте лучше пешком». – «Пешком я не

п о й д у , – сказал длинный человек, – пешком скоро уста­

нешь». – «Это ты-то, такая детина, устанешь?» – засмеял­

ся маленький человек. – «Конечно, устану, – сказал длин­

н ы й , – вот бы мне какую-нибудь лошадь по себе н а й т и » . –

«Какая же тебе лошадь годится? – вмешался П е т ь к а . –

Тебе не лошадь, а слона нужно». – «Ну, здесь слона-то не

достанешь, – сказал я, – здесь не Африка». Только это я

сказал, вдруг слышны на улице лай, шум и крики.

Посмотрели в окно, глядим – ведут по улице слона,

а за ним народ валит. У самых слоновьих ног бежит

маленькая собачонка и лает во всю мочь, а слон идет

спокойно, ни на кого внимания не обращает. « В о т , –

говорит маленький человек длинному, – вот тебе и слон

как раз. Садись и поезжай». – «А ты на собачку садись.

Как раз по твоему росту», – сказал длинный человек.

«Верно, – говорю я, – длинный на слоне поедет, малень­

кий на собачке, а я с Петькой на осле». И побежали мы

на улицу.

В-ДЕСЯТЫХ, выбежали мы на улицу. Я с Петькой на

осла сели, маленький человек у ворот остался, а длинный

за слоном побежал. Добежал он до слона, вскочил на

него и к нам повернул. А собачка от слона не отстает,

189

лает и тоже к нам бежит. Только до ворот добежала, тут

маленький человек наловчился и прыгнул на собаку. Так

мы все и поехали. Впереди длинный человек на слоне, за

ним я с Петькой на осле, а сзади маленький человек на

собачке. И всем нам хорошо и все мы песенки насвисты­

ваем.

Выехали мы из города и поехали, а куда приехали и

что с нами приключилось, об этом мы вам в следующий

раз расскажем.

Д. И. Хармс

1928

67. Жизнь человека на ветру

посвещаю Эрике

В лесу меж сосен ехал всадник

Храня улыбку вдоль щеки

Тряслась нога, звенели складки

Волос кружились червяки.

Конь прыгнул поднимая тело

Над быстрой скважиной в лесу.

Сквозь хладный воздух брань летела

Седок шептал «Тебя голубчик я снесу.

Хватит мне. Ах эти муки

Да этот щит, да эти руки,

да этот панцирь пудов на пять,

да этот меч одервянелый

Прощай приятель полковой

Грызи траву. Мелькни венерой

Над этой круглой головой».

А конь ругался «Ну и ветер!

Меня подъемлет к облакам.

Всех уложил проклятый ветер

Прочь на съедение к волкам.

С тебя шкуру снять долой

Сжечь притворив засовом печку

И штукой спрятать под полой.

190

Снести и кинуть в речку

Потом ищи свою подругу,

Рыб встречных тормаши,

Плыви, любезный мой, в Калугу,

В Калуге девки хороши».

Пел конь, раздув мехи.

Седок молчал в платочек.

Конь устремил глаза, в верху

Седок собрался в маленький комочек.

«Вот ж и з н ь , – ворчал седок –

Сам над собой не властен

Путь долог и высок

Не видать харчевни где б остановиться

Живешь, как дерева кусок,

Иные могут подивиться.

Что я: сознательный предмет

Живой наездник или нет?»

Конь, повернув к нему лицо:

«Твоя конусообразная голова,

Твой затылок, твое лицо,

Твои разумные слова.

Но ухо конское не терпит лжи

Ты лучше песнь придержи».

« К а к , – закричал седок летучий, –

Ты мне препятствуешь?

Тварь!

Смотри я сброшу тебя с тучи,

Хребет сломаю о фонарь».

Но тут пронесся дикой птицей

Орел двукрылый как воробей.

И всадник хитрою лисицей

Себя подбадривал «Ну дядя не робей!»

А конь смеялся «Вот так фунт!

Скажи на милость вот так фунт».

«Молчи, – сказал седок прелестный, –

Мы под скалой летим отвестной

Тут не до шуток

Тем более конских

Наставит шишек этот пень

Ты лучше морду трубочкой сверни».

Но конь ответил «Мне это лень».

191

И трах! Губой со всего размаха

У всадника летит папаха,

Кушак болотные сапоги!

Кричит бедняжка: помоги!

Хромым плечом стучит в глину

Изображая смехотворную картину

А конь пустился в пляску.

Спешит на перевязку

И тащит легкую коляску.

В коляске той сидит детина.

Под мышкой держит рысака

Глаза спокойные как тина

Стреляют в землю с высока.

Он едет в кузницу направо

Храня улыбку вдоль щеки

Ресниц колышется орава

Волос кружатся червяки.

Он поет «мое ли тело

Вчера по воздуху летело?

Моя ли сломаная нога

Подошвой била облака

Не сам ли я вчера ругался

О том, что от почвы оторвался

Живешь и сам не знаешь почему

Жизнь уподоблю я мечу».

Пропев такое предложенье

детина выскочил из брички

(он ростом в полторы сажени)

рукой поправил брючки.

Сказал: Какие заковычки

Сей день готовит для меня

и топнул в сторону коня.

«Ну ты, не больно топочи! –

Заметил конь через очки

Мне такие глупачи

То же самое, что дурочки».

Но тут детина освирепев

В коня пустил бутылкой

«Я зол как лев –

Сказал детина пылкий.

Вот тебе за твое замечание».

192

Но конское копыто

Пришло в безконечное качание

Посыпались как из корыта

Удары полные вражды

Детина падал с каждым разом

И вновь молил как жертва скуки и нужды

«Оставь мне жизни хоть на грош

От ныне буду я хорош

Я над тобой построю катокомбу

Что б ветер не унес тебя».

А сам тихонько вынул бомбу

Конь быстро согласился взмахом головы

И покатился тушей вдоль травы.

Детина рыжим кулаком

Бил мух под самым потолком

В каждом ударе чувствовалась сила

Огонь зажигался в волосах

И радость глупая сквозила

В его опущеных глазах.

Он как орел махал крылами

улыбкой вилась часть щеки

усы взлетали в верх орлами

Волос кружились червяки

А конь валялся под горой

Раздув живот до самых пят.

Над ним два сокола порой

В холодном воздухе парят.

ВСЕ.

14–18 ноября 1928 г.

68. Почему

ПОЧЕМУ:

Повар и три поварёнка,

повар и три поварёнка,

повар и три поварёнка

выскочили во двор?

7 Д. Хармс

193

ПОЧЕМУ:

Свинья и три поросёнка,

свинья и три поросёнка,

свинья и три поросёнка

спрятались под забор?

ПОЧЕМУ:

Режет повар свинью,

поварёнок – поросёнка,

поварёнок – поросёнка,

поварёнок – поросёнка?

Почему, да почему?

– Чтобы сделать ветчину.

Д. Хармс

1928

69. О том, как старушка

чернила покупала

На Кособокой улице, в доме № 17 жила одна старуш­

ка. Когда-то жила она вместе со своим мужем и был у неё

сын. Но сын вырос большой и уехал, а муж умер, и

старушка осталась одна.

Жила она тихо и мирно, чаёк попивала, сыну письма

посылала, а больше ничего не делала.

Дома же говорили про старушку, что она с луны

свалилась.

Выйдет старушка другой раз летом на двор, посмотрит

вокруг и скажет:

– Ах ты, батюшки, куда же это снег делся?

А соседи засмеются и кричат ей:

– Но, виданное ли дело, чтобы снег летом на земле

лежал? Ты, что, бабка, с луны свалилась, что ли?

Или пойдет старушка в керосинную лавку и спросит:

– Почем у вас французские булки?

194

Приказчики смеются:

– Да что вы, гражданка, откуда же у нас французские

булки? С луны вы что ли свалились!

Ведь вот какая была старушка!

Была раз погода хорошая, солнечная, на небе ни

облачка. На Кособокой улице пыль поднялась. Вышли

дворники улицу поливать из брезентовых кишок с мед­

ными наконечниками. Льют они воду прямо в пыль,

сквозь, навылет. Пыль с водой вместе на землю летит.

Вот уж лошади по лужам бегут, и ветер без пыли летит

пустой.

Из ворот 17-го дома вышла старушка. В руках у неё

зонтик с большой блестящей ручкой, а на голове шляпка

с черными блёстками.

– Скажите, – кричит она дворнику, – где чернила про­

даются?

– Что? – кричит дворник.

Старушка ближе:

– Чернила! – кричит.

– Сторонитесь! – кричит дворник, пуская струю воды.

Старушка влево и струя влево.

Старушка скорей вправо, и струя за ней.

– Ты ч т о , – кричит д в о р н и к , – с луны свалилась, ви­

дишь, я улицу поливаю!

Старушка только зонтиком махнула и дальше пошла.

Пришла старушка на рынок, смотрит: стоит какой-то

парень и продает судака большого и сочного, длиной с

руку, толщиной с ногу. Подкинул он рыбу на руках,

потом взял одной рукой за нос, покачал, покачал и

выпустил, но упасть не дал, а ловко поймал другой рукой

за хвост и поднес старушке.

– Вот – говорит, – за рупь отдам.

– Н е т , – говорит старушка, – мне чернила...

А парень ей и договорить не дал.

– Б е р и т е , – говорит, – не дорого прошу.

– Н е т , – говорит старушка, – мне чернила...

А тот опять:

– Б е р и т е , – говорит, – в рыбе пять с половиной фун­

тов в е с у , – и как бы от усталости взял рыбу в другую руку.

– Н е т , – сказала старушка, – мне чернила нужны.

195

Наконец-то парень расслышал, что говорила ему ста­

рушка.

– Чернила? – переспросил он.

– Да, чернила.

– Чернила?

– Чернила.

– А рыбы не нужно?

– Нет.

– Значит, чернила?

– Да.

– Да вы что, с луны что ли свалились! – сказал па­

рень.

– Значит нет у вас ч е р н и л , – сказала старушка и даль­

ше пошла.

– Мяса парного пожалуйте! – кричит старушке здоро­

венный мясник, а сам ножом печенки кромсает.

– Нет ли у вас чернил? – спросила старушка.

– Чернила! – заревел мясник, таща за ногу свиную

тушу.

Старушка скорей подальше от мясника, уж больно он

толстый да свирепый, а ей уж торговка кричит:

– Сюда пожалуйте! Пожалуйте сюда!

Старушка подошла к её ларьку и очки надела. А тор­

говка улыбается и протягивает ей банку с черносливами.

– Пожалуйте, – говорит, – таких нигде не найдете.

Старушка взяла банку с ягодами, повертела её в руках

и обратно положила.

– Мне чернила нужны, а не я г о д ы , – говорит она.

– Какие чернила – красные или черные? – спросила

торговка.

– Ч е р н ы е , – говорит старушка.

– Черных н е т , – говорит торговка.

– Ну тогда красные, – говорит старушка.

– И красных н е т , – сказала торговка.

– Прощайте, – сказала старушка и пошла.

Вот уж и рынок кончается, а чернил нигде не видать.

Вышла старушка из рынка и пошла по какой-то улице.

Вдруг смотрит – идут друг за дружкой, медленным

шагом, пятнадцать ослов. На переднем осле сидит верхом

человек и держит в руках большущее знамя. На других

ослах тоже люди сидят и тоже в руках вывески держат.

196

«Это что же такое?» – думает старушка. «Должно быть,

это теперь на ослах как на трамваях ездят». – Эй! – крик­

нула она человеку, сидящему на переднем осле. – Обожди

немного. Скажи, где чернила продаются?

А человек на осле не расслышал, видно, что старушка

ему сказала, а поднял какую-то трубу с одного конца

узкую, а с другого широкую, раструбом. Узкий конец

приставил ко рту да как закричит туда, прямо старушке в

лицо, да так, что за семь верст услыхать можно:

СПЕШИТЕ УВИДЕТЬ ГАСТРОЛИ ДУРОВА. В ГОС­

ЦИРКЕ! В ГОСЦИРКЕ! МОРСКИЕ ЛЬВЫ – ЛЮБИМ­

ЦЫ ПУБЛИКИ. ПОСЛЕДНЯЯ НЕДЕЛЯ! БИЛЕТЫ

ПРИ ВХОДЕ!

Старушка с испуга даже зонтик уронила. Подняла она

зонтик да от страха руки так дрожали, что зонтик опять

упал.

Старушка зонтик подняла, покрепче его в руках зажа­

ла, да скорей, скорей по дороге, да по панели повернула

из одной улицы в другую и вышла на третью широкую и

очень шумную.

Кругом народ куда-то спешит, а на дороге автомобили

катят и трамваи грохочут.

Только хотела старушка на другую сторону перейти,

вдруг:

– Тарар-арарар-арар-ррррр! – автомобиль орет.

Пропустила его старушка, только на дорогу ступила,

а ей:

– Эй, берегись! – извозчик кричит.

Пропустила его старушка и скорей на ту сторону

побежала. До середины дороги добежала, а тут:

Джен-джен! Динь-динь-динь! – трамвай несется.

Старушка было назад, а сзади:

Пыр-пыр-пыр-пыр! – мотоциклет трещит.

Совсем перепугалась старушка, но хорошо добрый

человек нашелся, схватил он её за руку и говорит:

– Вы ч т о , – говорит, – будто с луны свалились! Вас же

задавить могут. И потащил старушку на другую сторону.

Отдышалась старушка и только хотела доброго челове­

ка о чернилах спросить, оглянулась, а его уж и след

простыл.

197

Пошла старушка дальше, на зонтик опирается, да по

сторонам поглядывает, где бы про чернила узнать. А ей

навстречу идет старичок с палочкой. Сам старенький и

седенький. Подошла к нему старушка и говорит:

– Вы, видать, человек бывалый, не знаете ли, где

чернила продаются?

Старичок остановился, поднял голову, подвигал свои­

ми морщинками и задумался. Постояв так немного, он

полез в карман, достал кисетик, папиросную бумагу и

мундштук. Потом медленно свернул папиросу и, вставив

её в мундштук, спрятал кисетик и бумагу обратно и

достал спички. Потом закурил папиросу и, спрятав спич­

ки, прошамкал беззубым ртом:

– Шешиши пошаются в макашише.

Старушка ничего не поняла, а старичок пошел дальше.

Задумалась старушка.

Чего это никто про чернила толком сказать ничего не

может.

Не слыхали они о чернилах никогда что ли?

И решила старушка в магазин зайти и чернила спро­

сить.

Там-то уж знают.

А тут рядом и магазин как раз. Окна большие, в целую

стену. А в окнах всё книги лежат.

«Вот, думает старушка, сюда и зайду. Тут уж наверно

чернила есть, раз книги лежат. Ведь книги-то, чай, пишутся

чернилами».

Подошла она к двери, двери стеклянные и странные

какие-то. Толкнула старушка дверь, а её саму что-то

сзади подтолкнуло. Оглянулась, смотрит – на неё другая

стеклянная дверь едет.

Старушка вперед, а дверь за ней. Всё вокруг стеклян­

ное и всё кружится. Закружилась у старушки голова, идет

она и сама не знает, куда идет. А кругом всё двери, двери,

все они кружатся и старушку вперед подталкивают.

Топталась, топталась старушка вокруг чего-то, насилу

высвободилась, хорошо еще, что жива осталась.

Смотрит старушка – прямо большие часы стоят и лест­

ница вверх ведет. Около часов стоит человек. Подошла к

нему старушка и говорит:

– Где бы мне про чернила узнать?

198

А тот к ней даже головы не повернул, показал только

рукой на какую-то дверку, небольшую, решетчатую.

Старушка приоткрыла дверку, вошла в неё, видит –

комната, совсем крохотная, не больше шкафа. А в ком­

натке стоит человек. Только хотела старушка про чернила

его спросить...

Вдруг: Дзинь! Дджжжинн! и начал пол вверх подни­

маться.

Старушка стоит, шевельнуться не смеет, а в груди у

неё будто камень расти начал. Стоит она и дышать не

может.

Сквозь дверку чьи-то руки, ноги и головы мелькают,

а вокруг гудит, как швейная машинка. Потом перестала

гудеть и дышать легче стало. Кто-то дверку открыл и

говорит:

– Пожалуйте, приехали, шестой этаж, выше некуда.

Старушка, совсем как во сне, шагнула куда-то выше,

куда ей показали, а дверка за ней захлопнулась и ком-

натка-шкапик опять вниз поехала.

Стоит старушка, зонтик в руках держит, а сама отды­

шаться не может. Стоит она на лестнице, вокруг люди

ходят, дверьми хлопают, а старушка стоит и зонтик держит.

Постояла старушка, посмотрела, что кругом делается,

и пошла в какую-то дверь.

Попала старушка в большую, светлую комнату. Смот­

рит – стоят в комнате столики, а за столиками люди

сидят. Одни, уткнув носы в бумагу, что-то пишут, а дру­

гие стучат на пишущих машинках. Шум стоит будто в

кузнице, только в игрушечной.

Направо у стенки диван стоит, на диване сидит тол­

стый человек и тонкий. Толстый что-то рассказывает

тонкому и руки потирает, а тонкий согнулся весь, глядит

на толстого сквозь очки в светлой оправе, а сам на

сапогах шнурки завязывает.

– Д а , – говорит толстый, – написал я рассказ о маль­

чике, который лягушку проглотил. Очень интересный

рассказ.

– А я вот ничего выдумать не могу, о чем бы написать, –

сказал тонкий, продевая шнурок через дырочку.

– А у меня рассказ очень интересный, – сказал тол­

стый человек. – Пришел этот мальчик домой, отец его

199

спрашивает, где он был, а лягушка из живота отвечает:

ква-ква! Или в школе: учитель спрашивает мальчика, как

по-немецки «с добрым утром», а лягушка отвечает: ква­

ква! Учитель ругается, а лягушка: ква-ква-ква! Вот какой

смешной рассказ, – сказал толстяк и потер свои руки.

– Вы тоже что-нибудь написали? – спросил он ста­

рушку.

– Н е т , – сказала старушка, – у меня чернила все вы­

шли.

Была у меня баночка, от сына осталась, да вот теперь

кончилась.

– А что, ваш сын тоже писатель? – спросил толстяк.

– Н е т , – сказала старушка, – он лесничий. Да только

он тут не живет. Раньше я у мужа чернила брала, а теперь

муж умер, и я одна осталась. Нельзя ли мне у вас тут

чернил купить? – вдруг сказала старушка.

Тонкий человек завязал свой сапог и посмотрел сквозь

очки на старушку.

– Как чернила? – удивился он.

– Чернила, которыми п и ш у т , – пояснила старушка.

– Да ведь тут чернил не продают, – сказал толстый

человек и перестал потирать свои руки.

– Вы как сюда попали? – спросил тонкий, вставая с

дивана.

– В шкафу приехала, – сказала старушка.

– В каком шкафу? – в один голос спросили толстый

и тонкий.

– В том, который у вас на лестнице вверх и вниз

катается, – сказала старушка.

– Ах, в лифте! – рассмеялся тонкий, снова садясь на

диван, так как теперь у него развязался другой сапог.

– А сюда вы зачем пришли? – спросил старушку тол­

стый человек.

– А я нигде чернил найти не м о г л а , – сказала старуш­

к а , – всех спрашивала, никто не знал. А тут, смотрю,

книги лежат, вот и зашла сюда. Книги-то, чай, чернила­

ми пишутся!

– Ха, ха, ха! – рассмеялся толстый человек. – Да вы

прямо как с луны на землю свалились!

– Эй, слушайте! – вдруг вскочил с дивана тонкий

человек. Сапога он так и не завязал, и шнурки болтались

200

по полу. – Слушайте, – сказал он толстому, – да ведь вот я

и напишу про старушку, которая чернила покупала.

– В е р н о , – сказал толстый человек и потер свои руки.

Тонкий человек снял свои очки, подышал на них,

вытер носовым платком, одел опять на нос и сказал

старушке:

– Расскажите вы нам о том, как вы чернила покупа­

ли, а мы про вас книжку напишем и чернил дадим.

Старушка подумала и согласилась.

И вот тонкий человек написал книжку:

О ТОМ, КАК СТАРУШКА ЧЕРНИЛА ПОКУПАЛА.

Д. Хармс

1928

70

По вторникам над мостовой

Воздушный шар летал пустой.

Он тихо в воздухе парил;

В нем кто то трубочку курил,

Смотрел на площади, сады,

Смотрел спокойно до среды,

А в среду, лампу потушив,

Он говорил: Ну город жив.

1928

71. Театр

Музыканты забренчали,

Люди в зале замолчали.

Посмотри на Арлекина-Кольку!

Вот он с Ниной-Коломбиной

Пляшет польку.

201

«Динь-динь-дили-дон»,

Вот кот Спиридон.

Что за шум вдалеке?

Глянь-ка:

На Коньке Горбунке

Едет Ванька!

Распроклятого буржуя

В три минуты уложу я.

Девчонка комсомолка

Не боится волка.

Из ковра и двух зонтов

Для спектакля змей готов.

У Петрушки Палка,

Мне Марфушку

Жалко.

Спящая красавица

Спит не просыпается.

Вот пред вами вся орава.

Браво! браво! браво! браво!

1928

1929

72. Полет в небеса

Мать:

На одной ноге скакала

и плясала я кругом

безсердечного ракала

но в объятиях с врагом

Вася в даче на народе

шевелил метлой ковры

Я качалась в огороде

Без движенья головы

Но лежал дремучий порох

Под ударом светлых шпор

Вася! Вася! этот ворох

умету его во двор.

Вася взвыл беря метелку

и садясь в неё верхом

он забыл мою святёлку

улетел и снеп и хром.

Вася:

оторвался океян

темен, лих и окаян

Затопил собою мир

Высох беден, скуп и сир,

В этих бурях плавал дух

развлекаясь нем и глух

На земной взирая шар

Полон хлама, слаб и стар.

Вася крыл над пастухом

На метле несясь верхом

Над пшеницей восходя

203

Молоток его ладья.

Он бубенчиком звенел

Быстр, ловок, юн и смел

озираясь – это дрянь.

Все хором:

Вася в небе не застрянь.

Пастух, залезая

в воду:

Боже крепкий – о-го-го!

Кто несётся высоко?

Дай взгляну через кулак

Сквозь лепёшку и вот так

брошу глазом из бровей

под комету и правей

Гляну в тучу из воды

не закапав бороды.

Вася сверху:

сколько вёрст ушло в затылок

скоро в солнце стукнусь я

разобьюсь горяч и пылок

и погибнет жизнь моя

Пастуха приятный глас

долетел и уколол,

Слышу я в последний раз

человеческий глагол.

мать выбегая

из огорода:

Где мой Вася отрочат

Мой потомок и костыль.

Звери ходят и молчат

В небо взвился уж не ты ль?

уж не ты ль покинул дом

поле сад и огород?

не в тебя ль ударил гром

из небесных из ворот?

мне остался лишь ракал

Враг и трепет головы

Ты на воздух ускакал

оторвавшись от травы.

Наша кузница сдана

в отходную кабаллу

204

Это порох сатана

разорвался на полу

Что мне делать! боже мой

Видишь слёзы на глазах.

Где мой Вася дорогой.

Все хором:

Он застрял на небесах.

ВСЁ

22 янв<аря> 1929

73

Сидел в корзине зверь

по имяни Степан

ты этому не верь

жила была дитя

у ней в груди камыш

студёная волна

а в место носа кран

а в место глаза дырка

и плачет и кричит

и стонет животом.

<Январь 1929>

74

открыв полночные глаза

сидела круглая коза

её суставы костяные

висели дудками в темноте

рога сердечком завитые

пером стояли на плите

коза печальная девица

усы твёрдые сучки

спина – дом, копыто – птица

205

на переносице очки

несёт рога на поле ржи

в коленях мечутся стрижи

Борух на всаднике полночном

о камни щёлкает: держи!

4 марта 1929 года

75

пристала к пуделю рука

торчит из бока кулаком

шумят у пуделя бока

несётся пудель молоком

старуха в том селе жила

имела дойную козу

и вдруг увидела собаку

в своем собственном глазу.

тут она деревню кличет

на скамью сама встаёт

помохав зубами кричет

херувимскую поёт

<Март 1929>

76

Ку

Шу

Тарфик

Ананан

Тарфик – Я город позабыл

я позабыл движенье

толпу забыл, коня и двигатель,

и что такое стул

твержу махая зубом

гортань согласными напряжена

она груди как бы жена

206

а грудь жена хребту

хребет подобен истукану

хватает копья налету.

Хребет защита селезёнок

отец и памятник спины

опора гибких сухожилий

два сердца круглых как блины

я позабыл сравнительную анатомию

где жила трепыхает

где расположено предплечие

рука откудыва махает

на острове мхом покрытом

живу, ночую под корытом

пчелу слежу глаз не спуская

об остров бьёт волна морская

дороги человека злого

и перья с камушков птицелова.

Ку – На каждом участке отдельных морей

два человека живут поскорей

чем толпы идущих в гору дикарей

На каждой скале одиночных трав

греховные мысли поправ

живёт пустынник седоус и брав.

Я Ку проповедник и Ламмед-Вов

сверху бездна, снизу ров

по бокам толпы львов

Я ваш ответ заранее чую

где время сохнет по пустыням

и смуглый мавр несёт пращу

науку в дар несёт латыням

ответ прольется как отказ

«нет жизнь мне милее

от зверя не отвести мне глаз

меня влечет к земле руками клея».

Я Ку стоя на ваших маковках

говорю:

«Шкап соединение трёх сил

бей в центр множества скрипучих перьев

согбенных спин, мышиных рыльц!

207

Вас-ли чёрная зависть кленёт

котырый скрываясь уходит вперёд

Ложится за угол владыка умов.

И тысяча мышиц выходят из домов.

Но шкап над вами есть Ламмед-Вов.

Дальше сила инженера

Рост, грудь, опора, шар

цвети в бумагах нежная Вера

и полный твоих уст пожар.

Гласит Некоторый Сапог:

есть враждебных зонтиков поток

в том потоке не рости росток.

Моё высокое Соображение

как флюгер повёрнуто на восток.

Там стоит слогая части

купол крыши точно храм.

люди ходят в двери настеж

всюду виден сор и хлам

Там деревья стену кружат

шкап несётся счётом три

но всегда гласит Наружа:

«Как хотите. Всё внутри».

Тарфик: Вот это небо

эти кущи

эти долы

эти рыбы

эти звери, птицы, люди

эти мухи, лето, сливы

лодка созданная человеком

дом на площади моего пана

не улететь мне совсем на веки

цветы кидая с аэроплана

как-же я в тигровой шкуре

позабытый всем, огулом

удержу моря и бури

открывая ход акулам

о пребрежные колени

ударяет вал морской

сквозь волну бегут олени

очи круглые тоской

208

Небо рухнет, – море встанет

воды взвоют – рыба канет

лодка – первое дитя

нож кремнёвый, он свидетель

зверем над водой летя

посреди воздушных петель

надо мной сверкает клином

обрывает веточки малинам.

Чем-же буду я питаться

на скале среди воды?

чем кормить я <буду> братца?

Что Ку есть будешь ты?

Ку – Похлёбка сваренная из бобов

не достойна пищи Богов

и меня отшельника Ламмед-Вов.

Люди, птицы, мухи, лето, сливы

совершенно меня не пленяют

красные плоды

яблоки и сады

звери жмуться они трусливы

лапы точат на все лады

козы пёстрые – они пугливы

реки, стройные пруды

морские пучины, озёра, заливы

родник пускает воды струю

около я с графином стою

буду пить эту воду на земле и в раю.

Тарфик – Ку ты выше чем средний дуб

чем я который суть глуп

на скале живу орлом

хожу в небо на пролом

всё театр для меня

а театр как земля

чтобы люди там ходили

настоящими ногами

пели, дули, говорили,

представляли перед нами

девы с косами до пупа

выли песни, а скопцы

209

вяло, кисло, скучно, тупо

девок ловят за концы.

арлекин пузырь хохлатый

босиком несется за

по степям скакающей хатой

на горе бежит коза

Ку, видешь там сидит артист

на высоком стуле он

во лбу тлеет аметист

изо рта струится Дон

упадая с плечь долой

до колен висит попона

он жеребчик молодой

напоминает мне дракона

Ку, что он делает?

Ку, что он думает?

Ку, зачем его суставы

неподвижны как бесята

голос трубный и гнусавый

руки тощие висят.

Я хочу понять улабу

задлу шкуру дынуть бе

перевернуть еф бабу

во всём покорствовать тебе.

Ку – Тарфик, ты

немедля должен

стать проклятым.

Два в тебе

существа.

Одно земное

Тарфик – имя существу

а другое легче вздоха

Ку зовётся существо

для отличья от меня

Ананан – его названье

но с<т>ремясь жить на берёзе

он такой-же как и я

Ты же Тарфик только пятка

только пятка

только пятка

210

ты же Тарфик только свечка

будь проклятым Аустерлиц

я же Ку Семён Лудильщик

восемь третьих человека

я души твоей спаситель

я дорога в Астрохань.

Тарфик – Отныне весь хочу покоя

ноги в разные места

поворачивают сами

пальцы Тарфика листва.

Мясо в яму уползает

слышно легких дуновенье

сердце к плечиками бросает

во мне ходит раздвоенье.

Тела мёртвые основы...

Ку – Отвалились камнем в ров

Ананан – С добрым утром часословы!

Ку – Честь имею: Ламмед-Вов.

24 марта 1929 года.

77. История Сдыгр Аппр

Андрей Семенович – Здраствуй, Петя.

Петр Павлович – Здраствуй, здраствуй. Guten Morgen.

Куда несет?

Андрей Семенович протянул руку Петру Павловичу,

а Петр Павлович схватил руку Андрея Семеновича и так

ее дернули, что Андрей Семенович остался без руки и с

испуга кинулся бежать. Петр Павлович бежали за Андре­

ем Семенычем и кричали: «Я тебе, мерзавцу, руку ото­

рвал, а вот обожди, догоню, так и голову оторву!»

Андрей Семенович неожиданно сделал прыжок и

перескочил канаву, а Петр Павлович не сумели пере­

прыгнуть канавы и остались по сию сторону.

211

Андрей Семенович – Что? Не догнал?

Петр Павлович – А это вот видел? (И показал руку

Андрея Семеновича).

Андрей Семенович – Это моя рука!

Петр Павлович – Да-с, рука ваша! Чем махать будите?

Андрей Семенович – Платочком.

Петр Павлович – Хорош, нечего сказать! Одну руку в

карман сунул, и головы почесать нечем.

Андрей Семенович – Петя! Давай так: я тебе что-ни будь

дам, а ты мне мою руку отдай.

Петр Павлович – Нет, я руки тебе не отдам. Лучше и

не проси. А вот хочешь, пойдем к профессору Тартарели-

ну, он тебя вылечит.

Андрей Семенович прыгнул от радости и пошел к

профессору Тартарелину.

Андрей Семенович – Многоуважаемый профессор, вы­

лечите мою правую руку. Ее оторвал мой приятель Петр

Павлович и обратно не отдает.

Петр Павлович стояли в прихожей профессора и демо­

нически хохотали. Под мышкой у них была рука Андрея

Семеновича, которую они держали презрительно, на подо­

бие портфеля.

Осмотрев плечо Андрея Семеновича, профессор заку­

рил трубку-папиросу и вымолвил:

– Это крупная шшадина.

Андрей Семенович – Простите, как вы сказали?

Профессор – Сшадина.

Андрей Семенович – Ссадина?

Профессор – Да, да, да. Шатина. Шаи – на!

Андрей Семенович – Хороша ссадина, когда и руки-то

нет!

Из прихожей послышался смех.

Профессор – Ой! Кто там шмиётся?

Андрей Семенович – Это так просто. Вы не обращайте

внимания.

Профессор – Хо! Ш удовольствием. Хотите, что-ни­

будь почитаем?

Андрей Семенович – А вы меня полечите.

Профессор – Да, да, да. Почитаем, а потом я вас по­

лечу. Садитесь.

(Оба садятся).

212

Профессор – Хотите, я вам прочту свою науку?

Андрей Семенович – Пожалуйста! Очень интересно.

Профессор – Только я изложил ее в стихах.

Андрей Семенович – Это страшно интересно!

Профессор – Вот, хе-хе, я вам прочту от сюда до сюда.

Тут вот о внутренних органах, а тут уже о суставах.

Петр Павлович (входя в комнату) :

Здыгр апрр устр устр

Я несу чужую руку

Здыгр апрр устр устр

Гда профессор Тартарелин?

Здыгр апрр устр устр

Где приемные часы?

Если эти побрекушки

С двумя гирями до полу

Эти часики старушки

пролетели параболу

Здыгр апрр устр устр

Ход часов нарушен мною

им в замену карабистр

на подставке здыгр апрр

с бесконечною рукою

приспособленной как стрелы

от минуты за другою

в путь несется погарелый

А под белым циферблатом

блин мотает устр устр

и закутанный халатом

восседает карабистр

он приёмные секунды

смотрит в двигатель размерен

чтобы время не гуляло

где профессор Тартарелин

Где Андрей Семеныч здыгр

Однорукий здыгр апрр

лечит здыгр апрр устр

приспосабливает руку

приколачивает пальцы

Здыгр апрр прибивает

здыгр апрр устр бьёт.

213

Профессор Тартарелин – Это вы искалечили граждани­

на, П. П.?

Петр Павлович – Руку вырвал из манжеты.

Андрей Семенович – Бегал следом.

Профессор – Отвечайте.

Петр Павлович смеётся.

Карабистр – Гвиндалея!

Петр Павлыч – Карабистр!

Карабистер – Гвиндалан.

Профессор – Расскажите, как было дело.

Андрей Семенович – Шел я по полю намедни

и внезапно вижу Петя

мне на встречу идет спокойно

и, меня как буд-то не заметя,

хочет мимо проскочить.

Я кричу ему: Ах Петя!

Здраствуй Петя мой приятель,

ты как видно не заметил,

что иду на встречу я.

Петр Павлович

Но господство обстоятельств

и скрещение событий

изпакон веков до ныне

нами правит как детьми

морит голодом в пустыни

хлещет в комнате плетьми.

Профессор – Так т а к , – это понятно. Стечение обстоя­

тельств. Это верно. Закон.

Тут вдруг Петр Павлович наклонились к профессору и

откусили ему ухо. Андрей Семенович побежал за милли-

ционером, а Петр Павлович бросили на пол руку Андрея

Семеновича, положили на стол откушенное ухо профес­

сора Тартарелина и незаметно ушли по черной лестнице.

Профессор лежал на полу и стонал.

– Ой ой ой, как больно! – стонал профессор. – Моя

рана горит и исходит соком. Где найдется такой состра­

дательный человек, который промоит мою рану и зальет

ее коллодием!?

Был чудный вечер. Высокие звезды, расположенные

на небе установленными фигурами, светили в низ. Андрей

214

Семенович, дыша полною грудью, тащил двух миллици-

онеров к дому профессора Тартарелина. Помахивая своей

единственной рукой, Андрей Семенович рассказывал о

случившемся.

Миллиционер спросил Андрея Семеновича:

– Как зовут этого проходимца?

Андрей Семенович не выдал своего товарища и даже

не сказал его имяни.

Тогда оба миллиционера спросили Андрея Семеновича:

– Скажите нам, вы его давно знаете?

– С маленьких лет, когда я был еще вот т а к и м , –

сказал Андрей Семенович.

– А как он выглядит? – спросили миллиционеры.

– Его характерной чертой является длинная черная

б о р о д а , – сказал Андрей Семенович.

Миллиционеры остановились, подтянули потуже свои

кушаки и, открыв рты, запели приятными ночными голо­

сами:

Ах как это интересно

Был приятель молодой,

А подрос когда приятель

Стал ходить он с бородой.

– Вы обладаете очень недурными голосами, разреши­

те поблагодарить в а с , – сказал Андрей Семенович и про­

тянул миллиционерам пустой рукав, потому что руки не

было.

– Мы можем и на научные темы поговорить, – сказа­

ли миллиционеры хором.

Андрей Семенович махнул пустышкой.

– Земля имеет семь о к е я н о в , – начали миллиционе-

ры. – Научные физики изучали солнечные пятна и приве­

ли к заключению, что на планетах нет водорода, и там

неумест<н>о какое-либо сожительство.

В нашей атмосфере имеется такая точка, которая вся­

кий центр зашибет.

Английский кремарторий Альберт Эйнштейн изобрел

такую махинацию, через которую всякая штука относи­

тельна.

215

– О, любезные миллиционеры! – взмолился Андрей

Семенович, – бежимте скорее, а ни то мой приятель

окончательно убьет профессора Тартарелина.

Одного миллиционера звали Володя, а другого Сере­

жа. Володя схватил Серюжу за руку, а Сережа схватил

Андрея Семеновича за рукав, и они все втроем побежали.

– Глядите, три институтки бегут! – кричали им вслед

извощики. Один даже хватил Сережу кнутом по заднице.

– Постой! На обратном пути ты мне штраф запло-

тишь! – крикнул Сережа, не выпуская из рук Андрея

Семеновича.

Добежав до дома профессора, все троя сказали:

– Тпррр! – и остановились.

– По лестнице, в третий этаж! – скомандовал Андрей

Семенович.

– Hoch! – крикнули милиционеры и кинулись по лест­

нице.

Моментально высадив плечом дверь, они ворвались в

кабинет профессора Тартарелина.

Профессор Тартарелин сидел на полу, а жена профес­

сора стояла перед ним на коленях и пришивала профес­

сору ухо розовой шелковой ниточкой. Профессор держал

в руках ножницы и вырезал платье на животе своей

жены. Когда показался голый женин живот, профессор

потер его ладонью и посмотрел в него, как в зеркало.

– Куда шьешь? Разве не видешь, что одно ухо выше

другого получилось? – сказал сердито профессор.

Жена отпорола ухо и стала пришевать его заново.

Голый женский живот, как видно, развеселил профес­

сора. Усы его ощетинились, а глазки заулыбались.

– Катенька, – сказал профессор, – брось пришивать ухо

где-то сбоку, пришей мне его лучше к щеке.

Катенька, жена профессора Тартарелина, терпеливо

отпорола ухо во второй раз и принялась пришивать его к

щеке профессора.

– Ой, как щекотно! Ха-ха-ха! Как щекотно! – смеялся

профессор, но вдруг, увидя стоящих на пороге миллици-

онеров, замолчал и сделался серьезным.

Миллиционер Сережа – Где здесь пострадавший?

Миллиционер Володя – Кому здесь откусили ухо?

216

Профессор (поднимаясь на ноги) – Господа! Я – чело­

век, изучающий науку вот уже, Слава Богу, 56 лет, ни в

какие другие дела не вмешиваюсь. Если вы думаете, что

мне откусили ухо, то вы жестоко ошибаетесь. Как видите,

у меня оба уха целы. Одно, правдо, на щеке, но такова

моя воля.

Миллиционер Сережа – Действительно, верно, оба уха

на лицо.

Миллиционер Володя – У моего двоюрного брата так

брови росли под носом.

Миллиционер Сережа – Не брови, а просто усы.

Карабистр – Фасфалакат!

Профессор – Приемные часы оконченны.

Жена профессора – Пора спать.

Андрей Семенович (входя) – Половина двенадцатого.

Миллиционеры хором – Покойной ночи.

Эхо – Спите сладко.

Профессор ложится на пол, остальные тоже ложатся и

засыпают.

СОН

Тихо плещет океян

скалы грозные ду ду

тихо светит океян

человек поёт в дуду

тихо по морю бегут

страха белые слоны

рыбы скользкие поют

звёзды падают с луны

Домик слабенький стоит

двери настеж распахнул

неги тёплые сулит

в доме дремлет караул.

А на крыше спит старуха

на носу ее кривом

тихим ветром плещет ухо

дует волосы кругом

А на дереве кукушка

сквозь очки глядит на север

не гляди моя кукушка

не гляди всю ночь на север

217

там лишь ветер карабистр

время в цифрах бережот

там лишь ястреб сдыгр устр

себе добычу стержот.

Петр Павлович

Кто-то тут в потьмах уснул

шарю, чую, стол и стул

натыкаюсь на камод

вижу древо бергамот

я спешу, Срываю груши

что за дьявол! Это уши!

Я боюсь бегу на право

предо мной стоит дубрава

я обратно так и сяк

натыкаюсь на косяк

ноги гнутся, тянут лечь

думал двери – это печь

прыгнул влево – там кровать

Помогите!..

Профессор (просыпаясь) – Ать?

Андрей Семенович (вскакивая) : Ффу! Ну и сон-же

видел, буд-то нам все уши пообрывали. (Зажигает свет).

Оказывается, что, пока все спали, приходили Петр

Павлович и обрезали всем уши.

Замечание миллиционера Сережи

– Сон в руку!

Март-апрель 1929

78

грамоту кто хочет?

истину кто видит?

Кто откроет твёрдый шкап

вынет ваточный халат

окружит себя полой

долгопятым сюртуком

проживёт всю жизнь в нём

218

не снимая даже днём

в твёрдом он сидит шкапу

круглым страхом напряжён

с пистолетом на боку

позабыт и наряжён

до того ли что в раю

Бог на дереве сидит

я-же вам и говорю

ты повторяешь он твердит

она поёт

ему лежит

её пошёл

на нём бежит

в ушах банан

в дверях пузырь

в лесу кабан

в болоте пыль

в болоте смех

в болоте шарабан

скачет мавр

сзади всех

за ним ещё бежит кабан

а с зади пыль

а дальше смех

а там несётся шарабан

скачет конь

а с зади всех

несётся по лесу кабан.

18 апреля 1929 года

79

Уж я бегал бегал бегал

и устал

Сел на тумбочку, а бегать

перестал

вижу по небу летит

галка,

219

а потом ещё летит

галка,

а потом ещё летит

галка,

а потом ещё летит

галка

Почему я не летаю?

Ах как жалко!

Надоело мне сидеть

Захотелось полететь

Разбежался я подпрыгнул

Крикнул Эй!

Ногами дрыгнул.

Давай ручками махать

Давай прыгать и скакать.

меня сокол охраняет

сзади ветер подгоняет

снизу реки и леса

сверху тучи-небеса.

Надоело мне летать

Захотелось погулять

топ

топ

топ

топ

Захотелось погулять.

Я по садику гуляю

я цветочки собираю

я на яблыню влезаю

в небо яблоки бросаю

в небо яблоки бросаю

на удачу на авось

прямо в небо попадаю

прямо в облако насквозь.

Надоело мне бросаться

Захотелось покупаться

220

буль

буль

буль

буль

Захотелось покупаться.

Посмотрите

Посмотрите

как плыву я под водой

как я дрыгаю ногами,

помогаю головой.

Народ кричит с берега:

Рыбы рыбы рыбы рыбы

рыбы жители воды

эти рыбы

даже рыбы

хуже плавают чем ты!

Я говорю:

Надоело мне купаться

плавать в маленькой реке

лучше прыгать, кувыркаться

и валяться на песке.

мне купаться надоело

я на берег и бегом

и направо и налево

бегал прямо и кругом

Уж я бегал бегал бегал

и устал

сел на тумбочку, а бегать

перестал

и т. д.

Даниил Хармс

1929 май 17

221

80. Овца

I

Гуляла белая овца

блуждала белая овца

кричала в поле над рекой

звала ягнят и мелких птиц

махала белою рукой

передо мной лежала ниц

звала меня ступать в траву

а там в траве маша рукой

Гуляла белая овца

блуждала белая овца.

II

Ты знаешь белая овца

ты веришь белая овца

стоит в коронах у плиты

совсем такая-же как ты

Как буд-то я с тобой дружу

короны светлые держу

над нами ты, а сверху я

а выше дом на трёх столбах

а дальше белая овца

гуляет белая овца.

III

Гуляет белая овца

за нею ходит козерог

с большим лицом в кругу святых

в лохматой сумке как земля

стоит на пастбище как дом

внизу земля, а сверху гром

а с боку мы, кругом земля

над нами Бог в кругу Святых

а выше белая овца

гуляет белая овца.

22 мая 1929 года.

222

81

Тётя крёстная Наташа

где же где же ёлка ваша

где же где же ваш сапог

видно он пошёл не впрок

<май 1929>

82. Вещь

Мама, папа и прислуга по названию Наташа сидели за

столом и пили.

Папа был несомненно забулдыга. Даже мама смотрела

на него с высока. Но это не мешало папе быть очень

хорошим человеком. Он очень добродушно смеялся и

качался на стуле. Горничная Наташа, в наколке и перед­

ничке, всё время невозможно стеснялась. Папа веселил

всех своей бородой, но горничная Наташа конфузливо

опускала глаза, изображая этим, что она стесняется.

Мама, высокая женщина с большой прической, гово­

рила лошадиным голосом. Мамин голос трубил в столо­

вой, отзываясь на дворе и в других комнатах.

Выпив по первой рюмочке, все на секунду замолчали

и поели колбасу. Немного погодя все опять заговорили.

Вдруг, совершенно неожиданно, в дверь кто-то посту­

чал. Ни папа, ни мама, ни горничная Наташа не могли

догадаться, кто это стучит в двери.

– Как это странно, – сказал п а п а . – Кто бы там мог

стучать в дверь?

Мама сделала соболезнуещее лицо и не в очередь

налила себе вторую рюмочку, выпила и сказала: «Странно».

Папа ничего не сказал плохого, но налил себе тоже

рюмочку, выпил и встал из за стола.

Ростом был папа не высок. Не в пример мамы. Мама

была высокой, полной женщиной с лошадиным голосом,

а папа был просто её супруг. В добавление ко всему

прочему папа был веснущат.

223

Он одним шагом подошел к двери и спросил:

– Кто там?

– Я, – сказал голос за дверью. Тут-же открылась дверь

и вошла горничная Наташа, вся смущеная и розовая. Как

цветок. Как цветок.

Папа сел.

Мама выпила еще.

Горничная Наташа и другая, как цветок, зарделись от

стыда. Папа посмотрел на них и ничего плохого не

сказал, а только выпил, так-же как и мама.

Чтобы заглушить неприятное жжение во рту, папа

вскрыл банку консервов с раковым паштетом. Все были

очень рады, ели до утра. Но мама молчала, сидя на своем

месте. Это было очень неприятно.

Когда папа собирался что-то спеть, стукнуло окно.

Мама вскочила с испуга и закричала, что она ясно види-

ла, как с улице в окно кто то заглянул. Другие уверяли

маму, что это невозможно, так как их квартира в третьем

этаже, и никто с улице посмотреть в окно не может, для

этого нужно быть великаном или Голиафом.

Но маме взбрела в голову крепкая мысль. Ни что на

свете не могло ее убедить, что в окно никто не смотрел.

Чтобы успокоить маму, ей налили еще одну рюмочку.

Мама выпила рюмочку. Папа тоже налил себе и выпил.

Наташи и горничная, как цветок, сидели, потупив

глаза от конфуза.

– Не могу быть в хорошом настроении, когда на нас

смотрят с улици через о к н о , – кричала мама.

Папа был в отчаянии, не зная, как успокоить маму. Он

сбегал даже на двор, пытаясь заглянуть от туда хотя бы в

окно второго этажа. Конечно, он не смог дотянуться. Но

маму это ни сколько не убедило. Мама даже не видила,

как папа не мог дотянутся до окна всего лишь второго

этажа.

Окончательно расстроенный всем этим, папа вихрем

влетел в столовую и залпом выпил две рюмочки, налив

рюмочку и маме. Мама выпила рюмочку, но сказала, что

пьёт только в знак того, что убеждена, что в окно кто-то

посмотрел.

Папа даже руками развел.

224

– В о т , – сказал он маме и, подойдя к окну, растворил

настежь обе рамы.

В окно попытался влезть какой-то человек в грязном

воротничке и с ножом в руках. Увидя его, папа захлопнул

рамы и сказал:

– Никого нет там.

Однако человек в грязном воротничке стоял за окном

и смотрел в комнату, и даже открыл окно и вошел.

Мама была страшно взволнована. Она грохнулась в

истерику, но, выпив немного предложенного ей папой и

закусив грибком, успокоилась.

Вскоре и папа пришел в себя. Все опять сели к столу

и продолжали пить.

Папа достал газету и долго вертел ее в руках, ища, где

верх и где низ. Но сколько он ни искал, так и не нашел,

а потому отложил газету в сторону и выпил рюмочку.

– Х о р о ш о , – сказал п а п а , – но не хватает огурцов.

Мама неприлично заржала, от чего горничные сильно

сконфузились и принялись рассматривать узор на ска­

терти.

Папа выпил еще и вдруг, схватив маму, посадил ее на

буфет.

У мамы взбилась седая пышная прическа, на лице

проступили красные пятна, и, в общем, рожа была воз­

бужденная.

Папа подтянул свои штаны и начал тост.

Но тут открылся в полу люк, и от туда вылез монах.

Горничные так переконфузились, что одну начало

рвать. Наташа держала свою подругу за лоб, стараясь

скрыть безобразие.

Монах, который вылез из под пола, прицелился кула­

ком в папино ухо, да как треснет!

Папа так и шлепнулся на стул, не окончив тоста.

Тогда монах подошёл к маме и ударил ее как-то с

низу, не то рукой, не то ногой.

Мама принялась кричать и звать на помощь.

А монах схватил за шиворот обеих горничных и, по­

мотав ими по воздуху, отпустил.

Потом, никем не замеченный, монах скрылся опять

под пол, закрыв за собою люк.

8 Д. Хармс

225

Очень долго ни мама, ни папа, ни горничная Наташа

не могли притти в себя. Но потом, отдышавшись и

приведя себя в порядок, они все выпили по рюмочке и

сели за стол закусить шинкованной капусткой.

Выпив еще по рюмочке, все посидели, мирно бе-

седу<я>.

Вдруг папа побагровел и принялся кричать:

– Что! Что! – кричал п а п а . – Вы считаете меня за ме­

лочного человека! Вы смотрите на меня как на неудачни­

ка! Я вам не преживальщик! Сами вы негодяи!

Мама и горничная Наташа выбежали из столовой и

заперлись на кухне.

– Пошел, забулдыга! Пошел, чертово копыто! – шеп­

тала мама в ужасе окончательно сконфуженной Наташе.

А папа сидел в столовой до утра и орал, пока не взял

папку с делами, одел белую фуражку и скромно пошел на

службу.

31 мая 1929 года

83

Елена Ивановна – Ну вот, Фадей Иванович, всё дожди

идут.

Папаша – Да, не говорите, Елена Ивановна, покосы

гибнут.

Е. И. – Хорошо нам под крышей сидеть, а вот какого,

если кто в поле? А?

П. – Плохо бездомному страннику.

Е. И. – Вам ещё чаю налить?

Папаша – Плесни ещё черепушечку.

(Пауза. Папаша попил чаю и задремал)

Елена Ивановна – И Ольга чего-то не пишет.

Папаша (Бормочет)

Елена Ивановна – Не пишет и не пишет.

Папаша – Как не пишет?

Е. И. – Ольга, говорю, не пишет.

П. – То есть как, Ольга?

Е. И. – Да Ольга, что-ты, не знаешь Ольгу?

226

П. – Ах, Ольга? Ну и что-же она?

Е. И. Да вот не пишет, говорю.

П . – Ай ай ай.

Рахтанов (проходя) – А Сергей сделал Ольге предложе­

ние. (уходит)

Е. И. – Сергей, да что он! А она? (Папаше) – Слышал?

П . – Что?

Е. И. – Предложение?

П . – Ну а он?

Е. И. – Ольги.

П. – Что не пишет?

Е. И. – Вступить в брак.

П . – Ай ай ай.

Е. И. – Какая перетурбация.

Рахтанов – Коля продовил металический диван. Вот.

Е. И. – Постой, постой, как же это?

П. (скоро) – Ужасно, ужасно, какая катастрофа, они

продавили металический диван.

Е. И. – Вот доверь металический диван, так тот час и

продавить наровят.

Рахтанов (проходит и хлопает до и после) – А Коля во

вторник съел дом.

Е. И. – Ну так и есть. Он

<Май 1929>

84. О том, как папа

застрелил мне

хорька

Как-то вечером домой

Возвращался папа мой.

Возвращался папа мой

Поздно по полю домой.

Папа смотрит и глядит –

На земле хорёк сидит.

На земле хорёк сидит

И на папу не глядит.

227

Папа думает: «Хорёк –

Замечательный зверёк.

Замечательный зверёк,

Если только он хорёк».

А хорёк сидел, сидел

И на папу поглядел.

И на папу поглядел

И уж больше не сидел.

Папа сразу побежал,

Он винтовку заряжал,

Очень быстро заряжал,

Чтоб хорёк не убежал.

А хорёк бежит к реке,

От кустов невдалеке,

А за ним невдалеке

Мчится папа к той реке.

Папа сердится, кричит

И патронами бренчит,

И винтовочкой бренчит,

– Подожди меня! – кричит,

А хорёк, поднявши хвост,

Удирает через мост.

Мчится с визгом через мост,

К небесам поднявши хвост.

Папа щелкает курком,

Да с пригорка кувырком

Полетел он кувырком

И – в погоню за хорьком.

А ружьё в его руках

Загремело – тарарах!

Как ударит – тарарах!

Так и прыгнуло в руках.

Папа в сторону бежит,

А хорёк уже лежит.

228

На земле хорёк лежит

И от папы не бежит.

Тут скорее папа мой

Потащил хорька домой.

И принес его домой,

Взяв за лапку, папа мой.

Я был рад, в ладоши бил,

Из хорька себе набил

Стружкой чучело набил,

И опять в ладоши бил.

Вот перед вами мой хорёк

На странице поперёк.

Нарисован поперёк

Перед вами мой хорёк.

Даниил Хармс

1929

85

Один старик смотрел на небо

и всё искал знак воскресения

А в это время на земле

дрожало губительное землятресение.

Люди сидя за обедом

быстро падали со стула

в Костроме стучали двери

над Москвой качалась Тула.

Федя лавочник в причёске

с пёстрым галстуком в груди

на разрушенном прилавке

сапогов сидел среди

Его невеста Катя

румяная всегда

лежала на палатях

с оторванной рукой

229

а Федя в скором времяни

женился на другой.

<31 мая 1 июня 1929>

86

Откуда я?

Зачем я тут стою?

Что вижу?

Где-же я?

Ну попробую по пальцам

все предметы перечесть.

(Считает по пальцам).

Табуретка столик бочка

ведро кукушка печка

метла сундук рубашка

мяч кузница букашка

дверь на петле

рукоятка на метле

четыре кисточки на платке

восемь кнопок на потолке.

1 июня 1929 года.

87. Папа и его наблюдатели

Папа: Кто видал как я танцую?

Гувернёры: Мы смотрели пол часа

Ты крючком летал в стакане

руки в бантик завернул.

Папа: Дети дети в наше время

не плясали как теперь

гувернёры в наше время

не смотрели через дверь

230

Гувернёры: Мы смотрели сквозь гребёнку

многих правил не блюли

мы показывали ребёнку

твои жесты ой лю-ли

Папа: Грех показывать ребёнку

жесты праведных людей

опракидывать девчёнку –

мучить маленьких людей

Кто видал как я купаюсь?

Гувернёры: Мы смотрели из ведра

ты стоял на крыше аист

поздно в бурю до утра.

Папа: Верю верю точно флюгер

я купался пеликан

вы смотрели. Точно Крюгер

Поднимался великан.

Кто видал как я летаю?

Гувернёры: Мы смотрели через дом

но лишь звездочка золотая

небеса вела кругом.

всё

6 июня <1929>

88

Ехал доктор из далёка

вёз корзину колпаков

отдыхал на поворотах

прибыл к нам и был таков.

Звали доктора Матрёна

был Матрёна землекоп

но торчал у землекопа

из кармана телескоп

Заболела тётя Катя

не лежит и не сидит

и за мухами глазами

неподвижными следит.

231

Тётя Катя не хохочет

только плачет как река

мы за доктором послали

он пришёл из далека.

Доктор Матрёна – Ведь несчастие бывает

в виде рака в животе

но страдалец забывает

и купается в воде

а потом ведь неизбежно

зубы храбрые гниют

ведь для зуба неизбежно

нужен воздух и приют

ведь тотчас-же по отрышке

узнается ремесло

и несчастному под мышки

доктор вкладывает весло.

Тётя Катя – Доктор, вы в меня воткнули

вместо градусника ось.

Вы нас доктор обманули.

Доктор Матрёна – Я вас вылечу авось.

Тётя Катя – Вы мне доктор надоели

уходите в тёмный бор.

Доктор Матрёна – Вы сегодня каку ели?

Тётя Катя – И не буду с этих пор.

Доктор Матрёна – Я ударю вас лопатой.

Тётя Катя – Уходите поскорей.

Доктор Матрёна – Я ударю вас лопатой.

Тётя Катя – Уходите поскорей.

Доктор славная Матрёна

вышел в двери шестипал

232

бросил скучные знамена

руки в землю закопал.

Проходил крестьянин Фома

влез потом на длинный храм

посмотрел в саду солома

бедный доктор пополам

6 июня <1929>

89

На набережной нашей реки собралось очень много

народу. В реке тонул командир полка Сепунов. Он захле­

бывался, выскакивал из воды по живот, кричал и опять

тонул в воде. Руками он колотил во все стороны и опять

кричал, чтоб его спасли.

Народ стоял на берегу и мрачно смотрел.

– Утонет, – сказал Кузьма.

– Ясно, что утонет, – подтвердил человек в картузе.

И действительно, командир полка утонул.

Народ начал расходится.

<1 6 июня 1929>

90

Стул в кандалах.

Его поймали.

Тут муравьед

идёт размеренной стропой

из двери острой мордой смотрит

удивившись как-же так.

Почему собственно говоря стул

пойман в цепи кандавые

всюду степи кольцевые

не удрать и человеку

там гони иль не сгони

руки в пламень окунай

233

закрепи кольцо стальное

к ножке приделый цепь.

Дай молотом по спинке

развалится стул на части

<сентябрь 1929>

91. Столкновение дуба с мудрецом

Ну-ка

вот что я вам расскажу:

один человек хотел стать дубом

ногами в землю погрузиться

руками по воздуху размахивать

и вообщем быть растением.

Вот он для этого собрал

различные чемодаты

и так раздумывал кедровой головой:

уложу пожитки в баню

сниму штаны

сорву жилет

и буду радости дитя

небесных маковок жилец

чемоданом в верх летя

буду красный жеребец

буду бегать в дверь.

Хотя

вместо дырок

ныне жесть.

Так что в дверь

нельзя проехать

прыгнуть

хлопнуть

плавать

сесть

легче в стул войти ребёнку

легче в косы ткнуть гребёнку

вынуть руку из пищевота

легче сделать вообще чево то

234

Но над нашем взлететь миром

с чемоданом как поноской

прыгать в небо слабым тигром

тут наверно ты будешь соской.

Окончив речь

и взяв пожитки

он метнулся в потолок

претерпев тяготенья пытки

он реял над крышей как молоток.

Только б корни к низу бросить

да с камнями перевить

вот и стал бы я как дуб.

Ах!

пастись один среди осин

среди древесин

стоял бы как клавесин

Я бы начал дубом жить.

Хором люди отвечали:

мы доселева молчали

нам казалося вначале

ты задумал о причале.

Но теперь мы увидали

ты умом летишь подале

над землей летаешь сокол

хочешь дубом в землю сесть

Мы категорически возражаем

если сядешь

то узнаешь

то поймешь

то почуешь

какая такая

Наша месть.

Наша месть –

Наша месть

гибель уха

глухота

гибель носа

носата

гибель нёба

немота

гибель слёпа

слепота.

235

Всё это человек выслушал

и всё же при своём остался

Поплакал чуть. Слезинку высушил

и молотком в верху болтался.

Тут вышел мудрец

с четырмя носами

влез на печь

как на ложе трона

и начал речь:

Во время оно

жил некий имянем не славен

короче попросту Иван Буславен.

Так вот

обладатель сего поразительного имяни

приехал в город Ленинград

остановился на Василиевском острове,

четвертой линии

и был он этому черезвычайно рад.

Он пытался многократно

записаться на биржу труда

но к несчастью акуратно

путь закрыт был ему туда.

Он ходил тогда печальный

и стучался в Исполком

но от туда по голове его печальной

ударяли молотком.

Он бежал тогда в трактиры

там он клянчил хлебный мякиш

но трактирные сатиры

подносили к носу кукиш.

Он скакал тогда домой

развеваясь бородой

и на жизнь хмур и зол

залезал к себе под стол.

Хором люди отвечали

мы доселева молчали

нам казалося в начале

ты задумал о причале.

Но теперь мы видим старче

ты мудрец.

236

Ты дубов зелёных крепче

ты крепец.

Т. е. не крепец,

а кирпич.

а за это слушай спич.

Спич: Спич мудрецу

Два килограмма сахара

кило сливочного масла

Добавочную заборную книжку на имя

Неизвестного гражданина Ивана Буславена.

и тристо знойных поцелуев

от в красных шапочках девиц.

Туш: До

ми

соль

до бе ла

добела

выстерать выстерать

в бане му

Дре

ца.

всё

28 сентября 1929 года.

92

Тут нарисована жена

её глядеть моё призванье

как северный холм

она сложена

в зелёной кофточке стоит

подобно мудрой жене

держит стальное перо

заложив пальцем книгу

<28 сентября–1 октября 1929>

237

93. Диалог двух сапожников

I сапожник – В наше время

нет вопросов

каждый сам себе ярмо

вопрошает неумелый

глядя в чудное трюмо

там стоит как в отраженьи

шкап стеклянный

точно сон

прислонился без движенья

к золотому стулу он

и вопрос в тебе рождённый

вопрошает: кто творец

ты-ли вихрем побеждённый

или в раме твой дворец.

II сапожник – мы несём трюмо большое

смотрим шкапа изменение

<28 сентября – 1 октября 1929>

94. Ванна Архимеда

Эй Махмет

гони мочало

мыло дай сюда махмет.

крикнул тря свои чресала

в ванне сидя Архимед.

Вот извольте Архимед

вам Суворовскую мазь

Л а д н о , – молвил Архимед,

сам ко мне ты в ванну влазь.

Влез махмет не подоконник

расчесал волос пучки

Архимед-же греховодник

осторожно снял очки.

Тут махмет подпрыгнул.

238

Мама! –

крикнул мокрый Архимед.

С высоты огромной прямо

в ванну шлёпнулся махмет.

В наше время нет вопросов

каждый сам себе вопрос

говорил мудрец курносый

в ванне сидя как барбос.

Я к примеру наблюдаю

все научные статьи

в размышлениях витаю

по три дня и по пяти

целый год не слышу крика

веско молвил Архимед

но прибавил он потрика

мой затылок и хребет.

Впрочем да, сказал потом он

и в искусстве впрочем да

я туда в искусстве оном

погружаюсь иногда.

Как-то я среди обеда

прочитал в календаре

выйдет «Ванна Архимеда»

в декабре иль в январе.

Архимед сказал угрюмо

и бородку в косу вил

Да Махмет не фунт изюму,

вдруг он при со во ку пил.

да Махмет не фунт гороху

в посрамленьи умереть

я в науки сделал кроху

а теперь загажен ведь.

Я загажен именами

знаменитейших особь

и скажу тебе меж нами

формалистами в особь.

Но и проза подкачала

да махмет, махмет, махмет.

Эй махмет, гони мочало!

басом крикнул Архимед.

Вот о н о , – сказал Махмет.

239

Вымыть вас? – промолвил он.

Нет – ответил Архимед

и прибавил: вылазь вон.

всё

1 октября 1929 года.

95

Кто из вас прочитал,

Кто из вас не читал

Приключенья в последнем «Еже»?

Ты еще не читал,

Он еще не ч и т а л , –

Ну а мы прочитали уже,

Интересный рассказ

Специально про вас

Напечатан в последнем «Еже»,

Пионерский приказ

Специально для вас

Напечатан в последнем «Еже».

Мы считаем, что «Еж»

Потому и хорош,

Что его интересно читать.

Все рассказы прочтешь,

И еще раз прочтешь,

А потом перечтешь их опять.

Как портной без иглы,

Как столяр без пилы,

Как румяный мясник без ножа,

Как трубач без трубы,

Как избач без избы -

Вот таков пионер без «Ежа».

1929

240

96. Га – pa – pap!

Бегал Петька по дороге,

по дороге,

по панели,

бегал Петька

по панели

и кричал он:

– Га-ра-рар!

Я теперь уже не Петька,

разойдитесь,

разойдитесь!

Я теперь уже не Петька,

я теперь автомобиль.

А за Петькой бегал Васька

по дороге,

по панели,

бегал Васька

по панели

и кричал он:

– Ду-ду-ду!

Я теперь уже не Васька,

сторонитесь!

сторонитесь!

Я теперь уже не Васька,

я почтовый пароход.

А за Васькой бегал Мишка

по дороге,

по панели,

бегал Мишка

по панели

и кричал он:

– Жу-жу-жу!

Я теперь уже не Мишка,

берегитесь!

берегитесь!

Я теперь уже не Мишка,

Я советский самолёт.

241

Шла корова по дороге,

по дороге,

по панели,

шла корова

по панели

и мычала:

– Му-му-му!

Настоящая корова,

с настоящими

рогами,

шла навстречу по дороге,

всю дорогу заняла.

– Эй, корова,

ты, корова,

не ходи сюда, корова,

не ходи ты по дороге,

не ходи ты по пути.

– Берегитесь! – крикнул Мишка,

– Сторонитесь! – крикнул Васька,

– Разойдитесь! – крикнул Петька

и корова отошла.

Добежали,

добежали

до скамейки

у ворот

пароход

с автомобилем

и советский

самолёт,

самолёт

с автомобилем

и почтовый

пароход.

Петька прыгнул на скамейку,

Васька прыгнул на скамейку,

Мишка прыгнул на скамейку,

на скамейку у ворот.

– Я приехал! – крикнул Петька.

– Стал на якорь! – крикнул Васька.

242

– Сел на землю! – крикнул Мишка,

и уселись отдохнуть.

Посидели,

посидели

на скамейке

у ворот

самолёт

с автомобилем

и почтовый

пароход,

пароход

с автомобилем

и советский

самолёт.

– Кроем дальше! – крикнул Петька.

– Поплывем! – ответил Васька,

– Полетим! – воскликнул Мишка,

и поехали опять.

И поехали, помчались

по дороге,

по панели,

только прыгали, скакали

и кричали:

– Жу-жу-жу!

Только прыгали, скакали

по дороге,

по панели,

только пятками сверкали

и кричали:

– Ду-ду-ду!

Только пятками сверкали

по дороге,

по панели,

только шапками кидали

и кричали:

– Га-ра-рар!

ВСЁ

Даниил Хармс

7 16 октября 1929

243

97. Измерение вещей

Ляполянов – За вами есть один грешок

вы под пол прячите вершок

его лелеите как цветок

в случае опасности дуете в свисток.

Друзья – Нам вершок дороже глаза

наша мера он отсчёта

он в пространстве наша база,

мы бойцы прямых фигур.

К мерам житкости сыпучей

прилогаем эталон

сыпим слёз на землю кучи,

измеряем лоб соседа,

(он-же служит нам тетёркой)

рассматривая форму следа

меру трогаем всей пятёркой.

Любопытствуя больного

тела жар – температуру,

мы вершок ему приносим

из бульёна варим куру.

Ляполянов – Но физики счетают вершок

устаревшей мерой.

Значительно удобней

измерять предметы саблей.

Хорошо так-же измерять шагами.

Профессор Вы не правы Ляполянов.

Гуриндурин – Я сам представитель науки

и знаю лучше тебя положение дел.

Шагами измеряют пашни,

а саблей тело человеческое,

но вещи измеряют вилкой.

Друзья – Мы дети в науке

но любим вершок.

Ляполянов – Смерть отсталым измереньям!

Смерть науки сторожилам!

244

Ветер круглым островам!

Дюжий метр пополам!

Плотник – Ну нет,

простите.

Я знаю косую сажень

и на все ваши выдумки мне плевать!

Плевать, говорю, на вашу тётю науку.

Потому как сажень

есть косая инструмент,

и способна прилогаться

где угодно хорошо;

при постройке, скажем, дома

сажень веса кирпечей

штукатурка, да салома,

да тяжёлый молоток.

Профессор

Гуриндурин – Вот мы

глядя в потолок

рассуждаем над масштабом

разных планов естества

переходящего из энергии

в основную материю,

под которой разумеем

даже газ.

Друзья – Наша мера нами скрыта.

Нам вершок дороже глаз.

Ляполянов – В самых маленьких частичках

в элементах,

в ангелочках,

в центре тел,

в летящих ядрах,

в натяженьи,

в оболочках,

в ямах душевной скуки,

в пузырях логической науки

измеряются предметы

клином, клювом и клыком.

245

Профессор

Гуриндурин – Вы не правы Ляполянов.

Где-же бы слыхали бредни

чтобы стул измерить клином,

чтобы стол измерить клювом,

чтобы ключ измерить лирой,

чтобы дом запутать клятвой.

Мы несём в науке метр,

Вы несёте только саблю.

Ляполянов – Я теперь счетаю так:

меры нет.

Вместо меры наши мысли

заключённые в предмет.

Все предметы оживают

бытиё собой украшают.

Друзья – О,

мы поняли!

но все-же

оставляем Вершок.

Ляполянов – Вы костецы.

Профессор

Гуриндурин – Неучи и глупцы.

Плотник – Я порываю с вами дружбу.

всё.

Д. Хармс

17–21 октября 1929 года

98. «Тюльпанов среди хореев»

Так сказал Тюльпанов камню

камень дуло курам кум

имя камня я не помню

дутый камень девы дум

246

в клетку плещет воздух лютень

глупо длится долгий плен

выход в поле виден мутен

розы вьются в дурь колен

в сад его нога ладоня

русых палец пух лица

дикий памятник уроня

в битву трубы бухаться

лампа громко свет бросала

в пол опутан свет летел

там доска с гвоздём плясала

доску вальсом гвоздь вертел

доску вальсом гвоздь вертел.

а в стену бил рукой Тюльпанов

звал напрасно центр сил

рас над камнем сад тюлпанов

дождик светлый моросил.

дождик: сухо в пепле в ухе сера

дуло в землю пробралось

там в горе проскачет серна

там на валу проходит лось

дубрава трав коргует рогом

рек сдвигает брег зелен

орлиный бег на лбу упругом

несёт обратно грозный клён

Но я дождём сверкаю шашка

близко кокнет бричка вешка

птичка хлопнет в лодку камнем:

вспомнем птичке о недавнем!

птичка: помним сад

в саду скамейка

на скамейке с пирогом

в том саду сидел Тюльпанов

птички плавали кругом

птички плавали кругом.

Помним дом

на крыше пламя

в окнах красная заря

247

из дверей выходит няня

сказка длинная моя

сказка длинная моя.

няня в сад идёт и плачет

и Тюльпанова манит

а Тюльпанов как цветочек

незабудкою звенит

а Тюльпанов как цветочек

незабудкою звенит.

Подними глаза Тюльпанов

няню глазками окинь

но Тюльпанов сдвинул брови

и задумался. аминь.

но Тюльпанов сдвинул брови

и задумался. аминь.

Тут поднялся камень в битву

двинул войско в дуб сырой

в грудь врагам врезал он бритву

гнулся жаром стыл порой

снова кругла сила чрева

к небу прёт земля пружин

в белый мчится воздух дева

лишь Тюльпанов недвижим

сад к нему склонил вершины

няню тихую привёл

с верху дождь летел в кувшины

с низу в верх цветочек цвёл.

Так сказал Тюльпанов няне:

видишь няня я силён

дождь пройдёт.

цветок завянет

только я пройду как сон.

только я пройду как сон.

только ты пройдешь как лодка

возле сада

вдоль пруда

убежишь моя красотка

няня глупая вода.

няня глупая вода

248

и лишь птички

ветров дети

не кружатся вкруг небес

не стрекочят в небе дудкой

не летят в дремучий лес

не стрекочат в небе дудкой

не летят в дремучий лес.

только я сижу Тюльпанов

только я сижу да ты

как дитя среди тюльпанов

между птичек ходешь ты

как дитя среди тюльпанов

между птичек ходишь ты.

Няня: Успокойся мой цветочек

на скамейке пирожок

по воде плывёт кружёчек

за холмом дудит рожок

хочешь я побегу за тобою

по траве по мху по кочкам

буду страшною трубою

бегать следом за цветочком

содрогая бабу медь.

или хочешь буду петь

я в тарелочки ладошь

или в малину спрятав локоть

буду в землю тыкать нож

или прыгать над огнём

или прятаться в двоём

или пальчиками щелкать

буду в домике твоём.

Цветочек: одинокою тычинкой

в поле воин я стою

временами непогоды

дуют в голову мою.

птички там под облаками

ищут маленьких подруг

звери длинными шагами

ходят по полю вокруг

249

Я стою на пьедестале

в поле воин одинок

ветры хлопают листами

травы стелятся у ног.

Скучно мне.

Глаза открою:

все несутся кто куда,

Только няня

ты со мною!

Няня глупая вода.

Няня глупая вода.

23 24 октября 1929 года.

99

Все все все деревья пиф

все все все каменья паф

вся вся вся природа пуф.

Все все все девицы пиф

все все все мужчины паф

вся вся вся женитьба пуф.

Все все все славяне пиф

все все все евреи паф

вся вся вся Россия пуф.

<октябрь 1929>

100

Свои ручки лелея

склонилась дева как лилея

держа в руках цвет белой птицы

она мгновенно хорошела

250

шарф пуховой вязала спицей

шею кутала чтоб не простудиться

вышивала плат шелками

«всякая тварь должна трудиться»

и труд вылетал из рук её аршином

иголка сквозь шелка летала

порою падала на половицу

раздовался звон металла

девица руки вздев к вершинам

в камыш прятала нагое тело

и труд вылетал из рук её аршином

иголка сквозь полотно летела.

День приходил

<октябрь 1929>

101

Нева течёт вдоль Академии

днём светлая.

немая после обеда.

К шести часам Нева лопата

на карте города лежит как на тарелке

святые рыбы

туземцы воденого бреда

плывут как стрелки.

огибая остров

уходят в море под парами

плывут вдоль берега крутого

уже фарфоровыми горами.

их не догонишь холодных беглянок

они плывут у Гельголанда

где финские воды бегут меж полянок

озёр голубая гирлянда.

где бедные птицы кривыми ножами

сидят положив море в яму

чтобы создать по краям

подобие берегов

как в чашке цветок сидит с боку

251

где рыба в центре пирогов

жиром тушит вкус каши

обратный путь в море

на лодке с веслом

плыть храбро в Неву

где родители наши.

Где для вас

для нас

для них

наши воды лезут в трубы

через кран бегут в кувшин

мы подходим точно рыбы

точно саблю воды глатаем

точно камни сторожим

точно воздух в печке таем

точно дети в дом бежим.

вы подносите нам карту

наших славных, чудных мест.

мы кладём её на парту

моря Финского окрест.

<октябрь 1929>

102. Сабля

§1.

Жизнь делится на рабочее и нерабочие время. Нерабо­

чие время создаёт схемы – трубы. Рабочее время напол­

няет эти трубы.

Работа в виде ветра

влетает в полую трубу.

Труба поёт ленивым голосом.

Мы слушаем вой труб.

И наше тело вдруг легчает

в красивый ветер переходит;

мы вдруг становимся двойными:

252

направо ручка – налево ручка,

направо ножка –

налево ножка,

бока и уши и глаза и плечи

нас граничат с остальными.

Точно рифмы наши грани

остриём блестят стальным.

§2.

Нерабочее время – пустая труба. В нерабочее время

мы лежим на диване, много курим и пьём, ходим в гости,

много говорим, оправдываясь друг перед другом. Мы

оправдываем наши поступки, отделяем себя от всего

остального и говорим, что в праве существовать само­

стоятельно. Тут нам начинает казаться, что мы обладаем

всем, что есть вне нас. И всё существующее вне нас и

разграниченное с нами и всем остальным, отличным от

нас и его (того, о чём мы в данный момент говорим)

пространством (ну хотя бы наполненным воздухом) мы

называем предметом. Предмет нами выделяется в само­

стоятельный мир и начинает обладать всем лежащим вне

его, как и мы обладаем тем-же.

Самостоятельно существующие предметы уже не свя­

заны законами логических рядов и скачат в пространстве,

куда хотят, как и мы. Следуя за предметами, скачат и

слова существительного вида. Существительные слова

рождают глаголы и даруют глаголам свободный выбор.

Предметы, следуя за существительными словами, совер­

шают различные действия, вольные, как новый глагол.

Возникают новые качества, а за ними и свободные при-

логательные. Так выростает новое поколение частей речи.

Речь, свободная от логических русел, бежит по новым

путям, разграниченная от других речей. Грани речи блес­

тят немного ярче, что бы видно было, где конец и где

начало, а то мы совсем-бы потерялись. Эти грани, как

ветерки, летят в пустую строку-трубу. Труба начинает

звучать и мы слышем рифму.

253

§3.

Ура! стихи обогнали нас!

Мы не вольны как стихи.

Слышен в трубах ветра глас,

мы-же слабы и тихи.

Где граница наших тел,

наши светлые бока?

Мы не ясны точно тюль,

мы беспомощны пока.

Слова несутся и речи,

предметы скачат следом,

и мы дерёмся в сече –

Ура! крачим победам.

Таким образом, мы завлекаемся в рабочее состояние.

Тут уж некогда становится думать о еде и гостях. Разго­

воры перестают оправдывать наши поступки. В драке не

оправдываются и не извиняются. Теперь каждый отвечает

за самого себя. Он один своей собственной волей приво­

дит себя в движение и проходит сквозь других. Всё

существующее вне нас перестало быть в нас самих. Мы

уже не подобны окружающему нас миру. Мир летит к

нам в рот в виде отдельных кусочков: камня, смолы,

стекла, железа, дерева и т. д. Подходя к столу, мы гово­

рим: Это стол, а не я, а потому вот тебе! – и трах по столу

кулаком, а стол пополам, а мы по половинам, а половины

в порошок, а мы по порошку, а порошок к нам в рот,

а мы говорим: это пыль, а не я, – и трах по пыли. А пыль

уже наших ударов не боится.

§4.

Тут мы стоим и говорим: Вот я вытянул одну руку

вперёд прямо перед собой, а другую руку назад. И вот я

впереди кончаюсь там, где кончается моя рука, а с зади

кончаюсь тоже там, где кончается моя другая рука.

С верху я кончаюсь затылком, с низу пятками, с боку

плечами. Вот я и весь. А что вне меня, то уж не я.

254

Теперь, когда мы стали совсем обособленными, по­

чистим наши грани, чтобы лучше видать было, где начи­

наемся уже не мы. Почистим нижний пункт – сапоги,

верхний пункт – затылок – обозначим шапочкой; на

руки наденим блестящие манжеты, а на плечи эполеты.

Вот теперь уже сразу видать, где кончились мы и нача­

лось всё остальное.

§5.

Вот три пары наших граней:

1. рука – рука.

2. плечо – плечо.

3. затылок – пятки.

§6.

Вопрос: Начилась-ли наша работа? А если началась, то

в чём она состоит?

Ответ: Работа наша сейчас начнётся, а состоит она в

регистрации мира, потому что мы теперь уже не мир.

В.: Если мы теперь не мир, то что-же мы?

О.: Нет, мы мир. Т. е. я не совсем правильно выразил­

ся. Не то чтобы мы же не мир, но мы сами по себе, а он

сам по себе. Сейчас поясню: Существуют числа: 1, 2, 3,

4, 5, 6, 7 и т. д. Все эти числа составляют числовой,

счётный ряд. Всякое число найдёт себе в нём место. Но

1 – это особенное число. Она может стоять в стороне,

как показатель отсутствия счёта. 2 уже первое множество,

и за 2 все остальные числа. Некоторые дикари умеют

счетать только так: раз и много. Так вот и мы в мире

вроде еденицы в счётном ряду.

В.: Хорошо, а как-же мы будем регестрировать мир?

О.: Так-же, как еденица регестрирует остальные числа,

т. е. укладываясь в них и наблюдая, что из этого получа­

ется.

255

В.: Разве так еденица регестрирует другие числа?

О.: Допустим, что так. Это не важно.

В.: Странно. А как-же мы будем укладываться в другие

предметы, расположенные в мире? Смотреть, на сколько

шкап длиннее, шире и выше, чем мы? Так что ли?

О.: Еденица изображается нами значком в виде палоч­

ки. Значёк еденицы есть только наиболее удобная форма

для изображения еденицы, как и всякий значёк числа.

Так и мы есть только наиболее удобная форма нас самих.

Еденица, регестрируя два, не укладывается своим знач­

ком в значёк два. Еденица регестрирует числа своим

качеством. Так должны поступать и мы.

В.: Но что такое наше качество?

О.: Гибель уха –

глухота,

гибель носа –

носота,

гибель нёба –

немота,

гибель слёпа –

слепота.

Абстрактное качество еденицы мы тоже не знаем. Но

понятие еденицы существует в нас, как понятие чего-

либо. Скажем, аршина. Еденица регестрирует два – есть:

один аршин укладывается в двух аршинах, одна спичка

укладывается в двух спичках и т. п. Таких едениц суще­

ствует уже много. Так-же и человек не один, а много.

И качеств у нас столько-же, сколько существует людей.

И у каждого из нас своё особое качество.

В.: Какое качество у меня?

О.: Вот. Работа начинается с отыскания своего качес­

тва. Так как этим качеством нам придется потом оруды-

вать, то назовём его оружие.

В.: Но как найти мне своё оружие?

256

§7.

Если нет больше способов

побеждать нашествие смыслов,

надо выходить из войны гордо

и делать своё мирное дело.

Мирное дело постройка дома

из брёвен при помощи тапора.

Я вышел в мир глухой от грома.

Домов раскинулась гора.

Но сабля войны остаток

моя единственная плоть

со свистом рубит с крышь касаток

бревна не в силах расколоть,

Менять-ли дело иль оружие?

рубить врага иль строить дом?

Иль с девы сдёрнуть с дуба кружево

и саблю в грудь вонзить потом.

Я плотник саблей вооружённый,

встречаю дом как врага.

Дом саблей в центр поражённый

стоит к ногам склонив рога.

Вот моя сабля, мера моя

вера и пера, мегера моя!

Добавление.

§8.

Козьма Прутков регестрировал мир Пробирной По-

латкой, и потому он был вооружён саблей. *

Сабли были у: Гёте, Блейка, Ломоносова, Гоголя,

Пруткова и Хлебникова. Получив саблю, можно присту­

пать к делу и регестрировать мир.

* Сон Козьмы Пруткова: Голый генерал. Хорошо, что генерал был

в эполетах, но жаль, что он не передал Пруткову сабли ( Примеч. автора ) .

9 Д. Хармс

257

§9.

Регистрация мира.

(Сабля – мера) *

всё.

19–20 ноября

1929 года

Даниил Хармс

103. I Разрушение

Неделя – в кратце духа путь

Неделя – вешка знак семи

Неделя – великана дуля

Неделя – в буквах неделима

так неделимая неделя

для дела дни на доли делит

в буднях дела дикой воли

наше тело в ложе тянет

Нам неделя длится долго

мы уходим в понедельник

мы трудимся до субботы

совершая дело в будни

но неделю сокращая

увеличем свой покой

через равный промежуток

сундучёк в четыре дня

видишь день свободных шуток

годом дело догоня

Видишь новая неделя

стала разумом делима

как ладонь из пяти пальцев

стало время течь неумолимо.

* «Время – мера-мира». В. Хлебников ( Примеч. автора ) .

258

Там мы строим время счёт

по закону наших тел.

Время заново течёт

для удобства наших дел.

Неделя – стала нами делима

неделя – дней значёк пяти

неделя – великана дуля

неделя – в путь летит как пуля.

Ура – короткая неделя

ты всё утратила!

И теперь можно приступать

к следующему разрушению.

всё

Начато 6 ноября – кончено 20/21 ноября

1929 года.

104

Тетерник, входя и здороваясь: Здраствуйте! Здраствуй-

те! Здраствуйте! Здраствуйте!

Камушков – Вы, однако, не очень точны. Мы ждём вас

уже порядочно.

Грек – Да да да. Мы вас поджидаем.

Лампов – Ну говори: чего опоздал?

Тетерник, смотря на часы: – Да разве, я опоздал? Да

вообще-то есть... ну ладно!

Камушков – Хорошо. Я продолжаю.

Грек – Да да да. Давайте правдо.

Все рассаживаются по своим местам и замолкают.

Камушков – Не говоря по нескольку раз об одном и

том же, скажу: мы должны выдумать название.

Грек и Лампов – Слышали!

Камушков (передразнивая) – Слышали! Вот и нужно

название выдумать. Грек!

(Грек встаёт)

259

Камушков – Какое ты выдумал название?

Грек – Ныпырсытет.

Камушков – Не годится. Ну подумай сам, что-же это

за название такое? Не звучит, ничего не значит, глупое. –

Да встань ты как следует! – Ну, теперь говори: почему ты

предложил это глупое название.

Грек – Да да да. Название, верно, не годится.

Камушков – Сам понимаешь. Садись. – Люди, надо вы­

думать хорошее название. Лампов! (Лампов встает). Какое

название ты предлогаешь?

Лампов – Предлагаю: «Краковяк», или «Студень», или

«Мой Савок». Что? Не нравится? Ну тогда: «Вершина

всего», «Глицириновый отец», «Мортира и свеча».

Камушков (махая руками) – Садись! Садись!

26 декабря 1929 года.

105

Я сидел на одной ноге

держал в руках семейный суп

рассказ о глупом сундуке

в котором прятал деньги старик –

Он скуп

направо от меня шумел

тоскливый слон

тоскливый слон.

Зачем шумишь? За чем шумишь?

его спросил я протрезвязь

Я враг тебе, я суп, я князь.

Умолкнул долгий шум слона

остыл в руках семейный суп.

от голода у меня текла слюна

потратить деньги на обед

Я слишком скуп

Уж лучше купить

пару замшевых перчаток

лучше денег накопить

на поездку с Галей С

за ограду града в лес.

всё

28 дек. <1929>

260

106

Мы (два

тождественных

человека): Приход нового года

мы ждём с нетерпением

мы запасли вино

и пикули

и свежие котлеты.

Садитесь к столу.

Без четверти двенадцать

поднимем тост

и выпьем братцы

за старый год.

И рухнет мост

и к прошлым девам

нам путь отрезан.

и светлых бездн

нашь перёд.

Зритель: Смотрите он весло берёт

и люлькой в комнате летает

предметы вкруг следят полёт

от быстрых точек рассветает

в Неве тоскливый тает лёд

в ладоши бьёт земля и люди

и в небо смотрит мудрый скот

Но тут наступает 0 часов и начинается

Новый Год.

Вторник 31 декабря 1929 года 23 часа

45 минут.

1930

107

Иван Григорьевич Кантов шёл, опираясь на палку и

переступая важно, по гусиному. Он шел по Гусеву пере­

улку и нёс под мышкой гуся.

– Куда идёш? – окликнул Ивана Григорьевича Поно­

марёв.

– Туда вот – сказал Иван Григорьевич Кантов.

– Можно и мне с тобой итти? – спросил Пономарёв.

– М о ж н о , – сказал Иван Григорьевич Кантов.

Оба пришли на рынок.

Около рынка сидела собака и зевала.

– Посмотри, Кантов, какая с о б а к а , – сказал Понома­

рёв.

– Очень смешная, – сказал Кантов.

– Эй, собачка, пойди сюда! – крикнул Пономарёв и

по цокал зубами. Собака перестала зевать и пошла к

Пономарёву сначала обыкновенно, потом очень тихо,

потом ползком, потом на животе, а потом перевернулась

брюхом вверх и на спине подползла к Пономарёву.

– Очень скромная с о б а ч к а , – сказал Пономарёв. –

Я возьму её себе.

<Конец декабря 1929 2 января 1930>

262

108. Веселые чижи

Посвящается 6-му

Ленинградскому детдому

Жили в квартире

Сорок четыре,

Сорок четыре веселых чижа:

Чиж – судомойка,

Чиж – поломойка,

Чиж – огородник,

Чиж – водовоз,

Чиж за кухарку,

Чиж за хозяйку,

Чиж на посылках,

Чиж – трубочист.

Печку топили,

Кашу варили

Сорок четыре веселых чижа:

Чиж – с поварёшкой,

Чиж – с кочерёжкой,

Чиж – с коромыслом,

Чиж – с решетом,

Чиж накрывает,

Чиж созывает,

Чиж разливает,

Чиж раздает.

Кончив работу,

Шли на охоту,

Сорок четыре веселых чижа:

Чиж – на медведя,

Чиж – на лисицу,

Чиж – на тетерку,

Чиж – на ежа,

Чиж – на индюшку,

Чиж – на кукушку,

Чиж – на лягушку,

Чиж – на ужа.

263

После охоты

Брались за ноты

Сорок четыре веселых чижа.

Дружно играли:

Чиж – на рояли,

Чиж – на цимбале,

Чиж – на трубе,

Чиж – на тромбоне,

Чиж на гармони,

Чиж – на гребенке,

Чиж – на губе!

Ездили всем домом

К зябликам знакомым

Сорок четыре веселых чижа:

Чиж – на трамвае,

Чиж – на моторе,

Чиж – на телеге,

Чиж – на возу,

Чиж – в таратайке,

Чиж – на запятках,

Чиж – на оглобле,

Чиж – на дуге!

Спать захотели,

Стелют постели

Сорок четыре веселых чижа:

Чиж – на кровати,

Чиж – на диване,

Чиж – на корзине,

Чиж – на скамье,

Чиж – на коробке,

Чиж – на катушке,

Чиж – на бумажке,

Чиж – на полу.

Лежа в постели,

Дружно свистели

Сорок четыре веселых чижа:

Чиж: трити-тити,

Чиж: тирли-тирли,

264

Чиж: дили-дили,

Чиж: титити,

Чиж: тики-тики,

Чиж: тики-рики,

Чиж: тюти-люти,

Чиж: тю-тю-тю!

1930

109. Галине Николаевне

Леман-Соколовой

На коньках с тобой Галина

на котке поедем мы

О холодная Галина

в центре маленькой зимы!

Ты Галина едешь ловко

Хоть и грузна на подъём.

Пусть покоится головка

Твоя головка на плече моём

Я-же еду безобразно

рылом стукаюсь об лёд

ты-же милая прекрасно

едишь соколом в перёд.

3 января 1930 года

110. Жене

Давно я не садился и не писал

Я расслабленный свисал

из руки перо валилось

на меня жена садилась

Я отпихивал бумагу

цаловал свою жену

предо мной сидящу нагу

соблюдая тишину.

265

цаловал жену я в бок

в шею в грудь и под живот

прямо чмокал между ног

где любовный сок течёт

а жена меня стыдливо

обнимала тёплой ляжкой

и в лицо мне прямо лила

сок любовный как из фляжки

я стонал от нежной страсти

и глотал тягучий сок

и жена стонала вместе

утирая слизи с ног.

и прижав к моим губам

две трепещущие губки

изгибалась пополам

от стыда скрываясь в юбке.

По щекам моим бежали

струйки нежные стократы

и по комнате летали

женских ласок ароматы.

Но довольно! Где перо?

Где бумага и чернила?

Аромат летит в окно,

в страхе милая вскочила.

Я за стол и ну писать

давай буквы составлять

давай дёргать за верёвку

Смыслы разные сплетать.

3 января <1930>

111

Соловей

скатываясь

в ящик: Я пел

теперь я стрел

а ты песок

твой лоб высок

266

согни хребёт

земля кругла

в ней дыр и скважен

больше орла

ты в землю пяткой друг посажен

лежишь в пустыне жёлт и важен

заметен в небе твой лоскут

в тебе картошку запекут

я кончил петь

пора летать

орла в кострюле свежевать

и в землю ткнуть орлиный хрящик

не то меня запрячат в ящик.

Одинокий бедуин

глядя на летящий

песок: вон песок летит арабы

очи нам засыпет он

скрыться люди Ах кудабы

только б сгинул этот сок

Хор Бедуинов

и архангелов: Эх ухнем по песку

расшвыряем глупую тоску!

И птичка там в песок попала

Одинокий Бедуин: в верх животиком летит

И птичка бедная пропала

даже конь мой не глядит

Эх ухнем по песку

Хор: расшвыряем глупую тоску!

всё

4 января <1930>

112

В шкапу стояла мать моя

над ней сюртук висел

Я сам в душе кровать тая

задумчивый сидел

267

Но вдруг приходит новый год

и первое число

ко мне ложится на живот

я чувствую весло.

4 янв<аря> 1930 года

113. Стук перед

Где тупоумию конец?

Где вдохновению свинец?

чтоб не трогать верх затылка

в потолок очей не бить

приходи чернил бутылка

буквы пёрышком лепить

время ты неслышно ходишь

отмечая стрелкой путь.

в лево маятник отводишь

он летит обратно с треском

время кажется отрезком

вопрос: надо-ли время?

мы ответим: время будь

мы отметим время буквой

11 января <1930>

114

Мы приехали. Шипела

керосиновая каша

на столе коробка с мелом

керосиновая наша

Мария Ивановна удивилась

и давай гормонь тянуть

песня керосиновая полилась

возбуждая нашу грудь

к плачу. Мы лицом уткнулись

в керосиновый графин

268

в нём находим утешенье

в нём находим парафин

Ладно люди, мы не дети

Мария Ив. букашка

в керосиновом букете

открывается ромашка

Мария Ивановна из пяток

нам рубашку будет шить

то то мы пойдём в присядку

рубашёнкой тлен прикрыв

<Между 11 и 13 января 1930>

115

Всё наступает наконец

и так последовательность создаётся

как странно если б два события

вдруг наступили одновременно.

Загадка: А если вместо двух событий

наступит восем пузырьков.

Ответ: Тогда конечно мы б легли.

Ответ был чист и краток.

в бумагу завернули человека.

Бумаги нет. Пришла зима.

13 янв<аря 1930>

116

Жил мельник

дочь его Агнеса

в кругу зверей шутила днями

пугая скот, из недр леса

её зрачки блестят огнями.

269

Но мельник был свереп и зол

Агнесу бил кнутом

возил ячмень из дальних сёл

и ночью спал потом.

Агнеса мельнику в кадык

сажает утром боб

рычит Агнеса. мельник прыг

но в двери входит поп.

Агнеса длинная садится

попа сажает рядом в стул

крылатый мельник. Он стыдится

Ах если б ветер вдруг подул

и крылья мельницы вертелись

то поп Агнеса и болтун

на крыше мельника слетелись.

и мельник счастлив. он колдун.

13 янв<аря> 1930 года

117

чтобы в пулю не смеяться

мы в бочёнок спрячем лик

да затылки не боятся

отвечая хором пик

и печонка усмехаясь

воскресает из могил

и несётся колыхаясь

над убитыми Ахилл.

и змея в песочной лавке

жрёт винтовку, дом и плуг

и Варвара в камилавке

с топором летит вокруг.

да смеятся мы будем

мы в бочёнке просидим

а когда тебя забудем

вновь к тебе мы прилетим.

и тогда мы перепьёмся

и тогда мы посмеёмся

всё

14 января 1930 года.

270

118

Нет ответа. Камень скок

едут грабли паровые

Земли земли где же сок?

ваши люди кондавые.

Зря, в ответ щебечет сок,

спите кинув руки врозь

сквозь платок мы слышем стон

Звери! в мыслях пронеслось

наша слабая надежда

это ползает одежда

а быть может ходят львицы

по скрипучей половице.

Кто там ходит? Мостовые?

Звери люди или сок?

Едут грабли восковые

Нет ответа. Камень скок.

всё

15 января <1930>

119

Ну-ка выбеги Маруся

на Балканы. на морозе

огороды золотеют

пролетают карабины

в усечённые пещёры

и туманятся вечеры

первобытные олени

отдыхают на полене

птицы храбрые в колях

отдыхают на полях

вот и люди на заре

отдыхают в пузыре

вот и старый Ксенофан

отдыхает в сарафан

271

вот и бомба и камыш

вот и лампа каратыш.

Осветили на Балканах

не проезжие пути

подними вино в стаканах

над кушеткою лети.

17 янв<аря> 1930 года

120. Злое собрание НЕверных

Не я-ли Господи? подумали апостолы.

Вот признаки:

лицо как мышь,

крыло как нож,

ступня как пароходик,

дом как семейство,

мост как пол ванта,

халат как бровь атланта.

Один лишь гений. Да, но кто-же?

Один умён, другой тупица, третий глуп.

Но кто же гений? Боже, Боже!

Все люди бедны. Я тулуп.

17 января 1930 года.

121. Утро (пробуждение элементов)

Бог проснулся. Отпер глаз,

взял песчинку, бросил в нас.

Мы проснулись. Вышел сон.

Чуем утро. Слышим стон.

Это сонный зверь зевнул.

Это скрипнул тихо стул.

Это сонный, разомлев,

тянет голову сам лев.

Спит двурогая коза.

Дремлет гибкая лоза.

272

Вот ночную гонит лень –

изо мха встает олень.

Тело стройное несет,

шкуру темную трясет.

Вон проснулся в поле пень:

значит, утро, значит день.

Над землей цветок не спит.

Птица-пигалица летит,

смотрит: мы стоим в горах

в длинных брюках, в колпаках,

колпаками ловим тень,

славословим новый день.

всё

<18 января 1930>

122. Падение вод

стукнул в печке молоток

рухнул об пол потолок

надо мной открылся ход

в бесконечный небосвод

погляди небесных вод

льются реки в землю вот

я подумал: подожди

это рухнули дожди.

тухнет печка. Спят дрова

мокнут сосны и трава

на траве стоит петух

он глядит в небесных мух

мухи снов живые точки

лают песни на цветочке.

Мухи: поглядите мухи в небо

там сидит богиня Геба

поглядите мухи в море

там уныние да горе

над водой колышат пар.

гляньте мухи в самовар!

273

Мухи: в самовар глядим подруги

там пары встают упруги

лезут в чайник. он летит

воду в чашке кипятит.

бьётся в чашке кипяток.

Гряньте мухи эпилог!

Мухи: Это крыши разлетелись

открывая в небо ход

это звёзды развертелись

сокращая чисел год

Это вод небесных реки

пали в землю из дыры

Это звёзд небесных греки

шлют на землю к нам дары.

Это стукнул молоток

Это рухнул поталок

Это скрипнул табурет

Это мухи лают бред.

всё

24 января 1930 года.

Даниил Хармс

С.-Петербург.

123. Ужин

Стукнул кокер. Сто минут.

Прыгнул фокер. Был помнут.

вышла пика. Нет плиты.

Здраствуй Кика. вот и ты.

Кика: Надя нам сварила чай

мне сказала: отвечай!

Тут ответил я: калтун.

Пала дверь, вошёл колдун.

Колдун: Дайте хлеба мне и нож

Я простужен. – в теле дрожь.

274

Я контужен, стар и сед.

Познакомтесь: мой сосед.

Сосед: Здраствуй Кика старикан.

Здраствуй Надя. Дай стакан

Здраствуй чайник. Здраствуй дом.

Здраствуй лампа, Здраствуй гном.

Гном: Видел я во сне горох.

Утром встал и вдруг подох

Я подумал: ну и сон!

Входит Кока. Вот и он.

Кока: Ветер дул. текла вода.

Пели птицы. Шли года.

Стукнул кокер.

Прыгнул фокер.

и пришёл я к вам тогда.

Все хором: Начнем же ужинать!

всё

Даниил Хармс

24 января 1930 года.

С.-Петербург

124

Я в трамвае видел деву

даже девушку друзья

вся она такой бутончик

рассказать не в силах я

Но со мной чинарь Введенский

ехал тоже как дурак

видя деву снял я шляпу

и Введенский снял колпак.

<Январь 1930>

275

125

Вам поверить

я не могу

для этого мне надо скинуть рубаху

Я без платья великан

в таком виде я к вам не пойду.

Ах целуйте меня с размаху.

Вот мои губы

вот мои плечи

вот мои трубы

вот мои свечи.

Дайте мне платок

я полезу на потолок.

Положите мне горчичник

я забуду рукавички

лягу спать верхом на птичник

буду в землю класть яички.

Нам великанам довольно пальбы

ваши затихли просьбы и мольбы

настиг вас жребий дум высоких

пробка в черепе. Вы с дыркой.

Умечали рысооки

на коне лежать под мыркой.

Не достоен, не достоен, не достоен

вашу обувь развязать.

Я в рубахе наг и строен

я натура, так сказать.

И нет во мне той милой склонности

греть ваши ноги о девушка

тона девичьего до нести

вашего голоса девушка

Я строг и знатен

хожу среди полатин

швыряя пыль ногой

вот я какой!

До вашего дома

иду по досочке

а дальше ведома

толпа мной в сорочке

276

и штопотом, хриплетом, банками

садимся на шпиль Петропавловской

крепости рыжими в воздух баранками.

всё

13 февраля 1930 года. Д. X.

126

Наступала ночь в битву Сергея Радунского с Миколаем

Согнифалом. Достаточно было перебито людей и шерстя­

ных лисиц. Войско Сергея Радунского скакало с пиками

заострённых карандашей. А Миколай Согнифал пускал

шерстяных лисиц перегрызать логти воинов Сергея Ра­

дунского. Первая битва произошла в лесу на комоде с

подсвечником.

Дрался воин первый мечник

бил графином кусаря.

прыгал храбро за подсвечник

брюхо пикой разоря.

Тот ложился ниц контужен

ливня зонтик пополам

мечник резал первый пужин

шкуру бивня кандалам.

Вон скачет пушкин ветру следом

целит пушку в лисий холмик.

Он скакунец машет пледом

лопнул гром. проходит пол миг.

Револьверцы скачат вира

Миколая носа близко

13 февраля 1930 года.

277

127

Девицы только часть вселенной

кувшины стройных рек

мы без девиц пройдём по вселенной

душа сказала «грек».

Притворился милый облик

он увы не узнаваем

над кроватью держит Бог Лик.

Ну давай его взломаем!

Что посмотрим под доской

укрощает взгляд людской.

Над кроватью Бог повис

мы у Бога просим жалости.

Опускает Бог ресницы вниз

пряча взоры в темноте

он глядит на наши шалости.

И мы уже совсем не те

17 февраля 1930 года. Д. X.

128

Где я потерял руку?

Она была, но отлетела

я в рукаве наблюдаю скуку

моего тела.

Что-то скажет Дом Печати

что-то скажет раздевалка

моей руки одно зачатие

с плеча висит.

Как это жалко.

Люди!

Кто мне примус накачает?

Плети!

Кто стегаться вами станет?

Мыло!

278

Кто в ручей тебя опустит?

Никому то неизвестно.

Даня!

Кто в кровать тебя разденет

твои сапоги растегнёт

и в шкап поставит.

Спать уложит. Перекрестит.

перевернётся. кто уснёт?

кто проснётся на другой день

посмотреть в окно и плюнуть?

х<о>д ночей был мною пройден

разрешите в небо дунуть.

Это верно. Мы двуруки

равновесие храним

поперёк души науки

образ храброго гоним.

То отведали поляки

боль ранения на сечи

были паны, стали каляки.

Заводить убитых речи

Силы рта раздвинуть нет

коли панов закопали,

коли жив на землю гнет

остальные в битьве пали.

Остальных ломает и мнёт

полевых цветочков мёд.

Но куда-же я руку задевал.

Знаю нет её в руковах.

Помню куртку надевал.

Но теперь понятно ах!

Вот она забыв перёд

пересела на хребёт.

Надо Надо

перешить рукав на спину.

всё

20 февраля 1930 года.

Д. Х.

279

129

Земли, огня и ветра дщери

меча зрачков лиловый пламень

сидели храбрые в пещере

вокруг огня. Тесали камень.

Тут птицы с крыльями носились

глядели в пламя сквозь очки

на камни круглые садились

тараща круглые зрачки.

Кыш летите вон от сюда

им сестры кричали взволновано

храм пещерного сосуда

это место заколдованно.

Мы все вместе

служим в тресте

на машинках день и полночь

отбиваем знаки смыслов

дел бумажных полный стол тучь

мух жуков и корамыслов.

Только птицы прочь и кыш

с веток, с тумбов, с окон, с крышь.

Очень птицы удивились

на косматых глядя дев

клювом стукнули и взвились

очи злые к небу вздев

и когтей раскинув грабли,

рассекая воздух перьями

разлетались дирежабли

над Российскими империями.

всё.

<февраль 1930>

Д. Х.

130. переферация

мы открыли наш приют

всех желающих скрипеть

и всех на улице поют

во дворах которые смотреть.

280

Встала точка места фи

остановка выражений.

мыслей вспучаных сражений

оборвали разом Ли

те артисточки смеясь

нам кивали четвергом

но воскликнул сторож: князь

обращаясь так в меня

он присел и наклонясь

Эм пропел меня веселя

а я потребовал принести киселя.

всё

2 марта 1930 года

131

1.

В небесари ликомин

мы искали какалин

с нами Пётр Комиссар

твердый житель небесар.

2.

в этой комнате Коган

под столом держал наган

в этот бак Игудиил

дуло в череп наводил.

и клочёк волос трепал

Я сидел и трепетал.

3.

Им ответа старый Бог

объясняет пули вред

281

деда мира педагог

Повторим усопших бред!

То румян и бледен был

в карты глядя в чертежи

стены пали. воздух плыл

дом и стёкла и чижи.

4.

Концы пели гилага

ги га гели стерегли

вышел кокер из угла

концы в землю полегли

встали пунцы у коны

взяли свинцы мекеле

пали благи, вьются флаги.

воют пунцы в помеле.

4 марта 1930 года.

Д. Х.

132

Я устал не спать ночей

лоб сгустился тяжелея.

Шея встала из плечей

Я пошёл гулять маме

усты вилки голове.

Голова моя болит

Слетает с неба болид

Пойду пить пиво

лениво, лениво, лениво.

тут против кол с руками

поставленный нами

на память о маме.

<Первая пол. марта 1930>

282

133. Нетеперь

Это есть Это.

То есть То.

Это не то.

Это не есть не это.

Остальное либо это либо не это.

Всё либо то либо не то.

Что ни то и ни это, то ни это и не то.

Что то и это, то и себе САМО.

Что себе Само, то может быть то, да не это,

либо это да не то.

Это ушло в то, а то ушло в это. Мы говорим

Бог дунул.

Это ушло в это, а то ушло в то и нам неоткуда

вытти и некуда притти.

Это ушло в это. Мы спросили: где?

Нам пропели: Тут.

Это вышло из Тут. Что это? Это ТО.

Это есть то.

То есть это.

Тут есть это и то.

Тут ушло в это, это ушло в то, а то ушло в тут.

Мы смотрели но не видели.

А там стояли это и то.

Там не тут.

Там то.

Тут это.

Но теперь там и это и то.

Но теперь и тут это и то.

Мы тоскуем и думаем и томимся.

Где-же теперь?

Теперь тут, а тепер там, а теперь тут, а тепер

тут и там.

Это быть то.

Тут быть там.

Это, то, тут, там, быть Я, Мы, Бог.

29 мая 1930 года.

Даниил Хармс.

283

134. Миллион

Шёл по улице отряд,

Сорок мальчиков подряд:

раз, два,

три, четыре,

и четырежды четыре,

и четыре на четыре,

и еще потом четыре.

В переулке шёл отряд:

Сорок девочек подряд.

Раз, два,

три, четыре,

и четырежды четыре,

и четыре на четыре,

и еще потом четыре.

Да как встретилися вдруг

стало восемьдесят вдруг!

Раз, два,

три, четыре,

и четыре

на четыре,

на четырнадцать

четыре,

и потом еще четыре.

А на площадь повернули,

а на площади стоит

не компания,

не рота,

не толпа,

не батальон,

и не сорок,

и не сотня,

а почти что миллион!

Раз, два, три, четыре,

и четырежды

четыре,

284

сто четыре

на четыре,

полтораста

на четыре,

двести тысяч

на четыре

и потом еще четыре!

ВСЁ.

Даниил Хармс

29 июня 1930 года

135. Сон рубашку

Я не сплю. Темно в печи.

взоры к берегу мечи.

Видишь берег бел и крут

волны в берег бьют и мрут

вот и мухи как мячи

вьются около свечи

Я же свечки не боюсь

Я как муха на пшене

вспоминаю о жене.

пом<н>ю день покинул сад

Было год тому назад

ехал я, стучал вагон

был я грустный как охакон.

<1 8 августа 1930>

136. Лапа

У храпа есть концы голос

подобны хрипы запятым

подушку спутанных волос

перекрести ключом святым.

285

из головы цветок воростает

сон ли это или смерть

зверь тетрадь мою листает

червь глотает ночь и зберть

там пух петухов

на Глинкин плац

осел шатром из пушки бац

сон упёрся на бедро

ветер западный. – Ведро.

О статуя всех статуй

дням дыханье растатуй

леса лужи протеки

где грибы во мху дики

молви людям: пустяки

мне в колодец окунаться

мрамор духа холодить

я невеста земляка

не в силах по земле ходить

Во мне живёт младенца тяжесть.

Жесть неба сгинь!

от ныне я жесть.

И медь и кобальт и пружина

в чугун проникли головой

от туда сталь кричит: ножи на!

И тигра хвост моховой!

И всё же бреду я беременная

Батюшка! Это ремень но не я!

Батюшка! Это ревень но не мать!

Будут тебя мой голубчик

Будут тебя мой голубчик

Будут тебя мой голубчик

Сосны тогда обнимать.

Сказала и упала.

А эхо крикнуло: Магога!

И наступила ночь Купала

когда трава глядит на Бога.

286

Два Невских пересёкли чащи

пустя по воздуху канатик

и паровоз дышал шипяще

в глаза небесных математик.

Ответил Бог: на камне плоском

стоял земляк. от трубку курил.

Его глаза залепленны воском.

«Мне плохо в и д н о » . – он говорил.

«Куда ушла моя статуя

моё светило из светил.

Один на свете холостуя

взоры к небу привентил.

По ударам сердца счёт

время ласково течёт

по часам и по столу

по корням и по стволу.

и отмечу я в тетради

встречи статуя с тобой

тебя ради

жизнь сделаю рабой.

Тебя ради встану рано

лягу в воду по лопатки

леги неги деги веги

боги воги нуки вуки».

Из Полтавы дунул дух

полон хлеба полон мух

кто подышет не упи

мама воздуха купи.

Я гора, а ты песок

ты квадрат, а я высок

Я часы, а ты снаряд

скоро звёзды закорят.

Мама воздуха не даст

атмосферы тонок пласт

блещут звёзды как ножи.

Мама Бога покажи!

Ты челнок, а я лодья

ты щенок, а я судья

ты штаны, а я подол

287

ты овраг, я ниский дол

ты земля, а я престол.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Аминь.

* * *

Земляк –

Что это жужжит?

Власть – Это ты спишь.

Земляк – Я вижу цветок над своей головой.

Можно его сорвать?

Власть – Опусти агам к ногам.

Земляк – Что такое агам?

Власть – Разве ты не знаешь?

Жил старик. Его сын работал на

заводе и приходил домой грязный.

Старик кипятил воду чтобы сын мыл

руки. В воде плавали тараканы и

мелкие бацилы. Сын смотрел скозь

голубую воду и видел дно. В воде

плавало отражение сына. Старик

выплёскивал воду из таза вместе с

отражением сына. Но отражение

застревало в трубе и машинка не

спускалась. Старик шёл к управдому и

просил поченить уборную. Управдом

писал отношение и ложился спать.

На другой день сын шёл на завод

выделывать дробь.

Земляк – А что делал старик?

288

Власть – Разве ты не знаешь?

Старик читал книгу. Потом закладывал

книгу спичкой и растапливал печь.

Дрова он носил на согнутой левой

руке и нося дрова думал: от дров

быстро портится рукав пиджака.

Земляк – А что такое агам?

Власть – Разве ты не знаешь?

На небе есть четыре звезды Лебедя.

Это Северный крест. Недавно среди

звёзд появилась новая звезда –

Лебедь Агам. Кто сорвёт эту звезду,

тот может не видеть снов.

Земляк – Мне рукой не достать до неба.

Власть – Ты встань на крышу.

(Земляк встает на крышу)

Власть – Ну как?

Земляк – Авла диндури пре пре пру кру.

(Статуя на крыше хватает земляка и делает его легким)

Земляк – Я ле!

Птицы не больше перочинных ножиков.

Ле!

Откройте озеро, чтобы вода стала ле!

Откройте гору, чтобы из неё вышли

пары.

Остановите Часы, потому что время

ушло в землю!

Смотрите какой я ле!

10 Д. Хармс

289

Утюгов

(смотря из окна

наверх) – Эй послушайте там! Гражданин.

вы мешаете читать мне газету.

И потом, что за дьявол! На чём вы

держитесь?

Земляк

(хохоча). – Я от xаxa и от хиха

я от хоха и от хеха

еду в небо как орлиха

отлетаю как прореха.

Утюгов

(размахивая

газетой). – Я меняю свою жилплощадь на большую!

Бап боп батурай!

На большую!

Запомните кокон, фокон, зокен, мокен.

Земляк – Где я? Что это за место?

Ангел Капуста – Нил.

(Воск тает с глаз Земляка. Земляк смотрит окрестности).

Описание Нила

Картина представляет собой гроб. Только вместо гла­

зури идёт пароходик и летит птица. В гробу лежит чело­

век, от смерти зелёной. Чтобы казаться живым, он всё

время говорит.

«Чтобы сварить суп, надо затопить плиту и поставить

на неё кастрюлю с водой. Когда вода вскипит, надо в

воду бросить морковь и... нет стрелу и фо... нет надо в

воду положить карету. Хотя это уже не то».

Судя по тому что говорил человек, он был явно покой­

ник. Но несмотря на это он держал в руках подсвечник.

Собственно говоря это и был Нил.

290

В Ниле плавал Аменхотеп. Он был в трусиках и в

кепке.

Вот план Аменхотепа:

Николай же Иванович держал в руках ибиса и смотрел

что у него под хвостом.

Земляк – Ну как Николай Иванович?

H. И. – Да вот знаете-ли ещё не разобрал в чём

дело. Тут видете ли пух мешает.

Земляк – Да. Тяжело.

Н. И. – Там лучше было. Там знаете ли

возмешь гречневую кашу с маслом,

291

или ещё лучше если она холодная

и с молоком и съешь.

Земляк – Или ватрушку. Особенно если её есть

прямо так по простецки, взяв в руку.

Н. И.

(вздохнув) – Или суп. Знаете ли, чтобы сделать

суп, надо положить в воду мясо и рыбу.

(К ним подсаживается покойник).

Покойник – Ылы ф зуб фоложить мроковь. Ылы

спржу. Ылы букварь. Ылы дрыдноут.

(Из за горизонта доносится крик) :

...Меньшую на большую! Бап боп батурай!

Аменхотеп вылезает из воды и идёт по острым камуш­

кам. Итти больно и Аменхотеп машет руками и то и дело

приседает. Добравшись до песка он бежит уже свободно

и наконец валится в песок и валяется.

«Покурить-бы», – говорит Аменхотеп. вокруг молчат.

Николай Иванович сердито смотрит Ибису под хвост.

Аменхотеп снимает трусики, выжимает их и вешает на

солнце сушиться. А сам смотрит по сторонам не идёт-ли

где женщина. Но женщин не видать, только на берегу

подсвечника стоит женская мраморная статуя

Земляк – Ну, ребятки, передохнул с вами, да пора

и дальше.

– К у д а , – спрашивает его Николай Иванович.

– Да я знаете к Лебедям, – говорит земляк.

И земляк поднимается выше.

Тут стоят два дерева и любят друг друга. Одно дерево

волк, другое волчица.

292

Когда земляк выглянул из за угла, то волк кинулся к

решотке.

Земляк спрятался.

Волк поцеловал волчиху.

Земляк опять вышел из за прикрытия.

– Где здесь Лебедь? спросил он волков.

И вот вышел сторож в белом халате. Он держал в руках

длинный скребок.

– Лебеди, сказал сторож нюхая кусок хлеба чтобы не

заплакать. – Они там. Вон в том доме.

Земляк пошёл вдоль пруда. В пруду лежал снег.

Птичник

В птичнике очень воняло. В углу сидела маленькая

девочка и ела земляные лепёшки. Девочка была очень

грязная и нечистоплотная. На асфальтовом полу были

пробоины, а в пробоинах стояли лужи. Старичок в длин­

ном черном пальто, ходил по лужам и боком смотрел на

птиц

Комнату разделяла перегородка вышиной в аршин. За

перегородкой расхоживали большие птицы. Пеликаны

сидели вокруг бассейна и в грязной воде полоскали свои

клювы.

Девочка отложила в сторону земляную лепёшку и

запела. Рот у девочки был похож на круглую дырочку.

Девочка пела: Пли пли

Кля кля

Смах смах гапчанух

векибаки сабаче

дубти кепче алдалаб

смерх пурх соловьи

сели или e ли а

сoo суо сыа се

соловей веи во

вие вао вуа ви

вуа выа вао вю

пю пю пю пю

закурак.

293

Один пеликан, самый старый начал танцевать. На

голове его изгибался седой хохол, а красные глазки сви­

репо смотрели в морскую раковину. Сначало он долго

топал ногами на одном месте. Потом начал перебигать на

несколько шагов то вперёд, то назад, причём его голова

оставалась неподвижной в одной и той же воздушной

точке. Изгибалась только шея. Вдруг пеликан пустил

одно крыло по полу и начал разворачиваться на одной

ноге, притоптывая другой. Сначала развернулся в одну

сторону, потом в другую, а потом вдруг поплыл как

боярышня, волоча за собой по полу оба крыла.

Остальные птицы притихли, расступились и стояли

уткнувшись носом в стену не глядя на танец пеликана.

– Молчать! – крикнул вдруг старичок в длинном чёр­

ном пальто.

Никто не обратил на это внимания. Девочка продол­

жала петь, а пеликан танцевать.

– И это небо! – сказал сокрушённо старичок. – Фу фу

фу! Какая здесь гадость!

– Почему вы думаете, что это небо? – Спросил ста­

ричка другой такой-же старичок неизвестно откуда по­

явившийся.

– Ах бростье, сказал преждний старичок. Я всю жизнь

старался не петь глупых песень. А тут ведь поют нечто

безобразное.

– А вы тоже попробуйте, – сказал такой-же старичок.

Но старичок покачал только головой, отчего пенснэ с его

носа свалилось в лужу.

– Ну вот видите? Вот видете? – сказал обиженно ста­

ричок.

Дверь отворилась и в птичник вошёл земляк.

– Лебедь у вас? – громко спросил он.

– Да, я тут! – крикнул Лебедь.

– Ура! Это небо? – спросил земляк.

– Да, это небо! – крикнуло небо.

Но тут пролетел Ангел Копуста и земляк сново вошёл

в птичник.

– Лебедь у вас? – громко спросил он.

– Да, я тут! – крикнул Лебедь.

– Ура! Значит это небо! – крикнул земляк.

294

– Да, это н е б о , – сказал Ангел Копуста.

Это небо

ибо Лебедь здесь владыка

Ну ка дева

принеси ка мне воды-ка.

Маленькая девочка сбегала за водой. Ангел Копуста

выпил воды утёр усы и сказал:

– Холодная сволочь, а вкусная. Сейчас господствует

эпидемия брюшного тифа, но не беда. Надо только утром

и вечером потирать ладошкой живот и приговаривать:

Бурчи, да не болей.

Вдруг земляк огромным прыжком перескочил через

перегородку, схватил Лебедя под мышку и провалился

под землю.

На этом месте выросла сосна с руками и в шляпе и

звали ее Марией Ивановной.

Разговор Ангела Копусты с Марией Ивановной.

Ант. К о п . – Вот это да! А только интересно знать,

билет у Вас есть?

Мар. И в . – Ха ха ха, какие глупости! Ведь я ин­

дюшка.

Анг. К о п . – Вы не можете так разговаривать со

мной. Ведь я ангел.

М. Ив. – Почему?

Анг. К о п . – Потому что у меня крылья.

Мар. Ив. – Ха ха хоау! Но ведь у хусей и у хуропа-

ток тоже есть крылья!

Анг. Компуста – Вы рассуждаете как проф. Пермяков.

Он и сторож Фадей на этом основании

посадили меня в этот курятник.

Мария Ивановна зевает и засыпает.

Ангел Коптуста будет её.

295

Ангел Пантоста – Мария Ивановна проснитесь. я вам

доскажу свою мысль об осях.

Мария Ивановна

Со сна – Голубчик, голубочек, голубок. Не ко-

сайся таких вопросов. Я жить хочу.

Ангел

Хартраста – Но всё таки, Мария Ивановна, я боль­

шой любитель пшена. Знаете оно попа­

дается даже в навозе. Даже в навозе,

честное слово!

Map. Ив.

Сосна – Ну уж это нет! Фи донк! Назвос и

пшённая каша!

Ангел Холбаста – Ничего-с Мария Ивановна. Хотя конеч­

но смотря чей навоз. Лучше всего лоша­

диный. В нём знаете этого самого не­

много, а всё больше вроде как-бы

соломы. Коровий помёт это тоже ниче­

го. Хотя он знаете очень вязкий. Вот

собачий – тьпфу! Сам знаю, что дрянь!

И пшена тоже совсем нет. Но ем. Всё

таки ещё ем. Но вот что косается...

Мария Ивановна

(затыкая уши) – Нечего сказать, ангел! Чего только не

жрёт! Скажите вы может быть и блево­

тину едите.

– Как вам сказать, – начал было Ангел

Хлампуста, но Мария Ивановна прине-

лась так кричать и ругаться, что Ангел

Хлемписта поскорей зажал свой рот

рукой, но от быстроты движения не

удержался на ногах и сел на пол.

Андрей же соломея дрынваку и сплюнув гасмакрел

похурею вольностей и кульпа фафанаф штос палмандеуб.

296

глАвНабор

Max

леапие

мамах

леапие гае

мамамах

леапие гае у

В.

Коршун глодал кость.

X.

Земляк падал на землю.

мои

вои

кои

веди

дуи

буи

вее

ае

хие

сео

пуе

пляе

клёе

поко

плие

плёе

флюе

мое

фое

тое

нюня

тюпя

кёё

пёё

фюю

юю

пляо

кляо

кляс

кля па фео

пельсипао

гульдигрея

297

пянь

фокен, покен, зокен, мокен

Таким образом земляк вернулся на землю.

Утюгов (махая

примусом). Бап боп батурай!

обед прошёл благополучно.

Я съел одну тарелку супа

с укропом, с луком, со стрелой.

Да венигрет кортофель с хреном

милой Тани мастерство

ел по горло. вышел с креном

В дверь скрывая естество

Когда еда ключом вскипает

в могиле бомбы живота

кровь по жилам протекает

в тканях тела зашита

румянцем на щеке горит

в пульсе пао пуо по

пеньди пюньди говорит

бубнит в ухе по по по

я-же слушаю жужжанье

из небес в моё окно

Это ветров дребезжанье

миром создано давно.

тесно жить. покинем клеть.

будем в небо улететь.

(машет примусом).

Небо нябо небоби

буби небо не скоби

кто с тебя летит сюда?

небанбанба небобей!

Ну ка небо разбебо

Хлебников

(проезжая

на коне) – пульси пельси пепопей!

298

Утюгов – Всадник что ты говоришь?

Что ты едишь?

Что ты видишь?

Что ты? Что ты –

всадник милый говориш?

Мне холмов давно не видно

сосен, пастбищь и травы

может всадник ты посмотришь

на природу своим глазом

я как житель современный

не способен знать каменья

травы, требы, труги, мхи

знаю только хи хи хи

Хлебников

(проезжая

на быке) – А ты знаешь небо утюгов?

Утюгов – Знаю небо – небо жесть

в жести части – счётом шесть.

Хлебников

(проезжая

на корове) – Это не небо

Это ладонь

крыша пуруша и светлый огонь.

Утюгов – О! мне небо надоело

оно висит над головой.

Протекает если дождик

сверху по небу стучит

Если кто по небу ходит

небо громом преисполненно

и кирпичные трясутся стены

и часы бьют не в попад

и льётся прадед пены

вод небесных водопад.

Однажды ветер шаловливый

унёс как прутик наше небо

люди бедные кричали

горько плакали быки.

299

Когда пастух глядел на небо

ища созвездие Барана

ему казалось буд-то рыбы

глотали воздух.

Глубь и голубь одно в другое

превращалось.

Созвездье Лебедя несло

руль мозга памяти весло.

Цветы гремучие всходили

деревья тёмные качались.

Пастух задумался.

– Конечно, думал о н , – я прав

случилось что-то.

Почему земля кругом похолодела?

и я дыхание теряю

и всё мне стало безразлично.

Сказал и лёг в траву.

– Теперь я п о н я л , – прибавил он.

Пропало небо.

О небо небо, то в полоску

то голубое как цветочек

то длинное как камыши

то быстрое как лыжи.

Ну человечество! дыши!

Задохнимся, но всё же мы же

найдём тебя беглянку

не скроешся от нашей погони!

Сказал. И лёг в землянку

сложив молитвенно ладони.

Хлебников

(проезжая

на бумажке) – И что-же небо возвратилось?

Утюгов – Да, Это сделал я.

Я влез на башню

взял верёвку

достал свечу

поджёг деревню

открыл ворота

выпил море

300

Завёл часы

сломал скамейк<у>

и небо пятясь по эфиру

тотчас-же в стойло возвратилось.

Хлебников (скоча

в акведуке) – А ты помнишь: день-то хлябал.

А ты знаешь: ветром я был.

Утюгов (размахи­

вая прмусом) – Бап боп батурай!

Держите этого скакуна!

Держите он сорвёт небо!

Кокен, фокен, зокен, мокен!

Из открытых пространств слетал тихо земляк держа

под мышкой Лебедя.

Земляк подлетает к крышам. На одной из крышь стоит

женская статуя. Она хватает земляка и делает его тяжёлым.

Земляк смотрит в небеса, где он только что был.

Земляк – Вон ведь откуда прилетел!

Утюгов

(высовываясь

из окна). Вам не попадался скакун?

Земляк – А каков он из себя?

Утюгов – Да так знаете вот такой, с таким вот

лицом.

Земляк – Он скакал на карандаше?

Утюгов – Ну да да да – это он и есть! Ах, зачем

вы его не задержали! Ему прямая дорога

в Г. П. У. Он... я лучше умолчу. Хотя

нет, я должен сказать. Понимаете? я

должен это выговорить. Он, этот ска­

кун, может сорвать небо.

301

Земляк – Небо? Ха ха ха! и! е! м. м. м. Фо фо фо!

гы гы гы. Небо сорвать! А? Сорвать

небо! Фо фо фо! Это невозможно. Небо

гы гы гы, не сорвать. У неба сторож,

который день и ночь глядит на небо.

Вот он! Громоотвод. Кто посмеет сорвать

небо, того сторож проткнёт. Понимаете?

Утюгов – А что это ды держите под мышкой?

Земляк – Это птичка. Я словил её в заоблачных

высотах.

Утюгов – Постойте, да ведь это кусок неба!

Караул! Бап боп батурай!

Ребята держи его!

На зов Утюгова бежали уже Николай Иванович и

Аменхотеп. Ибис в руках Николая Ивановича почувство­

вал облегчение, что никто не рассматривает его устройст­

во под хвостом, и наслаждался ощущением передвижения

в пространстве, так как Николай Иванович бежал до­

вольно быстро. Ибис сощурил глаза и жадно глотал

встречный воздух.

– Что случилось? Где! Почему?! – кричал Николай

Иванович.

– Да вот, кричал Утюгов – этот гражданин спёр кусок

неба и уверяет что несёт птицу.

– Где птича? что птича? – суетился Николай Ивано­

в и ч . – Вот птица! – кричал он тыча ибиса в лицо Утюгова.

Земляк-же стоял у стены, крепко охватив руками Ле­

бедя и ища глазами куда-бы скрыться.

– Разрешите, – сказал Аменхотеп, я всё сейчас сде­

лаю. Где вор? Вот ведь время-то. А? Только и слышешь

что там скандал, тут продуктов не додали, там папирос

нет. Я знаете-ли на Лахту ездил, так там дачники сидят в

лесу и прямо сказать стыдно что там делается. Сплошной

разврат.

302

– Кокен фокен зокен мокен! – не унимался Утюгов.–

Что нам делать с вором? Давайте его приклеем к стене.

Клей есть?

– А что с ним долго церемониться, – сказал проходя­

щий мимо столяр сезонник похлёбывая на ходу одеколо-

н е ц . – Таких бить надо.

– Бей! бай! Бап боп батурай! – крикнул Утюгов.

Аменхотеп и Николай Иванович двинулись на Земляка.

Власть – Клох прох манхалуа.

Опустить агам к ногам!

(Остановка). Покой. Останавливается свет. Все кто

спал – просыпаются. Между прочим просыпается совет­

ский чиновник Подхелуков. (На лице акуратная бородка

без усов). Подхелуков смотрит в окно. На улице дудит в

рожок продавец керосина.

Подхелуков – Невозможно спать. В этом году нашест­

вие клопов. Погляди как бока накусали.

Жена Подхелукова (быстро сосчитав сколько у неё во

рту зубов, говорит со свистом).

– Мне уики-сии-ли-ао.

Подхелуков – Почему-же тебе весело?

Жена

Подхелукова

(обнимая

Аменхотепа). – Вот мой любовник!

Подхелуков – Фу, какая мерзость! Он в одних только

трусиках.

(подумав) – и весь потный.

Аменхотеп испуганно глядит на Подхелукова и при­

крывает ладошками грудь.

303

Власть – Фы а фара. Фо. (берёт земляка за руку

и уходит с ним на ледник).

На леднике, на леднике

морёл сидит в переднике.

КаХаваХа.

Власть говорит: мсан клих дидубей

Земляк поёт: я вижу сон.

Власть говорит: ганглау гех

Земляк поёт: по сон цветок.

Власть говорит: сворми твокуц

Земляк поёт: теперь я сплю

Власть говорит: опусти агам к ногам

Земляк лепече<т>: Лили бай.

Рабинович, тот который лежал под кроватями, кото­

рый не мыл ног, который насиловал чужих ж ё н , – откры­

вает корзинку и кладет туда ребёнка. Ребёнок тотчас же

засыпает и из его головы растёт цветок.

Кухивика.

Опять глаза покрыл фисок и глина.

мы снова спим и видим сны большого

млина.

<24 июня> 17 августа 1930 года.

Петербург.

137

молвил Карпов: я не кит

в этом честь моя порука.

Лёг на печку и скрипит.

Карпов думал: дай помру-ка.

Лёг и помер. Стрекачёв

плакал: Карпов табуретка

то-то взвоет Псковичёв

над покойным. Это редко.

304

В ночи длинные не спится

вдовам нет иных мужей

череп к люльке не клонится

мысли бродит веселей.

Мысль вдовы: Вот люди

была я в ЗАГСЕ

но попала с черного крыльца на кухню.

А на кухне белый бак

кипятился пак пак.

<август 1930>

138

Двести бабок нам плясало

корки струха в гурло смотрели

тристо мамок лех воскинув

мимо мчались вососала

хон и кен и кур и по

всё походило на куст вербин

Когда верблюд ступает по доске

выгнув голову и четырнадцать рожек

а жена мохнаг фефила

жадно хлебает гороховый ключ

тут блещет муст.

пастух волынку

рукой солдатскою берёт

в гибких жилах чуя пынку

дыню светлую морёт

дыня радостей валиса

гроб небес шептун земли

змёзда выстрое колёса

пали в трещину

пали звёзды

пали камни

пали доги

пали веки

пали спички

305

пали бочки

пали великие цветочки.

волос каменного смеха

жир мечтательных полётов

конь бесдонного мореха

шут вороного боя

крест кожанных переплётов

живот роста птиц и мух

ранец Лилии жены тюльпана

дом председателя наших и ваших

всё похоже на суповую кость.

19 августа 1930 года.

139. Вечерняя песнь

к имянем моим

существующей

дочь дочери дочерей дочери Пе

дото яблоко тобой откусив тю

соблазняя Адама горы дото тобою любимая дочь

дочерей Пе.

мать мира и мир и дитя мира су

открой духа зерна глаз

открой берегов не обернутися головой тю

открой лиственнице со престолов упадших тень

открой Ангелами поющих птиц

открой воздыхания в воздухе рассеянных ветров

низзовущих тебя призывающих тебя

любящих тебя

и в жизни жёлтые находящих тю.

баня лицов твоих

баня лицов твоих

дото памяти открыв окно огляни

расположенное поодаль

306

сосчитай двигающееся и неспокойное

и отложи на пальцах неподвижные те

те неподвижные дото от движения

жизнь приняв

к движению рвутся и всё же в покое снут

или быстрые говорят: от движения жизнь

но в покое смерть

Начало и Власть поместятся в плече твоём

Начало и Власть поместятся во лбу твоём

Начало и Власть поместятся в ступне твоей

но не взять тебе в руку огонь и стрелу

но не взять тебе в руку огонь и стрелу

дото лестница головы твоей

дочь дочери дочерей дочери Пе.

о фы лилия глаз моих

Фе чернильница щёк моих

трр ухо волос моих

радости перо отражения свет вещей моих

ключ праха и гордости текущей лонь

молчанию прибежим люди страны моей

дото миг число высота и движения конь.

об вольности воспоём сестра

об вольности воспоём сестра

дочь дочери дочерей дочери Пе

имянинница имяни своего

ветер ног своих и пчела груди своей

сила рук своих и дыхание моё

неудобозримая глубина души моей

свет поющий в городе моём

ночи радость и лес кладбища времён

тихостоящих

храбростью в мир пришедшая и жизни

свидетельница

приснись мне.

21 августа <1930>.

307

140

ляки страха гануе

поляки бороды гану

мевы лодочек пята

бевы санок полео

рёх подруги феи фуи

дням тусусы лепы хипы

грех подруги феи дуи

коням и птицам глаза протыкать

нельзя-ли мне послушать ваши бредни?

наши бредни

злые мредни

крепче пыни

мельче дыни

ярче камня

длиннее собаки.

нельзя ли подруги поцеловать ваши ноги?

наши ноги не целуют

ноги тайные места

нас ласкают и целуют

толь<ко> в плечи и в уста.

поцелуйте если хотите ручку.

Он смеётся шепчет: гага

ручку ласково берёт

и притопнув как бумага

скачет весело вперёд.

<21 22 августа 1930>

141. Месть

писатели: мы руки сложили

закрыли глаза

мы воздух глотаем

над нами гроза

и птица орёл

и животное лев

и волны морёл

мы стоим обомлев

308

апостолы: воистину бе

начало богов

но мне и тебе

не уйти от оков

скажите писатели

еф или Ка.

писатели: небесная мудрость

от нас далека.

апостолы: Ласки век

маски рек

баски бег

человек.

Это ров

это мров

это кров

наших пасбищь и коров.

Это лынь

это млынь

это клынь

это полынь.

писатели: Посмотрите посмотрите

поле светлое лежит

посмотрите посмотрите

дева по полю бежит

посмотрите посмотрите

дева ангел и змея.

апостолы: огонь

воздух

вода

земля.

фауст: а вот и я.

писатели: мы не медля отступаем

отступаем. наши дамы

отступают. и мы сами отступаем

но не ведаем куда мы

309

фауст: какая пошлость!

вот в поле дева.

пойду к ней.

Она в лево.

Дева стой!

Она в право

Ну какая она глупая право!

писатели: а вы деву поманите

погади ка погади ка

каво надо прогоните

уходи ка уходи ка.

фауст: мне свыше власть дана

я сил небесных витязь

а вы писатели урхекад сейче!

растворитесь!

писатели: мы боимся мы трясёмся

мы трясёмся мы несёмся

Мы несёмся и трясёмся

но вдруг ошибёмся.

фауст: я поглядев на вас нахмурил брови

и вы почуяли моё кипенье крови

смотрите сукины писатели

не пришлось-бы вам плясать ли

на расколённой плите.

писатели: мы те те те те те те

те теперь всё поняли

почему вы так свирепы

не от нашей вони-ли?

фауст: что-с?

да как вы смеете меня за нюхателя

считать?

идите вон. умрите.

а я останусь тут мечтать

один о Маргарите.

310

писатели: мы уходим мы ухидем

мы ухудим мы ухядем

мы укыдим мы укадем

но тебе бородатый колдун здорово

нагадим.

фауст: я в речку кидаюсь

но речка шнурок

за сердце хватаюсь

а сердце творог

Я в лампу смотрюся

но в лампе гордон

я ветра боюся

но ветер картон.

Но ты Маргарита

ни ни и не не

как сон Маргарита

приходишь ко мне

усы молодые

колечками вьются

и косы златые

потоками льются

глаза открывают

небесные тени

и взглядом карают

и жгут и летени

стою к Маргарите

склоняя мисон

но ты Маргарита

и призрак и сон.

Маргарита: в легком воздухе теченье

столик беленький летит

ангел пробуя печенье

в нашу комнату глядит

милый Фридрих Фридрих милый

спряч меня в высокий шкап

что бы чорт железной вилой

не пронзил меня куда б

встань послушный встань любезный

311

двери камнем заложи

чтобы чорт водой железной

не поймал мои ножи

для тебя покинув горы

я пришла в одном платке

но часы круглы и скоры

быстры дни на потолке

мы умрём. потухнут перья

вспыхнут звёзды там и тут

и серьезные деревья

над могилой возрастут.

фауст: что слышу я?

как буд то бы фитиль трещит

как буд то мышь скребёт

как буд то таракан глотает гвоздь

как буд то мой сосед

жилец судьбою одинокий

рукой полночной шарит спичку

и ногтем сволочь задевает

стаканы полные воды

потом вздыхает и зевает

и гладит кончик бороды

иль это облаками окружённая

сова сном сладким поражённая

трясти крылами начала

иль это в комнате пчела

иль это конь за дверью ржёт

коня в затылок овод жжёт

иль это я в кофтане чистом

дышу от старости со свистом

Маргарита: над высокими домами

между звёзд и между трав

ходят ангелы над нами

морды сонные задрав

выше стройны и велики

воскресая из воды

лишь архангелы владыки

садят Божие сады

312

там у Божьего причала

(их понять не в силах мы)

бродят светлые Начала

бестелесны и немы

апостолы: выше спут Господни Власти

выше спут Господни Силы

Выше спут одни Господства

мы лицо сокроем княз

ибо формы лижут Власти

ибо гог движенья Силы

ибо мудрости Господства

<в дыры неба ускользают>

радуйтеся православные

языка люди

хепи дадим дуб Власти

хепи камень подарим Силе

хепи Господству поднесём время

и ласковое дерево родным тю

бог: куф куф куф

Престол гелинеф

Херуф небо и земля

Сераф славы твоея

фауст: я стою

в дали в близи

лоб в огне

живот в грязи

летом жир

Зимою хлод

в полдень чирки

кур кир кар

льётся время

спит арон

стонут братья

с трёх сторон

летом жир

зимою хлод

313

в полдень чирки

кур кир кар

вон любовь

бежит груба

ходит бровь

дрожит губа

летом жир

зимою хлод

в полдень чирки

кур кир кар

я пропал

среди наук

я комар

а ты паук

летом жир

зимою хлод

в полдень чирки

кур кир кар

дайте ж нам

голов кору

ноги суньте

нам в нору

летом жир

зимою хлод

в полдень чирки

кур кир кар

маргаритов

слышен бег

стройных гор

и гибких рек

летом жир

зимою хлод

в полдень чирки

кур кир кар

апостолы: мы подъемлем бронь веков

ландыш битвы рать быков

писатели: небо тёмное стоит

птицы ласточки летят

колокольчики звенят.

314

фауст: вспомним старцы Маргариту

пруд волос моих, ручей

Ах увижу-ль Маргариту

кто поймет меня?

апостолы: свечей

много в этом предложеньи

сабель много но зото

нет ни страха ни движенья

дай тарелку.

фауст: гато-

во Олег трубит

собаки

хвисты по ветру несут

львы шивелятся во мраке.

где кувшин – вина сосуд?

писатели: в этом маленьком сосуде

есть и проза и стихи

но никто нас не осудит

мы и скромны и тихи.

фауст: Я прочитал стихи

прелест<н>о

писатели: благодарим.

нам очень лестно

фауст: Стихи прекрасны и певучи.

писатели: ах бросте

это слов бессмысленные кучи

фауст: Ну правдо

есть в них и вода

но смыслов бродят сонные стада

любовь торжественно воспета

вот например стихи:

«в любви друзья куда ни глянь

всюду дрынь и всюду дрянь»

315

слова сложились как дрова

в них смыслы ходят как огонь

посмотрим дальше, вот строфа:

«к дому дом прибежал

громко говоря

чей-то труп в кровати лежал

возле фанаря

а в груди его кинжал

вспухнул как слюда

я подумал – это труп

и бросая дым из труб

я пришёл сюда»

Это смыслов конь.

писатели: мы писали сочиняли

рифмовали кормовали

пермадули гармадели

фои фари поги гири

магафори и трясли

фауст: Руа рео

кио лау

кони фиу

пеу боу

мыс мыс мыс

вам это лучше известно.

22 24 августа <1930>

142. «Друг за другом»

К нам в редакцию пришел человек в мохнатой шапке,

в валеных сапогах и с огромной папкой под мышкой.

– Что вам угодно? – спросил его редактор.

– Я изобретатель. Моя фамилия Астатуров, – сказал

вошедший. – Я изобрел новую детскую игру. Называется

она «Друг за другом».

– Покажите, – сказал редактор.

316

Изобретатель развернул папку, достал из нее картон и

разложил его на столе. На картоне было нарисовано

32 квадрата: 16 желтых и 16 синих. Изобретатель достал

из папки 8 картонных фигурок и поставил их перед

доской.

– В о т , – сказал изобретатель, – видите восемь фигу­

рок: четыре желтых и четыре синих. Называются они так:

первая фигура изображает корову и называется «корова».

– Простите, – сказал редактор, – но ведь это не корова.

– Это не важно, – сказал Астатуров. – Вторая фигура –

самовар и называется «врач», желтые и синие фигуры

совершенно одинаковы.

– Позвольте, – сказал редактор, – но желтый врач со­

всем не похож на синего.

– Это не важно, – сказал Астатуров, – сейчас я вам

объясню, как надо играть в эту игру. Играют двое. Сна­

чала они расставляют фигуры по местам. Желтые фигуры

на желтые квадраты, синие – на синие.

– Что же дальше? – спросил редактор.

– Дальше, – сказал Астатуров, – игроки начинают дви­

гать фигуры. Первый – желтый самовар, второй – синий

самовар. Постепенно фигуры идут навстречу друг другу и,

наконец, меняются местами.

– А что же дальше? – спросил редактор.

– Д а л ь ш е , – сказал Астатуров, – фигуры идут обратно

в том же порядке.

– Ну и что же? – спросил редактор.

– Всё, – торжествующе сказал Астатуров.

– Поразительно глупая и г р а , – сказал редактор.

– То есть как глупая? – обиделся изобретатель.

– Да к чему же она? – спросил редактор.

– Для времяпровождения, – сказал изобретатель Аста­

туров.

Мы не выдержали и рассмеялись.

– Смеетесь, – сказал Астатуров, сердито собирая со

стола фигуры и доску, – и без вас обойдусь. Пойду в

Комитет по делам изобретений.

Астатуров хлопнул дверью и вышел.

– Товарищи, – сказал редактор, – хорошо бы сходить

кому-нибудь из нас в Комитет по делам изобретений.

Надо думать, что среди очень ценных изобретений попа-

317

даются и смешные. Ведь мы можем дать в журнал рассказ

о таких же веселых изобретателях, как изобретатель Аста-

туров. Кто хочет идти?

– Я, – сказал я.

– Так идите же скорей, сейчас ж е , – крикнул редак­

т о р . – Кстати, узнайте об изобретателях вообще.

Я пришел в Комитет по делам изобретений при ВСНХ.

Меня провели к сотруднику патентного отдела.

– Что вам угодно? – спросил сотрудник патентного

отдела.

– Мне бы хотелось узнать, что надо изобретателю,

чтобы делать значительные и полезные изобретения, –

сказал я.

– Раньше всего, – сказал сотрудник, – давайте решим,

что мы будем считать полезным и значительным изобре­

т е н и е м , – с этими словами он порылся в кипе бумаг,

которые лежали по всей комнате, достал две бумажки и

сказал:

– Я прочту вам две заявки на изобретения, поданные

двумя изобретателями. Выслушайте их и скажите, какое

из этих изобретений для нас более важное и полезное.

Я сел и приготовился слушать.

– В о т , – сказал сотрудник, – первое изобретение: изо­

бретатель Лямзин. Изобретение называется «Солнцетер-

мос» *. Изобретение состоит вот в чем: «два шара из

стекла, один внутри другого, помещаются на высокой

мачте. Устройство дает на весь мир ослепительный свет,

от которого можно укрыться только плотными шторами».

Теперь слушайте второе изобретение. Изобретатель Се­

ребряков. Он изобрел способ производства картона из

отбросов бумаги, опилок, древесной коры и мха.

– К о н е ч н о , – сказал я, – важнее и полезнее «Солнце-

термос».

– Вы ошибаетесь, – сказал сотрудник. – Изобретение

Серебрякова для нас и важнее и полезнее «Солнцетермоса».

– Почему? – удивился я.

* Все указанные изобретения действительно были поданы в Комитет

по делам изобретений при ВСНХ. № заявки на «Солнцетермос» 2767

( Примеч. автора ) .

318

– Очень просто, – ответил сотрудник. – «Солнцетермос»

может быть и замечательная штука, но, во-первых, – оно

не осуществимо, так как оно совершенно не подтверждено

наукой, а во-вторых, оно нам сейчас и не нужно вовсе,

тогда как производство картона из отбросов, если оно

будет применено во всей бумажной промышленности,

даст нам в год 23 миллиона рублей экономии, или –

такое незначительное на вид изобретение, как золотник

для паровоза, изобретенный Тимофеевым, даст нам в год

экономии в пять миллионов рублей.

– Что же надо изобретателю, – сказал я, – чтобы дать

полезные и нужные изобретения?

– Во-первых, – сказал сотрудник патентного отдела, –

изобретателю надо много учиться. Мы часто видим у

изобретателей стремление разрешить крупные задачи без

достаточной для этого научной подготовки. – Во-вто­

р ы х , – продолжал сотрудник, – изобретатель должен знать

все, что сделано в его области до него, не то он может

запоздать со своим изобретением лет на 50. Один изобре­

татель изобрел двухконечные спички, которые можно

зажигать с двух концов. Изобретатель имел благую цель –

экономию древесного материала. Но его труды пропали

даром.

– Почему? – спросил я.

– Потому что такие спички изобрели уже в Германии

20 лет тому н а з а д , – ответил сотрудник. – В-третьих, вся­

кое изобретение должно быть экономно. Один человек

изобрел способ механической разводки пилы. Способ

сложный и дорогой. А к чему он? Разводка пилы от руки

и проще, и удобней, и дешевле. Наконец, всякое изобре­

тение должно быть разумно. К нам в год поступает свыше

20 000 заявок на изобретения. Среди очень ценных и

полезных изобретений попадается немало изобретений

вздорных и нелепых.

– Вот как раз это второе, о чем я хотел вас расспро­

с и т ь , – сказал я сотруднику патентного отдела.

– Кое-что я вам могу рассказать, – сказал сотруд­

н и к , – слыхали вы о таком Мясковском?

– Н е т , – сказал я, – не слыхал.

319

– Замечательный человек этот Мясковский, – сказал

сотрудник, – к нам от него поступает множество беспо­

лезных и нелепых изобретений. Вот одно из них.

Сотрудник порылся в папках, нашел бумажку и прочел:

«Зонтик для работающих в поле. Делается он так: на

деревянные стойки натягивается полотно. Стойки ставят­

ся на колеса. Ты работаешь на поле и по мере работы на

другом месте передвигаешь за собой палатку».

– Да зачем же это надо? – спросил я.

– То-то и оно-то, что не н а д о , – сказал сотрудник. –

А вот вам изобретение другого такого же изобретателя:

«способ раскроя платья: животное (изобретатель, по-ви­

димому, подразумевает шкуру убитого животного) рубят

на две части. Срезывается шея и хвост и получаются два

пиджака. Один из них со стоячим воротником». Портных

не н а д о , – сказал сотрудник, – а вот вам новый способ

самосогревания.

– Какой же это с п о с о б , – спросил я.

– Способ простой, – ответил сотрудник, – проще быть

не может.

Он достал другую бумажку и прочел: Способ самосо­

гревания: дыши себе под одеяло, и тепло изо рта будет

омывать тело. Одеяло же сшей в виде мешка.

Я захохотал.

– Это еще ч т о , – сказал сотрудник, улыбаясь, – тут

нам один человек принес способ окраски лошадей.

– Зачем же их красить, – спросил я.

– Ясно, что ни к ч е м у , – сказал сотрудник, – но вы

послушайте способ окраски: «чтобы окрасить лошадь в

другой цвет, надо связать ей передние и задние ноги и

опустить ее в чан с кипяченым молоком».

Я хохотал на всю комнату.

– Подождите, – крикнул сотрудник, – вы прочтите вот

это объявление из американской газеты. Оно перепечата­

но в советском журнале «Изобретатель».

Я взял журнал и прочел следующее. «Ново! Небывало!

Необходимо всем и каждому! Прибор, помещающийся на

голове, при помощи которого шляпа снимается автома­

тически. Достаточно небольшого наклона головы, чтобы

шляпа приветственно поднялась вверх. Незаменимо, когда

обе руки заняты чемоданами».

320

Едва я успел дочитать до конца, как в комнату ворвал­

ся человек.

– Я опять к в а м , – крикнул он сотруднику патентного

отдела.

На лице сотрудника выразился испуг. Я оглянулся и

увидел человека в мохнатой шапке, в валеных сапогах и

с огромной папкой под мышкой. Я сразу узнал его – это

был Астатуров. Но Астатуров, не замечая меня, подлетел

к столу, разложил лапку и крикнул:

– Я изобрел новую детскую игру «Друг за другом».

Хочу получить на нее патент. Сейчас я вам ее покажу.

– Да это и не н а д о , – сказал сотрудник. – Вы подайте

заявку на патент и напишите объяснение.

Но Астатуров не слушал сотрудника, он уже расставил

фигуры по местам и объяснял.

– Первая фигура изображает корову и называется «ко­

рова». Вторая – самовар и называется «самовар», третья –

паровоз и называется «паровоз», четвертая человека и

называется «врач».

– Х о р о ш о , – сказал с о т р у д н и к , – но вы подайте

письменное заявление.

Астатуров продолжал.

– Игроки начинают играть: первый игрок передвигает

желтую корову, второй передвигает синюю, первый –

желтый самовар, второй – синий... Постепенно фигуры

идут навстречу друг другу, и, наконец, меняются места­

ми...

– Да вы подайте же заявление, – перебил Астатурова

сотрудник патентного отдела.

– Слушайте д а л ь ш е , – кричал Астатуров, – переменяв­

шись местами, фигуры идут обратно в том же порядке.

– Ну и что же? – спросил сотрудник.

– В с ё , – торжествующе сказал Астатуров.

– Да какая же это игра? - сказал сотрудник патентно­

го отдела. Но тут я не выдержал и рассмеялся.

– Смеетесь, – крикнул Астатуров, – и без вас обой­

дусь.

Он схватил свою шапку и выбежал из комнаты. Я ки­

нулся следом за ним. Астатуров промчался по двум-трем

улицам, и я видел, как он завернул в большой магазин

детских игрушек.

11 Д. Хармс

321

Я постоял немного на улице, а потом не вытерпел и

заглянул в магазин.

Астатуров стоял перед прилавком и говорил:

– Третья фигура паровоз и называется «паровоз», чет­

вертая – человек и называется «врач».

1930

143

лоб изменялся

рог извивался

лоб к верху рос и лес был нос

и рог стал гнуться

рог стал гнуться

стал гнуться

а лоб стал шире и кофа был гриб

а рог склонялся

из прямого стал кривым

чем выше и шире лоб

тем кривее рог

и что бы это значило

что рог стал кружочком

а лоб стал мешочком

Ay! Ау! лоб очень высокий

и рог сосал его жевительные соки.

22 октября 1930 года.

Д. Х.

144

Где-ж? Где-ж? Где-ж? Где-ж?

Полубог и полуплешь?

Ой люди не могу!

Полубог и полуплешь!

Ты-с Ты-с Ты-с Ты-с

хоть и жид, а всё-же лыс

322

Ой люди не могу

хот и жид, а всё-же лыс

Их! Их! Их! Их!

тоже выдумал жених!

Ой люди не могу

тоже выдумал жених!

Ты-б Ты-б Ты-б Ты-б

лучше б ездил на балы б

Ой люди не могу

лучше-б ездил на балы-б

Там-с Там-с Там-с Там-с

Забавлял-бы плешью дам-с

Ой люди не могу

Забавлял-бы плешью дам-с.

Мы-ж Мы-ж Мы-ж Мы-ж

все же знаем что ты рыж

Ой люди не могу

все-же знаем что ты рыж

Мне ж Мне ж Мне ж Мне ж

Надоела полуплешь

Ой люди не могу

Надоела полуплешь

9 ноября 1930 года

145. Радость

Мыс Афилей – не скажу что

и в чём отличие пустого разговора

от разговора о вещах текучих

и даже лучше о вещах токого рода

в которых можно усмотреть

причину жи<з>ни времяни и сна.

Сон – это птица с рукавами

323

А время – суп высокий, длинный и

широкий

А жизнь – это времяни нога

Но не скажу что можно говорить

об этом

и в чём отличие пустого разговора

от разговора о причине

сна, времяни и жизни.

Да время – это суп кручины

А жизнь – дерево лучины

А сон пустыня и ничто.

Молчите.

в разговоре хоть о чём ни будь

всегда пресутствует желание

сказать хотя бы что ни будь

И вот в корыто спрятав ноги

воды мутные болтай

мы весёлые как боги

едем к тёте на Алтай.

Тётя – Здраствуй здраствуй

путьша пегий

уж не ты-ли путник тут

хучешь буквам абевеги

из чернил приделать кнут.

Я старуха ты плечо

я прореха ты свеча

то то будет горячо

поли в ухо моряча

Мыс Афилей – Не вдавайтесь

а вдавейтесь

не пугайтесь

а пугейтесь

всё настигнет естега

есть и гуки и снега.

Тётя – Ну ползи за воротник

ты рудник и ты крутник.

Мыс Афилей – А ты тётя не хиле

ты микука на хиле.

324

Тётя – врозь и прямо и все дней

мокла радости видней

хоть и в Библи был потоп

но не тупле а в котоп

Мыс Афилей – Хваду глевла говори

что сказали главари

медень в оципе галдай

или гландие отгада

Тётя – Я старуха без очков

не видать мне пяточков

вижу в морде бурачёк

ну так значит пятачёк.

Мыс Афилей – ты старуха не виляй

коку маку не верти

покажу тебе гуляй

будешь киснуть в заперти

Где контыль? и где монтыль?

где двудлинная мерла?

Тётя (трясясь) – Ойде люд и не бундыль

я со страху померла.

Мыс Афилей

(доставая

карандаш) – Прочь прочь прочь О

отойди

тётя радости река

на зем вилы поклади

пожалейте моряка.

Тётя – Ты не ври и не скуври

вижу в шиле шушность я

ты мой дух не оскверни

потомучто скушность я.

Мыс Афилей – Потому что скушность я.

Тётя – E еда мне ни к чему

ешь и ешь и ешь и ешь

325

ты подумай почему

всё земное плешь и греш

Мыс Афилей

(подхватывая) – Это верно плешь и греш

когда спишь тогда не ешь

когда еш тогда не спишь

когда ходишь, то гремишь.

а гремишь так и бежишь

но варенье не еда

сунешь ложку в рот, гляд<и>шь

надо сахару.

Беда!

Тётя – Ты гордыни печенек

полон ласки полон нег

приласкай меня за грудь

только сядем где ни будь.

Мыс Афилей – Дай мне руку и цветок

Дай мне зубки и свисток

Дай мне ножку и графин

Дай мне брошку и парафин.

Тётя – Ляг и спи и види сон

бод то в поле ходит слон

нет не слон, а доктор Булль

он несёт на палке нуль

только это уж не по

уж не поле и не ле

уж не лес и не балко

не балкон и не чепе

не чепец и не свинья

Только ты, да только я.

Мыс Афилей – Ах как я рад и счастлив

тётя радости река

тётя слива между слив

пожалейте моряка.

Тётя – Ну влепи мне поцелуйчик

прямо в соску и в ноздрю

326

мой бубенчик херувимчик

на коленки посади

с боку шарь меня глазами

а руками позади.

Мыс Афилей – Это тётя хм чудная

осенила тебя мысль

Что ты смотришь как Даная

мне в глаза ища блаженство

что твердишь ты мне «одна я

для тебя пришла с вершины

Сан-Бернара тьпфу! Алтая

принесла тебя аршины».

Тётя – Ну аршины так аршины

Ну с вершины так с вершины

дело в том что я нагая.

Любит кто тебя другая?

Мыс Афилей – Да другая и получше

и получше и почище

посвежей и помоложе

Тётя – Боже! Боже! Боже! Боже!

Мыс Афилей

(переменив

носки) – Ты сама пойми я молод

молод свеж, тебе не пара

я ударю буд то молот

я дышу и много пара.

Тётя – Я одна дышу как рота

но в груди моей мокрота

я ударю как машина

куб на вылет в пол аршина.

Мыс Афилей – Верно вижу ты упряма

тётя радости река

тётя мира панорама

пожалейте моряка.

327

Тётя – Погляди ведь я рыдая

на коленях пред тобой

я как прежде молодая

с лирой в пальцах и трубой.

Мыс Афилей

(прыгая

от счастья) – То-то радости поток

Я премудрости моток!

11 ноября <1930>

146

Фадеев Калдеев и Пепермадлеев

однажды гуляли в дремучем лесу

Фадеев в цилиндре Калдеев в перчатках

А Пепермалдеев с ключом на носу

Над ними по воздуху сокол катался

в скрипучей тележке с высокой дугой

Фадеев смеялся, Калдеев чесался

а Пепермалдеев легался ногой

Но вдруг неожиданно воздух надулся

и вылетел в небо горяч и горюч

Фадеев подпрыгнул Калдеев согнулся

А Пепермалдеев схватился за ключ

Но стоит ли трусить подумайте сами

Давай мудрецы танцовать на траве

Фадеев с кардонкой Калдеев с часами

а Пепермалдеев с кнутом в рукаве

И долго весёлые игра затеяв

пока не проснутся в лесу петухи

Фадеев Калдеев и Пепермалдеев

смеялись хаха, хохохо, хи-хи-хи!

18 ноября 1930 года.

328

147. Баронесса и Чернильница

Бобров (указывая на Христофора Колумба) – Христо­

фор Колумб.

Хр. Колумб (указывая на Боброва) – Бобров.

Бобров – Если вас интересует моё воспитание, то я

скажу. Я скажу.

Христофор Колумб – Да да, скажите пожалуйста.

Бобров – Вот я и говорю. Что мне скрывать.

Христофор Колумб – Очень, очень интересно!

Бобров – Ну вот я скажу так: моё воспитание было

како? Приютское.

Хр. Колумб – Приютское.

Бобров – Да вы не даёте мне говорить.

Христофор Колумб – Ах, пожалуйста, пожалуйста.

Бобров – Меня отец отдал в приют. А. (держит рот

открытым. Христофор становится на ципочки и загляды­

вает в рот Боброву).

Бобров – впрочем, я торговец (Христофор отскакива­

ет).

Христофор Колумб – Мне мне было интересно только

посмотреть что у вас там... м... м...

Бобров – Так с. Я значит учился в приюте и влюбился

в баронессу и в чернильницу.

Христофор Колумб – Неужели вы влюбились!

Бобров – Не мешай. Да влюбился!

Христофор Колумб – Чудеса.

Бобров – Не мешай. Да чудеса.

Христофор Колумб – Как это странно.

Бобров – Не мешай. Да это странно.

Христофор Колумб – Скажите пожалуйста!

Бобров – Если ты, Христофор Колумб, ещё что ни

будь скажешь...

Сцена быстро меняется.

Бобров сидит и ест суп.

Входит его жена в одной рубашке и с зонтом.

Бобров – Ты куда?

Жена – Туда.

329

Бобров – Куда туда?

Жена – да вон туда.

Бобров – Туда или туда?

Жена – Нет, не туда, а туда.

Бобров – А что?

Жена – Как что?

Бобров – Куда ты идешь?

Жена – Я влюбилась в Баронессу и Чернильницу.

Бобров – Это хорошо.

Жена – Это хорошо, но вот Христовор Колумб засунул

в нашу кухарку велосипед.

Бобров – Бэдная кюхаркю.

Жена – Она бедная сидит на кухне и пишет в деревню

письмо, а велосипед так и торчит из неё.

Бобров – Да да. Вот это случай. Я помню у нас в

приюте в 1887 году был тоже. Был у нас учитель Так мы

ему натерли лицо скипидаром и положили в кухне под

стол.

Жена – Боже, да к чему-же ты это говориш?

Бобров – А то ещё был случай.

Выходит Колбасный Человек.

<11 30 ноября 1930>

148

Аларих: четыре дня над Римом летал пророк.

и двести тысяч кельтов через Альпы

вёл под уздечку Радагес.

Я видел гибель Стилихона, он

в бездну друг скакал на стуле

за ним Евхерий в бездну падал

неся в руках железный крест.

Я под сосной лежал на мху

в лесу шакал кричал ху ху!

Рим снился мне

в кругу зелёных опахал.

Сам император на коне

в бобровой шляпе хохотал

330

и я во сне подумал: проще

его убить. Какой нахал

и я проснулся в дикой роще

и как безумный хохотал

Готы:

30 ноября 1930 года

149

всякую мысль оставь

всякое дело забудь

мир от тебя отвернётся

мы-же на помощь придём.

<Ноябрь 1930>.

150

Ревекка Валентина и Тамара

Раз два три четыре пять шесть семь

Совсем совсем три грации совсем

Толстушка, Коротышка и Худышка

Раз два три четыре пять шесть семь

Совсем совсем три грации совсем!

Ах если б обнялись они, то было б

Раз два три четыре пять шесть семь

Совсем совсем три грации совсем

Но если бы и не обнялись-бы они то

даже так

Раз два три четыре пять шесть семь

Совсем совсем три грации совсем.

<Ноябрь 1930>

331

151

был он тощь высок и строен

взглядом женщин привлекал

ел по-барски и порой он

изумительно икал.

ну она была попроще

тоже стройна и тонка

духом немка, с виду мощи

ростом в верх до потолка.

раз в писательской столовой

две склонились головы

подовившись лбом коровы

оба умерли увы.

но забыть они могли ли

друг про друга? Это вра­

ки! Покойники в могиле

оба встретились Ура

Тут она сказала: Боже

как покойник пропищав

и в могиле ты всё тоже

так-же гнусен и прыщав

он ответил зеленея:

дух свободен от прыщей

ты-же стала лишь длиннее

и глупея и тощей.

Но она сказала: Знаешь

будь рябым и будь немым

будь бесплотным понимаешь

ты мне душка м м м

О! вскричал он. Ты мне душка!

Что за чудный оборот!

332

Ты царица! ты индюшка

«Аромат» наоборот!

<Ноябрь 1930>

152

Неужели это фон

Пантелей сказал угрюмо

неужели это пон

Каблуков сказал увы

на плечах его висело

три десятых головы

Пантелей вскричал урча

не губите этот ландыш

я племянник сюргуча

я висел прибит к волам

те паслись на Москворечьи

вдруг жестянка пополам

О промолвил Каблуков

сунув лампу под кровать

я конечно не таков

Густо кругло полно врать

всё похоже на ковыль

прокричала громко мать.

Каблуков сказал увы

на плечах его висело

три десятых головы.

Тут вошла его жена

с петухом на подбородке

в сапоги наряжена

333

Каблуков сказал ги ги

ты не думай о платенцах

ты себя побереги

за окошком хлопал ветер парусин

в это время из комода

вышел заяц керосин

Пантелей сказал пупу

под ногами Пантелея

все увидели крупу

Каблуков сказал увы

на плечах его висело

три десятых головы

мать воскликнула ва ва

вместо рук её болтались

голубые рукава.

А жена сказала хом

все увидели внезапно

подбородок с петухом.

Ноябрь <1930>

153. Врун

Вы знаете?

Вы знаете?

Вы знаете?

Вы знаете?

Ну, конечно, знаете!

Ясно, что вы знаете!

Несомненно,

Несомненно,

Несомненно знаете!

334

Нет! нет! нет! нет!

Мы не знаем ничего,

Не слыхали ничего,

Не слыхали, не видали

И не знаем

Ничего!

А вы знаете, что у?

А вы знаете, что па?

А вы знаете, что пы?

Что у папы моего

Было сорок сыновей.

Было сорок здоровенных

И не двадцать

И не тридцать,

Ровно сорок сыновей!

Ну! ну! ну! ну!

Врешь! врешь! врешь! врешь!

Еще двадцать,

Еще тридцать,

Ну еще туда-сюда,

А уж сорок,

Ровно сорок –

Это просто ерунда!

А вы знаете, что со?

А вы знаете, что ба?

А вы знаете, что ки?

Что собаки-пустолайки

Научилися летать?

Научились, точно птицы,

(Не как звери,

Не как рыбы)

Точно ястребы летать!

Ну! Ну! Ну! Ну!

Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!

Ну, как звери,

Ну, как рыбы,

Ну еще туда-сюда,

А как ястребы,

335

Как птицы,

Это просто ерунда!

А вы знаете, что на?

А вы знаете, что не?

А вы знаете, что бе?

Что на небе

Вместо солнца

Скоро будет колесо?

Скоро будет золотое,

(Не тарелка,

Не лепешка),

А большое колесо!

Ну! Ну! Ну! Ну!

Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!

Ну, тарелка,

Ну, лепешка,

Ну, еще туда-сюда,

А уж если колесо –

Это просто ерунда!

А вы знаете, что под?

А вы знаете, что мо?

А вы знаете, что рем?

Что под морем-океаном

Часовой стоит с ружьем?

Часовой стоит под морем

(Не с дубиной,

Не с метелкой),

А с заряженным ружьем!

Ну! Ну! Ну! Ну!

Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!

Ну, с дубиной,

Ну, с метелкой,

Ну, еще туда-сюда,

А с заряженным ружьем –

Это просто ерунда!

А вы знаете, что до?

А вы знаете, что но?

336

А вы знаете, что са?

Что до носа

Ни руками,

Ни ногами

Не достать,

Что до носа

Ни руками,

Ни ногами

Не доехать,

Не допрыгать,

Что до носа

Не достать!

Ну! Ну! Ну! Ну!

Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!

Ну, доехать,

Ну, допрыгать,

Ну, еще туда-сюда,

А достать его руками –

Это –

Просто

Ерунда!

Даниил Хармс

1930

154

Кулундов: Где мой чепец? Где мой чепец?

Родимов: Надменный конь сидел в часах

Кулундов: Куда затылком я воткнусь?

Родимов: За ночью день, за днём сестра.

Кулундов: Вчера чепец лежал на полке

Сегодня он лежал в шкапу

Родимов: Однажды царь, он в трёхуголке

гулял по Невскому в плаще.

337

Кулундов: Но где чепец?

Родимов: И царь смеялся

когда машинку видел он

в кулак торжественный смеялся

царицу зонтиком толкал.

Кулундов: Чепец в коробке!

Родимов: Царь хранил

своё величье вековое

Сафо двумя пальцами курил

пуская дым.

Кулундов: А? Что такое?

Скажите, где мой шарф?

Родимов: Скакал извощик.

Скакал по правой стороне.

Кричал царю: сойди с дороги

не то моментом задавлю!

Смеялся царь склонясь к царице.

Кулундов: Простуда в горло попадёт

поставлю вечером горчичник.

Родимов: И крикнул царь: какой болван!

На мне тужурка из латуни

а на царице календарь.

Меня так просто не раздавишь

царицу санками не сдвинешь

и в доказательство мы ляжем

с царицей прямо под трамвай.

Кулундов: Потом советую, сам-друг Кулундов

одень шерстяную рубашку.

На двор Кулундов не ходи

но поцелуй свою мамашку.

Мамаша: Нет, нет, избавь меня Кулундов.

338

Родимов: И вот вздымая руки к небу

царь и царица на рельсы легли

и взглядом и пушкой покорны Канебу

большие солдаты царя стерегли.

Толпа на Невском замерла

неслась миллиция скачками

но птица в воздухе стрела

глядела чудными зрачками.

Царь встал.

Царица встала.

все вздохнули.

Царь молвил: накось выкуси!

Царица крикнула: мы победили!

Канеб сказал: мы льнём к Руси.

в дали солдаты уходили.

Но вдруг извощик взял и ударил

кнутом царя и царицу по лицу.

Царь выхватил саблю

и с криком: смерть подлецу!

пустился бегом по Садовой.

Царица рыдала. Шумела Нева.

Народ волновался на битву готовый.

Кулундов: Ну прощайте мамочка

я пошёл на Карповку.

Мамаша: Два поклона дедушке.

Кулундов: Хорошо, спасибочки.

Родимов (один): Да, министр Пуришкевич

был однажды на балу

громко музыка рычала

врали ноги на полу.

дама с голыми плечами

извивалась колбасой

генерал для развлеченья

шлёпал пятками босой.

Царь смеялся над царицей,

заставлял её в окно

для потехи прыгнуть птицей

или камнем всё равно.

339

Но царица для потехи

в руки скипитор брала

и колола им орехи

при помощи двухголового орла.

Голова

на двух ногах

(входя): Родимов ты заврался.

Я сам бывал на вечеринках

едал индеек в ананасах

видал полковника в лампасах.

Я страсть люблю швырять валета,

когда летит на встречу туз

когда сияет эполета

и над бокалом вьётся ус.

Когда смугла и черноброва

к тебе склоняется княжна

на целый мир глядя сурово

С тобой как с мальчиком нежна.

Люблю когда зарю почуя

хозяин лампу тушит вдруг

и гости сонные тоскуя

сидят безмолвные вокруг.

Когда на улице светая

летают воздухи одни

Когда проходит ночь пустая

и гаснут мёртвые огни.

Люблю Родимов! Нет спасенья!

В спасенье глупые слова!

Вся жизнь только воскресенье!

Родимов: Молчи пустая голова!

Аларих,

готский король: видел я в долинах Рога

мчался грозный Ахерон

он глядел умно и строго

точно ехал с похорон

то долина то гора

пролетали над водой

то карина то мара

с боку хвостик золотой

340

Бог глядел в земную ось

всё как суп во мне тряслось

вся шаталась без гвоздей

геометрия костей.

тут открылся корридор

взвился дубом нашатырь

мне в лицо глядел кондор

тучи строгой поводырь

Эй душа колпак стихов

разом книги расплоди

сто простят тебе грехов

только в точку попади

Ну Родимов дай ладонь!

Родимов: На ладони скачет конь.

<13 декабря 1930>

155. Гвидон

Гвидон

ликует серна,

бежит ручей.

твоих безмерно

больших очей

мне мил и дорог

шутливый взгляд

твоих желаний морок

упрямой Лизы

твоё молчанье твои капризы

меня не разозлят

Лиза

одна первушка

в лесу жила

со мной шутила

и в чащу плотную звала

ноги в камнях спотыкать

мне не хотелось там скакать

341

я чуть слышно лепетала:

мне бы лапки не стереть

я под елкой трепетала

мокрых сосен посередь

худо в чаще мне гулять

ножки быстро заболять

туман в голову заберётся

душа к небу оторвётся

Гвидон

сосны скрипят

липы скрипят

воздух гардон

ветер картон

треплет шинель

крутится ель

падает снег

логово нег

Мысли коня

входят в меня

вносят аршин

кнут и кувшин

в упряжке стою

подобен коню

воздух дуга

ветер слуга

Лиза

коль скоро час утра

на башне звон

мне в церковь с матушкой пора

гляди народ гуляет вон

моя скамья в углу налево

под Магдалиной

гляди внизу постушка Ева

спешит далиной

Священник строг

я опоздаю он накажет

запрёт меня в острог

и шёлк распутывать прикажет

342

а может быть казнить меня священник

порешит

авойсь Гвидон спасти меня скорее

поспешит

Ведьма

льются токи дивных слез,

бросте плакать лучше в лес

в кучи мха снегов зимы

убежимте Лиза мы

дятла птичку мы вдвоём

круглым камушком убьём

будем кровь его сосать

перья по ветру бросать

ночь наступит мы в дупло

сядем вместе там тепло

выйдет сон уснут орлы

мы заснём урлы-мурлы

я, когда сомкнёте глаз,

околдую Лиза вас

все проснутся минет ночь

ну скорей бежимте прочь

Лиза

мне что то страшно

бежать с тобой

хочу обратно

бежать домой

но гнутся ноги

скрипит хребёт

спасите Боги!

вперёд вперёд

Лесное чучело

Ха ха ха

куда спешишь

мысли воздух

камни шиш

343

Лиза

кто ты чучело небес

ангел добрый или бес

Лесное чучело

ляг девчонка на дороге

подними свои коленки

не видать с небесной вышки

твои чудные лодыжки.

Лиза

это бес твоя обитель

мох и чаща хворостин

пощади меня, Святитель

преподобный Августин.

Лесное чучело

Хо хо хо

Гвидон (просыпаясь)

Где я? Где я?

Ах это комната моя

во сне пришла ко мне идея

мысль благородного коня

разбить копытами темницу

и мчаться мчаться вдоль реки

Я вижу лес орла зарницу

законам натуры вопреки

копьём глядящую в верхи

я слышу звон в монастыре

бегут замаливать грехи

монахи в церковь на горе

поцеловать святого Августина тёмную ризу

мгновенно позабыв недуг

потом украдкой взглянув на Лизу

бегут монахи в аквидук

Скорей скорей напялив сапоги

и ты Гвидон с Монахами беги

и ты Гвидон с монахами беги

быстро быстро ги ги ги

344

Святой Августин

занимается зоря

на цветах

пчёлы толстые сидят.

а земля

поворачивается на китах

Так у матери в утробе

поворачивается сын

лицо его гладко

хранит его матка

и кормит пупок.

Вон и солнце встало в бок

начинается обедня

с колокольни звонари

сходят парами. Намедни

падал дождик до зари.

Пойду в церковь.

Монахи

К нам к нам

идёт посланник Божий

устелим путь ему рогожей

до алтаря

пойте монахи: Virgo Maria

Настоятель

Занимается заря

Святой Августин

ещё в дали я.

холм высокий

уже пройдён

часовня позади

вон монастырь

а вон колодец

шумит дыхание в груди.

Ноги дряхлые тоскуя

гнутся подо мной

мысли темя покидают

сердце не стучит

345

земля. поднимается в лоб

монахи несите гроб

(падает)

Монахи

Кто то в поле пал

кто монахи?

Бог велик и мал

аллилуия

смерть и друг и враг

о монахи

Бог и свет и мрак

аллилуия

Смерть кондуктор могил

о монахи

Бог свиреп и мил

аллилуя

Рухнут жижа и твердь

о монахи

но не рухнут Бог и Смерть

аллилуя.

Гвидон (вбегая)

А Лиза где?

Настоятель монастыря

не волнуйтесь молодой человек

Садитесь,

но не сюда, тут масло пролито

Гвидон

беда, беда.

ночные птицы

разбили купол храма

когда я быстро шёл сюда

весны мелькала понарама

орел мохнатый развевался...

я быстро шёл и запыхался

346

Настоятель

Вы папироску закурите

Гвидон

Спасибо.

Значит было так:

на синем небе точно флаг

орёл задумчивый летел,

я молча вслед ему глядел

куда крылами маховыми

начальник ветра держит путь

Куда ночами столбовыми

со свистом воздух режет грудь

и долго ль путь его надзвездный

собой пленять захочет

орёл в лесу

орёл над бездной

орёл задумчивый грохочет

Настоятель

Вопросов не решая

отвечу вам шутя

стряслась беда большая

над нами пролетя

мне слышен плач надгробный

и колокол крестин

скончался преподобный

святитель Августин

Лиза (входя)

Я только что в лесу была

играла в прятки с лисинятами

цветы головками махали

на небе ласточки порхали

в пруду лягушки квакали

мои браслеты звякали

мне было жарко

я оглянулась обнажиться не смея

лишь на реке плыла барка

на ней мужик пускал воздушного змея

347

всё громче, громче сердце билось

шалила кровь.

Я перекрестилась

и платье тонкое срывая

я встала стыд рукой скрывая

а на барке мужичёк

в меня глядел сквозь кулачёк

а я колени растворяла

повесив платье на сучок

бесстыдная стояла

Гвидон

Лиза ваше поведенье

не достойно ваших уст

вас посадят в заведенье

Веры Яковлевны Пруст

не хотите вы понять, иль

надоела вам судьба

объясните настоятель

Настоятель

Я не Бог и не судья

Лиза

в наше время наши нравы

знаю, пали бесконечно

Гвидон

бросьте Лиза вы не правы

вы поступаете беспечно

Лиза

Да Гвидон вы мой жених

вы жених из женихов

я избрала среди них

вас вершителя стихов

не затем чтоб вы страдали

поминутно, милый мой

348

Гвидон

Ах как дивно! Но всегда ли

вы останетесь такой

Настоятель

Уж небо не мореет

не сыпется земля

Смотрите, вечереет

и купол храма рассмотреть нельзя

и крутятся планеты

волнуются моря

Гвидон и Лиза

две кареты

вас ждут у фонаря.

Лиза

Спасибо Настоятель мы сядем в одну

карету.

(Гвидон и Лиза уходят). (Настоятель расправляет на клумбе

помятый цветок. За сценой слышен голос Гвидона)

Гвидон

Ну с Богом, трогай

17, 18, 19, 20 декабря 1930 года

156. Он и Мельница

Он – Простите, Где дорога в Клонки?

Не знаю.

Мельница – шум воды отбил мне память.

Я вижу путь железной конки.

Он – Где остановка?

Под липой.

Мельница – там даже мой отец сломал себе ногу.

349

Он – Вот ловко!

Мельница – Ей Богу!

Он – А ныне ваш отец здоров?

Мельница – О да, он учит азбуке коров.

Он – Зачем же тварь

учить значкам?

Кто твари мудрости заря?

Мельница – Букварь.

Он – Зря, зря.

Мельница – Поднесите ка к очкам

мотылька.

Вы близоруки?

Он – Очень.

вижу среди тысячи предметов...

Мельница – Извените, среди сколька?

Он – Среди тысячи предметов,

только очень крупные штуки.

Мельница – В мотыльке

и даже в мухе

есть различные коробочки

расположенные в ухе

на затылке – пробочки.

Поглядите.

Он – Погадите

Запотели зрачки.

Мельница – А что это торчит из ваших сапог?

Он – Стручки.

350

Мельница – Трите с лева глаз на право

Он – Фу ты! треснула оправа!

Мельница – Я замечу вам: глаз не для

развлечений разных дан

Он – разрешите вас в бедро поцеловать

не медля

Мельница - Ах отстаньте хулиган!

Он – Вы жестоки. что мне делать?

Я ослеп. дорогу в Клонки не найду

Мельница – и конки

здесь не ходят на беду.

Он – вы обманщица.

вы недотрога.

И впредь моя нога

не переступит вашего порога.

всё

Даниил Хормс

26 декабря 1930 года.

Даниил Ххармс

28 декабря 1930 года.

157. Виталист и Иван Стручков

живёт и дышет всякий л и с т , –

сказал однажды виталист.

И глупо превращать вселенную в мешки,

Куда летит поток молекулярных точек

не ведает рождённый есть,

где туча беленький платочек

задумала с подругой сесть

никто не знает. Всюду воля

отличная от нас. Но лишь

огонь приносит неба весть

351

Иван Стручков сказал: шалишь

мы всё перещупали, всё разложили

и вся вселенная на шиле

нашего разима острого.

и даже камень с острова

необитаемых просторов

живуч как боров.

и виталист был посрамлён.

Дурак, захлопни медальон!

Даниил Ххармс

28 декабря 1930 года.

158

довольно в берлоге

ворочился бобр

голодные боги

планету вертели

как рыба дышали

как пчёлы летели

как смыслы бежали

тряслись как рогожи

блондины гвардейцы

скакали О Боже!

стрелки как индейцы

но в нашем картоне

не дремлют каштаны

и к небу ладони

бросают уланы

<Декабрь 1930>

159

Едит трамвай. В трамвае едут 8 пассажиров. Трое

сидят двое справа и один слева. А пятеро стоят и держат­

ся за кожанные вешалки: двое стоят справа, а трое слева.

Сидящие группы смотрят друг на друга, а стоящие стоят

друг к другу спиной. Сбоку на скамейке стоит кондуктор-

352

ша. Она маленького роста и если-бы она стояла на полу,

ей бы не достать сигнальной верёвки. Трамвай едет и все

качаются.

В окнах проплывают Биржевой мост, Нева и сундук.

Трамвай останавливется, все падают вперёд и хором про­

износят: «Сукин сын!»

Кондукторша кричит: «Марсово поле!»

В трамвай входит новый пассажир, и громко говорит:

«Продвиньтесь, пожалуйсто!» Все стоят молча и непо­

движно. «Продвиньтесь, пожалуйсто!» – кричит новый

пассажир. «Пройдите вперед, впереди свободно!» – кри­

чит кондукторша. Впереди стоящий пассажир басом го­

ворит, не поворачивая головы и продолжая глядеть в

окно: «А куда тут продвинишься, что ли, на тот свет».

Новый пассажир: «Разрешите пройти». Стоящие пассажи­

ры лезут на колени сидящим и новый пассажир проходит

по свободному трамваю до середины, где и останавлива­

ется. Остальные пассажиры опять занимают прежднее

положение. Новый пассажир лезит в карман, достает

кошелёк, вынимает деньги и просит пассажиров передать

деньги кондукторше. Кондукторша берёт деньги и воз­

вращает обратно билет.

<Декабрь 1930>

160

Шёл трамвай, скрывая под видом двух фанарей жабу.

В нем всё приспособленно для сидения и стояния. Пусть

безупречен будет его хвост и люди, сидящие в нем, и

люди, идущие к выходу. Среди них попадаются звери

иного содержания. Так же и те самцы, которым не

хватило места в вагоне, лезут в другой вагон. Да ну их,

впрочем, всех! Дело в том, что шёл дождик, но не понять

сразу: не то дождик, не то странник. Разберём по отдель­

ности: судя по тому, что если стать в пиджаке, то спустя

короткое время он промокнет и облипнит тело – шёл

дождь. Но судя по тому, что если крикнуть: кто и д е т ? , –

открывалось окно в первом этаже, оттуда высововалась

голова, принадлежащая кому угодно, только не человеку,

постигше<му> истину, что вода освежает и облагоражи-

12 Д. Хармс

353

вает черты л и ц а , – и свирепо отвечала: вот я тебя этим

(с этими словами в окне показывалось что-то похожее

одновременно на кавалерийский сапог и на тапор) дваж­

ды двину, так живо всё поймёшь! Судя по этому, шел

скорей странник, если не бродяга, во всяком случае

такой где-то находился поблизости, может быть за окном.

<1930>

161

I.

Мы лежали на кровати. Она к стенке на горке лежала,

а я к столику лежал. Обо мне можно сказать только два

слова: торчат уши. Она знала всё.

II.

Вилка это? или ангел? или сто рублей? Нона это.

Вилка мала. Ангел высок. Деньги давно кончились. А Но­

на – это она. Она одна Нона. Было шесть Нон, и она

одна из них.

III.

Подошла собака в маленькой шапочке. Шаги раздава­

лись и купались. Муха открывала окна. Давайте посмот­

рим в окно!

IV.

Нам в окне ничего не видать. Тебе что-нибудь видать?

Мне ничего не видать, а тебе? Мне видать лыжи. А кто

на лыжах? Солдат на лыжах, и ремень у него через плечо,

а сам он не подпоясан.

1930

354

162

Давайте посмотрим в окно: там увидем рельсы, иду­

щие в одну и в другую сторону. По рельсам ходят трам­

ваи. В трамваях сидят люди и счетают по пальцам, сколь­

ко футов они проехали, ибо плата за проезд взимается по

футам. Теперь посмотрим в трубу: там заметим неболь­

шую лепёшечку, то светлую, то тёмную. Господа, это не

лепёшечка, а шар.

В это время на дощечке стояли три предмета: графин,

болид и человек в синем галс<т>уке.

Графин сказал: Господа-же, посмотрим в мемецкую

землю.

Где? – рухнул болид.

На том шаре, который виден в трубу, – сказал графин.

Этот шар есть земля.

Человек: Я житель земли.

Болид: Я житель пространства.

Графин: А я житель рая.

Все три замолчали и мимо них никто не прошел, не

проехал и не пролетел.

Графин сказал:

– О Че! О Чело! О Челоче! скажи мне как у вас живут?

Что делают?

Человек сказал, открывая рот:

Я человек с Земли. Вы это все знаете. Я не мемец.

Я сосед мемцев – я русский. Меня зовут Григорьев. Хотите

я вам всё расскажу?

Из воды вышли три мужика и крикнули, топнув

ногами:

Пожалуйста!

Человек начал:

Вот я прихожу в кооператив и говорю: дайте мне вон

ту баночку с кильками. А мне говорят: Килек нет, это

пустые банки. Я им говорю: Да что-же это вы головы

морочите. А они мне отвечают: Это не от нас. А от кого

же? Это от недостатка продуктов, потому что весь парно­

копытный скот угнали киргизы. А овощи есть? – Спро­

сил я. Нет и овощей. Раскупили. Молчи Григорьев.

355

Человек закончил: Я Григорьев замолчал

С этих пор несу трубу

Я смотрю в неё смотрю

вижу дым грядущих труб.

всё.

1930

163

Бобров шёл по дороге и думал: почему, если в суп

насыпать песку, то суп становится невкусным.

Вдруг он увидел, что на дороге сидит очень маленькая

девочка, держит в руках червяка, и громко плачет.

– О чем ты плачешь? – спросил Бобров маленькую

девочку.

– Я не плачу, а п о ю , – сказала маленькая девочка.

– А зачем же ты так поёшь? – спросил Бобров.

– Чтобы червяку весело б ы л о , – сказала девочка, –

а зовут меня Наташа.

– Ах вот как? – удивился Бобров.

– Да, вот к а к , – сказала девочка, – до свидание. – Де­

вочка вскочила, села на велосипед и уехала.

– Такая маленькая, а уже на велосипедах катается, –

подумал Бобров.

<1930>

164

В редакцию вошли два человека. Оба сняли шапки и

поклонились.

Один был курчавый, а другой совершенно лысый.

– Что вам угодно? – спросил редактор.

– Я писатель Пузырёв, – сказал совершенно лысый.

– А я художник Бобырёв, – сказал курчавый.

<1930>

356

165

Иван Петрович Лундапундов хотел съесть яблоко. Но

яблоко выскользнуло из рук Ивана Петровича. Иван

Петрович нагнулся, чтобы поднять яблоко, но что-то

больно ударило Ивана Петровича по голове. Иван Петро­

вич вскрикнул, поднял голову и увидел, что это было

яблоко. Оно висело в воздухе.

Оказывается, кто-то приделал к потолку длинную нитку

с крючком на конце. Яблоко зацепилось за крючок и не

упало.

Морозов, Угрозов и Запоров пришли к Ивану Петро­

вичу Лундапундову.

<1930>

166

боги наги

боги маги.

Если берег накинает

волю камнями швырять

в бомбе злоба закипает

боги наги

боги маги

Вот хитрец идет на кла...

о хитрец и копуцы...

Злая тень ему легла

вдоль щеки.

в его руке

виден штопор

О хитрец!

боги наги

боги маги

357

Если крышу сдёрнет вдруг

не смотри тогда на верх

что бы пыль и штукатурка

не засыпали твой глаз

боги наги

боги маги

Лампа Саша ты карзина

не способная светить

тёмной ванне ты кузина

боги наги

боги маги

<1930>

167

Задумали три архитектора

Построить весёлый храм.

Собрали четыре архитектора

Деревяшек и всякий хлам.

И плотники воду носили ведёрками,

Вокруг архитектора шлялись пятёрками.

<1930>

168

Человек устроен из трёх частей,

Из трёх частей,

Из трёх частей,

Хэу ля ля

Дрюм дрюм ту ту

Из трёх частей человек.

Борода и глаз и пятнадцать рук,

И пятнадцать рук,

И пятнадцать рук,

358

Хеу ля ля

Дрюм дрюм ту ту

Пятнадцать рук и ребро

А впрочем, не рук пятнадцать штук,

Пятнадцать штук,

Пятнадцать штук,

Хеу ля ля

Дрюм дрюм ту ту

Пятнадцать штук, да не рук.

<1930>

169

тогда солдатик маленький

вздыхает горячо

он с ног снимает валеньки

кладёт их на плечо...

<1930>

170

видишь основание дома, на гальках покоится с миром

и мягкий песочек основанию ложе.

Эта дверь с певучей пружиной вход,

а та с замком и латунной ручкой – выход.

<1930>

171

для вас для вас

я был на юге

где турки ходят завернувшись в ватные халаты.

где лошади, оскалив жёлтые зубы,

кусают яблоко и нахально смотрят на караульного.

<1930>

359

172. Скавка

восемь человек сидят на лавке

вот и конец моей скавке.

1930

173

Я был у Шварца

слышал его стихи

он их читал стесняясь и краснея

о эти штучки, их видел во сне я

и не считал за полную удачу.

<1930>

174

Взяли фризовую шинель

пристрочили кант

положили на панель

вот и вышел музыкант.

<1930>

175. Третья цисфинитная

логика

бесконечного небытия

Вот и Вут час.

Вот Час всегда только был, а теперь только пол часа.

Нет пол часа всегда только было,

а теперь только четверть часа.

Нет четверть часа всегда только было,

а теперь только восьмушка часа.

360

Нет все части часа всегда только

были, а теперь их нет.

Вот час.

Вут час.

Вот час всегда только был.

Вут час всегда теперь быть.

Вот и Вут час.

<1930>

176. Звонитьлететь

(третья цисфинитная

логика)

1

Вот и дом полетел.

Вот и собака полетела.

Вот и сон полетел.

Вот и мать полетела.

Вот и сад полетел.

Конь полетел.

Баня полетела.

Шар полетел.

Вот и камень полететь.

Вот и пень полететь.

Вот и миг полететь.

Вот и круг полететь.

Дом летит.

Мать летит.

Сад летит.

Часы летать.

Рука летать.

Орлы летать.

Копьё летать.

И конь летать.

И дом летать.

И точка летать.

Лоб летит.

361

Грудь летит.

Живот летит.

Ой держите ухо летит!

Ой глядите нос летит!

Ой монахи рот летит!

2.

Дом звенит.

Вода звенит.

Камень около звенит.

Книга около звенит.

Мать и сын и сад звенит.

А. звенит

Б. звенит

ТО летит и ТО звенит.

Лоб звенит и летит.

Грудь звенит и летит.

Эй монахи рот звенит!

Эй монахи лоб летит!

Что лететь, но не звонить?

Звон летает и звинеть.

ТАМ летает и звонит.

Эй монахи! мы летать!

Эй монахи! мы лететь!

Мы лететь и ТАМ летать.

Эй монахи! мы звонить!

Мы звонить и ТАМ звинеть.

Д. Х.

<1930>

177

мы письма пишем в ночь друг другу

закинув плечи как солдат.

моё летит как ветер в Лугу,

твоё несётся в Ленинград

362

и лишь только путник в поле

наших писем видет бег

он стоять не в силах боле

тихо падает на брег.

<1930>

178

Пришла весна.

вздулись камни.

веселее стали нам дни.

пришла весна

тепло и камни

веселее стали нам дни.

Тут весна!

Кричали камни

и теплее стали нам дни

зачем весна

ложиться в камни

отдавайте только нам дни

Где весна?

Смотри на камни.

камням ночь отдай, а нам дни.

Уходи весна под камни

на земле оставь лишь нам дни.

1930

179

Вид: Направо дверь, на лево дверь, прямо дверь,

с низу дверь, в кось дверь, с боку дверь, с

тылу дверь и поперёк дверь. На

полу молча лежит ласосина и поёт обращаясь

к самой себе:

Нынче ты

вылезла из воды

363

прекрасная дева морей

и пленила понаморей

в свете тусклых фанарей.

Твой стакан

1930

180

Лампа Саша: Я глядела на контору.

кофту муфту и печать

я светила Никанору

ноги стройные читать

слышу в поле Милирея

зубом щёлкает кабан

вижу корень сельдирея

ловит муху в барабан

люди люди бростье мыло

встаньте в комнате как боги

всё что будет всё что было

всё разбудет на пороге.

Никанор: понял понял в эту пору

наши гуды наши муки

все подвластны коленкору

но страдали только руки

роту круглую корыты

реки голых деревень

ямы страшные нарыты

в ямах каша и ремень

Кто поверит в Лампу Сашу?

где страница наших ног?

мы сидим и просим кашу

лампу, муху и курок.

Лампа Саша: вы светили вашь покой

свет убог и никакой

я светила бегал свет

вы светили света нет

364

вы сидели на гвозде

на конторе и везде

я сидела бегал свет

вы сидели света нет

вы глядели в камертон

в кофту муфту и в картон

я глядела бегал свет

вы глядели света нет

вы лежали в сундуке

в сапогах и в сюртуке

я лежала бегал свет

вы лежали света нет

вы висели над столом

с топором и помелом

я висела бегал свет

вы висели света нет

Никанор: понял понял в эту пору

понял домом и дугой

всё подвластно коленкору

<1930>

181. Турка – Турка

1.

Утром рано на заре

ехал турка на горе

летом гром

зимою снег

в полдень чирки

кур кир кар.

2.

Вот и феска и халат

турка любит шеколад

365

летом гром

зимою снег

в полдень чирки

кур кир кар.

3.

Турка скачет в облака

дайте турке молока

летом гром

зимою снег

в полдень чирки

кур кир кар.

4.

Турка скачет над рекой

милый турка дорогой

летом гром

зимою снег

в полдень чирки

кур кир кар.

5.

Сверху звезды снизу мост

турка скачет во весь рост

летом гром

зимою снег

в поддень чирки

кур кир кар.

6.

Здравствуй небо! Здравствуй ночь!

крикнул турка во всю мочь

летом гром

зимою снег

366

в полдень чирки

кур кир кар.

<1930>

182

Папа спит

и Лиза тоже

Иля дремлет во всю мочь

Я в окно взглянул. О Боже!

Там уж утро, а не ночь.

мне осталось только плюнуть

и раздеться и в кравать

спать и спать и спать и думать

только-б десять не проспать

Кто ж энергией томимый

встанет раньше. Помоги

чтобы в десять с половиной

мне обуться в сапоги.

и заботами снедаем

вспом<н>и будучи в штанах

сам быть может за трамваем

будешь гнаться в попыхах

А быть может не догнав

перепрыгнув сто канав

за другим каким трамваем

ты помчишся в попыхах.

<1930>

183

Я вам хочу рассказать одно происшествие, случившее­

ся с рыбой или даже вернее не с рыбой, а с человеком

Патрулёвым, или даже ещё вернее с дочерью Патрулёва.

367

Начну с самого рождения. Кстати о рождении: у нас

родились на полу... Или хотя это мы потом расскажем.

Говорю прямо:

Дочь Патрулёва родилась в субботу. Обозначим эту

дочь латинской буквой М.

Обозначив эту дочь латинской буквой М, заметим, что:

1. Две руки, две ноги, посерёдке сапоги.

2. Уши обладают тем-же, чем и глаза.

3. Бегать – глагол из под ног.

4. Щупать – глагол из под рук.

5. Усы могут быть только у сына.

6. Затылком нельзя рассмотреть, что висит на стене.

17. Обратите внимание, что после шестёрки идёт сем­

надцать.

Для того, чтобы раскрасить картинку, запомним эти

семнадцать постулатов.

Теперь обопрёмся рукой о пятый постулат и посмот­

рим, что из этого получилось.

Если-бы мы упёрлись о пятый постулат тележкой или

сахаром или натуральной лентой, то пришлось-бы ска­

зать что: да, и ещё что ни будь.

Но на самом деле вообразим, а для простоты сразу и

забудем то, что мы только что вообразили.

Теперь посмотрим, что получилось.

Вы смотрите сюда, а я буду смотреть сюда, вот и

выдет, что мы оба смотрим туда.

Или, говоря точнее, я смотрю туда, а вы смотрите в

другое место.

Теперь уясним себе, что мы видим. Для этого доста­

точно уяснить себе поотдельности, что вижу я и что

видите вы.

Я вижу одну половину дома, а вы видите другую

половину города. Назовём это для простоты свадьбой.

Теперь перейдёмте к дочери Патрулёва. Её свадьба

состоялась ну, скажем, тогда-то. Если-бы свадьба состоя­

лась раньше, то мы сказали бы, что свадьба состоялась

раньше срока. Если-бы свадьба состоялась позднее, то

мы сказали-бы «Волна», потому что свадьба состоя­

лась позднее.

368

Все семнадцать постулатов или так называемых перьев,

налицо. Перейдём к дальнейшему.

Дальнейшее толще предыдущего

Сом керосинки толще.

Толще лука морской винт.

Книга толще тетради

а тетради толще одной тетради

Это стол он толще книги

Это свод он толще пола

Этот стол толще предидущего

а предидущий выше лука

Лук-же меньше гребёнки

так-же как и шляпа меньше кроватки

в которой может поместится

ящик с книгами

но ящик

глубже шляпы

шляпа мягче

нежели морской винт

но пчела острее шара.

Одинаково красиво

то что ростёт по эту

и по ту сторону забора

Всё же книга гибче супа

ухо гибче книги

Суп жиже и жирнее чем лучинка

и тяжелее чем ключ.

Утверждение:

У зайца вместо усов руки.

У папы на затылке фазан.

У магазина четыре кнопки.

У розалии одуванчик.

У сабли маканаш.

У газеты восемь знаков.

У меня хвост.

У тебя люлька.

У великанов шляпа.

369

Соединение:

Дом с клювом.

Дитя с татарином.

Карабельщик в керосине.

Тарелка без волос

ворона между сквозных чисел.

Шуба с треском по имяни Фофа.

Каля в безвыходном положении.

Румын из рукомойника.

Ангел ершов.

Побег:

Петух бежал из воды.

Жан бежал из бороды.

Гвоздь бежал из парафина.

кнутик прыгал из графина.

меч бежал из таракана.

Опыт ехал из под стакана.

Астроном бежал из ваты

ключ лежал продолговатый.

Соединение.

Дом с клювом.

Дитя с татарином.

Корабельщик в керосине.

Тарелка без волос.

Ворона между сквозных чисел.

Шуба с треском по имяни Фофа.

Каля в безвыходном положении.

Румын из рукомойника.

Ангел Ершов.

Размышление.

Это не кузница, а ведро.

Это не рис, а линейка.

Это не перчатка, а заведывающий складом.

Это не глаз, а колено.

Это не я пришёл, а ты.

370

Это не вода, а чай.

Это не гвоздь, а винт.

А винт это не гвоздь.

Мех не свет.

Человек с одной рукой не комната

с одним окном.

Туфли это не ногти.

Туфли это не почки.

Точно также и не ноздри.

Выводы.

Дочь Патрулёва отца Патрулёва дочь

Значит и дочь Патрулёва отца Патрулёва дочь.

Коли так то и дочь Патрулёва отца

Значит и дочь Патрулёва отца.

Вот и дочь, а отец Патрулёв

Дочь Патрулёва, отец Патрулёв

Значит отец Патрулёвой дочери Патрулёв

И никто не скажет что он Петухов

Это было-бы противоестественно.

<1930>

184

Видишь, под елочкой маленький дом.

В домике зайчик сидит за столом,

Книжку читает, напялив очки,

Ест кочерыжку, морковь и стручки.

В лампе горит золотой огонёк,

Топится печка, трещит уголёк,

Рвётся на волю из чайника пар,

Муха жужжит и летает комар.

Вдруг что-то громко ударило в дом.

Что-то мелькнуло за чёрным окном.

371

Где-то раздался пронзительный свист.

Зайчик вскочил и затрясся как лист.

Вдруг на крылечке раздались шаги.

Топнули чьи-то четыре ноги.

Кто-то покашлял и в дверь постучал,

«Эй, отворите мне!» – кто-то сказал.

В дверь постучали опять и опять,

Зайчик со страха залез под кровать.

К домику под ёлочкой

путник идёт.

Хвостиком-метёлочкой

следы свои метёт.

Рыжая лисичка,

беленький платок,

Чёрные чулочки,

острый коготок.

К домику подходит

На ципочки встаёт

Глазками поводит

Зайчика зовёт:

«Зайка зайка душенька,

Зайка мой дружок,

Ты меня послушай-ка

Выйди на лужок.

Мы с тобой побегаем

Зайчик дорогой

После пообедаем

Сидя над рекой.

Мы кочны капустные

на лугу найдём.

Кочерыжки вкусные

вместе погрызём.

Отопри же дверцу мне

Зайка, мой дружок,

Успокой же сердце мне,

выйди на лужок».

<1930>

372

185

Я подошёл к хозяину

шепнуть ему сухарик.

хозяин внешними руками

обнял меня и притянул к своему жилету.

Я видел как сапоги его стали рости

достигая высот фиолетового дерева

куда уж мне со своими тоненькими плечиками

тянуться к уху великанта

Он заметив мою нерешительность

раздвинул стены храма

вдруг солнце выскочило из его глаз

я понял, что передо мной стоит охотник молний

одержимый небесного грохота комом

Охотник молний –

Собирайся в путь малыш

Перевернув страницу книги

я

<1929 1930>

186

Одна муха ударила в лоб бегущего мимо господина,

прошла сквоз его голову и вышла из затылка. Господин

по фамилии Дернятин был весьма удивлён: ему показа­

лось, что в его мозгах что-то просвистело, а на затылке

лопнула кожица и стало щекотно. Дернятин остановился

и подумал: «Что бы это такое значило? Ведь совершенно

ясно я слышал в мозгах свист. Ничего такого мне в

голову не приходит, чтобы я мог понять, в чем тут дело.

Во всяком случае, ощущение редкосное, похожее на

какую-то головную болезнь. Но больше об этом я думать

не буду, а буду продолжать свой бег». С этими мыслями

господин Дернятин побежал дальше, но как он не бежал,

того уже всё-таки не получалось. На голубой дорожке

Дернятин оступился ногой и едва не упал, пришлось даже

373

помахать руками в воздухе. «Хорошо, что я не у п а л , –

подумал Дернятин, – а то разбил бы свои очки и перестал

бы видеть направление путей». Дальше Дернятин пошел

шагом, опираясь на свою тросточку. Однако, одна опас­

ность следывала за другой. Дернятин запел какую-то

песень, чтобы рассеить свои нехорошие мысли. Песень

была весёлой и звучной, такая, что Дернятин увлёкся ей

и забыл даже, что он идёт по голубой дорожке, по

которой в эти часы дня ездили другой раз автомобили с

головокружительной быстротой. Голубая дорожка была

очень узенькая, и отскочить в сторону от автомобиля

было довольно трудно. Потому она считалась опасным

путём. Осторожные люди всегда ходили по голубой дорож­

ке с опаской, чтобы не умереть. Тут смерть поджидала

пешехода на каждом шагу то в виде автомобиля, то в виде

ломовика, а то в виде телеги с каменным углём. Не успел

Дернятин высморкаться, как на него катил огромный

автомобиль. Дернятин крикнул: «Умираю!» – и прыгнул в

сторону. Трава расступилась перед ним, и он упал в

сырую канавку. Автомобиль с грохотом проехал мимо,

подняв над крышей флаг бедственных положений. Люди

в автомобиле были уверены, что Дернятин погиб, а пото­

му сняли свои головные уборы и дальше ехали уже

простоволосые. «Вы не заметили, под какие колёса попал

этот странник, под передние или под задние?» – спросил

господин, одетый в муфту, то есть не в муфту, а в

башлык. «У м е н я , – говаривал этот господин, – здорово

застужены щёки и ушные мочки, а потому я хожу всегда

в этом башлыке». Рядом с господином в автомобиле

сидела дама, интересная своим ртом. « Я , – сказала д а м а , –

волнуюсь, как бы нас не обвинили в убийстве этого

путника». – «Что? Что?» – спросил господин, оттягивая с

уха башлык. Дама повторила свое опасение. « Н е т , – ска­

зал господин в башлыке, – убийство карается только в тех

случаях, когда убитый подобен тыкве. Мы же нет. Мы же

нет. Мы не виновны в смерти путника. Он сам крикнул:

умираю! Мы только свидетели его внезапной смерти».

Мадам Анэт улыбнулась интересным ртом и сказала про

себя: «Антон Антонович, вы ловко выходите из беды».

А господин Дернятин лежал в сырой канаве, вытянув

свои руки и ноги. А автомобиль уже уехал. Уже Дернятин

374

понял, что он не умер. Смерть в виде автомобиля мино­

вала его. Он встал, почистил рукавом свой костюм, по­

слюнил пальцы и пошёл по Голубой дорожке нагонять

время.

Семья Рундадаров жила в домике у тихой реки Сви-

речке. Отец Рундадаров, Платон Ильич, любил знания

высоких полетов: Математика, Тройная Философия, Гео­

графия Эдема, книги Винтвивека, учение <о> смертных

толчках и небесная иерархия Дионисия Ареопагита были

наилюбимейшие науки Платона Ильича. Двери дома

Рундадаров были открыты всем странникам, посетившим

святые точки нашей планеты. Рассказы о летающих хол­

мах, приносимые оборванцами из Никитенской слободы,

встречались в доме Рундадаров с оживлением и на-

п<р>яжённым вниманием. Платоном Ильичом храни­

лись длинные списки о деталях летания больших и мел­

ких холмов. Особенно отличался от всех других взлётов

взлёт Капустинского холма. Как известно, Капустинский

холм взлетел ночью, часов в 5, выворотив с корнем кедр.

От места взлёта к небу холм поднимался не по серповид­

ному пути, как все прочие холмы, а по прямой линии,

сделав маленькие колебания лишь на высоте 15–16 кило­

метров. И ветер, дующий в холм, пролетал сквозь него,

не сгоняя его с пути, Будто холм кремнёвых пород поте­

рял свойство непроницаемости. Сквозь холм, например,

пролетела галка. Пролетела, как сквозь облако. Об этом

утверждают несколько свидетелей. Это противоречило

законам летающих холмов, но факт оставался фактом,

и Платон Ильич занёс его в список деталей Капустен-

ского холма. Ежедневно у Рундадаров собирались почёт­

ные гости и обсуждались признаки законов алогической

цепи. Среди почётных гостей были: профессор железных

путей Михаил Иванович Дундуков, игумен Миринос II и

плехаризиаст Стефан Дернятин. Гости собирались в ниж­

ней гостинной, садились за продолговатый стол, на стол

ставилось обыкновеное корыто с водой. Гости, разгова­

ривая, поплевывали в корыто: таков был обычай в семье

Рундадаров. Сам Платон Ильич сидел с кнутиком. Время

от времяни он мочил его в воде и хлестал им по пустому

стулу. Это называлось «шуметь инструментом». В девять

часов появлялась жена Платона Ильича, Анна Маляевна,

375

и вела гостей к столу. Гости ели жидкие и твёрдые блюда,

потом подползали на четверинках к Анне Маляевне,

целовали ей ручку и садились пить чай. За чаем игумен

Миринос II рассказывал случай, происшедший 14 лет

тому назад. Будто он, игумен, сидел как-то на ступенич-

ках своего крыльца и кормил уток. Вдруг из дома выле­

тала муха, покружилась, покружилась и ударила игумена

в лоб. Ударила в лоб и прошла насквозь головы, и вышла

из затылка, и улетела опять в дом. Игумен остался сидеть

на крыльце с восхищенной улыбкой, что наконец-то

воочию увидел чудо. Остальные гости, выслушав Мири-

носа II, ударяли себя чайными ложачками по губам и по

кадыку в знак того, что вечер окончен. После разговор

принемал фривольный характер. Анна Маляевна уходила

из комнаты, а господин плехаризиаст Дернятин заговари­

вал на тему «Женщина и цветы». Бывало и так, что

некоторые из гостей оставались ночевать. Тогда сдвига­

лось несколько шкапов, и на шкапы укладовали Мироно-

са II. Профессор Дундуков спал в столовой на рояле,

а господин Дернятин ложился в кровать к рундадарской

прислуге Маши. В большинстве же случаев гости расхо­

дились по домам. Платон Ильич сам запирал за ними

дверь и шел к Анне Маляевне. По реке Свиречке плыли

с песнями никитинские рыбаки. И под рыбацкие песни

засыпала семья Рундадаров.

Глава II

Платон Ильич Рундадар састрял в дверях своей столо­

вой. Он упёрся логтями в косяки, ногами врос в деревян­

ный порог, глаза выкатил и стоял.

<1929 1930>

187

Некий инженер задался целью выстроить поперёк Пе­

тербурга огромную кирпичную стену. Он обдумывает, как

это совершить, не спит ночами и рассуждает. Постепенно

376

образуется кружок мыслителей-инженеров и вырабатыва­

ется план постройки стены. Стену решено строить ночью,

да так, чтобы в одну ночь всё и построить, чтобы она

явилась всем сюрпризом. Созываются рабочие. Идёт рас­

пределение. Городские власти отводятся в сторону, и на­

конец настаёт ночь, когда эта стена должна быть по­

строена. О постройке стены известно только четырём

человекам. Рабочие и инженеры получают точное распо­

ряжение, где кому встать и что сделать. Благодаря точно­

му рассчёту, стену удаётся выстроить в одну ночь. На

другой день в Петербурге переполох. И сам изобретатель

стены в унынии. На что эту стену применить, он и сам

не знал.

<1929 1930>

1931

188. Миша Гришу вызывает

На соревнование

Миша Гришу

вызывает.

Вот тебе задание:

кто скорей узнает,

как бить

молотком,

как рубанком

стругать,

научиться без запинки

книги разные читать.

И тебя я вызываю,

вызываю, мой отец,

будь ударником в колхозе

в самом деле, наконец.

Д. Х.

1931

189. Влас и Мишка

В колхозе у нас

Есть колхозник Влас

И лодырь Мишка –

У каждого трудкнижка.

А посмотрим их трудкнижки

А посмотрим их делишки:

Влас и сеял и пахал,

378

Мишка только отдыхал.

Власу осенью награда,

Мишке – кукиш.

Так и надо!

Как колхозники будут делить

урожай?

Д. Хармс

1931

190. Сдай в срок

Хлеб сдай,

лён сдай,

хлопок сдай

в срок!

Знай, знай, з н а й , –

это будет впрок.

Нам заводы помогают

нам заводы высылают

ситец, косы и косилки,

трактора и молотилки,

обувь крепкую из кожи.

Ты заводу вышли тоже,

только быстро,

только дружно,

ровно к сроку

все, что нужно.

Д. Х.

1931

191

и птичка горько плачет

в чернильнице своей

фир фир мур мур

фир фир мур мур

379

та птичка соловей

и валятся дощечки

из птички на песок

и птичка уж не плачет

летит уже в лесок

горюешь моментально

ты птичка соловей –

такой бы быть хотелось

и девочке моей.

1 января 1931 года.

Даниил Ххармс.

192. Ohne Мельница

сломались руки

упала ножка

вздохнули духи

блестела ложка

опять Андроний

стоял понурый

немного синий

немного бурый

под ним земля

звала свистела

собак души

сломалось тело

и в землю крак

легло вздыхая.

Андроний шёл

ногой махая

<январь 1931>

193. АнДор

мяч летел с тремя крестами

быстро люди все местами

380

поменялись и галдя

устремились дабы мяч

под калитку не проник

устремились на прямик

эка вылезла пружина

из собачей конуры

вышиною в пол аршина

и залаяла кры-кры

одну минуту все стояли

тикал в роще метроном

потом все снова поскакали

важно нюхая долото

пришивая отлетевшие пуговицы

но это было всё не то

когда сам сын, вернее мяч

летел красивый импопутный

подпрыгнет около румяч

руками склещет у ворот

воздушный голубец

потом совсем наоборот

ложится во дворец

и медленно стонет

шатая словарь

и думы палкой гонит:

прочь прочь бродяги

ступайте в гости к Анне Коряге

и думы глотая живого леща

топчат ногами колоши ища

волшебная ночь наступает

волшебная ночь наступает

волшебная кошка съедает сметану

волшебный старик долго кашляя дремлет

волшебный стоит под воротами дворник

волшебная шишка рисует картину:

волшебную лошадь с волшебной уздечкой

волшебная птичка глотает свистульку

и сев на цветочек волшебно свистит

ах девочки куколки где ваши ленточки

у няни в переднике острые щепочки

ах девочки дурочки

полно тужить

381

холодные снегурочки

будут землю сторожить.

13 14 января <1931>

194

порою мил порою груб

неся топор шёл древоруб

чуть чуть светлее становилось

стая чашек проносилась

древоруба плакал дух

полон хлеба полон мух

и полон нечеловеческой тоски

от великого мученья

рвался череп на куски

в глазах застревала гребёнка

и древоруб заглядывал туда как это

положено

когда походкой жеребёнка

шла нина муфтой загорожена

ведя под ручку велосипед

шла нина к тане на обед

предчувствуя жаркого землю

была зима до этих пор

шёл древоруб и нёс топор

поглядывая в разные стороны

на крыше сидели вороны

и лисицы

и многие другие птицы

<январь 1931>

195

милый чайник проглотив

тем хотел меня привлечь

милый выпий сикатив

отвечала я в ту речь

<январь 1931>

382

196

ОН – А ну ка покажи мне руку

где ты свой палец поцарапала

советую помазать иодом.

ОНА – Ну вот ещё нашёл что предложить

как буд-то я сама не знаю

мне приходилось головы кружить

неопытным печенегам

Я им приказывала головы сложить

к моим ногам пушистым снегом.

Кто бысто повинуясь

меня линейную любил

кто пышно волнуясь

злобу копил.

ОН – Наука мудрости княгиня

книгу радости захлопни

а ну ка мудрости богиня

покажи кулак науки глупцу.

школьник делает успехи

на скамье долбя науки

эти знаки эти вехи

позабудут наши внуки

они лысыми камнями

будут в дырочки глядеть

они стройными конями

будут мимо молодеть

они чибу чибу нами

будут новые цвести

они вольными табунами

будут землю круглую трясти.

ОНА – Знаю это старинная песня

тут кое где разбросаны горы

разного хлама,

но нет точки опоры

ОН – Зато тут мама

нашего потомства и чибарей.

383

ОНА – оставь, ты мне показываешь сахар

а где-же сладкий плод?

ОН – скорей сколотим быстрый плот

и поплывём по вьющейся реке

мы в миг пристанем к ангельским

воротам

ОНА –

где?

ОН – Там за поворотом.

11 марта <1931>

197. Окно

Школьница – Смотрю в окно

и вижу птиц полки

Учитель – Смотри в ступку на дно

и пестиком зёрна толки

Школьница – Я не могу толочь эти камушки

они учитель так тверды

моя же ручка так нежна

Учитель – Подумаешь какая княжна.

Скрытая теплота парообразования

должна быть тобой изучена.

Школьница – Учитель я измучена

непрерывной цепью опытов

пять суток я толку. И что же

окоченели мои руки

засохла грудь.

О Боже, Боже!

Учитель – Скоро кончатся твои муки

твоё сознание прояснится

384

Школьница – Ах, как скрипит моя поясница.

Учитель – Смотри чтоб ступка всё звенела

и зёрна щёлкали под пестиком

Я вижу ты позеленела

и ноги сложила крестиком.

Вот уж одинадцатый случай

припоминаю. Ах ты мать чесная!

едва натужится бедняжка

уже летит холодный трупик.

Как это мне невыразимо тяжко!

Пока я влез на стул

и поправлял часы

чтоб гиря не качалась,

она несчастная скончалась

недокончив образования.

Школьница – Ах дорогой учитель

я постигла скрытую теплоту

парообразования.

Учитель – Прости, но теперь я тебя расслышать

не могу

хотя послушал бы охотно

ты стала девочка бесплотна

и больше ни гу гу.

Окно – Я внезапно растворилось

Я дыра в стене домов

Сквозь меня душа пролилась.

Я форточка возвышенных умов.

всё

<5 марта 1931>

198

отец и мать родили сына

и рота тётушек примчалась

мать отдыхала на кровати

а люлька медленно качалась

13 Д. Хармс

385

Отец – вот госпада мой сын

глядите как он ещё паршив

Мать – отец отец

не говори так убедительно

ребёнок право же не худ

он глаз едва лишь приоткрыл

но ничего им в комнате не замечает

глаз не бежит куда ему приказано

и ухо музыки не ловит

и стук лишь по костям попадает в череп

и что же ты отец гремучий

долбишь нескончаемую мысль

о гадости своего сына?

Отец – его фигура на гвоздь похожа

какие немощные взгляды

смотри жена какая рожа

такую вспомнят и коляды

и цвет лица подобен воску

и губы сковородником

непрестанно тянут соску

неужели ты довольна этим

греховодником.

Мать – Ой-ли ты то не доволен

сам-же батенька сияешь

Отец – Цыц молчи паршивка

чего люльку не качаешь.

16 марта <1931>

199. Окнов и Козлов

Окнов – всегда всегда в глубине политик

наука умеет много гитик.

386

Козлов – неправ ты дорогой товарищ

довольно мы с тобой кувыркались

и Федьку за ноги таскали.

Окнов – Погибнешь ты

печаль тоска ли

заполоснёт тебе мозги.

Козлов – Не вижу ни зги

в твоих речах.

Окнов – О ты несомненно зачах

читая газет скучную структуру.

вот и дождался с ума сошествия

в живот из головы

и по ногам

и в пятку.

Эй, где хвостик мысли?

А он уж в землю нырк.

Вот прыткий!

Козлов – Нет, давай по порядку

посмотрим раньше моих речей

открытки.

Окнов – В них я не вижу ни боба

пощади меня Боже Твоего раба,

Козлов – Да ты никак религиозный!

Окнов – Это вопрос очень серьозный.

Материя по мойму дура

её однообразная архитектура

сама собой не может колебаться.

Лишь только дух её затронет робко

прочь отлетает движения пробка,

из тёмных бездн плывут жары акулы

в испуге мчатся молекулы

с безумным треском разбивается

вселенной яйцо

и мы встав на колени видим Бога лицо.

387

Тот-же кто в папахе рока

раб ума, слуга порока

погибает раньше срока

поражённый кочергой.

Поражённый кочергой.

Козлов – Скверно думаешь товарищ

и несёшь одну фасоль

революции пожарищ

Богом уши не мозоль.

Мало мы с тобой кувыркались

Федьку за ноги – фан...

(падает поражённый кочергой.)

Окнов – Как я его трахнул

Разом смолк.

А теперь, пока не поздно,

дам тягу в окно.

Окно – Я внезапно растворилось

я дыра в стене домов

мне всё на свете покорилось

я форточка возвышенных умов.

всё

весеннее равноденствие <22 марта>

1931 года

200. Молитва перед сном

28 марта 1931 года

в 7 часов вечера

Господи, среди бела дня

накотила на меня лень.

Разреши мне лечь и заснуть Господи

и пока я сплю накачай меня Господи

Силою Твоей.

388

Многое знать хочу

но не книги и не люди скажут мне это

Только Ты просвети меня Господи

путём стихов моих.

Разбуди меня сильного к битве со смыслами

быстрого к управлению слов

и прележного к восхвалению имяни Бога

во веки веков.

<28 марта 1931>

201. Вода и Хню

Принадлежит H. М. Олейникову.

Хню – Куда куда

спешишь ты вода?

Вода – Налево

Там за поворотом

Стоит беседка

в беседке барышня сидит

её волос черная сетка

окутала нежное тело

на переносицу к ней ласточка

прилетела

вот барышня встала и вышла в сад

идёт уже к воротам.

Хню – Где?

Вода – Там за поворотом

барышня Катя ступает по травам

круглыми пятками

на левом глазу василёк

а на правом

сияет лунная горка

и фятками...

Хню – Чем?

389

Вода – Это я сказала по-водяному

влезет рыба на скалу

Хню – Ой кто то идёт к нам

Вода – где?

Хню – Там.

Вода – Это рыбак Фомка.

его дочь во мне утонула

он идёт побить меня камнем

давай лучше громко

говорить о недавнем.

Рыбак – Один я

из меня тянутся ветьви

грубые руки не могут поднять иголки

Когда я смотрю в море

глаза мои быстро слезятся

Я в лодку сажусь

но лодка тонет

Я на берег прыгаю

берег трясётся.

Я лезу на печь где жили мои деды

но печь осыпается

Эй товарищи рыбаки

что же мне делать?

(увидя Хню) – Неуж то Хню?

Хню (молча) – Да это я.

А вот мой жених Никандр.

Никандр – люблю признаться, вашу дочь

и в этом вас прошу помочь

мне овладеть её невинностю

Я сам Бутурлинского края

девиц насилую играя

с ними в поддавки.

390

А вам в награду рыбачёк

я подарю стальной сачёк

и пробочные поплавки.

Рыбак – Шпасибо шпасибо!

Никандр – Лови полтину!

Вода – Какую мерзкую картину

я наблюдаю.

Старик поймал полтину в рот.

Скорей скорей за поворот

направлю свою струю звонкие.

Хню – Прощай, вода.

Ты меня не любишь?

Вода – Да, твои ноги слишком тонкие.

Я ухожу. Где мой посох?

Хню – Ты любишь чернокосых?

Вода – Жырк жырк

лю лю лю

журч журч

клюб

клюб

клюб.

всё

29 марта <1931>.

202

Однажды Андрей Васильевич шёл по улице и потерял

часы. Вскоре после этого он умер. Его отец горбатый,

пожилой человек целую ночь сидел в цилиндре и сжимал

левой рукой тросточку с крючковатой ручкой. Разные

мысли посещали его голову, в том числе и такая: жизнь

это кузница.

391

Отец Андрея Васильевича по имяни Григорий Анто­

нович или вернее Василий Антонович обнял Марию

Михайловну и назвал её своей владычицей. Она же молча

и с надеждой глядела в перёд и в верх. И тут же порши-

вый горбун Василий Антонович решил уничтожить свой

горб.

3.

Для этой цели Василий Антонович сел в седло и

приехал к профессору Мамаеву. Профессор Мамаев сидел

в саду и читал книгу. На все просьбы Василия Антоно­

вича профессор Мамаев отвечал одним только словом:

успеется. Тогда Василий Антонович пошёл и лег в хирур­

гическое отделение.

4.

Началась операция. Но кончилась она не удачно, по­

тому что одна сестра милосердия покрыла своё лицо

клетчатой тряпочкой и ни чего не видела и не могла

подавать нужных инструментов. А фельдшер завязал себе

рот и нос и ему нечем было дышать и к концу операции

он задохнулся и замертво упал на пол. Но самое непри­

ятное это то, что профессор Мамаев в торопях забыл

снять с пациента простыню и срезал ему вместо горба

что-то другое, кажется затылок. А горб только потыкал

хирургическими ножницами.

Придя домой Василий Антонович до тех пор не мог

успокоится, пока в дом не ворвались испанцы и не

отрубили затылок кухарке Андрюшке.

Успокоившись Василий Антонович пошёл к другому

доктору и тот быстро обрезал ему горб.

392

Потом всё пошло очень просто. Марья Михайловна

развелась с Василием Антоновичем и вышла замуж за

Бубнова.

Бубнов не любил своей новой жены. Как только она

уходила из дома. Бубнов покупал себе новую шляпу и всё

время здоровался со своей соседкой Анной Моисеевной.

Но вдруг у Анны Моисеевны сломался один зуб и она от

боли широко открыла рот. Бубнов задумался о своей

биографии.

Отец Бубнова по имяни Фы полюбил мать Бубнова по

имяни хню. Однажды хню сидела на плите и собирала

грибы которые росли около неё. Но Фы неожиданно

сказал так: Хню я хочу чтобы у нас родился Бубнов. Хню

спросила: Бубнов? Да да?

— Точно так ваше сиятельство ответил Фы;

Хню и Фы сели рядом и стали думать о разных

смешных вещах и очень долго смеялись.

Наконец у Хню родился

Бубнов.

<Вторая пол. марта 1931>

203

Я не могу читать некоторые книги

в них мысль заменяет слово

но мысли жалкий фитилёк

надежда мученика злого

мне непонятно восхищенье

перед науки торжеством

<март 1931>

393

204

Короткая молния пролетела над кучей снега

зажгла громовую свечу и разрушила дерево.

Тут-же испуганный баран

опустился на колени

Тут-же пронеслись дети олени

Тут-же открылось окно

и выглянул Хармс

а Николай Макарович и Соколов

прошли разговаривая о волшебных цветах и

числах.

Тут же прошёл дух бревна Заболоцкий

читая книгу Сковороды

за ним шёл позвякивая Скалдин

и мысли его бороды

звенели. Звенела хребта кружка

Хармс из окна кричал один

где ты моя подружка

птица Эстер улетевшая в окно

а Соколов молчал давно

уйдя вперёд фигурой.

а Николай Макарыч хмурый

писал вопросы на бумаге

а Заболоцкий ехал в колымаге

на брюхе лёжа

а над медведем Скалдиным

летал орёл по имяни Сережа.

<март 1931>

205. Выбор дней

скажу вам грозно

хвост мудрого человека

опасен беспечному лентяю

чуть только тот забудет название года

хвост обмахнёт пыль памяти безумца

прощай тогда речей Свобода!

394

уже выкатывает солнце новые дни

рядами ставит их на выбор

скажу вам грозно: лишь мы одни

поэты, знаем дней катыбр

всё

4 апреля <1931>

206

Здравствуй стол.

ты много лет поддерживал мою лампу и книгу

а также разноцветные котлеты

Я под тобой ходил не нагибая головы

собирая подушечки мыслительных коровок

безумный! что тебя толкнуло

всё сбросить на пол

что человек доверил твоему благоразумию

постой деревянный негодяй

Ххоермс

15 апреля 1931 года

207

Дорогая Наташа,

хороводом татарок

благодарю тебя за твой подарок

с вершины белых потолков

бежит моё спасение

и силу оков

недели

кончает воскресение.

<Апрель 1931>

395

208. Лампа о словах

подносящих укромную

музыку

I

слава Богу кончен бой

лихорадки с молотком

удивили мы с тобой

в старом, тощем, никаком

государстве наших палок

победителя жену

кто был тучен кто был жалок

все разбиты в пух и прах

кое кто глядел уныло

кое кто играл во лбы

кое кто внимал уныло

звукам редьки и польбы

кое кто раздвинув руки

умирал всю ночь от скуки

кое кто шептал молитву

кое кто в подвал забился

кое кто смотрел на битву

кое кто богам молился

кое кто в просторном фраке

шевелил усы во мраке

кое кто с часами дрался

кое кто фасадом крался

вынув нож из рукава

ну и ночка кокова

мне в окно глядели веши

этих ужасов по хлеще

мне в окно глядел сюргуч

грозен, красен и могуч

мне в окно мигая глупо

заглянула тётя лупа

мне в окно длинной с вершок

показался артишок

Я дрожал и я молился

на колени повалился

396

быстро двигая перстами

осенял себя крестами

вспоминал смешные книги

но бежали быстро миги

унося моё спасенье

наступило воскресенье

с незаметных потолков

пала ночи цепь оков

Я поднялся понемногу

оглянулся. Слава Богу

Кончен бой моих тревог

дети кушайте пирог.

16 апреля <1931>

209. Хню

Принадлежит П. И. Соколову.

Хню из леса шла пешком

ногами месила болота и глины

хню питалась корешком

рога ворона малины

или хню рвала побеги

весёлого хмеля туземца рощь

Боги ехали в телеге

ясно чувствовалась мощь

Богов наполненных соком лиан и

столетников нев

и мысль в черепе высоком лежала вся окаменев

зубами щёлкая во мху

грудь выпятив на стяги

варили странники уху

летали голые летяги

подвешиваясь иными моментами на сучках

вниз головой

они мгновенно отдыхали, то подымая

страшный вой

397

в котёл со щами устремлялись

хватая мясо в красную пасть

то снигири летели в кучу нечиков

то медведь сидя на дереве и запустив когти

в кору чтоб не упасть

рассуждал о правосудии кузнечиков

то Бог в кустах нянчил бабочкину куколку

два волка играли в стуколку

таков был вид ночного свидригала

где хню поспешно пробегала

и думала считая пни сердечного биения

аскет в пустыне властелин

бомба в воздухе владычица

оба вместе лучшее доказательство

человеческого гения

пусть комета в землю тычется

угрожая нарушить бег нашей матери

и если пена п<о>дружка огня, на чёрном кратере

выпустит мух с небесными каракулями на лапках

мы гордо глядим на вулкан

и в папках

земных дел

отмечаем рукой астронома событие

способное закидать дредноут лепестками

черёмухи

мы превратили мир в народное увеселение

и всюду увеличили плотность населения.

ещё недавно кверху носом летал Юпитер

в 422 года раз, празднуя свои имянины

пока шутливая комета не проскочила в виде

миски

в хрустальном животе Глафиры

пропали быстро звёздные диски

исчезли тонкие эфиры

даже в пустынях арифметики не стало сил

аскету пребывать в одиночистве.

398

Хню шла вперёд и только отчасти

скользила к верху гибким станом

сёл свет рек звон лесов шуршание

ежеминутно удалялись

хню пела. Чистые озёра

кой где поблескивая валялись

то с шумом пролетал опасный овод

то взвизгивал меж двух столбов гремучий провод

сидя на белых изоляторах. То лампы

освещали каменные кочки

ногам приятные опоры

в пути воздушного болота

иной раз беленький платочек садился

на верхушку осины

то выли дерзкие моторы

в большие вечные ворота

хню хлопала в ладоши.

яркие холмы бросали тонкие стрелы теней

хню прыгала через овраги

и тени холмов превращали хню в тигрицу

хню рукавом смахнув слезинку

бросала бабочек в плетёную корзинку.

лежите бабочки и вы пеструшки

крестьянки воздуха над полевыми клумбами

и вы махатки и свистельки

и вы колдунки с бурыми бочками

и вы лигреи пружинками хоботков

сосите, милые, цветочные кашки

вы меченосы военными лапами

бейте славянок

вы избачи с медалями ваших сражений

на плоскости крыльев

гряньте куркуру

вы портные с выкройками из газет

вспомните профессора Чебышева

и вы подосиновые грибы

станьте красными ключами

я запру вами корзинку

чтобы не потерять моё детство.

399

Хню к телеграфному столбу

для отдыха прислонилась

потухли щёки хню. Во лбу

окно стыдливое растворилось

в траве бежала змейка

высунув гибкое жало

в её глазах блестела чудная копейка

хню медленно дышала

накопляя растраченные силы

и распуская мускулов тугие баночки

она под кофточкой ощупывала груди

она вообще была прелестной паночкой

Ах если б знали это люди!

Нам так приятно знать прошедшее

приятно верить в утверждённое

тысячи раз перечитывать книги доступные

логическим правилам

охаживать приятно тёмные углы наук

делать весёлые наблюдения

и на вопрос: есть ли Бог? поднимаются

тысячи рук

склонные пологать, что Бог это выдумка.

Мы рады рады уничтожить

наук свободное полотно

мы считали врагом Галилея

давшего новые ключи

а ныне пять обэриутов,

ещё раз повернувшие ключ в арифметиках веры

должны скитаться меж домами

За нарушение привычных правил

рассуждения о смыслах.

Смотри чтоб уцелела шапка

чтоб изо лба не выросло бы дерево

тут мёртвый лев сильней живой собаки

и право, должен я сказать, моя изба

не посещается гостями.

Хню отдохнув, взмахнула сильными костями

и двинулась вперёд.

400

вода послушно раступилась

мелькали рыбы. Холодело.

хню глядя в дырочку молилась

достигнув логики предела

меня уж больше не тревожит

Земля ведущая беседу

о прекращении тепла

шептала хню своему соседу

меня уж больше не атакуют

пути жука точильщика

и гвозди больше не кукуют

в больших руках могильщика

и если бы все пчёлы вылетив из чемодана в

меня направили б свои тупые жала

то и тогда, поверте слову, от страха вовсе

б не дрожала

ты права моя голубка

отвечает спутник ей

но земель глухая трубка

полна звуков ей же ей.

Хню ответила: я дурой

рождена сидеть в стогу

полных дней клавиатуры

звуков слышать не могу

и если бабочки способны слышать

потрескивание искр

в корнях репейника

и если жуки несут в своих котомочках ноты

растительных голосов

и если водяные паучки знают имя отчество

оброненного охотником пистолета

то надо сознаться, что я просто глупая девочка.

Вот это так, сказал её спутник

всегда наивысшая чистота категорий

пребывает в полном неведении окружающего.

и это, признаться, мне страшно нравится.

23 апреля 1931 года.

401

210. От знаков миг

Морковь

(вылетая

из земли) – Я задыхаюсь в этих кучах

дай на воздухе побегаю

сорок лет жила я в бучах

не дружна была я с негою

Корни в землю уходили на много вёрст

Ой помогите же мне из ямы вылезти

на траву

дайте мне возможность посчитать

блага народов.

Что то силен турок ропот

немцев с ангелами прерыкания

слышу я французов опыт

земледельческих расчётов.

Англичан возмущение за травлю быка

в лодке смерти восхищение

заставило путника от смеха держаться

за бока.

Тут русских дела чище

к ним я кинусь учить азбуки.

Не сложна времён корзинка

быстрые формулы заменят нам иные

способы передвижения.

Всех Сын – Корень вырази ведение твоих праотцов

им тучные гряды навеяли пророчество.

Многолетние безделие развило в них

способность угадывать завтра.

Ты пасынок подземных жрецов

помнишь наверно мосты древних песней.

Не говориться ли в них о нашествии

геометрических знаков?

мне это всех вопросов интересней.

Морковь – Как же как же

Совершенно не случайно

значки вырабатываются правительствами.

402

Пятиконечную звезду никто не станет

вешать в верх ногами.

И плотник сам не ведает больших дел

своего труда.

Однако я спешу туда

Где свет вгоняет гвозди в лоб.

Всех Сын – Я за тобой помчусь

Ленивая дочь гряд

Смотри над облаками

летим с тобой подряд.

Сына пожалей

Подари меня улыбкой.

из верёвочки налей

слезу пущенную глыбкой.

Тут нет сомнения о случаях земного

верчения

она летит вокруг солнечного шара

без малейшего трения. В кольцах пожара

гибнут мирные домики.

Я вижу зонтик стоит на верхушке

Меркурия

Это житель человек иных условий

он дышет лентами и всю жизнь

размышляет о вилке.

Морковь – Не завидую, не завидую.

Уж лучше в земле монахиней сидеть.

Всех Сын – Ага,

вот проблеск земножительницы ума.

Сидела б в грядке ты кума

Морковь – Скорей беги ко мне на подмогу

Илья веник чугавой!

пустим в верх его ко Богу

поднимает пусть он вой.

Хорошо говорить о правилах

пробыв на поверхности земной

с рождения.

Теебе голубок сравнивать то не с чем.

403

Всех Сын – Смотри морковь наш спор затянется.

Ты сама ведь знаешь только одну

сторону дела.

Ты когда ни будь в глаза горы глядела?

Морковь – Глядения Лебеди слишком ничтожны

и слуха корзины совсем не цари.

О чувствах я не говорю! о чувствах я

не говорю!

Ни осязание ни вкус

Ни обоняние ни слух

Ни зрение ни архидея

не спасут тебя верхопраха злодея.

Осязание – Моя лошадка плюгавата

я то кумир то вата.

Обоняние – Мой тетерев сопляк

я ландыш, дереву земляк.

Вкус – Добегу до глотки рьяно

начинаю излучать там

волны синие буяна.

Возбуждение бежит по мачтам

в центр мозговой.

Голос дружит с Иеговой.

Слух

и зрение – Мы дочери лета

болонки балета

карты шеколадного пистолета.

Всех Сын – Пройдёт над миром пчела сладости

переживёт всех нас дух радости

Не вы ли чудная морковь

спешите в нашу кровь

увеселить биенье жил?

Я двадцать пять лет палкой жил

не зная слов владычество.

Христос однажды спас язычество

от нападения воздушных раков.

404

А я спасусь от пяти чувств

и от нашествия геометрических знаков.

Морковь – Удаляюсь в край нетах

ваше здравие в летах

повторяю каждый миг.

Не сводите с неба книг.

всё.

8–10 мая 1931 года.

211

в миг

открыл я сто книг

найти желая средство

установить природу света

я шёл по кочкам малолетства

не видя дерева совета

моя верёвка разума

гремела по числам

глаза ездили по строчкам

собирая смыслов ком

от моих плечь отскакивали легкие трости

я гнул с восторгом свои кости

над журналом жирной жизни

где журавли пользуясь рычагом Архимеда

вытаскивают вёдра воды для варки обеда.

10 мая 1931 года.

212

один монах

стоял в пустыне.

о альманах

тебя отныне

не узнаю.

405

Ужели ты

оставил келью

молитвы, деньги

и покой

ужели ты

на долг и зубы

махнул единственной рукой.

Однако руль

в твоей ладоне

боится пуль

святой погони

и дребежжит.

прощай монашек

твой лоб стакан

тебя согреет.

в густых колосьях

спасётся рожь

в твоих волосьях

родится вошь

Собачка гнид.

Ребёнку ясно

ужели можно

оставить сумрачное лето?

Когда летят к земле тревожно

цветы студента и валета.

И в миг

лишившись пуговиц

Наполеон

став голым вдруг произнесёт:

от ныне я хамелеон

Ну кто поверит этим бредням

Я ли ты-ли или он

или Марья или Федор

или сам наполеон?

<январь–май 1931>

406

213

Окнов – Ну Ваня, знать и ты дружок

дуешь в дудочку рожок

где бы в рай мерзавец думать

своё тело протащить

ты всё в дудочку дудишь

ты всё в дырочку глядишь.

Ваня – Ах это неверно.

<Январь–май 1931>

214

Как странно, как это невыразимо странно, что за

стеной, вот этой стеной, на полу сидит человек, вытянув

длинные ноги в рыжих сапогах и со злым лицом.

Стоит только пробить в стене дырку и посмотреть в

неё и сразу будет видно, как сидит этот злой человек.

Но не надо думать о нём. Что он такое? Не есть ли он

частица мертвой жизни, залетевшая к нам из воображае­

мых пустот? Кто бы он ни был, Бог с ним.

22 июня 1931 года

215

Скажите Мария Алексеевна

вам знакома эта местность

тут утром проходят стада быков на бойню

а вечером в другую сторону едут

телеги нагружённые мясом

<28 июня 1931>

407

216

Скажу тебе по совести

как делается наша мысль

как возникают корни разговоров

как перелетают слова от собеседника к собеседнику.

Для этого надо молча просидеть некоторое время

стараясь уловить хотя бы звездочку

чтобы было, как говорится, с чего распутать свою шею

для поворотов очень приветливых

знакомым и незнакомым собеседникам.

Поздоровавшись поднести хозяйке горсть валунов

или иную припасенную ценность

в виде булавки или южного плода или ялика

для прогулки по озеру в тихия солнечныя погоды

которыми так скуп наш северный климат

где весна приходит иной раз

с порядочными опазданиями

таким образом что ещё в июне месяце

комнатная собака спит укрывшись одеялом

как человек – мужчина, женщина или ребёнок

и всё же дрожит от озноба.

иной раз берёт просто злоба на порядок смен

тепла и холода.

вот время луны то старо то молодо

во много яснее непонятной путаницы погод

Учёные наблюдают из года в год

пути и влияния циклонов

до сих пор не смея угадать будит ли к вечеру дождь

и я полагаю что даже Павел Николаевич Филонов

имеет больше власти над тучами.

Кто хочет возразить, прошу задуманное исполнить

для возражений умных или сильных

или страстных, своевременных и божественных

я припас инструменты способные расковырять любую

мысль собеседника.

Я всё обдумал взвесил пересчитал и перемножил

и вот хозяйке подношу,

как дар пустынника,

408

для спора очень важный сбор инструментов

Держите милая хозяйка мой подарок

и спорте сколько вам угодно

28 июня <1931>

217

Дни дни клонились к вечеру

и утро было точно обрезано

отсутствовало при начале дня.

Сразу сразу зацветало солнце

поднимая растения в надземные местности

раскрывая чашечки цветов

и заставляя воду из рек испоряться

в надземные местности

То человек спал видя сон

то сразу шёл в мохнатой войлочной шапке

продавать своё имущество

или по иному какому делу

или просто удить рыбу приговаривая:

удись удись голубая сестра

День становился добрым

и вдруг на Неве грохотала пушка называя полдень

так страшно неожиданно,

что на мосту два дровосека подпригнули ударив

тяжёлыми сапогами по камню.

В эти дни дьявол разгуливал по улицам в образе

часовщика предлогая свои услуги.

<28 июня 1931>

218

Однажды возвращаясь домой с прогулки

Я шёл дорогой между двумя городами

насвистывая кое-какие поморския песни

когда в дали показалась чухонка молочница

409

Я сел в лопух и стал не виден

Высока трава Твоя Господи

она скрывает меня до плечь

<28 июня 1931>

219

мне бы в голову забраться козлом

чтобы осмотреть мозгов устройство.

интересуюсь, какие бутылки составляют наше

сознание.

Вот азбука портных

мне кажется ясной до последней ниточки

всё делается ради удобства движения

конечностей и корпуса.

Легко наклоняться в разные стороны

ничто не давит в живот

рёбра сжимаются и отпрыгивают сновь

как только представится к тому случай.

Мы несравненно лучше сделаны чем наша одежда.

Порт<н>ым не угнаться за гимнастами

одевающими себя в мускульные сюртуки.

И способ гимнастов

мне ближе по духу.

Портной сидит поджавши ноги

руками же вертит ручку швейной машины

или ногами вертит машинку, а руки служат ему

рулями

или же двигатель Сименс-Шуккерта

вращает маховое колесо, тычет иголкой и двигает

челноком.

Так постепенно сшиваются

отдельные части костюма.

Гимнасты-же поступают иначе.

Они быстро наклоняются вперёд и назад

до тех пор пока их живот не станет подковой.

Руки вывёртывают

приседают на корточки

достигая этим значительного утолщения своих мышц.

410

Этот способ конечно приносит больше пользы.

Кто пробродив по городским садам

почувствует боль в пояснице

знай: это мускул живота старается проснуться.

спеши домой и если можешь пообедай.

Обед ленивым сделает тебя.

Но если нет обеда

ещё лучше съесть кусочек хлеба

эта придает бодрость твоему духу.

А если нет и хлеба даже

то благодари приятель Бога

Ты Богом знать отмечен

для совершения великих подвигов.

Нельзя лишь испугаться.

Смотри внимательно в бумагу

Зови слова на помощь

и подходящие слов сочетанье

немедленно утолит желудочную страсть.

Вот мой совет

пр<о>изнеси от голода:

я рыба

в ящике пространства

рассуждаю о топливе наших тел

всякая пища попав на зуб

становится жиже выпуская соки целебных свойств.

Бог разговаривает со мной

мне некогда жевать свиное сало

и даже молока винтовки белые

помеха для меня.

Вот мой фонарь и пища

вот голос моего стола, кушетки и желища.

Вот совершенство Бога моего стиха

и ветра слов естественных меха.

<около июля 1931>

220

однажды Бог ударил в плечо

воскликнул я: ой горячо!

и в воду прыгнул остудиться

411

заглушить на теле зной

Я пробывал в воде молиться

сидел на солнце под сосной.

<Начало июля 1931>

221

То то скажу тебе брат от колеса не отойти тебе

то то засмотрится и станешь пленником колеса

то то вспомнишь как прежде приходилось жить

да и один ли раз? может много

в разных обличиях путешествовал ты, но забыл все

вот смутно вспоминаешь Бога

отгадываешь не знакомые причины по колесу

чуешь выход в степь, в луг, в море, но живешь пока

в лесу

где чудные деревья растут едва заметно глазу

то голые стоят, то прячут ствол в зеленую вазу

то закрывают небо лиственной падогой

где Херувиму поют над радугой

длинные песни приятные слуху

то совы кричат в лесу: уху! шуху!

Начало июля,

1931 года,

Даниэлъ Хаармсъ.

222

Узы верности ломаешь

от ревности сам друг хромаешь.

Та ускользнула в дверь с японцем

дверь тихо притворив

вошла стройна, нежданно солнцем

врачей унылых озарив.

мне-ж предоставила помнить твоих прогулок холод

412

Ах если б не сковал меня страх перед женщиной

и голод

и ревность не терзала б мне виски

я не испытывал бы той нечеловеческой тоски.

18 сентября 1931 года.

223. Что мы заготовляем

на зиму

Мы работаем летом в колхозах,

Разделившись на бригады.

В поле, в лесу, в огороде

и в саду между яблонь

и кустов смородины

мы бегаем

с лопатами, граблями, лейками

в одних только синих трусиках.

И солнце печет наши спины,

руки и шеи.

Теперь мы будем к зиме

делать запасы

и сдавать

в Плодовощсоюз.

Пусть оттуда

запасы пойдут

по рабочим

и детским

столовым.

Из малины и клубники

мы сварили варенье.

Чернику засушим

и будем зимой

черничные есть кисели.

Крыжовник и вишни

мы в банку положим,

пробку зальем сургучом,

413

чтоб туда не попали микробы

и плесень.

Ягоды свежие будут лежать.

Мы банку откупорим в марте.

Теперь давайте сушить грибы,

нанизывать на нитку

их шапочки.

То-то будет зимой

грибная похлебка.

В этом боченке у нас

будут соленые грузди.

А в этом – соленые рыжики.

Эх, не забудьте, ребята,

к зиме насолить огурцов.

Вот перед вами боченок

светлозеленых огурчиков.

Залейте их крепким рассолом

и листик дубовый

киньте туда.

К зиме огурцы потемнеют,

важными станут и толстыми.

Смотри,

когда будешь их кушать,

держи огурец над тарелкой,

чтоб не закапать штаны

огуречным рассолом.

А курам –

суши тараканов;

лови их летом

на печке.

Зимой будут куры клевать

их с большим

аппетитом.

А если,

купаясь летом в реке,

ты найдешь на берегу

простую зеленую глину,

414

то запаси этой глины

побольше.

Будешь зимой

лепить из нее человечков.

И, может быть,

вылепишь ты

себя самого,

пионера на летней работе.

Да так хорошо

и так умело,

что тебя отольют из чугуна

или из бронзы

и поставят в музее

на первое место.

А люди скажут:

«Смотрите –

Это новый, советский художник».

Даниил Хармс

1931

224. Утро

Да, сегодня я видел сон о собаке.

Она лизала камень, а потом побежала к реке и стала

смотреть в воду.

Она там видела что ни будь?

Зачем она смотрит в воду?

Я закурил папиросу. Осталось ещё только две.

Я выкурю их, и больше у меня нет.

И денег нет.

Где я буду сегодня обедать?

Утром я могу выпить чай: у меня есть еще сахар и

булка. Но папирос уже не будет. И обедать негде.

Надо скорее вставать. Уже половина третьего.

Я закурил вторую папиросу и стал думать, как бы мне

сегодня по обедать.

415

Фома в семь часов обедает в Доме Печати. Если

притти в Дом Печати ровно в семь часов, встретить там

Фому и сказать ему: «Слушай, Фома Антоныч, я хотел

бы, чтобы ты накормил меня сегодня обедом. Я должен

был получить сегодня деньги, но в сберегательной кассе

нет денег». Можно занять десятку у профессора. Но

профессор, пожалуй, скажет: «Помилуйте, я вам должен,

а вы занимаете. Но сейчас у меня нет десяти. Я могу дать

вам только три». Или нет, профессор скажет: «У меня

сейчас нет ни копейки». Или нет, профессор скажет не

так, а так: «Вот вам рубль, и больше я вам ничего не дам.

Ступайте и купите себе спичек».

Я докурил папиросу и начал одеваться.

Звонил Володя. Татьяна Александровна сказала про

меня, что она не может понять, что во мне от Бога и что

от дурака.

Я надел сапоги. На правом сапоге отлетает подметка.

Сегодня воскресение.

Я иду по Литейному мимо книжных магазинов. Вчера

я просил о чуде. Да-да, вот если бы сейчас произошло

чудо.

Начинает итти полу снег полу дождь. Я останавлива­

юсь у книжного магазина и смотрю на ветрину. Я прочи­

тываю десять названий книг и сейчас же их забываю.

Я лезу в карман за папиросами, но вспоминаю, что у

меня их больше нет.

Я делаю надменное лицо и быстро иду к Невскому,

постукивая тросточкой.

Дом на углу Невского красится в отвратительную жел­

тую краску. Приходится свернуть на дорогу. Меня толка­

ют встречные люди. Они все недавно приехали из дере­

вень и не умеют еще ходить по улицам. Очень трудно

отличить их грязные костюмы и лица.

Они топчатся во все стороны, рычат и толкаются.

Толкнув нечайно друг друга, они не говорят «прости­

те», а кричат друг другу бранные слова.

На Невском страшная толчея на панелях. На дороге

же довольно тихо. Изредка проезжают грузовики и гряз­

ные легковые автомобили.

416

Трамваи ходят переполненные. Люди висят на под­

ножках. В трамвае всегда стоит ругань. Все говорят друг

другу ты. Когда открывается дверца, то из вагона на

площадку веет теплый и вонючий воздух. Люди вскаки­

вают и соскакивают в трамвай на ходу. Но этого делать

еще не умеют, и скачат задом наперед. Часто кто нибудь

срывается и с ревом и руганью летит под трамвайные

колеса. Миллиционеры свистят в свисточки, останавли­

вают вагоны и штрафуют прыгнувших на ходу. Но как

только трамвай трогается, бегут новые люди и скачат на

ходу, хватаясь левой рукой за поручни.

Сегодня я проснулся в два часа дня. Я лежал в кровате

до трех, не в силах встать. Я обдумывал свой сон: почему

собака посмотрела в реку и что она там увидела. Я уверял

себя, что это очень важно: обдумать сон до конца. Но я

не мог вспомнить, что я видел дальше во сне, и я начинал

думать о другом.

Вчера вечером я сидел за столом и много курил.

Передо мной лежала бумага, чтобы написать что то. Но я

не знал, что мне надо написать. Я даже не знал, должны

быть это стихи, или рассказ, или рассуждение. Я ничего

не написал и лег спать. Но я долго не спал. Мне хотелось

узнать, что я должен был написать. Я перечислял в уме

все виды словестного искусства, но я не узнал своего

вида. Это могло быть одно слово, а может быть, я должен

был написать целую книгу. Я просил Бога о чуде, чтобы

я понял, что мне нужно написать. Но мне начинало

хотеться курить. У меня оставалось всего четыре папиро­

сы. Хорошо бы хоть две, нет, три оставить на утро.

Я сел на кровате и закурил.

Я просил Бога о каком то чуде.

Да да, надо чудо. Все равно какое чудо.

Я зажег лампу и посмотрел вокруг. Все было по-

прежднему.

Да ничего и не должно было измениться в моей

комнате.

Должно измениться что то во мне.

Я взглянул на часы. Три часа семь минут. Значит,

спать я должен по крайней мере до половина двенадца­

того. Скорей спать!

Я потушил лампу и лег.

14 Д. Хармс

417

Нет, я должен лечь на левый бок.

Я лег на левый бок и стал засыпать.

Я смотрю в окно и вижу, как дворник метет улицу.

Я стою рядом с дворником и говорю ему, что, прежде,

чем написать что либо, надо знать слова, которые надо

написать.

По моей ноге скачет блоха.

Я лежу лицом на подушке с закрытыми глазами и

стараюсь заснуть. Но слышу, как скачет блоха, и слежу за

ней. Если я шевельнусь, я потеряю сон.

Но вот я должен поднять руку и пальцем коснуться

лба. Я поднимаю руку и касаюсь пальцем лба.

И сон прошел.

Мне хочется перевернуться на правый бок, но я до­

лжен лежать на левом.

Теперь блоха ходит по спине. Сейчас она укусит.

Я говорю: Ох, ох.

Закрытыми глазами я вижу, как блоха скачет по про­

стыне, забирается в складочку и там сидит смирно, как

собачка.

Я вижу всю мою комнату, но не сбоку, не сверху,

а всю сразу, зараз. Все предметы ораньжевые.

Я не могу заснуть. Я стараюсь ни о чем не думать.

Я вспоминаю, что это невозможно, и стараюсь не напря­

гать мысли. Пусть думается о чем угодно. Вот я думаю об

огромной ложке и вспоминаю басню о татарине, который

видел во сне кисель, но забыл взять в сон ложку. А потом

увидел ложку, но забыл... забыл... забыл... Это я забыл, о

чем я думал. Уж не сплю ли я? Я открыл для проверки

глаза.

Теперь я проснулся. Как жаль, ведь я уже засыпал и

забыл, что это мне так нужно. Я должен снова стараться

заснуть. Сколько усилий пропало зря. Я зевнул.

Мне стало лень засыпать.

Я вижу перед собой печку. В темноте она выглядит

темно-зеленой. Я закрываю глаза. Но печку видеть про­

должаю. Она совершенно темно-зеленая. И все предметы

в комнате темно-зеленые. Глаза у меня закрыты, но я

моргаю, не открывая глаз.

Человек продолжает моргать с закрытыми глазами, –

думаю я. – Только спящий не моргает.

418

Я вижу свою комнату и вижу себя, лежащего на

кровате. Я покрыт одеялом почти с головой. Едва только

торчит лицо.

В комнате всё серого тона.

Это не цвет, это только схема цвета. Вещи загрунтова­

ны для красок. Но краски сняты. Но это скатерть на

столе хоть и серая, а видно, что она на самом деле

голубая. И этот карандаш хоть и серый, а на самом деле

он желтый.

– Заснул, – слышу я голос.

25 октября 1931 года, воскресение

225

Небеса свернуться

в свиток и падут на

землю; земля и вода

взлетят на небо;

весь мир станет

в верх ногами.

Когда ты всё это увидешь,

то раскроется и зацветет

цветок в груди твоей.

Я говорю: это конец

старого света, ибо я

увидал новый свет.

Я о, я сир, я ис

Я тройной, научи меня

чтению. Мы говорим

вот это я

Я

дарю тебе

ключ,

чтобы ты

говорил

Я.

Я возьму ключ,

когда, как учили нас

419

наши бабушки, найду

цветок папоротника,

который цветёт

только один раз в

год, в ночь накануне

Ивана Купала.

Но где ростёт этот

цветок? Он ростёт

в лесу под дерев<о>м

котороё стоит в верх

ногами.

Ты идёшь в большом

дремучем лесу, но

нет ни одного де<рева>

которое росло бы к<верх>

ногами. Тогда ты

выбери самое красив<ое>

дерево

и влезь на него.

Потом возьми веревку привяжи один

конец веревки к ветк<е>

а другой конец к своей

ноге. По<то>м спрыгни с дере<ва>

и ты повиснишь к верх

ногами, и тебе будет видно,

что дерево стоит к верх ногам<и>.

Когда ты пойдешь в лес

то посмотри раньше в окно

какая пагода.

Вот я смотрю в окно и вижу

там кончается улица, там начинается

поле, там течёт речка, а там на

<берегу стоит дерево>.

Ноябрь 1931 года.

420

226. Лыжная прогулка

в лес

Когда на улице мороз,

а в комнате пылает печь,

Когда на улице так больно щиплет нос

и снег спешит на шапку лечь.

И под ногами снег хрустит

и падает за воротник

и белый снег в лицо летит

и человек весь белый в миг.

Тогда мы все бежим бегом

на зимнюю площадку, –

Кто свитр подпоясывает кушаком,

кто второпях натягивает тёплую перчатку.

Вожатый дышет на морозе паром

и раздаёт нам лыжи.

Мы надеваем лыжи и становимся по парам.

Вперёд становится кто ростом ниже,

а сзади тот, кто ростом выше. И вот:

Вожатый сам на лыжи влез,

он поднял руку, крикнул: «в ход!»

и мы бежим на лыжах в лес.

Бежим на лыжах с снежных гор.

мы по полю бежим

с холмов бежим во весь опор

хохочем и визжим.

И снег летит нам прямо в рот

И Петька, самый младший пионер, кидается снежком.

Кричит вожатый: «Поворот!»

Но круто поворачиваться мы на лыжах не умеем и

поворачиваемся пешком.

Вот мы в лесу, в лесу сосновом

Бежим на лыжах мы гуськом. И снег визжит,

Вот пень с дуплом – уютное жилище совам,

Вот дерево поваленное ветром поперёк пути лежит

Вот белка пролетела в воздухе над нами

Вот галка села на сосну и с ветки снег упал,

«Глядите заяц!» крикнул Петька замахав руками

И верно заяц проскакал.

421

Мы бегаем в лесу, кричим ау, хватаем снег в охапку,

Мы бегаем в лесу поодиночке и гуськом и в ряд.

Мелькают между сосен наши шапки

И щёки наши разгорелись и горят.

И мы несёмся там и тут

И силы наши всё растут.

Мы сквозь кусты и чащи лупим.

Мы комсомольцам не уступим!

Даниил Хармс

4 декабря 1931 года

227

два студента бродили в лесу

в воду глядели дойдя до речки

ночью жгли костры отпугивать хищников

спал один, а другой на дежурстве

сидел в голубой камилавочке

и бабочки

к нему подлетали

то ветерок

швырял в костёр пух пеночки

студент потягиваясь пел:

в костёр упала звездочка.

молча стояли вокруг медведи

мохнатой грудью дыша

и едва копашилась душа

в их неподвижном взгляде

но тихо сзади

шла, мягкими лапами ступая по ельнику,

рысь

и снилось в лесу заблудившемуся мельнику

как все звери стоя на холму глядели в высь

где меж паров

горел костёр

на небе делая отметки

и ветки

422

шаловливого пламяни

играли серпом на знамяни

и дым и гарь болтаясь в воздухе платком

висели чёрным молотком.

<1931>

228

ряд вопросов проносился

в виде легких петухов

я лежал. во мне струился

без конца ручей грехов

I вопрос: почему телам небесным

(луны, звёзды и серпы)

по кривым бежать известным

дали волю?

Ответ небесных тел: потому что мы слепы.

II вопрос: Людям дан свободный выбор

либо дом, либо лоб.

Почему нам нет котыбр?

Ответ судьбы: Потому что людям гроб.

<1931>

229. Ночь

Дремлет сокол. Дремлют пташки.

Дремлют козы и барашки,

А в траве в различных позах

Спят различные букашки.

Дремлет мостик над водой,

Дремлет кустик молодой.

423

Пятаков Борис Петрович

Дремлет кверху бородой.

<1931>

230

Буря мчится. Снег летит.

Ветер воет и свистит.

Буря страшная ревет,

Буря крышу с дома рвет.

Крыша гнется и грохочет.

Буря плачет и хохочет.

Злится буря, точно зверь,

Лезет в окна, лезет в дверь.

<1931>

231

Я знаю зачем дороги

отрываясь от земли

играют с птицами.

Мне хорошо известно

куда умирает солдат

крикнув последнее слово.

оловянные пуговицы его шинели

стали отметками

новопредставленного.

Тонкая веточка ветра

дует в могилу

солдат огромными взмахами рёбер

ловит воздушные колёса

вертящие кровь для продолжения жизни.

Совсем не трудно высчитать

сколько раз в минуту бьётся сердце врага

и воина.

<Ещё> хотел бы я открыть вам способ

исследывать небесные балконы

424

в них маятник шестого времяни

кладет земные поклоны.

хочу вам указать на путь спасения

<1931>

232

Слава радости пришедшей в мой дом.

Слава радости приходящей в дом

когда меньше всего ждешь её.

Всё внезапно пока не придёт внезапная радость.

Тогда внезапное становиться долгожданным

а имя Господа моего звучит ликованием.

<1931>

233

Идет высокий человек и ловко играет на гармоне

Идут за ним четыре и молча его слушают

Но музыкант идет опять и пальцами танцует

За ним опять идут четыре совсем уже как мертвые

Должно быть он совсем колдун играет то же самое

он по дороге в парк идет за ним четыре следуют.

Я на скамейке просижу не больше месяца

ты на скамейке просидишь до самой масляницы

он на скамейке просидит четыре праздника

мы на скамейке посидим у самой речки

вы на скамейке посидите возле речки

они сидят они как видно отдыхают

над ними бабочки над ними комары дощатые порхают

Съезжаются гости

Четвёртый гость: Каша подана.

Госость

с опахалом: Кого поцеловать хозяйку или хозяина?

425

Часоточный

гость: Ай батюшки! Я без рукавов!

Татьяна

Николаевич: Кхэ кхэ, я сегодня утром наболтала

муки в рот

и чуть чуть не подавилась.

Дядя Вопь: Ох молодежь пошла!

Хозяин: Идёмте гости на порог

есть лепёшки и творог

вот вам соль а вот вам грип

вот вам гвозди. Я охрип.

Гости: Не хотим еды, хотим танцы!

Хозяйка: Музыканты! Эть! два! ... три!

(Музыканты с размаха прыгают в воду).

Хозяйка: Эх, совсем не то вышло.

Часотачный

гость: Нам что ли выкупаться?

восемь гостей

хором: Ну вот то же в самом деле!

восемь дам

хором: Ну вот то же в самом деле.

Княгиня

Манька-Дунька: Я господа вся в веснушках, а то

была бы красавица... Честное слово!

Гость Фёдор: Гхе гхе с удовольствием

Солдат

в трусиках: Разрешите вам княгиня Манька-Дунька

поднести букет цветов.

426

Гость Фёдор: Или вот этот гребешок.

Солдат

в трусиках: Или вот эту пылинку.

Гости: Тише! тише! слушайте!

Сейчас дядя Вопь расскажет анегдот.

Дядя Вопь

встав на стул: Прочёл я в одной французской книж­

ке анегдот.

Рассказать?

Гости: Да-да!

Татьяна

Николаевич: безусловно!

Дядя Вопь:

Одна маленькая девочка несла своей бедной

матери пирожок с копустой и с лучком. Пиро­

жок был испечон на чистом сливочном маслице

Гости: Ох хо хо хо хо! Уморил!

Дядя Вопь:

Постойте, это ещё не всё, ещё дальше есть!

Подходит к девочке добрый господин и даёт

золотую монету и говорит: Вот тебе девочка

золотая монета, отнеси её твоей бедной матери.

Гости: Ха ха ха! Ловко он её!

Дядя Вопь:

А она представте и говорит: я прачка.

Гости: Ха ха ха!

Дядя Вопь:

А добрый господин достал из кормана рояль

427

Гости: Ха ха ха ха!

Княгиня

Манька-Дунька: Ой не могу. зубы даже заболели!

Честное слово!

Хозяин: Ну пора и по домам.

Хозяйка: Досвидание досвидание дорогие гости!

Гости: Досвидание досвидание. Вот уйдём

и дом подожгём

Хозяйка:

<Ах> ты мать чесная!

Хозяин:

<В>от же раз!

<1931>

234

Я подарил вам суп

можите принять его как гостя

хотите в кресло посадите, а хотите

съеште.

Вот вам совет:

Режте зубами кортофель

кости ломайте клыками

мясо глотайте не жуя

а воду вливайте через ноздри.

Григорий: Я подавился корочкой

Постучите в мою спину

авось открою дверце.

Маша: Тук тук тук!

Григорий: Кто там?

428

Маша: Бутылка.

Григорий: Ну вот ну вот

опять начинается сновидение.

Маша:

Ну что ты видишь?

Григорий:

Я вижу дом

а в доме суп

он сильно грач и сильно уп

Маша: Зачем же это так?

Григорий: Не спрашивай меня

не утруждай своё стеклянное горлышко

вот я стою на одной ножке

ни кочаюсь не падаю

меня толкают в затылок мошки

но воздух поддерживает меня

вечерней прохладою

вот ногами быстро двигаю

поднимаюсь от земли

над свечёй лечу над книгою

мухи след мой замели

Догони меня Маша!

Маша: Хук хук

варежку долой

поймаю тебя за пятки

не уйдёшь комарик

хук хук

юбочку долой

так легче бежать

ногам шире.

Ай, Гриша, забор!

Ну значит улетел

<1931>

429

235

К одному из домов, расположенных на одной из обык­

новенных Ленинградских улицах, подошёл обыкновен­

ный с виду молодой человек, в обыкновенном чёрном

двубортном пиджаке, простом синем вязанном галстуке и

маленькой фетровой шапочке коричневого цвета. Ничего

особенного в этом молодом человеке небыло, разве толь­

ко то, что плечи его были немного узки, а ноги немного

длинны, да курил он не папиросу, а трубку; и даже

девицы, стоявшие под воротней, сказали ему в след:

«тоже американец!» Но молодой человек сделал вид, что

не слыхал этого замечания и спокойно вошёл в подъезд.

Войдя в подъезд, он сунул трубку в карман, снял с головы

шапочку, но сейчас же надел её опять, потом вошёл по

лестнице, шагая через две ступеньки, на третий этаж. Тут

он подошёл к двери, на которой висела бумажка, а на

бумажке было написано жирными печатными буквами:

«Яков Иванович Θитон». Буквы были нарисованы чёрной

тушью, очень тщательно, но расположены были криво.

И слово Θитон начиналось не с буквы Ф, а с виты,

которая была похожа на колесо с одной перекладиной.

Молодой человек подошёл к двери совсем вплотную, так,

что коснулся её коленями, вынул французский ключ и

отпер им замок. Из квартиры послышался визгливый

собачий лай, но когда молодой человек вошёл в прихо­

жую, к нему подбежали две маленькие черные собачки, и

ткнувшись носами в его ноги, замолчали и весело убежа­

ли по корридору. Молодой человек молча прошёл в свою

комнату, на дверях которой было так же написано: «Яков

Иванович Θитон». Молодой человек закрыл за собой

дверь, повесил шляпу на крюк и сел в кресло возле стола.

Немного погодя он закурил трубку и принялся читать

какую-то книгу. Потом он сел за стол, на котором лежали

записные книжки и листы чистой бумаги, стояла высокая

лампа с зелёным абажуром, подносик с различными чер­

нильницами, хрустальный стакан с карандашами и перья­

ми и круглая деревянная пепельница. Так, ничего не

делая, он просидел за столом часа три и даже по лицу не

было видно, чтобы он о чём ни будь думал. Часов в

430

двенадцать он лёг спать. В кровати он ещё с час перелис­

тывал какую-то книгу, а потом отложил её в сторону и

потушил свет.

На другой день Яков Иванович проснулся в 10 часов.

Рядом с кроватью, на стуле стоял телефон и звонил. Яков

Иванович взял трубку.

– Я слушаю, – сказал Яков Иванович. – Здраствуйте Вера

Никитишна. Спасибо, что вы меня разбудили...

<1931>

236

вот совершается переселение трав

дорогу дай беглянкам

не то травы ужастный нрав

кочует по полянкам

<1931>

237. Колода

где мельница там и пороги

льют воду с высока

и дочери мельника недотроги

выводят в поле рысака

<1931>

238

я знаю почему дороги

отрываясь от земли

играют с птицами.

ветхие веточки ветра

качают корзиночки сшитые дятлами

дятлы бегут по стволам

держа в руках карандашики.

431

вон из дупла вылетает бутылка

и направляет свой полёт к озеру

чтоб наполнится водой.

то то обрадуется дуб

когда в его середину

вставят водяное сердце.

Я проходил мимо двух голубей

голуби стучали крыльями

стараясь напугать лисицу

которая острыми лапками

ела голубиных птенчиков.

Я поднял тетрадь, открыл её

и прочитал семнадцать слов

сочинённых мною накануне.

Моментально голуби улетели,

лисица сделалась маленьким спичечным

коробочком.

А мне было черезвычайно весело.

<1931>

239

Вот я сижу на стуле. А стул стоит на полу. А пол

приделан к дому. А дом стоит на земле. А земля тянется

во все стороны, и на право, и на лево, и вперед и назад.

А кончается она где-нибудь?

Ведь не может же быть, чтоб нигде не кончалась!

Обязательно где ни будь да кончается! А дальше что?

Вода? А земля по воде плавает? Так раньше люди и

думали. И думали, что там, где вода кончается, там она

вместе с небом сходится.

И действительно, если встать на пароходе в море, где

ничего не мешает кругом смотреть, то так и кажется, что

где то очень далеко небо опускается вниз и сходится с

водою.

А небо казалось людям большим твёрдым куполом,

сделанным из чего то прозрачного, вроде стекла. Но тогда

еще стекла не знали и говорили, что небо сделано из

432

хрусталя. И называли небо твердью, И думали люди, что

небо или твердь есть самое прочное, самое неизменное.

Всё может измениться, а твердь не изменится. И до сих

пор, когда мы хотим сказать про что ни будь, что не

должно меняться, мы говорим: это надо утвердить.

И видели люди, как по небу движутся солнце и луна,

а звёзды стоят неподвижно. Стали люди к звездам внима­

тельнее приглядываться и заметели, что звёзды располо­

жены на небе фигурами. Вот семь звезд расположены в

виде кастрюли с ручкой, вот три звезды прямо одна за

другой стоят как по линейке. Научились люди одну звез­

ду от другой отличать и увидели, что звезды тоже движут­

ся, но только все зараз, будто они к небу прикреплены и

вместе с самим небом движутся. И решили люди, что

небо вокруг земли вертится.

Разделили тогда люди всё небо на отдельные звёздные

фигуры и каждую фигуру назвали созвездием и каждому

созвездию своё имя дали.

Но только видят люди, что не все звезды вместе с небом

двигаются, а есть и такие, которые между другими звез­

дами блуждают. И назвали люди такие звезды планетами.

<1931>

240

Кин – Этого лица я не хотел бы больше видеть.

В нём все противоположно правельному

размещению

бугристые долины разходятся мечами к свету

глаз

пика мешает числам расположиться

в правельных сочетаниях

Законом ищет Бог уравновесить многие

неровности лица

Зак – Вот это справедливо.

Гляжу в тебя как бы разглядывая небо звездное

Где оси длинных разстояний

<1931>

433

241

Убежали стрехи с плечь

Суним плечи хоть бы в печь

Суним звёзды хоть в мешок

Здревья царствия кишок.

То в кишке бежит водами

он со смехом сытый хлев

он в лицо подносит даме

незаметный муки гнев

Та глядит во все зрачки

в мысли тёмные значки

глаз унылых пятачки

смотрят дерзко сквозь очки

Сквозь меня просунут провод

Жалит в сердце милый овод

Смутно вижу образ подметальщицы

она с веником ходит меня волнуя

я вижу ты собираешься уходить.

Как жаль, что я не могу

пойти с тобой.

<1931>

242

Соседка помоги мне познакомиться с тобой

Будь первая в этом деле.

Я не могу понять

Совсем запутался

Что хочешь ты?

Со мной соседка познакомиться

иль просто в улицу смотреть

пренебрегая той прозрачной птицей

которая летит из учрежденья

и нам с тобой как почта служет.

перенося желания от сердца к сердцу.

<1931>

434

243

Почто сидишь

и на меня нисколько не глядишь

а я значёк поставив на бумаге

лишь о твоей мечтаю влаге

ужель затронул вдруг тебя мой взгляд манящий

ужели страсть в твою проникла грудь

и ты глядишь теперь сюда всё чаще

так поскорей же милая моею будь.

<1931>

244

Ты шьёшь. Но это ерунда.

Мне нравится твоя манда

она влажна и сильно пахнет.

Иной посмотрит, вскрикнет, ахнет

и убежит, зажав свой нос.

и вытерая влагу с рук

вернётся ль он. ещё вопрос

ничто не делается вдруг.

А мне твой сок сплошная радость.

ты думаешь, что это гадость,

а я готов твою пизду лизать, лизать

без передышки

и слизь глотать до появления отрыжки.

<1931>

245

Скорей подними занавеску

И жадно смотри на меня.

Ты страстной рукой подними занавеску

И страстно смотри на меня.

<1931>

435

246

Почему нелюбопытны

Эти бабы супротив?

Потому что первобытны

Как плохой локомотив.

<1931>

247

Роберт

Мабр – Ну с начинаю

движутся года.

Смотреть и радоваться в книгу сделанную

много сотен лет тому назад не буду

больше никогда.

Садитесь в круг

ученья каждому открою двери.

Без цифр наука как без рук.

начнёмте с цифр:

три контуром напоминает перерезанное сердце

Согласны?

Все

хором – Согласны!

<1931>

248

Гностик: Я буду бить каждого человека

Атрун: Хвали лучше дев от каждого дома нам

доставленных.

Гностик: Я закрываю глаза на всякое дело,

не помеченное в нашей книге Иисуса Христа.

436

И если девы показывают свои голые тела,

то пусть глядят на них глаза невольников

Сатаны

Но мои глаза будут глядеть на юношей

стоящих по форме торжественных букв

из которых слагается р ы б а .

Атрун: Как мало радости в складках твоего

измученного лица

Я не думаю чтобы улыбка была твоей няней.

Ты трусишь при мысли совершить грех

Уверен так же, что грех это конница.

Гностик: Потом забыли то о чём я думаю.

Простые значки сада, ключа и трости

не трогают наше величество.

Наш путь пробежал по римским владениям

и украсил собою багряницу и виссон.

Атрун: Ты думаешь об искуплении твоих грехов

Я же думаю о сознаниях Бога.

И мы кровью делаем своё дело.

Но твой неподвижный ум

не позволяет заменить кровь человека бычачей.

Я же кровью легкой птицы

заменяю кровь людскую

<1931>

249. Воцарение или дверь

конца света.

Поэма

Утро. У ворот петербуржского дома стоит человек в

бобриковом пальто. Он то стучит в ворота, то спо­

койно гуляет взад и вперёд, то снова с яростью

стучит в ворота.

437

Пусти!

Кто б ты не был

Тут твою душу спрашивают.

Я тебе твою голову расшибу

или ты чёртов кум бегом прискачешь.

А то разнесу ворота

садону плечом и вышибу

старый мерзавец!

Да что ты спишь или претворяешься?

<1931>

250

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа

вчера я сидел у окна выставив ухо

земля говорила дереву: произростай

дерево медленно росло – но всё же заметно глазу

то голым стояло то прятало ствол в зелёную вазу

на солнце читая значёк своей радости

планеты порой шивелились меж звёздами

а дерево гнулось махая птичьями гнёздами

семь радуг над деревом возносилось

я видел доски ангельских глаз

они глядели сверху на нас

читая годов добрые числа

<1931>

251. Можно ли до Луны

докинуть камнем

Была страшно тёмная ночь. Звёзды, прадво, сияли, да

не светили. Ничего нельзя было разглядеть. Может быть,

тут рядом дерево стоит, а может быть, лев, а может быть,

слон, а может быть, и ничего нет. Но вот взошла луна и

стало светло. Тогда стало возможным разглядеть скалу, а

438

в скале пещеру, а налево поле, а на право речку, а за

речкой лес.

Из пещеры вылезли на четверинках две обезьяны,

потом поднялись, встали на задние ноги и пошли валкой

походкой, размахивая длинными руками.

<1931>

252

На Фонтанке 28

Жил Володя Каблуков

Если мы Володю спросим:

– Эй, Володя Каблуков!

Кто на свете всех сильнее?

Он ответит: Это я!

Кто на свете всех умнее?

Он ответит: Это я!

Если ты умнее всех

Если ты сильнее всех

<1931>

253

В 2 часа дня на Невском проспекте или, вернее, на

проспекте 25-го Октября ничего особенного не случи­

лось. Нет нет, тот человек возле «Коллизея» остановился

просто случайно. Может быть, у него развязался сапог

или, может быть, он хочет закурить. Или нет, совсем не

то! Он просто приезжий и не знает куда итти. Но где же

его вещи? Да нет, постойте, вот он поднимает зачем-то

голову, бутто хочет посмотреть в третий этаж, даже в

четвертый, даже в пятый. Нет, смотрите, он просто чих­

нул и теперь идет дальше. Он немножечко сутул и держит

плечи приподнятами. Его зеленое польто раздувается от

ветра. Вот он свернул на Надеждинскую и пропал за

углом.

439

Восточный человек, чистильщик сапог, посмотрел ему

в след и разгладил рукой свои пышные черные усы.

Его польто длинное, плотное, сиреневого цвета не то

в клетку, не то в полоску, не то, чорт подери, в горошину.

<1931>

254

Прежде, чем притти к тебе, я постучу в твоё окно. Ты

увидешь меня в окне. Потом я войду в дверь и ты

увидеть меня в дверях. Потом я войду в твой дом и ты

узнаешь меня. И я войду в тебя и никто, кроме тебя, не

увидет и не узнает меня.

Ты увидешь меня в окне.

Ты увидешь меня в дверях.

<1931>

255. Бог Подадарил Покой

Мистерия времяни и покоя.

Фараон Тут Анх-Атон:

Успею встать

Успею лечь

Успею умереть и вновь родиться

держу в руках трон, яблоко и мечь

сумею от всякого чорта загородиться

<1931>

440

256

Антон Гаврилович Немецкий бегает в халате по ком­

нате. Он разглаживает коробочкой, показывает на неё

пальцем и очень очень рад. Антон Гаврилович звонит в

колокольчик, входит слуга и приносит кадку с землей.

Ан. Гав. достаёт из коробочки боб и сажает его в кадку.

Сам же А. Г. делает руками замечательные движения. Из

кадки растёт дерево.

<1931>

257

блоха болот

лягушка

ночная погремушка

далёкий лот

какой прыжок

бугор высок

стоит избушка

упал висок

загорелся песок

согнулся носок

отвалился кусок

не хватило досок

напустили сорок

плавал сок.

<1929–1931>

258

Веля – Меня зовут веля.

Мркоков – Подожди, это ли надо было сказать?

Веля – Сядем сядем и подумаем.

(Мркоков садится и Веля садится).

441

Мркоков – Ну?

Веля – Ты ел сегодня труху?

Мркоков Я очень обижен. Почему я должен есть

труху?

Веля – Я не то хотел сказать. Я хотел сказать: ты видел

сегодня паходу?

Мркоков – Как можешь ты так говорить. Ты знаешь

ведь, что я редька.

Веля – Редька Мркоков: Вот это странно.

Мркоков – Я был сегодня в магазине

там было много огурцов

они лежали все в карзине

и только восемь на полу

Я сосчитал их было восемь

и два прикащика

Ты веришь или нет?

<1930 1931>

259

Грянул хор и ходит басс

Бог с икон смотрел анфас

мы в молитвах заблудились

мы в младенцев превратились

наших рук и наших ног

думы слабые плелись

наших был и наших мог

в камни крепкие сплелись

мы живём и жуём

Богом сделанные травы

мы умрём и втроём

выйдем к Богу из дубравы

не с трубой, а с тобой

сядем к Богу на колени

будем петь и глядеть

как небесные олени

пробегают

на врага

устремив свои рога

442

как тигрицы и ехидны

на цветах сидят невидны.

<1930 1931>

260

Иван Фёдорович пришёл домой. Дома ещё никого не

было. Кот по имяни Селиван сидел в прихожей на полу

и что-то ел.

– Ты что это еш? – спросил кота Иван Фёдорович.

Кот посмотрел на Ивана Фёдоровича, потом на дверь,

потом в сторону и взяв что-то невидное с полу начал

опять есть.

Иван Фёдорович прошёл на кухню мыть руки.

В кухне на плите лежала маленькая чёрненькая собач­

ка по имяни Кепка. Иван Фёдорович любил удивить

людей и некоторые вещи делал шиворот на выворот. Он

нарочно приучил кота Селивана сидеть в прихожей, а со­

баку Кепку лежать на плите.

– Что Кепка? лежишь? – сказал Иван Фёдорович, на­

мылив руки. Кепка на всякий случай села и оскалила

правый клык, что означало улыбку.

<1930 1931>

261

В Америке в каждой школе висит плакат:

Каждый мальчик и каждая девочка

должны есть горячую овсянку

– Я не хочу горячей о в с я н к и , – сказал Том Плампкин.

– Она такая паршивая – сказал Дэви Чик.

– И вонючая, – сказал Том Плампкин.

– И щёлкает на з у б а х , – сказал Дэви Чик.

443

Том Плампкин достал из кармана кусок бумажки,

сложил её фунтиком, переложил туда с тарелки овсянку,

и спрятал фунтик обратно в карман.

Дэви Чик достал из кармана металлическую баночку

из-под зубного порошка и тоже переложив туда свою

овсянку спрятал баночку в карман.

<1930 1931>

262. Пиеса для мужчины и женщины

Выходит Ж., постояла и ушла.

Выходит М. постоял и ушел.

Выходит Ж. постояла и ушла.

Выходит Ж. со стороны М.

Ж. (монолог) Люблю цветы искать на речке

плыть мимо хижен. спать в траве.

Я жду мужчину, Он в косоворотке.

Он в колечке.

Он ходит весь на рукаве.

Он живет на горе.

Мы скорей на пароходе

в Амстердам

в Амстердам

к брату милому Володе

которого нету там,

он за мною в сапогах

я в косынке от него

ах ах ах ах!

вы не знаете всего.

М. (входит). бабушка

< 1930 1931>

263

Клан: Вот знак моего облака

рогиня моих веток

слуги моего дня

444

послушные мне единым словом

бегите ловкие солдаты

поймайте бабочку

сидящую вот там на ветке

во отцвете лет

уложенных в минуты душные

глядящую в толпу цветов

где одуванчиков головки пушные

дождавшись ночи рассыпаются

хочу знать бабочек законы размножения

вы маленькие голуби

гнезда себе не строя

в капусту на ночь залетаете

мы в огород идём, нас трое

вы нас узнали?

или вовсе нас не знаете?

бабочки: незнакомых ваших лиц

мы не знаем не куём

в доки быстрых ваших глаз

в уши боги не поём

не пугаем вовсе вас

не влетаем к вам в окно

не садимся к мамке в рот

что же вы от нас хотите.

Или временно народ

забывая стыд и срам

ставит жертвенник машине

паровозу белый храм

Клан: Ко

эй слуги знаки буквы и числа

ловите негодниц в зелёные сачки

Слуга и знаки: Сейчас сейчас поймаем

негодниц и злодеек

мы крылья им обрежем

поверьте в нашу прыть

поверьте в нашу прыть

445

Буквы

и числа: Нам только б до них добраться

уж мы тогда покажем

уж мы тогда покажем

покажем нашу честь

покажем нашу честь

Клан: вон за кустом на камень встаньте

то будет выше опора

< 1930 1931>

264

В одном городе, но я не скажу в каком, жил человек,

звали его Фома Петрович Пепермалдеев. Роста он был

обыкновенного, одевался просто и незаметно, большей

частью ходил в серой толстовке и темно-синих брюках,

на носу носил круглые металические очки, волосы зачё­

сывал на пробор, усы и бороду брил и вообщем был

человеком совершенно незаметным.

Я даже не знаю, чем он занимался: толи служил где-то

на почте, толи работал кем то на лесопильном заводе.

Знаю только, что каждый день он возвращался домой в

половине шестого и ложился на диван отдохнуть и по­

спать часок. Потом вставал, кипятил в электрическом

чайнике воду и садился пить чай с пшеничным хлебцем.

<1930 1931>

1932

265

Я один. Каждый вечер Александр Иванович куда ни

будь уходит и я остаюсь один. Хозяйка ложится рано

спать и запирает свою комнату. Соседи спят за четырмя

дверями, и только я один сижу в своей маленькой ком­

натке и жгу керосиновую лампу.

Я ничего не делаю: собачий страх находит на меня.

Эти дни я сижу дома, потому что я простудился и

получил грипп. Вот уже неделя держится небольшая тем­

пература и болит поясница.

Но почему болит поясница, почему неделю держится

температура, чем я болен и что мне надо делать? Я думаю

об этом, прислушиваюсь к своему телу и начинаю пугать­

ся. От страха сердце начинает дрожать, ноги холодеют и

страх хватает меня за затылок. Я только теперь понял, что

это значит. Затылок сдавливают снизу и кажется: ещё

немножко и сдавят всю голову сверху, тогда утеряется

способность отмечать свои состояния и ты сойдешь с

ума. Во всем теле начинается слабость и начинается она

с ног. И вдруг мелькает мысль: а что, если это не от

страха, а страх от этого. Тогда становится еще страшнее.

Мне даже не удается отвлечь мысли в сторону. Я пробую

читать. Но то, что я читаю, становится вдруг прозрачным

и я опять вижу свой страх. Хоть бы Александр Иванович

пришёл скорее! Но раньше, чем через два часа, его ждать

нечего. Сейчас он гуляет с Еленой Петровной и объясня­

ет ей свои взгляды на любовь.

<1932>

447

266. Дон-Жуан

Действующие лица:

Духи.

Второй кавалер.

Один дух.

I Дама

Другой дух.

Супруг

III, IV, V, VI, VII духи.

II, III дамы.

Проходящие Облака.

Пролетающие жуки.

Расцветающие цветы.

Мальчик

Пролетающие журавли.

Девочка

Озёра и реки.

Гений Д. X.

Заходящее Солнце.

Нисета.

Соловей в роще.

Боабдил.

Голос.

I Приятель Дон-Жуана

Сатана.

из Кадикса.

Инквизитор.

II Приятель.

Фискал.

Дон Цезарь.

Член священного

I, II и III солдаты.

трибунала в Севилье.

Офицер.

II член.

Слуга.

Лепорелло.

Музыканты.

Шпион.

Пираты.

Дон Жуан.

Статуя.

Командор.

Настоятель.

Дон-Октавио.

I Монах.

Донна-Анна.

II Монах.

Первый кавалер.

Хор Монахов.

ПРОЛОГ

Духи: быть – это быль

и тот, кто был, тот будет

быть – это радость

и тот, кто хочет б ы т ь , – тот будь.

И в колыбель его кладут в младенчестве

и кормят молоком

и с молоком впервые он вкушает радость.

А в детстве он идёт

и посещает школу,

а в школе получает знание

448

и в знаниях он видит радость.

А в юности он сильно любит

и чувствует большую радость.

А в зрелости он получает силу

и в силе ощущает радость.

А в старости он получает мудрость

и модростью он произносит слово,

и это слово – радость.

Дух

Фирмапелиус: Тому, кто хочет быть, и стал

тому всегда прилична глупость.

Дух

Бусталбалиус: Быть это значит быть умом.

И тот, кто хочет быть,

тот будет умным.

Дух

Фирмапелиус: А тот, кто хочет быть – и будет,

того тотчас же одолеет глупость.

Дух

Бусталбалиус: А я твержу и утверждаю:

быть, это значит быть неглупым.

И ты, приятель Фирмапелиус

жестоко ошибаешься.

Дух

Фирмапелиус: Скажу тебе друг Бусталбалиус,

что ты прямое доказательство,

того, что значит быть.

Дух

Бусталбалиус: Я не был и не буду никогда

и ты не будешь никогда

и никогда ты не был.

Проходящие

облака: А потому и разговор небывших

мы будем называть небывшим.

15 Д. Хармс

449

Расцветающие

цветы: А размышленье проходящих

мы называем проходящим.

Заходящее

солнце: Что не успело расцвести,

то не успело мудрости приобрести.

Озёра и реки: Течение всегда приятно

и радостен покой.

Когда мы пристально глядим

на что-нибудь,

то наши мысли быстро несутся

и мы, не в силах оглянуться,

летим с порога на порог

журчим рекой на поворотах

и поднимаем в верх волну.

Но вот затихло быстрое теченье

мы видим шире, больше,

видим сразу много

и не спешим, а тихо разливаемся

и делаем свою поверхность гладкой.

И гладкая поверхность отражает небо.

А в небе, ночью, светят звезды,

а днём летят по небу птицы

и отражаются в воде.

Пролетающие

журавли: В этих водах, наши крылья

очень чёрны, журавли.

В этих водах, наши крики

очень громки, журавли.

В этих водах, наши ноги

могут быстро обмануть.

В этих водах, наши дети

могут быстро утонуть.

Эти воды, нашим детям,

очень гладки, журавли.

Эти воды, нашим детям,

не годятся, журавли.

450

Голос: Эй тварь

живая и неживая,

такая и нетакая,

от племяни и не от племяни,

во времяни и не во времяни

расступись

перед ним, перед самим,

господином

и таким и не таким!

Сатана: Вселенная стой!

ЧАСТЬ I

Инквизитор: Стой!

Я ещё на всё тебя спросил.

Ты не сказал мне

как зовут его слугу.

Фискал: Сейчас скажу.

Я только справлюсь в этой книжечке.

Тут, у меня, всё нужное записано.

Вот перечень главнейших книг,

а вот литература,

которая меня интересует;

всё больше, кажется, по математике.

А вот таблица чисел,

их свойства и значения.

Вот непонятные слова,

которые мне приходилось слышать,

Вот перечень породы бабочек...

Инквизитор: Довольно!

Эти глупости меня не занимают.

Мне нужно имя,

или я пущу в тебя четыре пули.

Фискал: Вот именя погибших

Вот имя Дон-Жуана,

а вот его слуги.

451

Инквизитор: Ну как же?

Фискал: Лепорелло.

I член

священного

трибунала:

<1932>

267

Я ключом укокал пана

ноги ноги мои стрелы

пан упал и пели девы

думы думы где вы? где вы?

А над паном пели боги

ноги ноги мои ги ги

где вы где вы мои ноги

где вы руки? где вы книги.

там у пана мысли дуги

мысли дуги мысли боги

мысли в темяни подруги

разгибают свои ноги

разгибают свои руки

открывают свои книги

открывают мысли время

открывают мысли миги

а над мигом пели боги

где вы руки мои раки

где вы руки? где вы ноги?

Отвечают: мы во мраке

в темноте не видя света

прозябаем боги с лета

нам бы доступ только в книги.

Боги боги! миги миги!

1932 год. декабрь

452

268

моя любовь

к тебе секрет

не дрогнет бровь

и сотни лет.

пройдут года

пройдёт любовь

но никогда

не дрогнет бровь.

тебя узнав

я всё забыл

и средь забав

я скучен был

мне стал чужим

и странным свет

я каждой даме

молвил: нет.

<1932>

1933

269

однажды господин Кондратьев

попал в американский шкап для платьев.

и там провёл четыре дня.

На пятый вся его родня

едва держалась на ногах.

Но в это время ба-ба-бах!

скатили шкап по лестнице и по ступеньками

до земли

и, в тот же день, в Америку на пароходе увезли.

Злодейство, скажите. Согласен.

Но помните: влюблённый человек всегда опасен.

<Январь 1933>

270. Наблюдение

два человека в злобном споре

забыли всё вокруг, но вскоре

им стал противен это спор

и вот они не спорят больше с этих пор

Они друг к другу ходят в гости

пьют сладкий чай, жуют печенье

угасли в них порывы преждней злости

они друг к другу чувствуют влеченье.

И если нет возможности им встретиться,

454

то каждый в лоб себе из пистолета метится

и презирая жизни лодку

спешит в тартар и восклицает во всю глотку:

«Порвись порвись моя окова

держать в разлуке нас нет смысла никокого».

Счастливые натуры! В наше время

не часто встретишь ловкую пару.

То кнут сломается, то лопнет стремя,

то ногу боком конь прижмёт к амбару

Удачи редки в наши дни

Вы, в этом случае, одни

в своей удачи двухсторонней.

Мой глаз, хотя и посторонний

следит за вами со вниманием.

Вот вы расходитесь. За «досвиданием»

вы кажите друг другу спины

идёте по домам, но чудные картины

витают в вашем проницательном мозгу.

об этом вы до этих пор друг другу ни гу гу

молчали чаю в рот набрав.

Но кто из вас не прав,

кто виноват во всей создавшейся никчёмной

сложности

судить об этом не имею никакой возможности.

при следующем свидании вы сами выйдите

из тупика.

Ну, до свидание, пока.

7 января 1933 года.

271. Страсть

Я не имею больше власти

таить в себе любовные страсти.

Меня натура победила

я озверев грызу удила

из носа дым валит столбом

и волос движется от страсти надо лбом.

455

Ах если б мне иметь бы галстук нежный

сюртук из сизого сукна

стоять бы в позе мне небрежной

смотреть бы сверху из окна

как по дорожке белоснежной

ко мне торопится она.

Я не имею больше власти

таить в себе любовные страсти

они кипят во мне от злости

что мой предмет любви меня к себе

не приглашает в гости.

Уже два дня не видел я предмета.

На третий кончу жизнь из пистолета

Ах если б мне из Эрмитажа

на зло соперникам врагам

украсть бы пистолет Лепажа

и взор направив к облакам,

вдруг перед ней из экипажа

упасть бы замертво к ногам.

Я не имею больше власти

таить в себе любовные страсти

Они меня как лист изсушат

как башню времянем разрушат

нарвут на козьи ножки, с табаком раскурят

сотрут в песок и измечулят.

Ах если б мне предмету страсти

пересказать свою тоску

и разорвав себя на части

отдать бы ей себя всего и по куску,

и быть бы с ней вдвоём на много лет

в любовной власти

пока над нами не пребьют могильную доску.

7 января 1933 года.

456

272

Передо мной висит портрет

Алисы Ивановны Порет.

она прекрасна точно фея,

она коварна пуще змея

они хитра моя Алиса

хитрее Рейнеке Лиса.

<январь 1933>

273

Один монах вошёл в склеп к покойникам и крикнул:

«Христос воскресе!» А оно ему всё хором: Востину вос-

кресе!

<январь 1933>

274

играли в море два дельфина

друг друга хлопали хвостами

и морды на подобие графина

мелькали над водой местами.

<январь 1933>

275

П<етр> М<ихайлович>: Вот этот цветок красиво по­

ставить сюда. Или, может быть, лучше так? Нет, так,

пожалуй, уж очень пестро. А если потушить эту лампу,

а зажечь ту? Так уже лучше. Теперь сюда положим дорож­

ку, сюда поставим бутылку, тут рюмки, тут вазочка, тут

судочек, тут баночка, а тут хлеб. Очень красиво! Она

любит покушать. Теперь надо расчитать так, что бы

457

только одно место было удобно. Она туда и сядет. А я

сяду как можно ближе. Вот поставлю себе тут вот этот

стул. Выйдет, что мне больше некуда сесть, и я окажусь

рядом с ней. А встречу я её, будто накрываю на стол и не

успел расставить стулья. Все выйдет очень естественно.

А потом, когда я окажусь рядом с ней, я скажу: «Как

хорошо сидеть с вами». Она скажет: «Ну чего же тут

хорошего?» Я скажу: «Знаете, мне просто с вами лучше

всего. Я, кажется, немножко влюбился в вас». Она ска­

жет... Или нет, она просто смутится и покраснеет или

опустит голову. А я, с этого места, наклонюсь к ней и

скажу: «Вы знаете, я просто влюбился в вас. Простите

меня». Если она опять промолчит, я склонюсь к ней еще

ближе... Лучше бы конечно пересесть к ней на диванчик.

Но это может её испугать. Придется со стула. Вот не

знаю, дотянусь ли? Если она будет сидеть прямо, то,

пожалуй, дотянусь, но если она отклонится к стенке, то,

пожалуй, не дотянуться. Я ей скажу: «Мария Ивановна,

вы разрешаете мне влюбиться в вас?» – нет, это глупо!

Я лучше так скажу: «Мария Ивановна! Хорошо ли, что

наша дружба перешла вон во что!» Нет, так тоже не

годится! Вообще надо её поцеловать, но сделать это надо

постепенно. Неожиданно нельзя.

(Входит Илья Семенович)

Ил. С е м . – Петя, к тебе сегодня никто не придет?

Петр Михайлович – Нет, придет, дядя.

Ил. С е м . – Кто?

П. М. – Одна знакомая дама.

Ил. С е м . – А я шел сейчас по улице и думал, что бы

если у людей на голове вместо волос росла бы медная

проволока?

П. M. – А зачем дядя?

Ил. С е м . – А здорово было бы! Ты представь себе, на

голове вместо волос яркая медная проволока! Ты знаешь,

тебе это было бы очень к лицу. Только не тонкая прово­

лока, а толстая. Толще звонковой. А еще лучше не про­

волока, а гвозди. Медные гвозди! Даже с шапочками.

А знаешь что? Лучше не медные, это похоже на рыжие

458

волосы, а лучше платиновые. Давай закажем себе такие

парики!

П. М. – Нет, мне это не нравиться.

Ил. С е м . – Напрасно. Ты не вошел во вкус. Ах! (опро­

кидывает вазочку с цветком)

П. М. – Ну смотри, сейчас ко мне придут гости, а ты

всё тут перебил. И скатерть вся мокрая.

Ил. С е м . – Скорей Петя, снимай всё со стола. Мы

повернем скатерть тем концом сюда, а тут поставим

поднос.

П. M. – Подожди, не надо снимать.

Ил. С е м . – Нет нет, надо повернуть скатерть. Куда это

поставить?

(Ставит блюдо с салатом на пол)

П. М. – Что ты хочешь делать?

Ил. С е м . – Сейчас. Сейчас!

(Снимает все со стола)

П. М. – Дядя. Дядя! Оставте это!

(Звонок)

Это она!

Ил. С е м . – Скорей поворачивай скатерть. (Попадает

ногой в салат) Ох, Боже мой! Я попал в салат!

П. M. – Ну зачем вы всё это выдумали!

Ил. С е м . – Тряпку! Все в порядке. Неси тряпку и иди

отпирать дверь. (роняет стул)

П. М. – Смотрите, вы рассыпали сахар!

Ил. С е м . – Это ничего. Скорей давай тряпку!

П. М. – Это ужасно. (Поднимает с пола тарелки) Что

вы делаете?

Ил. С е м . – Я пролил тут немного вина, но сейчас

вытру диван своим носовым платком.

П. М. – Вы лучше оставте это всё. (Звонок)

Оставте всё в покое! (Убегает)

Ил. С е м . – Ты скажи ей, что я твой дядя, или лучше

скажи, что я твой двоюродный брат... (снимает со стола

459

тарелки и ставит их на диван) Скатерть долой! Теперь

можно всё поставить. (Бросает скатерть на пол и ставит

на стол блюда с пола) Чорт возьми весь пол в салате!

(Входит Мария Ивановна в пальто,

а за ней Петр Михайлович)

П. М. – Входите, Мария Ивановна. Это мой дядя.

Познакомтесь.

Ил. С е м . – Я Петин дядя. Очень рад. Мы с Петей не

успели накрыть на стол... Тише, тут на пол попал салат!

М. И. – Благодарю вас.

П. М. – Снимайте польто.

Ил. С е м . – Разрешите я помогу вам.

П. М. – Да вы, дядя, не безпокойтесь, я уже помогаю

Марии Ивановне.

Ил. С е м . – Простите, тут у нас не накрыт ещё стол.

(Запутывается ногами в скатерти)

М. И. – Вы упадёте! (Смеётся)

Ил. С е м . – Простите, тут, я думал, ничего нет, а тут эта

скатерть упала со стола. Петя подними стул.

М. И. – Подождите, я сама снему ботинки.

Ил. С е м . – Разрешите мне. Я уж это умею.

П. М. – Дядя, вы лучше стул поставте на место!

Ил. С е м . – Хорошо хорошо! (ставит стул к стене)

(Молчание. Все стоят на месте. Проходит минута)

Ил. С е м . – Мне нравится причёска на пробор.

Мне хочется иметь на голове забор

Мне очень хочется иметь на голове забор.

который делит волосы в серёдке на пробор.

П. М. – Ну вы просто дядя выдумали что то очень

странное!

М. И. – Можно мне сесть сюда?

П. М. – Конечно. Конечно. Садитесь!

Ил. С е м . – Садитесь конечно! Конечно!

П. М. – Дядя!

Ил. С е м . – Да да да.

460

(M. И. садится на диван.

Дядя достает изо рта молоток)

П. М. – Что это?

Ил. С е м . – Молоток.

М. И. – Что вы сделали? Вы достали его изо рта?

Ил. С е м . – Нет нет, это пустяки!

М. И. – Это фокус? (Молчание)

М. И. – Стало как-то неуютно.

П. М. – Сейчас я накрою на стол и будет лучше.

М. И. – Нет, Петр Михайлович, вы ужасны!

П. М. – Я! Почему я ужасен?

М. И. – Ужасно! Ужасно! (Дядя на ципочках выходит

из комнаты).

М. И. – Почему он ушёл на ципочках?

П. М. – Я очень рад, что он ушел. (Накрывает на

стол) Вы простите меня за беспорядок.

М. И. – Я когда шла к вам, то подумала, что лучше не

ходить. Надо слушатся таких подсказок.

П. М. – Наоборот, очень хорошо, что вы пришли.

М. И. – Не знаю, не знаю.

(П. М. накрывает на стол)

П. М. – Весь стол в салате! и сахар рассыпан! Слышате

как скрипит под ногами? Это очень противно! Вы завтра

станете всем рассказывать, как у меня было.

М. И. – Ну, может быть кому ни будь и расскажу.

П. М. – Хотите выпить рюмку вина?

М. И. – Нет спасибо я вино пить не буду. Сделайте

мне бутерброт с сыром.

П. М. – Хотите чай?

М. И. – Нет, лучше не стоит. Я хочу скоро уходить.

Только вы меня не провожайте.

П. М. – Я сам не знаю, как надо поступить. На меня

напал столбняк.

М. И. – Да да, мне лучше уйти.

П. М. – Нет, по-мойму лучше вам не уходить сразу.

Вы должны меня великодушно простить...

М. И. – Зачем вы так говорите со мной?

П. М. – Да уж нарочно говорю так.

461

M. И. – Нет это просто ужасно всё.

П. М. – Ужасно! Ужасно! Ужасно!

(Молчание)

П. М. – Мне всё это страшно нравится! Мне нравится

именно так сидеть с вами.

М. И. – И мне тоже.

П. М. – Вы шутите, а я правду говорю. Мне честное

слово всё это нравится!

М. И. – У вас довольно прохладно (вынимает изо рта

молоток)

П. М. – Что это?

М. И. – Молоток.

П. М. – Что вы сделали? Вы достали его изо рта!

М. И. – Он мне сегодня весь день мешал вот тут

(показывает на горло)

П. М. –

Вы видите в моих глазах продолговатые лучи.

они струятся как бы косы

и целый сад шумит в моих ушах

и ветви трутся друг о друга.

и ветром движутся вершины

и ваши светлые глаза

как непонятные кувшины

мне снятся ночью. Боже мой!

М. И. – К чему вы это говорите?

Мне непонятна ваша речь.

Вы просто надо мной смеётесь.

вы коршун я снигирь

вы на меня глядите слишком яростно

и слишком часто дышите

Ах не глядите так! Оставте!

Вы слышите?

П. М. –

<1933>

462

276. Объяснение в любви.

Водевиль

Он: Тут никого нет. Посижу ка я тут.

Она: А, кажется, я одна. Никто меня не видит и не

слышет.

Он: Вот хорошо, что я один. Я влюблён и хочу об этом

подумать.

Она: Любит ли он меня? Мне так хочется, чтобы он

сказал мне это. А он молчит, всё молчит.

Он: Как бы мне объясниться ей в любви. Я боюсь, что

она испугается и я не смогу её больше видеть. Вот бы

узнать, любит она меня или нет.

Она: Как я его люблю! Неужели он это не видит.

А вдруг заметит и не захочет больше со мной встречаться.

<1933>

277

Камнями милая подруга

искала ночью тёмный лес

она бродила как лунатик

её ногами двигал бес

она с дороги быстро сбилась

её сердечко быстро билось

она звала, она кричала

но только эхо отвечало

на одинокий девы крик

да ветер плакал как старик.

тут между скал бродили волки

блистали ночью их глаза.

зрачки волков остры и колки

и если горная коза

завидит волчий блеск зрачка

она несётся с кондачка.

<1933>

463

278

Вбегает Рябчиков с кофейником в руке.

Рябчиков: Хочу пить кофе. Кто со мной?

Анна: Это настоящий кофе?

Хор: Кофе кофе поднимает

поднимает нашу волю

пьющий кофе понимает

понимает свою долю.

Рябчиков: Гда сахар?

Хор: Сахар Сахар

тает от огня

Сахар Сахар

любимая пища коня.

Конь: Я сахаром жить готов. Почему же нет?

Анна: Конь пойди сюда, возьми у меня с ладони

кусочек сахара.

(Конь слизывает сахар с ладони Анны)

Конь: Ах как вкусно! Ах как сладко!

Рябчиков: Где молоко?

Хор: Молоко стоит в кувшинах

Молоко забава коз

в снежных ласковых вершинах

молоко трясёт мороз

и молочные ледяшки

наше горло больно режут

Ах морозы больно тяжко

ломят кости, после нежат

от мороза гибнет зверь

запирайте крепче дверь!

чтобы в скважены и в щели

не пробрался к нам мороз

мы трясёмся, мы в постеле

гибнем с криком от стрекоз

уж и лампы нам не нужны

тьма кругом во тьме доска

мы стрекозы

гибнем дружно

света нет. кругом тоска.

464

Анна: Ну садитесь пить душистый

черный, клейкий и густой

кофе ласковый, пушистый

Хор: Мы не можем, мы с тоской.

Рябчиков: А где, хозяйка, чайная серебрянная ложечка?

Хозяйка (все та же Анна): Ложечка растопилась. Она

лежала на плите и растопилась.

Хор: Все серебрянные вещи

Туго плавки туго плавки

вы купите воск и клещи

в мелочной дорожной лавке.

<1933>

279. Архитектор

Каблуков: Мария!

Мария: Кто зовёт меня?

Я восемь лет не слышала ни звука.

И вдруг в моих ушах

зашевелилась тайная пружина.

Я слышу грохот ломовой телеги

и стук приклада о каблук при смене

караула.

Я слышу разговор двух плотников.

Вот, говорит один: махорка.

Другой, подумав, отвечает: суп

и пшённая каша.

Я слышу на Неве трещит моторка.

Я слышу ветром хлопает о стену крыша.

Я слышу чей то тихий шёпот: Маша!

Маша!

Я восемь лет жила не слыша.

Но кто зовёт меня?

Каблуков: Мария!

Вы слышите меня Мария?

Не пожалейте ваших ног,

сойдите вниз, откройте двери.

465

Я весь, Мария, изнемог.

Скорей, скорей откройте двери!

А в темноте все люди звери.

Мария: Я не могу сама решиться.

Мой повелитель архитектор.

Его спросите.

Может быть, он вам позволит.

Каблуков: О непонятная покорность!

Ужель не слышите волненья,

громов могучих близкий бой,

домов от страха столкновенье,

и крик толпы, и страшный вой,

и плач, и стон,

и тихое моленье,

и краткий выстрел над Невой.

Мария: Напрасна ваша бурная речь.

Моё ли дело – конь и меч?

Куда итти мне с этого места?

Я буду тут.

Ведь я невеста.

Каблуков: Обязанности брачных уз

имеют свой особый вкус.

Но кто хоть капельку не трус,

покинув личные заботы

и в миг призвав на помощь муз,

бежит в поля большой охоты.

Мария: Смотрите!

Архитектор целится вам в грудь!

Каблуков: Убийца!

Твой черёд не за горами!

(Архитектор стреляет).

Мария: Ах!

Дым раздвинул воздух сизыми шарами!

466

Архитектор: Очищен путь,

Восходит ясный день.

И дом закончен, каменный владыка.

Соблюдена гармония высот и тяжести.

Любуйся и ликуй!

Гранита твёрдый лоб,

изъеденный времён писанием,

упёрся в стен преграду.

Над лёгкими рядами окон,

в верху, воздушных бурь подруга,

раскинулась над нами крыша.

Флаг в воздухе стреляет.

Хвала и слава архитектору!

И архитектор – это я.

весна 1933 года.

Даниил Хармс

280. Математик и Андрей Семенович

Математик

(вынимая из головы шар):

Я вынул из головы шар.

Я вынул из головы шар.

Я вынул из головы шар.

Я вынул из головы шар.

Андрей Семенович:

Положь его обратно.

Положь его обратно.

Положь его обратно.

Положь его обратно.

Математик:

Нет, не положу!

Нет, не положу!

Нет, не положу!

Нет, не положу!

467

Андрей Семен.:

Ну и не клади.

Ну и не клади.

Ну и не клади.

Математик:

Вот и не положу!

Вот и не положу!

Вот и не положу!

Андр. Семен.:

Ну и ладно.

Ну и ладно.

Ну и ладно.

Математик:

Вот я и победил!

Вот я и победил!

Вот я и победил!

Андр. Семен.:

Ну победил и успокойся!

Математик:

Нет, не успокоюсь!

Нет, не успокоюсь!

Нет, не успокоюсь!

Андр. Семен.:

Хоть ты и математик, а честное слово, ты не умён.

Математик:

Нет, умён и знаю очень много!

Нет, умён и знаю очень много!

Нет, умён и знаю очень много!

Андр. Семен.:

Много, да только всё ерунду.

468

Математик:

Нет, не ерунду!

Нет, не ерунду!

Нет, не ерунду!

Андр. Семен.:

Надоело мне с тобой препираться.

Математик:

Нет, не надоело!

Нет, не надоело!

Нет, не надоело!

(Андрей Семенович досадливо машет рукой и уходит. Матема­

тик, постояв минуту, уходит вслед за Андреем Семеновичем).

Занавес

11 апреля 1933 года

281. Четыре иллюстрации

того, как новая идея

огорашнвает человека,

к ней не подготовленного

I

Писатель: Я писатель.

Читатель: А по-моему, ты г...о!

(Писатель стоит несколько минут потрясенный этой

новой идеей и падает замертво. Его выносят).

II

Художник: Я художник.

Рабочий: А по-моему, ты г...о!

(Художник тут же побелел как полотно,

И как тростинка закачался,

469

И неожиданно скончался,

Его выносят).

III

Композитор: Я композитор.

Ваня Рублёв: А по-моему, ты г...о!

(Композитор, тяжело дыша, так и осел. Его неожидан­

но выносят).

IV

Химик: Я химик.

Физик: А по-моему, ты г...о!

(Химик не сказал больше ни слова и тяжело рухнул на пол).

13 апреля 1933 года

282

Шарики сударики

блестят шелестят

шарики сударики

блестят шелестят

и люди тоже шелестят

и шарики шелестят

и люди тоже шелестят

блестят шелестят

и шарики тоже

блестят шелестят

и люди блестят шелестят

и шарики блестят шелестят

и люди стоят

и блестят шелестят

а шарики летят

и блестят шелестят

470

а люди глядят

как шарики летят

как шарики летят

и блестят шелестят

и люди тоже

блистят шелестят

и глядят

как шарики тоже

блестят шелестят

люди с палками стоят

и блестят шелестят

и на шарики глядят

как шарики летят

как шарики летят

и блестят шелестят

и палки тоже

блистят шелестят

и люди блестят шелестят

и палки блестят шелестят

и шарики тоже

блестят шелестят

а люди стоят

и на шарики глядят

и на шарики глядят

и блестят шелестят

и палки тоже блестят шелестят.

13 апреля. 1933 года.

283

Ходит путник в час полночный

прячет в сумку хлеб и сыр

а над ним цветок порочный

выростает в воздух пр.

Сколько влаги сколько неги

в том цветке ростущем из

длинной птицы в быстром беге

из она летящей вниз.

471

Вынул путник тут же сразу

пулю – дочь высоких скал.

Поднял путник пулю к глазу

бросил пулю и скакал.

Пуля птице впилась в тело

образуя много дыр

больше птица не летела

и цветок не плавал пр.

только путник в быстром беге

повторял и вверх и в низ:

«Ах, откуда столько неги

в том цветке растущем из».

17 апреля <1933>

284. Пиеса

I Действие

Кока Брянский: Я сегодня женюсь.

Мать: Что?

Кока Бр.: Я сегодня женюсь.

Мать: Что?

Кока Бр.: Я говорю, что я сегодня женюсь.

Мать: Что ты говоришь?

Кока: Се-го-во-дня-же-нюсь!

Мать: же? что такое же?

Кока: Же-нить-ба!

Мать: ба? Как это ба?

Кока: Не ба, а же-нить-ба!

Мать: Как это не ба?

Кока: Ну так, не ба и всё тут!

Мать: Что?

Кока: Ну не ба. Понимаешь! Не ба!

Мать: Опять ты мне это ба. Я не знаю, зачем ба.

Кока: Тпфу ты! же да ба ! Ну что такое же! Сама то ты

не понимаешь, что сказать просто же – бессмыслено.

Мать: Что ты говоришь?

Кока: Же, говорю, бессмысленно !!!

472

Мать: Сле?

Кока: Да что это в конце концов! Как ты умудряешься

это услыхать только кусок слова, да ещё самый нелепый:

сле! Почему именно сле!

Мать: вот опять сле.

Кока Брянский душит мать.

Входит невеста Маруся.

<апрель 1933>

285

игнес игнес

какой восхитительный лес!

я в миг ослеп

что было цветом

стало вес

кора осины

зверю хлеб

мы набрали полные корзины

волчих ягод

всё это зря.

Новой жизни рухнула заря

игнес игнес

где наши кости лягут?

Игнес – Нарочно за руку подвёл тебя к опушке

леса

тут разыграется сейчас одна великая пиеса.

Из мысли выдернута шпора

и времяни задёрнута глухая штора.

не слышет ухо шум и говор

язык не радует умелый повар.

и дева плечь не обнимает

и в страсти рук не просит греть

и к небу глаз не поднимает

и в гроб не хочет умереть.

15 мая 1933 года.

473

286

Четыре немца ели свинину и пили зелёное пиво.

Немец по имяни Клаус подавился куском свинины и

встал из-за стола. Тогда три других немца принялись

свистеть в кулаки и громко издеваться над постродав-

шим. Но немец Клаус быстро проглотил кусок свинины,

запил его зелёным пивом и был готов к ответу. Три

других немца, поиздевавшись над горлом немца Клауса,

перешли теперь к его ногам и стали кричать, что ноги у

немца Клауса довольно кривые. Особенно один немец,

по имяни Михель, смеялся над кривыми ногами немца

Клауса. Тогда немец Клаус показал пальцем на немца

Михеля и сказал, что он не видел второго человека, так

глупо выговаривающего слова «кривые ноги». Немец Ми-

хель посмотрел на всех вопрошающим взглядом, а на

немца Клауса посмотрел взглядом, вырожающим край­

нюю неприязнь. Тут немец Клаус выпил немного зелёно­

го пива с такими мыслями в своей голове: «вот между

мной и немцем Михелем начинается ссора». Остальные

два немца молча ели свинину. А немец Клауз, отпив

немного пива, посмотрел на всех с видом, говорящим

следующее: «Я знаю, что вы от меня хотите, но я для вас

запертая шкатулка».

<Июнь 1933>

287

Гиммелькумов смотрел на девушку в противополож­

ном окне. Но девушка в противоположном окне ни разу

не посмотрела на Ниммелькумова. «Это она от застенчи­

вости», – думал Гиммелькумов.

Гиммелькумов раскрасил себе лицо зелёной тушью и

подошёл к окну. «Пусть думают все: какой он стран­

ный»,– говорил сам себе Гиммелькумов.

474

Кончился табак и Гиммелькумову нечего было курить.

Он сосал пустую трубку, но это ещё больше увеличивало

пытку. Так прошло часа два. А потом табак появился.

Гиммелькумов таращил на девушку глаза и приказы­

вал ей мысленно повернуть голову. Однако это не помо­

гало. Тогда Гиммелькумов стал мысленно приказывать

девушке не смотреть на него. Это тоже не помогло.

Гиммелькумов искал внутреннюю идею, чтобы на всю

жизнь погрузиться в неё. Приятно быть в одном пункте

как бы сумасшедшим. Всюду и во всём видит такой

человек свой пункт. Всё на его мельницу. Всё имеет

прямое отношение к любимому пункту.

Вдруг страшная жадность охватила Гиммелькумова.

Но на что распростронялась эта жадность, было непонят­

но. Гиммелькумов повторял правила о переносе слов и

долго размышлял о буквах с т в, которые не делятся.

«Ныне, я очень жад – н ы й » , – говорил сам себе Гиммель-

кумов. Его кусала блоха, он чесался и раскладывал в уме

слово «естество», для переноса с одной на другую строчку.

<Июнь 1933>

288. Профессор Трубочкин

<1>

В редакцию Чижа вошел человек маленького роста,

с черной косматой бородой, в длинном черном плаще и

в широкополой черной шляпе. Под мышкой этот человек

держал огромный конверт, запечатанный зеленой печатью.

– Я – знаменитый профессор Трубочкин,– сказал то­

неньким голосом этот странный человек.

475

– Ах, это вы профессор Трубочкин! – сказал редак­

тор. – Мы давно ждем вас. Читатели нашего журнала

задают нам различные вопросы. И вот мы обратились к

вам, потому что только вы можете ответить на любой

вопрос. Мы слыхали, что вы знаете все.

– Да, я знаю в с е , – сказал профессор Трубочкин. –

Я умею управлять аэропланом, трамваем и подводной

лодкой. Я умею говорить по-русски, по-немецки, по-

турецки, по-самоедски и по-фистольски. Я умею писать

стихи, читать книжку, держа ее вверх ногами, стоять на

одной ноге, показывать фокусы и даже летать.

– Ну, это уж невозможно, – сказал редактор.

– Нет, возможно, – сказал профессор Трубочкин.

– А ну-ка полетите, – сказал редактор.

– Пожалуйста, – сказал профессор Трубочкин и влез

на стол. Профессор разбежался по столу, опрокинул чер­

нильницу и банку с клеем, сбросил на пол несколько

книг, порвал чью-то рукопись и прыгнул на воздух. Плащ

профессора распахнулся и защелкал над головой редакто­

ра, а сам профессор замахал руками и с грохотом полетел

на пол.

Все кинулись к профессору, но профессор вскочил на

ноги и сказал:

– Я делаю всё очень скоро. Я могу сразу сложить два

числа любой величины.

- А н у - к а , – сказал редактор, – сколько будет три и

пять?

– Ч е т ы р е , – сказал профессор.

– Н е т , – сказал редактор, – вы ошиблись.

– Ах да,– сказал профессор, – девятнадцать!

– Да нет ж е , – сказал редактор, – вы ошиблись опять.

У меня получилось восемь.

Профессор Трубочкин разгладил свою бороду, по­

ложил на стол конверт с зеленой печатью и сказал:

– Хотите я вам напишу очень хорошие стихи?

– Х о р о ш о , – сказал редактор.

Профессор Трубочкин подбежал к столу, схватил ка­

рандаш и начал быстро-быстро писать. Правая рука

профессора Трубочкина стала вдруг мутной и исчезла.

– Г о т о в о , – сказал профессор Трубочкин, протягивая

редактору лист бумаги, мелко-мелко исписанный.

476

– Куда девалась ваша рука, когда вы писали? – спро­

сил редактор.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся профессор. – Это когда я

писал, я так быстро двигал рукой, что вы перестали ее

видеть.

Редактор взял бумагу и начал читать стихи:

Жик жик жик.

Фок фок фок.

Рик рик рик.

Шук шук шук.

– Что это такое? – вскричал редактор, – я ничего не

понимаю.

– Это по-фистольски, – сказал профессор Трубочкин.

– Это такой язык? – спросил редактор.

– Да, на этом языке говорят фистольцы, – сказал

профессор Трубочкин.

– А где живут фистольцы? – спросил редактор.

– В Фистолии, – сказал профессор.

– А где Фистолия находится? – спросил редактор.

– Фистолия находится в Компотии,– сказал про­

фессор.

– А где находится Компотия? – спросил редактор.

– В Чучечии, – сказал профессор.

– А Чучечия?

– В Бамбамбии.

– А Бамбамбия?

– В Тилипампампии.

– Простите, профессор Трубочкин, что с вами? –

сказал вдруг редактор, вытаращив глаза. – Что с вашей

бородой?

Борода профессора лежала на столе.

– Ах! – крикнул профессор, схватил бороду и бросил­

ся бежать.

– Стойте! – крикнул редактор.

– Держите профессора! – крикнул художник Тутин.

– Держите! держите! держите его! – закричали все и

кинулись за профессором. Но профессора и след про­

стыл.

В коридоре лежал плащ профессора, на площадке

лестницы – шляпа, а на ступеньках – борода.

А самого профессора не было нигде.

477

По лестнице вниз спускался мальчик в серой курточке.

Редактор и художник вернулись в редакцию.

– Смотрите, остался конверт! – крикнул писатель Кол­

паков.

На столе лежал конверт, запечатанный зеленой пе­

чатью. На конверте было написано:

«В редакцию журнала „Чиж"».

Редактор схватил конверт, распечатал его, вынул из

конверта лист бумаги и прочел:

«Здравствуй, редакция „Чижа".

Я только что вернулся из кругосветного путешествия.

Отдохну с дороги и завтра приду к вам.

Я знаю всё и буду давать ответы на все вопросы ваших

читателей.

Посылаю вам свой портрет. Напечатайте его на об­

ложке „Чижа" № 7.

Это письмо передаст вам Федя Кочкин.

Ваш профессор Трубочкин».

– Кто это Федя Кочкин? – спросил писатель Колпаков.

– Не з н а ю , – сказал редактор.

– А кто же это был у нас и говорил, что он профессор

Трубочкин? – спросил художник Тутин.

– Не знаю. Не з н а ю , – сказал редактор. – Подождем

до завтра, когда придет настоящий профессор Трубочкин

и сам все объяснит. А сейчас я ничего не понимаю.

<2>

Писатель Колпаков, художник Тутин и редактор

«Чижа» сидели в редакции и ждали знаменитого профес­

сора Трубочкина, который знает решительно все.

Профессор обещал придти ровно в 12 часов, но вот

уже пробило два, а профессора все еще нет.

В половине третьего в редакции зазвонил телефон.

Редактор подошел к телефону.

– Я слушаю, – сказал редактор.

– Ба-ба-ба-ба-ба, – раздались в телефоне страшные

звуки, похожие на пушечные выстрелы.

478

Редактор вскрикнул, выпустил из рук телефонную

трубку и схватился за ухо.

– Что случилось? – крикнули писатель Колпаков и

художник Тутин и кинулись в редактору.

– Оглушило, – сказал редактор, прочищая пальцем

ухо и тряся головой.

– Бу-бу-бу-бу-бу! – неслось из телефонной трубки.

– Что же это такое? – спросил художник Тутин.

– А кто его знает, что это такое! – крикнул редактор,

продолжая мотать головой.

– Подождите,– сказал писатель Колпаков, – мне ка­

жется, я слышу слова.

Все замолчали и прислушивались.

– Бу-бу-бу... буду... бу-бу... больше... боль... валы

балу... ту-бу-бу! – неслось из телефонной трубки.

– Да ведь это кто-то говорит таким страшным басом! –

крикнул художник Тутин.

Редактор сложил ладони рупором, поднес их к теле­

фонной трубке и крикнул туда:

– Алло! Алло! Кто говорит?

– Великан Бобов-бов-бов-бов! – послышалось из

телефонной трубки.

– Что? – удивился редактор. – Великанов же не бывает!

– Не бывает, а я великан Бобов, – ответила с треском

трубка.

– А что вам от нас нужно? – спросил редактор.

– Вы ждете к себе профессора Трррррубочкина? –

спросил голос из трубки.

– Да, да, да! – обрадовался редактор. – Где он?

– Хра-хра-хра-хра-хра! – захохотала трубка с таким

грохотом, что редактору, писателю Колпакову и художни­

ку Тутину пришлось зажать свои уши.

– Это я! Это я! – хра! – хра! – хра! поймал профессора

Трррррубочкина. И не пущу его к вам – ам-ам-ам! –

кричал странный голос из трубки.

– Профессорррр Трррррубочкин мой врач рач-рач-

рач, рык эрык кыкырык... – затрещало что-то в трубке и

вдруг стало тихо. Из телефонной трубки шел дым.

– Этот страшный великан кричал так громко, что,

кажется, сломал телефон, – сказал редактор.

479

– Но что ж с профессором? – спросил писатель Кол-

паков.

– Надо спасать профессора! – крикнул редактор. –

Бежим к нему на помощь!

– Но куда? – спросил художник Т у т и н . – Мы даже не

знаем, где живет этот великан Бобов.

– Что же делать? – спросил писатель Колпаков. Вдруг

опять зазвонил телефон.

– Телефон не сломан! – крикнул редактор и подбежал

к телефону.

Редактор снял телефонную трубку и вдруг опять пове­

сил ее на крючок. Потом опять снял трубку, крикнул в

нее:

– Алло! Я слушаю, – и отскочил от трубки шагов на

пять.

В трубке что-то очень слабо защелкало. Редактор подо­

шел ближе и поднес трубку к уху.

– С вами говорит Федя К о ч к и н , – послышалось из

телефонной трубки.

– Да, да, я слушаю! – крикнул редактор.

– Профессор Трубочкин попал к великану Бобову.

Я бегу спасать профессора Трубочкина. Ждите моего

звонка. До свидания. – И редактор услышал, как Федя

Кочкин повесил трубку.

– Федя Кочкин идет спасать профессора Трубочки-

н а , – сказал редактор.

– А что же делать нам? – спросил писатель Колпаков.

– Пока нам придется только ждать.

<3>

Секретное письмо

Я, писатель Колпаков, получил сейчас телеграмму от

Феди Кочкина. Федя сообщает, что он нашел профессора

Трубочкина и великана Бобова, и послезавтра приведет

их в редакцию. Я сказал об этом только художнику

Тутину. Больше об этом никто ничего не знает. Вы,

ребята, тоже молчите, никому не говорите, что скоро

480

профессор Трубочкин придет в редакцию. Вот-то все

удивятся! А я вам в 12-м номере «Чижа» расскажу, как

все произошло.

Писатель Колпаков

<4>

В редакции «Чижа» был страшный беспорядок. На

столах, на стульях, на полу и на подоконниках лежали

кучи писем с вопросами читателей к профессору Трубоч-

кину.

Редактор сидел на тюке писем, ел булку с маслом и

раздумывал, – как ответить на вопрос: «почему крокодил

ниже бегемота?»

Вдруг в коридоре раздался шум, топот, дверь распах­

нулась – и в редакцию вбежали писатель Колпаков и

художник Тутин.

– Ура! Ура! – крикнул художник Тутин.

– Что случилось?

Тут дверь опять отворилась и в редакцию вошел маль­

чик в серой курточке.

– Это еще кто такой? – удивился редактор.

– Ура-а! – вскричали Колпаков и Тутин.

На шум в редакцию Чижа собрались люди со всего

издательства. Пришли: водопроводчик Кузьма, и типо­

граф Петров, и переплетчик Рындаков, и уборщица Фи­

лимонова, и лифтер Николай Андреич, и машинистка

Наталья Ивановна.

– Что случилось? – кричали они.

– Да что же это такое? – кричал редактор.

– Ура-а! – кричал мальчик в серой курточке.

– Ура-а! – подхватили писатель Колпаков и художник

Тутин.

Никто ничего не мог понять.

Вдруг в коридоре что-то стукнуло раза четыре, что-то

хлопнуло, будто выстрелило, и согнувшись, чтобы про­

лезть в дверь, вошел в редакцию человек такого огромно­

го роста, что, когда он выпрямился, голова его почти

коснулась потолка.

16 Д. Хармс

481

– Вот и я, – сказал этот человек таким страшным

голосом, что задребезжали стекла, запрыгала на черниль­

нице крышка и закачалась лампа.

Машинистка Наталья Ивановна вскрикнула, переплет­

чик Рындаков спрятался за шкап, раздевальщик Николай

Андреич почесал затылок, а редактор подошел к огром­

ному человеку и сказал:

– Кто вы такой?

– Кто я такой? – переспросил огромный человек

таким громким голосом, что редактор зажал уши и замо­

тал головой.

– Нет, уж вы лучше молчите! – крикнул редактор.

В это время в редакцию вошел коренастый человек,

с черной бородкой и блестящими глазами. Одет он был в

кожаную куртку, на голове его была кожаная фуражка.

Войдя в комнату, он снял фуражку и сказал:

– Здравствуйте.

– Смотрите-ка! – крикнул типограф Петров,– его

портрет был помещен в седьмом номере «Чижа».

– Да ведь это профессор Трубочкин! – крикнула убор­

щица Филимонова.

– Да, я профессор Трубочкин, – сказал человек в ко­

жаной куртке. – А это мой друг великан Бобов, а этот

мальчик – мой помощник, Федя Кочкин.

– Ура! – крикнул тогда редактор.

– Я был у великана Б о б о в а , – сказал профессор. – Два

месяца подряд мы вели с ним научный спор о том, кто

сильнее: лев или тигр. Мы бы еще долго спорили, но

пришел Федя Кочкин и сказал нам, что читатели «Чижа»

ждут ответов на свои вопросы.

– Давно ж д у т , – сказал редактор и показал рукой на

груды открыток и конвертов, больших пакетов и малень­

ких записок. – Видите, что у нас тут делается. Это все

вопросы от наших читателей.

– Ну, теперь я на все отвечу, – сказал профессор Тру­

б о ч к и н . – Бобов, собери, пожалуйста, все эти конверты и

бумажки, и снеси их, пожалуйста, ко мне на дом, пожа­

луйста.

Бобов засучил рукава, достал из кармана канат, связал

из писем и пакетов четыре огромных тюка, взвалил их

себе на плечи и вышел из редакции.

482

– Ну в о т , – сказал профессор Трубочкин, – тут оста­

лось еще штук двести писем. На эти я отвечу сейчас.

Профессор Трубочкин сел к столу, а Федя Кочкин

стал распечатывать письма и класть их стопочкой перед

профессором. Федя Кочкин делал это так быстро, что у

всех присутствующих закружились головы, и они вышли

из редакции в коридор.

Последним вышел редактор.

– Ура! – сказал редактор. – Теперь все наши читатели

получат ответы на свои вопросы.

– Нет, не в с е , – сказали писатель Колпаков и худож­

ник Тутин, –

А ТОЛЬКО ТЕ,

КТО ПОДПИШЕТСЯ

НА «ЧИЖ»

НА

1934 ГОД.

1933

289

Я с огромной высоты

не заметил красоты

ваших плечь и ваших ног

да признаться и не мог

их заметить в то мгновенье,

ибо вышло столкновенье

наших гибких, страсных тел.

Я подпригнул и взлетел

вместе с вами в те высоты

где земные все красоты

исчезают точно дым.

А теперь мы с вами Лёля

входим вместе в этот дом.

Я взглянул на ваши плечи,

Я взглянул на ваши ноги.

Так прекрасны только боги,

И архангелы потом!

9 июля и июня <1933>

483

290

дом с бесконечными фигурами

стоит на табуретке час

проходят люди с абажурами

в зелёном галстуке и фас.

И бочка взрывается тут

и щепки летят как песок

и воздухом человек надут

ладонью трёт висок.

<Конец июля 1933>

291

Елизавета играла с огнём

Елизавета играла с огнём

пускала огонь по спине

пускала огонь по спине

Пётр Палыч смотрел в восхищеньи

кругом

Пётр Палыч смотрел в восхищеньи

кругом

и дышал тяжело

и дышал тяжело

и за сердце держался рукой.

3 августа 1933 года.

292

Мне всё противно

Миг и вечность

меня уж больше

не прельщают

Как страшно

если миг один до смерти

но вечно жить ещё страшнее.

484

А к нескольким годам

я безразлична.

Тогда возми вот этот шарик

научную модель вселенной.

Но никогда не обольщай себя надеждой,

что форма шара

истинная форма мира.

Действительно

мы к шару чувствуем почтенье

и даже перед шаром снимаем шляпу

Лишь только то высокий смысл имеет,

что узнаёт в своей природе бесконечность.

Шар бесконечная фигура.

Мне кажется,

Я просто дура,

мне шар напоминает мяч.

Но что такое шар?

Шар деревянный

просто дерева обрубок.

В нём смысла меньше чем в полене.

Полено лучше тем,

Что в печь хотя бы легче лезет.

Однако я соображаю

планеты все почти шарообразны

Тут есть над чем задуматься,

но я бессильна.

Однако я тебе советую подумать.

Чем ниже проявление природы,

тем дальше отстоит оно от формы шара.

Сломай кусок обыкновенного гранита

и ты увидешь острую поверхность.

Но если ты не веришь мне голубка

то ничего тебе сказать об этом больше

не могу.

Ах нет, я верю,

я страдаю,

умом пытаюсь вникнуть в суть.

485

Но где мне силы взять

чтоб уловить умом значенье формы.

Я женщина,

и многое сокрыто от меня.

Моя структура преднозначена природой,

не для раскрытия небесных тайн природы.

К любви стремятся мои руки

Я слышу ласковые звуки

И всё на свете мной забыты

и время конь

и каждое мгновение копыто.

всё погибло, мир бледнеет

Звёзды рушаться с небес

день свернулся. миг длиннеет.

гибнут камни. Сохнет лес.

Только ты стоишь учитель

неизменною фигурой.

Что ты хочешь, мой мучитель?

Мой мучитель белокурый?

в твоём взгляде светит ложь.

Ах зачем ты вынул нож!

6 августа 1933 года.

воскресенье.

Даниил Хармс.

293

Генрих Левин

ты цветок

и света удивительный поток

летит из глаз твоих на вещи

и в этом свете мир мы видим резче.

Ты первый двигатель как раз.

Смотри пожалуйсто на нас.

Ты колокол воздушных токов

ты человек лишённый всех пороков.

<13 августа 1933>

486

294. Знак при помощи глаза

Вот Кумпельбаков пробегает

держа на палке мыслей пук.

к нему Кондратьев подбегает

издав губами странный звук.

Тут Кумпельбаков сделал глазом

в толпу на право дивный знак.

упал в траву Кондратьев разом

и встать не мог уже никак.

Смеётся громко Кумпельбаков

Лежит Кондратьев точно сор.

От глаза лишь нежданных знаков

какой случается позор!

21 августа 1933 года.

295

Мчится немец меж домами

мчится в бархатных штанах

мчится быстро в гости к маме

в город славный Штаккельнах.

немца кудри чёрно-буры

грозди глаз его блестят

по бокам его кабуры

бьют по крупу и свистят

по бокам его кабуры

бьют коня в тяжелый круп

немец немец от натуры

ловок, смел, суров и груб.

грозди глаз его так хмуры

точно снится немцу сон

по бокам его кабуры

испускают страшный звон.

487

люди в страхе рассуждают:

кто сей всадник? объясните!

в нас, от страха, мысли тают,

рвутся нервов наших нити.

Немцу жизнь как игрушка

немцу пища не в домёк

вот в дали стоит избушка

светит в окнах огонёк.

21 августа <1933>

296. О. Л. С.

Лес качает вершинами.

Люди ходят с кувшинами,

Ловят из воздуха воду.

Гнётся в море вода.

Но не гнётся огонь никогда.

Огонь любит воздушную свободу.

Д. Хармс

<август> 1933

297

Из воздухоплавательного парка

бежит с восторгом фермоплаз.

блестит Юпитер. Звёздам жарко.

К трубе подносит Клумбов глаз.

Огромной силы приближенье

увидел Клумбов сквозь трубу.

Звёзд бесконечное движенье

планет безумный танец

фу ослепительно

<Август 1933>

488

298

Где ты?

Я тут.

А где твоя подруга?

Подруга в гости не пришла.

А где твоя большая книга?

А книга спрятана в шкапу.

Зачем ты книгу спрятал в шкап?

Ах, просто по ошибке.

Я вытерал со стула пыль

мохнатой тряпкой.

Смотрю летают мухи

около еды.

и оставляют разные, паршивые следы

на разных, дорогих предметах.

<24 августа 1933>

299

Молчите все!

А мне молчать нельзя,

Я был однажды в Англии друзья.

передо мной открылся пир:

сидело сорок человек

на креслах стиля полампир,

прекрасно приспособленных для нег.

Зал освещало электричество.

Я вижу вдру<г> Его Величест<в>о

рукой мантилью скинув с плечь

произнести готово речь.

Тут сразу мухи полетели

производя особый шум.

а все испуганно глядели

и напрягали тщетно ум.

Вдруг входит в зал, в простой накидке

какой то странный гражданин

и королю дав под микитки

садится мрачно в ципелин.

489

и заведя рукой пружину

ногами быстро жмёт педаль

и направляет в верх машину

и улетает быстро в даль.

Сначала все осталбенели

не слышно было вздоха,

потом тарелки зазвенели

и поднялась ужасная суматоха.

Король зубами грыз подушки,

то в стену стукал кулаком

то приказав стрелять из пушки

скакал в подштанниках кругом.

То рвал какую то бумагу,

то подскочив нежданно к флагу

срывал его движеньем воли

то падал вдруг от страшной боли.

<24 августа 1933>

300

Герасим (входя и тот час оке выходя)

Макаров (надсаживаясь поёт):

Я несу в руках тарелку

воздух воздух не звенит.

время быстро водит стрелку

и часы возьми. взгляни

<Август 1933>

301

жил был в доме тридцать три единицы

человек страдающий болью в пояснице

только стоит ему съесть лук или укроп

валится он моментально как сноп.

развивается боль в правом боку

человек стонет: я больше не могу.

490

Погибают мускулы в непосильной борьбе

откажите родственнику карабе...

И так слова какое-то не досказав

умер он пальцем в окно показав.

все присутствующие тут и наоборот

стояли в недоумении забыв закрыть рот

доктор с веснушками возле губы

катал по столу хлебный шарик при помощи

медицинской трубы.

Сосед занимающий комнату возле уборной

стоял в дверях абсолютно судьбе покорный.

тот кому принадлежала квартира

гулял по корридору от прихожей до сортира.

племянник покойника желая развеселить

собравшихся гостей кучку

Заводил грамофон вертя ручку.

Дворник раздумывая о превратности

человеческого положения

Заворачивал тело покойника в таблицу умножения.

Варвара Михайловна шарила в покойнецком

комоде

не столько для себя, сколько для своего сына

Володи.

Жилец, написавший в уборной: «пол не марать»

вытягивал из под покойника железную кровать.

вынесли покойника завёрнутого в бумагу

положили покойника на гробовую колымагу.

подъехал к дому гробовой шарабан

Забил в сердцах тревогу гробовой барабан

<Август 1933>

302

Часовой – Теперь я окончательно запутался.

Не нужен ум и быстрая смекалка.

Я в мыслях щепки нахожу,

а в голове застряла палка.

491

Отсохли ноги на посту,

из рук винтовка падает.

Пройдёшь с трудом одну версту

и мир тебя не радует.

Я погиб и опустился,

бородой совсем оброс,

в кучу снега превратился –

победил меня мороз.

Барбара – Часовой!

Часовой – Гу-гу!

Барбара – Часовой!

Часовой – Гу-гу!

Барбара – Часовой!

Часовой – Гу-гу!

Барбара – Я замерзаю!

Часовой –

Обожди помогу,

обожди мою подсобу.

Барбара – Что же ты медлишь?

Часовой – Я из будки вылезаю.

Барбара – Ах спаси мою особу!

Часовой – Двигай пальцы на ногах,

чтоб они не побелели.

Где ты?

Барбара –

Гибну!

Часовой –

Гибнешь?

Барбара –

Ах!

492

Часовой – Тут погибнешь в самом деле!

Барбара – Уж и руки словно плеть.

Часовой – Тут не долго околеть.

Эка стужа навернула –

так и дует и садит,

из-за каждой снежной горки

зимних бурь встают подпорки,

ходят с треском облака,

птица в тоненьком кафтане

гибнет крылышки сложив.

Если я покуда жив,

то шинель меня спасала

да кусок свиного сала.

Барбара – Отмерзают руки, ноги,

снежный ком вползает в грудь.

Помогите, люди, боги,

помогите как-нибудь!

Часовой – Ну чего тебе злодейка,

эка баба закорюка!

Ну и время! Вот скамейка.

Посижу да покурю-ка.

<август? 1933>

303

О том никто не скажет фразы

что не имеет, как Венера фазы

К тому никто не стукнет в дверь

кто с посетителем как зверь

1 сентября 1933 года

493

304

Я понял будучи в лесу

вода подобна колесу

Так вот послушайте: однажды,

я погибал совсем от жажды

живот водой мечтал надуться.

Я встал.

и ноги больше не плетутся.

я сел

и в окна льётся свет.

я лег

и мысли больше нет

2 сентября <1933>.

305

подбегает он ко мне

говорит: «останься тут».

подъезжает на коне

он под мышкой держит кнут.

Говорит: «останься сдесь»

он подходит зол и пешь

с головы до пяток весь

улыбнувшись молвил: «ешь».

<2 сентября 1933>

306

Захлопнув сочиненья том

я целый день сидел с открытым ртом.

прочтя всего пятнадцать строк

я стал внезапно к жизни строг.

<Сентябрь 1933>

494

307. Приказ лошадям

Для быстрого движенья

по шумным площадям

пришло распоряженье

от Бога к лошадям

скачи всегда в позиции

военного коня

но если из Милиции

при помощи огня

на троссе в верх подвешенном

в коробке жестяной

мелькнёт в движеньи бешеном

фонарик над стеной

пугая красной вспышкой

идущую толпу,

беги мгновенно мышкой

к фонарному столбу

покорно и с терпением

зелёный жди сигнал

борясь в груди с биением

где кровь бежит в канал

от сердца расходящийся

не в виде тех кусков

в музее находящихся

а в виде волосков

и сердца трепетание

удачно поборов

пустись опять в скитание

покуда ты здоров

3 сентября 1933 года

308

Вошла Елизавета

в большой, прекрасный дом

центрального Совета.

Вошла с открытым ртом.

<Сентябрь 1933>

495

309. О водяных кругах

Ноль плавал по воде

мы говорили это круг

должно быть кто то бросил в воду камень.

Здесь Петька Прохоров гулял

вот след его сапог с подковками.

Он создал этот круг

Давайте нам скорей картон и краски

мы зарисуем Петькино творенье.

И будет Прохоров звучать как Пушкин.

И много лет спустя

подумают потомки:

«Был Прохоров когда то,

должно быть славный был художник»

И будут детям назидать:

«Бросайте дети в воду камни.

Рождает камень круг,

а круг рождает мысль.

А мысль вызванная кругом,

зовёт из мрака к свету ноль».

всё.

Вторник 19 сентября 1933 года.

310

Профессор Трубочкин,

входя:

Здравствуйте ребята!

Здравствуйте ребята!

Здравствуйте ребята!

Ребята:

Здрасте профессор!

Здрасте профессор!

Здрасте профессор!

496

Профессор Трубочкин:

Давно мы не видались!

Давно мы не видались!

Давно мы не видались.

Ребята:

А где ж вы это были?

А где ж вы пропадали?

Откуда вы пришли?

Профессор Трубочкин:

Был я в Америке

был я в Австралии

плавал я по морю

лазал я на горы.

Был я в Америке

был и в Австралии

был и на Северном полюсе

На дно морское опускался

с фонариком в руках

на дирижабле поднимался

и был на облаках

я видел птичьи гнёзда,

что в пору и слону

Смотрел в трубу на звёзды

на звёзды и луну.

Я слышал пенье пташек

Смотрел как дышет клоп

рассматривал букашек

в огромный микроскоп

20 сентября 1933 года

497

311

На коня вскочил и в стремя

ногу твердую вонзил

Пётр Келлер. В это время

сверху дождик моросил.

С глазом шорою прикрытым

в нетерпеньи конь плясал

и подкованным копытом

дом и площадь потрясал.

На крыльце Мария с внуком

тихо плакали в платок

и сердца их громким стуком

отражались в потолок.

25 сентября 1933 года

312. Подруга

На лице твоём подруга,

два точильщика жука

начертили сто два круга,

цифру семь и букву Ка.

Над тобой проходят годы,

хладный рот позеленел,

Лопнул глаз от злой пагоды,

в ноздрях ветер зазвенел.

Что в душе твоей творится

я не знаю. Только вдруг

может с треском раствориться

дум твоих большой сундук.

И тогда понятен сразу

будет всем твой сладкий сон

и твой дух, подобно газу,

из груди умчится вон.

Что ты ждёш? Планет сметенья?

Иль движенья звёзд<н>ых толп?

Или ждёшь судеб сплетенья

опершись рукой на столб?

498

Мы живём не полным ходом

не считаем наших дней

но минуты с каждым годом

всё становятся видней

И тогда настроив лиру

и услыша лиры звон

будем петь. И будет миру

наша песня точно сон.

И быстрей помчаться реки,

и с высоких берегов

будешь ты, поднявши веки,

бесконечный ряд веков

наблюдать холодным оком

нашу славу каждый день.

И на лбу твоём высоком

никогда не ляжет тень.

Д. Х.

<20 28 сентября 1933>

313. Карпатами – горбатыми

Всю покорив Азию

На метле теперь несусь над Карпатами.

Деревяшка лесная к земле пригнулась

Хромая старуха бежит за ципленком

Длинной ногой через лужи скачет

А короткой семенит по травке

Всю покорив Азию

На метле тепер несусь над Карпатами

Треплет ветер колпак на моем затылке

Режет ветер ноздри мне

Под рубашку залетает

Раздувает рукава

Вон гора на моем пути

Палкой гору моментально сокрушаю

Орла тюкнул по голове палкой

499

Он в низ полетел как бумажка

Хлоп! Воробей в моём кулаке

Ногами болтаю.

Горный воздух глотаю.

Летит моё тело.

Какое мне дело

<сентябрь 1933>

314

Николай II

Я запер дверь.

Теперь сюда никто войти не сможет.

Я сяду возле форточки

и буду наблюдать на небе ход планет.

Планеты, вы похожи на зверей!

Ты солнце лев, планет владыка,

ты неба властелин. Ты царь...

Я тоже царь

и мы с тобой два брата

Свети ко мне в окно

мой родственник небесный

пускай