Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Книга жизни The Book of Life
Глава 3

Солнце еще не взошло. Свет, льющийся в окна семейной библиотеки де Клермонов, смягчал очертания всех предметов: корешки книг, четкие линии книжных полок, опоясывающих стены помещения, и даже золотисто-синие узоры обюссонского ковра.

Вот только мой гнев он никак не мог смягчить.

Все эти три дня мне казалось, будто ничто не сможет отодвинуть на задний план мою скорбь по умершей Эмили. Три минуты в обществе Болдуина показали, насколько я ошибалась.

– Входи, Диана, – произнес Болдуин.

Он расположился под высокими окнами в кресле Савонаролы, похожем на трон римских императоров. Лампа освещала его сверкающие рыжие волосы с золотистым отливом. Их цвет напомнил мне перья Августы – охотничьей орлицы императора Рудольфа. Каждый дюйм мускулистой фигуры Болдуина был напряжен от гнева и сдерживаемой силы.

Я оглядела помещение библиотеки. Мы оказались не единственными, кого Болдуин позвал на эту незапланированную встречу. Возле камина пристроилась молодая женщина с белой, цвета снятого молока, кожей и черными колючими волосами. Казалось, она забрела сюда случайно. У нее были огромные темно-серые глаза и густые ресницы. Женщина принюхивалась, словно чуяла приближающуюся бурю.

– Здравствуй, Верена, – сдержанно поздоровался Мэтью.

Он рассказывал мне о дочерях Филиппа, настолько неуправляемых и жутких, что семья попросила его больше их не создавать. Однако Верена не показалась мне страшной. Ее лицо было спокойным и даже безмятежным. В отличие от Болдуина, держалась она без напряжения, а глаза искрились энергией и умом. Если бы не ее унылая черная одежда, Верену можно было бы принять за эльфийку.

Но потом я заметила рукоятку ножа, выглядывающую из-за голенища ее сапога на высоком каблуке.

– Wölfling[9]Волчонок (нем.) ., – ответила Верена.

Не очень-то теплое приветствие сестры, давно не видевшей брата. Впрочем, меня она наградила совсем ледяным взглядом, процедив:

– А-а, ведьма.

– Вообще-то, меня зовут Диана, – сказала я, ощущая волну гнева.

– Как я тебе и говорила: ошибиться было невозможно. – Верена, словно не замечая моего ответа, повернулась к Болдуину.

– Болдуин, зачем ты приехал? – спросил Мэтью.

– Я и не подозревал, что для приезда в отцовский дом мне требуется приглашение, – ответил он. – А если тебе нужно знать причину, то я приехал из Венеции встретиться с Маркусом.

Несколько секунд братья в упор смотрели друг на друга.

– Представь мое удивление, когда я увидел тебя здесь, – продолжал Болдуин. – И уж никак не ожидал, что твоя истинная, с позволения сказать, пара теперь доводится мне сестрой. Филипп окончил свои дни в тысяча девятьсот сорок пятом году. Почему тогда я чувствую кровную клятву отца? Обоняю и слышу ее?

– Спроси об этом кого-нибудь другого, и тебе расскажут.

Мэтью взял меня за руку, собираясь увести из библиотеки.

– Никто из вас не уйдет отсюда, пока я не узнаю, как эта ведьма удостоилась кровной клятвы мертвого вампира.

Угроза изменила тональность его голоса, заставив звучать ниже.

– Это не было обманным трюком! – с негодованием воскликнула я.

– Тогда чем? Некромантией? Гнусным заклинанием, воскрешающим мертвых? – спросил Болдуин. – Или ты вызвала дух Филиппа и заставила его принести клятву?

– Происходившее между Филиппом и мной никак не было связано с моей магией. От начала и до конца это было проявлением его щедрости.

Мой гнев продолжал распаляться.

– Тебя послушать – получается, ты видела его и говорила с ним. Такое просто невозможно.

– Только не для путешественницы во времени, – ответила я.

– Ты… путешественница во времени?! – изумился Болдуин.

– Мы с Дианой вернулись из прошлого, – пояснил Мэтью. – Из тысяча пятьсот девяностого года. Накануне Рождества мы находились здесь, в Сет-Туре.

– И вы видели Филиппа? – спросил Болдуин.

– Да. В тот год Филипп зимовал один. Он послал монету, велев мне приехать домой.

Находящиеся в библиотеке знали личный код Филиппа: если к письму с приказом была приложена одна из древних серебряных монет, от получившего требовалось беспрекословное подчинение.

– Вы были там в декабре? Значит, мы вынуждены еще целых пять месяцев выдерживать песнь крови Филиппа, – пробормотала Верена и ущипнула переносицу, словно у нее болела голова.

– Почему пять месяцев? – хмуро спросила я.

– Согласно нашим легендам, кровная клятва вампира звучит в течение года и еще одного дня. Слышать ее способны все вампиры, однако для тех, кто несет в своих жилах кровь Филиппа, эта песнь звучит особенно громко, – ответил Болдуин.

– Филипп хотел, чтобы ни у кого не было сомнений в моей принадлежности к де Клермонам, – сказала я, поглядев на Мэтью.

Должно быть, в XVI веке все вампиры слышали песнь крови Филиппа и знали: я не только истинная пара Мэтью, но и дочь Филиппа де Клермона. Филипп оберегал меня на каждом шагу нашего путешествия сквозь прошлое.

– Ни одна ведьма никогда не будет признана одной из де Клермонов! – заявил Болдуин.

Казалось, он выступал в суде, вынося окончательный приговор.

– Как видишь, меня признали. – Я подняла левую руку, показывая Болдуину обручальное кольцо. – Мы с Мэтью не только соединились парными узами, но и поженились. Церемонию возглавлял твой отец. Если сохранились церковные книги Сен-Люсьенского прихода, ты найдешь там запись о нашей свадьбе. Она состоялась седьмого декабря тысяча пятьсот девяностого года.

– Если мы возьмемся рыться в приходских книгах, то наверняка обнаружим, что нужная страница вырвана, – едва слышно произнесла Верена. – Атта[10] Атта (греч.)  – папа. всегда заметал свои следы.

– И ваш брак с Мэтью тоже не имеет значения, поскольку сам Мэтью не является истинным Клермоном, – холодно заявил Болдуин. – Он всего лишь дитя пары моего отца.

– Но это же смешно! – возразила я. – Филипп называл Мэтью не иначе как своим сыном. Мэтью зовет тебя братом, а Верену – сестрой.

– Я не сестра этому щенку. У нас нет одной крови, только общая фамилия, – усмехнулась Верена. – И хвала Господу за это!

– Диана, вскоре ты убедишься, что большинство де Клермонов не слишком серьезно воспринимают брак и парные узы, – послышался незнакомый голос, говоривший не то с испанским, не то с португальским акцентом.

Незнакомец, произнесший эти слова, остановился в дверях библиотеки. Золотистая кожа и светлая рубашка только подчеркивали его темные волосы и глаза цвета кофе эспрессо.

– Тебя, Фернандо, сюда не приглашали, – сердито заметил ему Болдуин.

– Как ты знаешь, я появляюсь, когда во мне нуждаются, а не когда зовут. Фернандо Гонсалвиш, – представился он, слегка поклонившись. – Прими мои глубочайшие соболезнования по случаю твоей утраты.

Колесики моей памяти завертелись. Где-то я уже слышала это имя.

– Ты тот, кого Мэтью просил возглавить орден Рыцарей Лазаря, когда он сложил с себя полномочия великого магистра, – сказала я, наконец вспомнив.

Фернандо Гонсалвиш считался одним из самых сильных и доблестных воинов братства. Судя по широким плечам и могучей фигуре, это вполне соответствовало действительности.

– Так оно и есть.

Как у всех вампиров, голос Фернандо звучал тепло и сочно, наполняя пространство библиотеки почти сверхъестественными звуками.

– Но моя истинная пара – Хью де Клермон. С тех пор как он покинул этот мир, разделив участь других тамплиеров, я почти не соприкасаюсь с рыцарскими орденами. Ведь даже храбрейшим рыцарям недостает мужества держать свои обещания… Разве не так, Болдуин? – спросил Фернандо, остановив взгляд на брате Мэтью.

– Ты бросаешь мне вызов? – Болдуин встал.

– А разве это нужно? – улыбнулся Фернандо. Он уступал Болдуину в росте, но у меня возникло стойкое ощущение, что его не так-то легко одолеть в поединке. – Мне бы и в голову не пришло, что ты оставишь без внимания кровную клятву твоего отца.

– Мы не знаем, что понадобилось Филиппу от этой ведьмы. Возможно, он хотел больше узнать о ее силе. Не удивлюсь, если она употребила свою магию и принудила Филиппа плясать под ее дудку, – заявил Болдуин, упрямо выпятив подбородок.

– Не глупи! Тетушка нашла общий язык с дедом без всякой магии.

В библиотеку непринужденной походкой вошел Галлоглас. Его лицо было удивительно спокойным, как будто Клермоны имели обыкновение встречаться в половине пятого утра, чтобы обсудить неотложные вопросы.

– Если здесь Галлоглас, я оставляю де Клермонов расхлебывать их семейную кашу. Мэтью, позови, когда понадоблюсь. – Фернандо кивнул моему мужу и ушел.

– Мы великолепно поладим. Как-никак одна семья, – произнес Галлоглас, невинно хлопая глазами и глядя на Верену и Болдуина. – А что понадобилось Филиппу, это, дядюшка, проще простого. Он хотел, чтобы ты официально признал Диану его дочерью. Спроси Верену.

– Как прикажешь понимать эти слова? – спросил Болдуин, поворачиваясь к сестре.

– Атта позвал меня за несколько дней до смерти, – упавшим голосом начала Верена.

Слово «атта» я слышала впервые. Должно быть, оно было ласкательным словом, каким дочь называет отца.

– Филиппа тревожило, что ты можешь проигнорировать его кровную клятву. Он взял с меня обещание, что в нужное время я обязательно подтвержу его слова.

– Клятва Филиппа была глубоко личным действом, происходившим между ним и мною. Она не требовала подтверждения тобой или кем-то еще, – бросила я Верене.

Мне не хотелось, чтобы Болдуин или Верена марали мои воспоминания о Филиппе и том моменте.

– Ошибаешься, ведьма. Принятие теплокровной в клан вампиров – отнюдь не личное действо, – возразила Верена и сердито посмотрела на Мэтью. – Неужели ты не нашел времени поучить свою ведьму нашим вампирским обычаям, прежде чем влетать в запретные отношения?

– Время было для нас недосягаемой роскошью, – ответила я Верене.

В самом начале наших отношений с Мэтью Изабо меня предупреждала, говоря, что я должна многое узнать о вампирах. После сегодняшнего разговора тема кровных клятв переместилась на самую верхнюю строчку моего исследовательского списка.

– В таком случае я кое-что тебе объясню. – Голос Верены звучал язвительнее, чем голоса самых противных школьных учительниц. – Прежде чем песнь крови Филиппа затихнет, один из его чистопородных детей должен подтвердить твое вхождение в семью. Если этого не произойдет, ты не будешь считаться настоящей де Клермон и никто из вампиров не обязан почитать тебя таковой.

– Ты все сказала? Меня ничуть не волнует почтение вампиров. Мне достаточно быть женой Мэтью.

Чем больше я слышала об особенностях вхождения в клан де Клермонов, тем меньше мне хотелось туда входить.

– Если бы этого было достаточно, мой отец не удочерил бы тебя, – парировала мой довод Верена.

– Мы найдем компромиссное решение, – сказал Болдуин. – Филипп наверняка был бы доволен, если бы имена ведьминых детей, когда они родятся, были занесены в мою ветвь в родословной де Клермонов.

Его слова могли показаться великодушными, но я не сомневалась, что за ними кроется некий тайный и коварный умысел.

– Мои дети не относятся к твоей ветви! – прогремел Мэтью.

– Относятся, если Диана является членом семейства де Клермон, о чем она заявляет, – улыбнулся Болдуин.

– Подождите! Какая еще родословная?

Я должна была разобраться в очередном сюрпризе, и поскорее.

– Конгрегация ведет официальные родословные всех вампирских семей, – сказал Болдуин. – Некоторые отошли от соблюдения этой традиции, однако де Клермоны продолжают ей следовать. Родословные содержат сведения о новых рождениях, когда теплокровные только становятся вампирами, об их смертях, а также имена их пар и потомства.

Моя рука инстинктивно прикрыла живот. Мне хотелось, чтобы Конгрегация как можно дольше не знала о существовании наших детей. Настороженность в глазах Мэтью подсказывала: им сейчас владели такие же чувства.

– Возможно, твое перемещение во времени и закроет вопросы насчет кровной клятвы. Но объяснить беременность можно либо самыми чудовищными заклинаниями черной магии, либо… обыкновенной супружеской неверностью, – продолжал Болдуин, явно наслаждаясь смятением брата. – Мэтью, эти дети не могут быть твоими.

– Диана носит моих детей, – сказал Мэтью, и его глаза угрожающе потемнели.

– Быть того не может, – невозмутимо возразил Болдуин.

– Представь себе, может.

– В таком случае они станут наиболее ненавидимыми и наиболее преследуемыми детьми, какие только существовали в мире. Ведьмы и вампиры будут жаждать их крови. И вашей тоже, – закончил пророчествовать Болдуин.

Я успела заметить, что Мэтью больше нет рядом со мной. И в то же мгновение я услышала треск ломающегося кресла Болдуина. Потом все замелькало, а когда мелькание прекратилось, моим глазам предстала жуткая картина. Мэтью стоял у Болдуина за спиной, одной рукой обхватив его горло. В другой был зажат нож, приставленный к сердцу брата.

Верена глянула вниз, обнаружив, что ножны за голенищем сапога пусты. Она выругалась.

– Пусть ты и глава семьи, но никогда не забывай, что ассасином в семье являюсь я, – прорычал Мэтью.

– Ассасином? – вырвалось у меня.

Вот и еще одна тайная сторона Мэтью неожиданно открылась. Я попыталась скрыть охватившее меня замешательство.

Ученый. Вампир. Воин. Шпион. Принц.

Ассасин.

Впрочем, такая ли тайная? Мэтью постоянно говорил мне, что он убийца, однако я считала это неотъемлемой частью вампирской природы. Да, он убивал, обороняясь, убивал в сражениях и ради собственного выживания. Но мне и в голову не приходило, что Мэтью совершал убийства по воле своей семьи.

– Никак ты об этом не знала? – В голосе Верены ощущалась злоба; холодные глаза внимательно разглядывали меня. – Не будь Мэтью искусен в своем ремесле, кто-нибудь из нас давным-давно показал бы ему его место.

– Верена, в семье каждый из нас исполняет какую-то роль. – Голос Мэтью был полон желчи. – Эрнст знает твою? То, как все начинается между мягкими простынями и мужскими бедрами?

Верена молнией метнулась к Мэтью. Ее пальцы согнулись, превратившись в смертельно опасные когти.

Вампиры отличались быстротой движений, но магия была быстрее.

Потоком ведьминого ветра я припечатала Верену к стене и держала ее там, не подпуская к Мэтью и Болдуину. За это время Мэтью заставил брата что-то пообещать ему и разжал руку.

– Благодарю, ma lionne. – Эти слова Мэтью произносил всякий раз, когда я совершала смелый или отчаянно глупый поступок. – Подержи пока, – сказал Мэтью, протягивая мне нож Верены.

Затем он помог Верене встать. Галлоглас остановился возле меня.

– Ну и ну, – пробормотала Верена, вновь оказавшись на ногах. – Теперь я понимаю, почему атта восторгался твоей женой. Но я бы никогда не подумала, что ты, Мэтью, можешь запасть на такую женщину.

– Времена меняются, – лаконично ответил Мэтью.

– Несомненно, – буркнула Верена, оценивающе косясь на меня.

– В таком случае ты исполнишь обещание, данное деду? – спросил у нее Галлоглас.

– Там видно будет, – уклончиво ответила Верена. – У меня в запасе есть несколько месяцев.

– Время пройдет, но ничего не изменится. – Болдуин смотрел на меня, едва сдерживая неприязнь. – Учти, Верена: признание жены Мэтью одной из нас будет иметь катастрофические последствия.

– Я уважала желания атты, когда он был жив, – сказала Верена. – Я не смею игнорировать их сейчас, когда его нет с нами.

– Нас должно утешать то, что Конгрегация уже выслеживает Мэтью и его пару, – усмехнулся Болдуин. – Кто знает? Возможно к декабрю их не будет в живых.

Окинув нас презрительным взглядом, Болдуин покинул библиотеку. Верена, виновато посмотрев на Галлогласа, потащилась следом.

– Итак… встреча завершилась благополучно, – усмехнулся Галлоглас. – Как ты себя чувствуешь, тетушка? Сияния у тебя прибавилось.

– Ведьмин ветер сдул мое маскировочное заклинание, – сказала я, пытаясь вернуть его на место.

– Пока Болдуин в замке, тебе лучше не сиять, – посоветовал Галлоглас.

– Болдуину нельзя знать об истинной силе Дианы. Мне пригодилась бы твоя помощь, Галлоглас. И помощь Фернандо тоже.

Каких-либо подробностей, касающихся этой помощи, я не услышала.

– Мне не привыкать. Я наблюдаю за тетушкой всю ее жизнь, – буднично произнес Галлоглас. – И прекращать наблюдение не собираюсь.

Стоило ему произнести эти слова, как непонятные фрагменты моего прошлого вдруг обрели предельную ясность. Казалось, я наконец-то нашла недостающие куски пазла и положила их в нужные места. В детстве я часто чувствовала, как существа нечеловеческой природы наблюдают за мной. Подталкивающие взгляды, характерные для демонов, покалывание во всем теле, если я оказывалась в поле зрения ведьм. И холод среди жаркого дня, если ко мне приглядывался вампир. Одним из таких наблюдателей был Питер Нокс – враг моего отца. Колдун, явившийся в окрестности Сет-Тура, поскольку искал нас с Мэтью. Убийца Эм. И Галлоглас – этот двуногий медведь, которого я любила, как брата. Неужели мы с ним впервые встретились только в XVI веке, а прежде никогда не встречались?

– Ты наблюдал за мной?

Глаза наполнились слезами, и я принялась моргать, не давая им пролиться.

– Я обещал деду оберегать тебя от бед. Ради Мэтью. – Синие глаза Галлогласа потеплели. – Дед оказался прав. Ты была сущим бесенком: лазила по деревьям, бегала по улице наперегонки с велосипедами. Могла и в лес уйти, никому и полсловечка не сказав. Как родители с тобой справлялись – ума не приложу.

– А мой отец знал?

Я не могла не задать этот вопрос. В елизаветинском Лондоне отец был в восторге от могучего шотландца. Мы с Мэтью наткнулись на моего отца случайно. Оказалось, он регулярно совершал экскурсии в прошлое. Думаю, даже в современном Массачусетсе отец сразу бы узнал Галлогласа. Такого великана не спутаешь ни с кем.

– Я делал все, чтобы не попадаться ему на глаза.

– Галлоглас, я же не об этом спрашиваю. – У меня все лучше получалось извлекать крупицы сведений из вампирской полуправды. – Отец знал, что ты наблюдаешь за мной?

– Я намеренно показался Стивену перед тем, как он и твоя мама в последний раз отправились в Африку, – признался Галлоглас, и его голос понизился до шепота. – Я думал, это его поддержит… Словом, когда он поймет, что больше тебя не увидит, его успокоит мысль, что ты не оставлена вниманием. Ведь ты тогда была совсем маленькой. Представляю, какие внутренние мучения испытывал Стивен, думая о том, как долго тебе еще идти до встречи с Мэтью.

Ни Мэтью, ни я не знали, что Бишопы и де Клермоны годами… даже веками трудились ради нашей успешной встречи. Филипп, Галлоглас, мои родители, Эмили.

– Спасибо тебе, Галлоглас, – хрипло произнес Мэтью.

Как и я, он был удивлен откровениями сегодняшнего утра.

– Не стоит благодарности, дядя. Я делал это с удовольствием.

Галлоглас несколько раз кашлянул, маскируя свои эмоции, и тоже ушел.

В библиотеке установилась гнетущая тишина.

– Черт! – пробормотал Мэтью, запуская пальцы в волосы.

Я хорошо знала этот жест, показывающий, что у моего мужа закончилось терпение.

– Что нам теперь делать? – спросила я, пытаясь восстановить равновесие.

После неожиданного появления Галлогласа оно было изрядно нарушено.

Мэтью не успел ответить. За дверью послышалось деликатное покашливание, после чего она открылась.

– Прошу прощения, милорд, что нарушил ваше уединение. – В дверях стоял Ален Ле Мерль, давний слуга Филиппа, бывший одно время его оруженосцем.

В одной руке Ален держал старинный сундук с серебряными инициалами «Ф. К.» на крышке, в другой – небольшую конторскую книгу в зеленом коленкоровом переплете. Его доброе лицо и волосы с проседью ничуть не изменились. Передо мной был тот же Ален, которого я впервые увидела в 1590 году. Наряду с Мэтью и Галлогласом он был еще одной неподвижной звездой в моей переменчивой вселенной.

– Что случилось, Ален? – спросил Мэтью.

– У меня дело к мадам де Клермон, – ответил тот.

– Дело? – нахмурился Мэтью. – А оно не может обождать?

– Боюсь, что нет, – извиняющимся тоном произнес слуга. – Знаю, милорд, времена нынче непростые. Но сир Филипп был непреклонен и велел мне как можно скорее передать мадам де Клермон ее вещи.

Вслед за Аленом мы вернулись в нашу башню. То, что я увидела на письменном столе Мэтью, заставило меня забыть о событиях последнего часа. Я стояла затаив дыхание.

Записная книжка в коричневом переплете.

Вышитый рукав, ветхий от времени.

Драгоценные камни, стоящие нынче баснословных денег: жемчуг, бриллианты и сапфиры.

Золотой наконечник стрелы на длинной цепочке.

Два миниатюрных портрета, не утратившие за века яркости красок.

Письма, перевязанные выцветшей красной лентой.

Серебряная крысоловка с гравированной надписью, немного потемневшей от времени и грязи.

Позолоченный астрономический инструмент, достойный украшать стол императора.

Маленькая шкатулка, изготовленная колдуном из ветки рябинового дерева.

Коллекция старинных предметов не была обширной, но их значимость превосходила сотни старинных безделушек. Эти предметы являлись своеобразной летописью восьми месяцев, проведенных нами в прошлом.

Дрожащей рукой я взяла со стола и открыла записную книжку. Мэтью подарил мне ее вскоре после нашего появления в Вудстоке поздней осенью 1590 года. Тогда ее переплет был новеньким, а страницы – белыми. За века он успел покрыться пятнами, да и бумага пожелтела. В прошлом, покидая Олд-Лодж, я спрятала книжку на верхней полке кабинета Мэтью, служившего и библиотекой. Однако экслибрис, помещенный внутри, сообщал, что нынче моя книжка принадлежит какой-то библиотеке в Севилье. На форзаце значилось: «Manuscrito Gonçalves 4890». Кто-то (наверняка это был Галлоглас) вырвал самый первый лист. Помнится, я тогда пыталась освоить гусиное перо, выводя свое имя и щедро ставя кляксы. Чернила просочились и на соседний лист, однако список монет Елизаветинской эпохи, имевших хождение в 1590 году, был вполне читабельным.

Я перелистала другие страницы. Улыбнулась рецепту снадобья от головной боли. Я училась его готовить, делая напрасные попытки стать настоящей женой Елизаветинской эпохи. Короткие записи о повседневных событиях пробудили сладостные и одновременно грустные воспоминания о Школе ночи. Часть страниц я заполнила описанием каждого из двенадцати знаков зодиака. Там было еще несколько рецептов, а в конце – список вещей для нашего путешествия в Сет-Тур. Я услышала тихий мелодичный звон: прошлое и настоящее соединились. В углах холодного камина едва заметно мерцали голубые и янтарные нити.

– Как эта книжка оказалась здесь? – спросила я, стараясь не выпадать из настоящего.

– Давным-давно мастер Галлоглас отдал ее дону Фернандо. Когда дон Фернандо в мае приехал сюда, он попросил вручить книжку вам.

– Чудо, что все эти предметы дожили до наших дней. И как тебе удавалось столько лет прятать их от меня?

Мэтью взял со стола серебряную крысоловку. Помнится, он поддразнивал меня, когда я заказала крысоловку одному из лучших часовых мастеров Лондона, который дорого брал за свою работу. Мною тогда двигало желание переловить всех крыс, разгуливающих по чердаку нашего дома в Блэкфрайерсе. Месье Валлен сделал крысоловку в виде кошки, у которой двигались уши, а на носу сидела крошечная мышь. Мэтью намеренно нажал пружину, и острые кошачьи зубы вонзились в его палец.

– Мы делали то, что от нас требовалось, милорд. Ждали. Молчали. И не теряли веру, что время снова приведет мадам де Клермон в Сет-Тур. – В уголках рта Алена застыла грустная улыбка. – Если бы сир Филипп смог дожить до этого дня…

При мысли о Филиппе у меня заколотилось сердце. Должно быть, он знал, какую злобу и неприятие вызову у них я – их новая сестра. Тогда почему он поставил меня в столь трудное положение?

– Диана, ты не устала? – спросил Мэтью, беря меня за руку.

– Нет. Просто воспоминания нахлынули.

Я взяла миниатюры, запечатлевшие нас с Мэтью в изящных нарядах Елизаветинской эпохи. Портреты написал Николас Хиллиард по просьбе графини Пемброк. Они с графом Нортумберлендом вручили нам эти миниатюры в качестве свадебного подарка. Вначале они были друзьями одного Мэтью, равно как и члены Школы ночи: Уолтер Рэли, Джордж Чапмен, Томас Хэрриот и Кристофер Марло. Вскоре большинство из них стали и моими друзьями.

– Миниатюры нашла мадам Изабо, – пояснил Ален. – Она каждый день внимательно просматривала газеты, ища ваши следы. То есть искала что-нибудь необычное, выделяющееся из общего потока событий. Когда мадам Изабо увидела объявление о продаже миниатюр на аукционе, то послала мастера Маркуса в Лондон. Вот там он и познакомился с мадемуазель Фиби.

– А это рукав от твоего свадебного платья. – Мэтью дотронулся до ветхой ткани, проведя пальцем по вышитому рогу изобилия – традиционному символу богатства. – Никогда не забуду, как ты спускалась по холму в деревню. Пылали факелы, а дети расчищали заснеженный путь. – Его улыбка была полна любви и удовлетворенной гордости.

– После свадьбы многие деревенские мужчины предлагали мадам де Клермон свое ухаживание на случай, если вы устанете от нее, – усмехнулся Ален.

– Спасибо, что сохранили для меня всю эту зримую и осязаемую память. – Я повернулась к столу. – Ведь так легко поверить, будто наше путешествие в тысяча пятьсот девяностый год – плод моих безудержных фантазий и в действительности мы там никогда не были. Но вещи оживляют то время, делают его реальным.

– Сир Филипп полагал, что у вас могут возникнуть такие мысли. Но есть еще два предмета, на которые я хочу обратить ваше внимание, мадам де Клермон.

Алан подал мне расходную книжку. Она была плотно перевязана веревочкой, а узел прикреплен к обложке кусочком воска.

– Что это? – спросила я, беря книжку.

Толщиной она значительно уступала расходным книгам в кабинете Мэтью, где отмечались финансовые операции ордена Рыцарей Лазаря.

– Ваши счета, мадам.

– Я думала, моими финансами занимается Хэмиш. Он оставил мне кучу документов на подпись.

– Мистер Осборн ведает финансовой стороной вашего брачного контракта с милордом. А это средства, которые вы получили от сира Филиппа.

Взгляд Алена задержался на моем лбу, на том месте, которое Филипп пометил своей кровью, удочеряя меня.

Испытывая любопытство, я сломала печать и открыла книжку. В нее периодически добавлялись чистые страницы, для чего приходилось менять переплет. Первые записи были сделаны на плотной бумаге XVI века и датированы 1591 годом. Среди них – сумма, врученная мне Филиппом в качестве приданого: 20 тысяч золотых венецианских цехинов и 30 тысяч серебряных рейхсталеров Священной Римской империи. Деньги эти не лежали мертвым грузом, а постоянно куда-то вкладывались, чтобы приносить более выгодные проценты. На них покупались дома и земли, которые тоже приносили доход. Все эти не слишком понятные мне операции методично фиксировались аккуратным почерком Алена. Я перелистала книжку, дойдя до последней страницы. Она была совсем новенькой и представляла собой нечто вроде окончательного финансового отчета, датированного 4 июля 2010 года – днем нашего приезда в Сет-Тур. Увидев сумму в строке доходов, я выпучила глаза.

– Простите, что не сумел порадовать большей суммой, – торопливо произнес Ален, приняв мою реакцию за недовольство. – Я вкладывал ваши деньги наравне со своими, но более прибыльные и, следовательно, более рискованные вложения потребовали бы одобрения сира Болдуина, а он не подозревал о вашем существовании. Как вы понимаете, ему было незачем раньше времени знать о вас.

– Ален, я даже не представляла, что настолько богата.

Подписывая со мной брачный контракт, Мэтью перевел на мое имя весьма значительные средства, но сумма, указанная в книжке, превосходила их в несколько раз. Филипп хотел, чтобы я, как и все женщины семьи де Клермон, была финансово независимой. Мой свекор – живой или мертвый – всегда добивался желаемого. Этим утром я получила подтверждение.

– Спасибо, – сказала я Алену, откладывая книжку.

– Был рад вам услужить, – ответил он, поклонился, а затем что-то достал из кармана. – И наконец, сир Филипп велел передать вам это.

Ален вручил мне довольно неказистый конверт из тонкой волокнистой бумаги. На нем было выведено мое имя. Полоска клея давным-давно высохла, но клапан конверта надежно удерживали застывшие капли черного и красного воска. К одной из них была прикреплена древняя монета – особый знак Филиппа.

– Сир Филипп трудился над этим письмом более часа, а когда написал, заставил меня прочитать ему вслух. Он хотел удостовериться, что в письме есть все, о чем он хотел сказать.

– Когда? – хрипло спросил Мэтью.

– В день его смерти, – ответил Ален, явно встревоженный завершающим этапом своей миссии.

Мое имя было написано неровным дрожащим почерком. Так мог писать либо глубокий старик, либо кто-то настолько ослабевший, что перо его плохо слушалось. Передо мной было наглядное подтверждение чудовищных страданий, перенесенных Филиппом. Я провела пальцами по буквам своего имени. Достигнув последней буквы, я ощупала поверхность конверта, стараясь вытянуть из букв то, что они скрывали. Вначале появилась маленькая черная лужица, которая быстро приобретала очертания мужского лица. Оно еще сохраняло прежнюю красоту, хотя было искажено болью. Я помнила мудрые рыжевато-коричневые глаза Филиппа, искрящиеся юмором. Сейчас на месте одного темнела пустая глазница.

– Ты не говорил мне, что нацисты ослепили твоего отца на один глаз.

Я знала о зверских пытках, чинимых над моим свекром, однако и представить не могла, до какой степени простирались зверства нацистов. Лицо Филиппа было изранено. Хвала судьбе: пять букв моего имени не могли дать более детальный портрет. Я осторожно коснулась щеки Филиппа. Изображение пропало, оставив на конверте чернильное пятно. Тогда я щелкнула пальцами, сотворив маленький вихрь. Когда он перестал бушевать, буквы на конверте заняли прежние места.

– Знаете, мадам де Клермон, сир Филипп часто говорил с вами о своих бедах, – тихо продолжал Ален. – Особенно когда боль становилась нестерпимой.

– Говорил с ней? – оцепенело спросил Мэтью.

– Почти ежедневно, – кивнул Ален. – Чтобы никто случайно не подслушал, он велел мне удалять всех из той части замка, где он лежал. Мадам де Клермон дарила сиру Филиппу утешение, как никто другой.

Я перевернула конверт, провела пальцем по выпуклостям древней серебряной монеты.

– Когда Филипп добавлял к письмам монеты, адресаты их потом ему возвращали. Лично. Тогда как я смогу это сделать, если он покинул наш мир?

– Возможно, ответ ты найдешь в письме, – предположил Мэтью.

Я осторожно извлекла монету, затем вскрыла конверт и достала сложенный лист бумаги – настолько хрупкий, что мне было боязно его разворачивать.

Мои ноздри уловили слабый запах лавра, фиг и розмарина.

Взглянув на письмо, я мысленно поблагодарила свой опыт чтения самых трудных и неразборчивых почерков. Освоившись с написанным, я стала читать письмо вслух.

Диана!

Не позволяй призракам прошлого лишать тебя радости будущего.

Спасибо, что держала мою руку.

Теперь ты можешь ее отпустить.

Твой отец по крови и клятве,

Филипп.

P. S. Эта монета – плата паромщику. Скажи Мэтью, что я буду ждать твоего благополучного прибытия на нашу сторону.

Несколькими последними словами я буквально поперхнулась. Потом они прозвучали еще раз, отразившись от стен.

– Значит, Филипп ждет, что я верну ему монету.

Я представила, как он стоит и ждет, пока Харон не перевезет меня на другой берег реки Стикс. Наверное, рядом с ним будут стоять Эмили и мои родители. Я закрыла глаза, прогоняя мрачные картины.

– Как понимать его слова: «Спасибо, что держала мою руку»? – спросил Мэтью.

– Я пообещала твоему отцу, что в тяжкие дни не оставлю его одного, а буду рядом с ним. – Мои глаза наполнились слезами. – Как я могла забыть об этом?

– Не знаю, любовь моя. Однако тебе удалось сдержать свое обещание. – Мэтью наклонился, поцеловал меня и заглянул через плечо на строки отцовского письма. – А Филипп, как всегда, сумел оставить последнее слово за собой.

– То есть как? – спросила я, вытирая мокрые щеки.

– Он оставил письменное подтверждение, что удочерил тебя добровольно и с радостью. – Длинный белый палец Мэтью коснулся хрупкого бумажного листка.

– Потому-то сир Филипп и хотел, чтобы мадам де Клермон как можно скорее все это получила, – согласился Ален.

– Все равно не понимаю, – пожала я плечами.

– Драгоценные камни, сумма твоего приданого и, наконец, отцовское письмо – все это весомые доказательства. С ними ни детям Филиппа, ни даже Конгрегации уже не заявить, что Филипп удочерил тебя насильно, против своей воли.

– Сир Филипп хорошо знал своих детей. Часто он не хуже любой ведьмы предвидел их будущее, – кивая, подтвердил Ален. – Не буду мешать вашим воспоминаниям.

Поблагодарив Алена, Мэтью дождался, когда его шаги затихнут, потом внимательно и встревоженно посмотрел на меня:

– Это не сильно по тебе ударило, mon coeur?

– Ничего, я справлюсь, – ответила я, глядя на стол.

Там было разложено прошлое. Вот только где взять ясное будущее?

– Пойду переоденусь, – сказал Мэтью, чмокая меня в щеку. – Я недолго. Потом спустимся на завтрак.

– Не торопись, – ответила я, добросовестно изображая искреннюю улыбку.

Когда Мэтью ушел, я потянулась к золотому наконечнику стрелы. Вспомнила, как Филипп настоял, чтобы я надела его на свадьбу. Тяжесть наконечника действовала успокаивающе. Металл быстро нагрелся от моего прикосновения. Я перекинула цепь через голову. Острие наконечника замерло у меня между грудей. Его грани успели стереться и не царапали кожу.

В кармане джинсов что-то зашевелилось. Сунув руку, я достала связку шелковых нитей. Нити прядильщицы. Они вместе с нами переместились из XVI века. Но если рукав свадебного платья выцвел и истлел, если выцвели ленточки, которыми были перевязаны мои письма, то нити были яркими и крепкими. Они переплетались и танцевали вокруг запястий, словно яркие змейки. Их сплетения давали новые оттенки, чтобы через мгновение вернуться к первоначальным цветам. Затем нити поползли к голове и добрались до волос, словно что-то там искали. Я осторожно их вытащила и спрятала в карман.

Мне была уготована участь прядильщицы. За короткое время я научилась плести сложные узлы заклинаний. Но смогу ли я когда-нибудь понять хитроумные узоры паутины Филиппа де Клермона, которую он сплел больше четырехсот лет назад, принеся кровную клятву и сделав меня своей дочерью?

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий