Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Смерть по уик-эндам DeKok and the Corpse on Christmas Eve (=De Cock en het lijk in de kerstnacht)
7

Фемми Вайнгартен знала. Правда, знание это не годилось для протокола, не могло быть внесено в полицейский рапорт или стать основой какого-либо еще официального документа. Доказательств никаких, все слишком зыбко и эфемерно. А на голословные заявления ни один обвинитель опираться бы не посмел. Ее попросту подняли бы на смех, поскольку для судей интуиция — лишь некое туманное, расплывчатое понятие, оперирование которым совершенно неуместно на официальном судебном процессе. Они привыкли принимать решения только на основе фактов, неопровержимых улик и рационального их анализа. У Фемми же ни одной улики не было, но она знала, интуитивно чувствовала, что не ошибается.

Чуть ли не в тот самый момент, когда детектив сказал, что Эллен была убита, девушка знала имя убийцы. Поймав спокойный вопросительный взгляд старшего детектива, Фемми Вайнгартен поняла, что тот силится угадать причины ее замкнутости, но не может. Она же не посмела сказать больше, опасаясь, что инспектор потребует доказательств, которых у нее не было. И все-таки девушка отлично понимала, кто убил Эллен. Она не раз замечала взгляды исподтишка, полуулыбки, скрытые намеки. И все это глубоко врезалось в память.

И вот сейчас мертвенно-бледная и дрожащая Фемми сидела на низенькой табуретке у туалетного столика, разглядывая три своих отражения. Инстинктивно она подняла горловину свитера до самого подбородка и укуталась поплотнее. В зеркалах отражалось перекошенное от страха лицо.

Разумеется, девушка от всей души жалела о гибели Эллен. Однако в первую очередь ее занимало не это, сколь бы отвратительной такая черствость ни казалась ей самой. Но все остальное таяло как дым, когда она думала о человеке, способном совершить настолько ужасное преступление. Это по многим причинам пугало Фемми.

Неожиданно она сообразила, что всегда боялась потенциальной возможности подобного исхода. Подсознательно Фемми отметила в памяти и навсегда запомнила серый дождливый августовский день, выдавшийся несколько лет назад.

По его настоянию девушка на месяц сняла маленький коттедж в Сидайке, позаботившись, чтобы никто об этом не знал. В ту ночь была удивительно мерзкая погода, и стемнело раньше обычного. По небу неслись черные облака, струи ливня хлестали в окно. Фемми предлагала остаться дома, чтобы в уюте и тепле насладиться обществом друг друга, но он настоял на вечерней прогулке по пляжу. Девушка, конечно, согласилась, как всегда, потому что любила его. По дороге он довольно странно на нее посматривал — она еще ни разу не ловила на себе таких взглядов. Грустный вид предосеннего пляжа, дождь, грохот прибоя — все оставалось в памяти ясной, до мельчайших подробностей запомнившейся картиной. Это была неожиданная вспышка внутреннего озарения. Фемми до сих пор могла почувствовать его сильные руки у себя на шее и нервно теребящие шарф пальцы. При одном воспоминании о той ночи по телу вновь пробежала дрожь.

Девушка тогда закричала. Нет, не для того, чтобы позвать на помощь, — в такую бурю ее все равно никто бы не услышал, — а просто инстинктивно почувствовала, что надо солгать. «Моя мама знает, что я здесь с тобой!» — вне себя от страха, Фемми выкрикнула это так громко, что сумела своим голосом перекрыть шум прибоя. Мышцы на его руках сразу обмякли, пальцы, чуть помедлив, отпустили горло.

Позже девушка обдумывала это. Зачем ей понадобилось лгать? Мама ни о чем не знала, она вообще слыхом не слыхивала об их романе. То, что он схватил Фемми за шею и потянул к себе шарф, вполне могло ничего не значить. Так, просто… ласка, начало объятий… Она кивнула своему отражению в зеркале. В ту ночь ложь спасла Фемми жизнь. Теперь она знала это наверняка — с ясной и прозрачной, как хрусталь, уверенностью.

Девушка резко обернулась. Кто-то стучался в ее дверь — сначала тихо, затем чуть громче. Она не ответила. Стук повторился, стал более настойчивым, а затем вдруг прекратился. Парализованная страхом, Фемми застыла на табуретке, глядя на дверную ручку. Та тихонько поворачивалась. Девушка не могла выдавить из себя ни звука. Дверь медленно отворилась. На пороге стоял улыбающийся молодой человек.

— Фемми?

* * *

— Ты проверил поступившие рапорты?

— Да.

— И там нет ни слова насчет чемодана?

— Чемодана?

Декок скривился, как от зубной боли.

— И где только у тебя сегодня мозги? Эллен вышла из дому с чемоданом. Этот чемодан должен рано или поздно где-то объявиться. Мне бы очень хотелось знать, что с ним произошло. Это может стать хорошей зацепкой. Разошли циркуляр по всем вокзалам — вдруг да отыщется в каком-нибудь из бюро находок? Позвоните в камеру хранения Центрального вокзала. Возможно, Эллен сдала вещи на хранение. Судя по словам Тома, в девять вечера, когда они расстались, чемодан был у нее с собой.

— А сумочка тоже была при ней?

Декок поднес руки к ушам, как будто не хотел слушать.

— Ты когда-нибудь начнешь шевелить мозгами?! — с ноткой отчаяния в голосе спросил он. — Разумеется, сумочка была при ней! Иначе как бы мы нашли обручальное кольцо? Оно было в сумочке, припоминаешь?

Фледдер покраснел от смущения.

— Вы правы, — пристыженно выдавил он. — Вчера вечером они вернули друг другу обручальные кольца. Какой же я осел! Совершенно из головы вон! А как насчет Хофмана? Он ведь все еще ждет внизу.

Декок угрюмо потер лоб.

— Пришли Хофмана сюда, я с ним разберусь. А сам займись поисками чемодана.

* * *

Декок, стоя на пороге дежурки, наблюдал, как от лестницы к нему по бесконечно длинному коридору идет незнакомый мужчина средних лет… Глаза инспектора из-под кустистых бровей во всех подробностях изучали посетителя. Это не заняло много времени. Одного цепкого, пристального взгляда оказалось вполне достаточно. Приземистый, но явно весьма энергичный господин, вон как ступает — сердито печатая шаг! Красный, нездоровый цвет лица. Невысокая фигура уже успела заплыть жиром, и толщина зада делала ее почти круглой. Яркий галстук, замшевые ботинки. Декок, прекрасно зная этот тип людей, вел себя соответствующе.

Хофман напустился на него, еще не успев подойти к двери.

— Инспектор Декок — это вы? — с вызовом спросил он.

— Да, я инспектор Декок. Д-е-к-о-к. Это на тот случай, если вам захочется подать на меня жалобу. Я буду весьма признателен, если вы напишете мою фамилию правильно.

На долю секунды Хофман растерялся.

— Да-да, — промычал он, — именно жалобу. Конечно, жалобу!

— Я так и думал, — уверенно заметил Декок. — Тем не менее прошу, входите. Возможно, после этого у вас возникнут новые основания на меня жаловаться. — Инспектор указал на стоявший возле его стола стул.

Хофман, громко сопя, опустился на сиденье. По всей видимости, последние слова инспектора окончательно сбили его с толку.

— С какой стати меня выдернули сюда на Рождество?! — возмущенно пропыхтел он. — Чего ради меня заставляют куда-то тащиться? Что за манеры? Что за методы? Мне даже не дали нормально одеться. Сказали: «Немедленно!» Надо же — немедленно! Как будто я совершил по меньшей мере убийство!

Декок вытянул губы трубочкой.

— А что, господин Хофман, вы его не совершали?

— Что-о?!

Декок дружески улыбнулся.

— Стало быть, убийства вы не совершали? И ваша совесть не отягощена подобным грехом?

Несколько секунд Хофман не мог вымолвить ни слова, а затем его понесло, точно шлюз открылся. Совершенно спокойно, с выражением вежливого интереса на лице, инспектор выслушал лавину слов и теперь терпеливо ждал, пока визитер не выдохнется.

— Я прекрасно понимаю ваше негодование, — спокойно сказал он, — но, как вы сами понимаете, вызвал вас сюда не просто так, а по вполне определенной причине. Если уж быть совсем точным, то я подозреваю вас в убийстве девятнадцатилетней девушки.

Хофман выпучил глаза. Все краски вкупе с рудиментарными следами интеллекта с его лица точно сдуло. Он побледнел и по-идиотски заулыбался.

— Это… какой-то абсурд! — пролепетал сыро-торговец. — Полнейший абсурд!

Декок поскреб подбородок.

— Возможно, — неторопливо произнес он. — Может быть, для вас это и звучит абсурдно. Но теперь вам известно, что у меня на уме и почему я вас вызвал. Считайте себя подозреваемым.

То, как лаконично, почти равнодушно Декок отмел возражения, произвело желаемый эффект. Хофман вытащил из кармана платок и вытер пот со лба.

— Не убивал я никакой девушки!

Декок оценивающе взглянул на него. От самоуверенности надутого типа, всего несколько минут назад с агрессивным видом мчавшегося по коридору, не осталось и следа. Сейчас перед инспектором сидел маленький, круглый как мяч человечек, хватающий ртом воздух. Детектив даже пожалел, что ему пришлось «сдуть» этот «мяч» так быстро и превратить в дрожащую от страха массу студня. Но ему была нужна правда, и как можно скорее. В конце концов, речь шла об убийстве. К тому же, честно признал про себя Декок, надо торопиться. У него не было ни малейшего желания ухлопать на это расследование все рождественские праздники.

— Значит, вы это отрицаете? — прищурился детектив.

Хофман торопливо закивал.

— Разумеется, отрицаю! Я никого не убивал!

— Превосходно, — промолвил Декок, — просто превосходно. Но ведь вы же не думаете, что я вот так возьму да поверю вам на слово?! Нет, голубчик, для этого вам придется привести более серьезные доводы, убедить меня, прежде чем я изменю свое мнение. А пока я задерживаю вас за убийство Эллен Вриез.

— Эллен Вриез? Впервые слышу это имя!

Декок удивленно вскинул брови.

— Что довольно странно, — коротко бросил он. — Точнее, в высшей степени странно. И как же вы тогда объясните то, что мы нашли ваш бумажник в ее сумочке?

— Что?!

Декок многозначительно кивнул, выдвинув ящик стола, достал оттуда черный бумажник и осторожно, словно какую-нибудь реликвию, положил на стол. У Хофмана отвисла челюсть. Он машинально полез в карман за бумажником и почти до конца засунул туда руку, но неожиданно отдернул ее, точно наткнулся на кусок раскаленного металла.

— Это ваше?

Хофман громко сглотнул, и его кадык судорожно дернулся вверх и вниз.

— Да, — хрипло прокаркал он, — мое.

— Вот и славненько, — расплылся в улыбке Декок. Пошарив в ящике стола, он достал сумочку Эллен и, взяв ее за ручку, покачал перед носом Хофмана. — А это — сумочка убитой девушки, там мы ваш бумажник и нашли. — Он чуть ли не с сожалением взглянул на позеленевшего, как кусок рокфора, бизнесмена. — Теперь, как вы сами понимаете, господин Хофман, от кое-каких объяснений вам не отвертеться.

Хофман аж подпрыгнул на стуле.

— Мой бумажник?! — диким голосом завопил он. — Мой бумажник?! В этой сумочке?! Но… это невозможно! Я никогда не видел этой сумки! Этого не может быть! И ни с какими девушками я не встречаюсь! Я женат — у меня жена и трое детей. И я с утра до ночи вкалываю, как собака! Ни на что другое у меня нег времени! Я… я…

Хофман вскочил и, обежав стул, с такой силой вцепился в его спинку, что похожие на сосиски толстенькие пальцы побелели. Казалось, что он ищет в этой пустой дежурке нечто мало-мальски похожее на надежную точку опоры. Зловещие обвинения Декока выбили у него почву из-под ног, и привычный мир, утратив четкость и упорядоченность, завертелся вокруг него, подобно взбесившейся карусели. Единственными якорями в этом море безумия остались спинка стула в руках да холодное, деловитое лицо человека, самым что ни на есть радостным тоном выдвигавшего против него кошмарные обвинения.

— Я не могу этого объяснить, — наконец произнес Хофман. — Я понятия не имею, как мой бумажник попал в эту сумочку. Не знаю. Могу только предположить, что вчера вечером где-то его потерял.

— Где?

— Еще раз говорю: понятия не имею. Наверное, кто-то пошарил у меня в карманах. А может, я его обронил. Точно не знаю.

Декок сочувственно покивал.

— Полагаю, что поход за рождественскими подарками проделал изрядную брешь в вашем семейном бюджете. Во всяком случае, денег в бумажнике не было.

— Быть этого не может! Там должны были быть деньги — по крайней мере, сотни две, если не больше.

Декок, почесывая подбородок, неторопливо обдумывал услышанное и прикидывал, насколько Хофман годится на роль подозреваемого. Пауза затянулась.

— Сядьте, пожалуйста, и успокойтесь, — наконец попросил он уже более мягким и приветливым тоном. — Нам надо обсудить все это с чувством, с толком, с расстановкой.

Зазвонил телефон, и Декок поднял трубку.

— Это Фледдер, — послышался возбужденный голос. — Дело принимает все более безумный оборот. Я только что получил ответ на циркуляр. Чемодан с женскими вещами обнаружился в полицейском участке в Амстелвине — это в пригороде. И знаете, где его нашли? В Амстердамском лесу!

— Довольно далеко от Джентльменского канала.

— Вас это не удивляет?

— Удивляет. Поэтому немедленно поезжай туда и осмотри этот чемодан. Постарайся убедиться, что он и в самом деле принадлежит Эллен. Потом поговори с тем, кто его нашел, и попроси как можно более подробно вспомнить, где именно был обнаружен чемодан. Поищи отпечатки шин и другие следы. Возьми с собой фотографа. Возможно, наши коллеги из пригорода смогут одолжить своего.

— О'кей.

— И еще: если обнаружатся какие-либо зацепки, не пытайся раскручивать их самостоятельно, сначала приезжай сюда. Все понял?

— Да.

— Вот и славно, постарайся как следует!

Декок положил трубку и повернулся к Хофману.

— На чем мы остановились? — спросил он и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Ах да, мы говорили о вашем бумажнике — с чувством, с толком, с расстановкой.

Хофман кивнул. Короткая передышка во время телефонного разговора помогла ему взять себя в руки. На лицо вернулся румянец, глаза прояснились.

— Я тут хорошенько подумал, — сказал он. — Должно быть, я потерял его где-то здесь, в Амстердаме.

— Как это могло произойти? И когда?

— Вчера я провел в Амстердаме почти весь день. На вторую половину дня у меня была назначена встреча с деловым партнером, но она состоялась намного позже, чем я планировал. Когда я наконец выехал, было почти девять тридцать. По дороге я заметил, что у меня кончается бензин, и заехал на колонку на Варбургваль. Иногда у моей машины барахлит печка, и я сказал об этом механику, пока он заправлял бак. Он ответил, что запросто с этим справится, — мол, поломка пустяковая, и за полчаса все можно довести до ума. Поскольку я все равно опаздывал, то согласился на ремонт. Я спросил, сколько это будет стоить, и заплатил вперед, добавив щедрые чаевые.

— Значит, тогда бумажник у вас еще был при себе?

— Да, я доставал деньги оттуда. Не помню точную сумму, но парень на бензоколонке должен помнить наверняка.

— Что вы делали потом?

— На улице было холодновато, а на бензоколонке мне ждать не хотелось, и я решил пропустить стопочку. По какому-то переулку я вышел на Ньевендийк и наугад выбрал первый попавшийся бар. Пробыл я там недолго, всего минут двадцать, а потом вернулся к машине.

— Но перед этим расплатились за выпивку, — уточнил Декок.

Круглая физиономия Хофмана расплылась в улыбке.

— Нет, не расплатился.

— Как не расплатились?

— А вот так. Понимаете, в баре я познакомился с одним человеком, и у нас завязался разговор. — Хофман усмехнулся. — Этот парень был пьян в стельку. Нет, это был приятный малый и очень чувствительный. Он сел за стойку рядом со мной и поведал грустную историю о том, что в канун Рождества у него умерла мать. Бедняга заливался слезами. Я почти ничего не говорил, в основном слушал. Когда мне пришла пора уходить и я захотел расплатиться, он настоял на том, чтобы я позволил ему сделать это. Я был против, но он и слушать меня не стал — сказал, что никогда раньше не встречал такого отзывчивого человека. Что я мог поделать? Он даже проводил меня до двери и помахал на прощанье.

Декок насмешливо фыркнул.

— Этот ваш новый знакомец из бара… он маленького роста, волосы торчат во все стороны, стрижен под ежик?

— Да.

— И время от времени он дружески похлопывал вас по руке?

Хофман удивленно заморгал.

— Верно! А откуда вы…

Декок ухмыльнулся.

— А знаете, почему он настаивал на том, чтобы за вас заплатить?

— Я ему понравился.

— Нет, господин Хофман, — покачал головой Декок. — Если бы вы попытались заплатить, то заметили бы, что ваш бумажник улетучился. Вот почему.

— Этот человек?..

— Да, это мой старый приятель Ловкач Хенки, бывший квартирный вор, ныне специализируется на бумажниках и сумочках. Должно быть, у него триста шестьдесят пять матерей. — Декок поморщился. — И каждый божий день одна из них умирает. Он всегда рассказывает одну и ту же историю, чтобы сблизиться с жертвой. Вот и вчера его очередная матушка скончалась, и он топил горе в вине. — Инспектор укоризненно поморщился. — Никакой фантазии! Ему пора менять легенду, а то это становится однообразным.

— Стало быть, этот самый Хенки и свистнул мой бумажник?

— Готов поспорить, что да.

— Но в таком случае как мой бумажник попал в эту сумочку?

Декок подошел к вешалке и снял пальто.

— А вот мы сейчас вместе Ловкача и спросим.

— Вместе?

— Да, господин Хофман, вместе.

Читать далее

Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий