Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Луд-Туманный
Глава 12. Госпожа Златорада слышит стук дятла

Суд над мисс Примрозой Крабьяблонс все еще длился. Судебная волокита была обусловлена тем, что в глазах Закона волшебные фрукты выглядели как узорчатый шелк, и много дней ушло на бесполезные ученые дискуссии о различных свойствах золотых тканей, тафты, узорчатых атласов, вышитого фая, шелкового мохера и отделочной тесьмы.

Отчасти из любопытства, но, возможно, в тайной надежде представить события последних дней менее мрачными благодаря комической личности мисс Примрозы, однажды утром госпожа Златорада решила посетить свою старую школьную учительницу в ее заточении.

В первый раз после случившейся трагедии она вышла из дому. Шествуя по Хай-стрит, она высоко держала голову, а на губах у нее играла легкая насмешливая улыбка. Пусть вульгарная толпа знает, что даже тягчайшее несчастье не может сломить дух Виджилов.

Все чувства госпожи Златорады обострились до чрезвычайности. Она много раз удивляла мастера Натаниэля своей мгновенной реакцией на малейший нелюбимый ею запах, например табака или лука.

Так же быстро госпожа Златорада ориентировалась и в житейских ситуациях. Раньше других она догадывалась о тайной интрижке или ссоре любовников, первой узнавала городские новости и умела сделать из услышанного правильные выводы. Направляясь в Палату Гильдий, она чувствовала все изменения, которые произошли за это время.

Она могла поклясться, что мелодия, которую насвистывал ученик булочника с корзиной хлеба на голове и которую напевала служанка, поливавшая цветы на подоконнике, была иной, чем несколько месяцев назад.

Что ж, это вполне естественно. Мелодии, как и фрукты, время от времени меняются. Но даже голоса уличных торговок, напевавших «Желтый песок!» или «Ножи и ножницы», звучали как-то иначе.

Ее тонкие ноздри нервно вздрагивали, а опущенные уголки губ выражали отвращение, когда она чувствовала дымок сигареты или неприятный запах.

Придя в Палату Гильдий, она сразу повела себя решительно. Нет, нет, не нужно беспокоить его милость. Он разрешил посетить узницу, и стражник должен немедленно провести гостью к ней в комнату.

Госпожа Златорада была совершенно беспомощна в лесу, но отлично ориентировалась в любом помещении. Глаза ее смотрели пытливо и изучающе, когда она в сопровождении стражника поднималась по великолепной винтовой лестнице и шла вдоль коридоров, украшенных красивыми гобеленами. Она отметила про себя, что смотритель не подметает лестницу, что шашель источил некоторые панели и они нуждаются в починке. Иногда она останавливалась и слегка трогала пальчиками уголок гобелена, размышляя о том, удастся ли ей отыскать именно такой пепельно-голубой или устало-розовый цвет для своего вышивания.

– Я совершенно уверена, что эта панель тоже приходит в негодность, – пробормотала она, останавливаясь, чтобы постучать по стене.

Вдруг она удивленно вскрикнула:

– Да тут же пусто!

Стражник снисходительно улыбнулся:

– Вы совсем как доктор Хитровэн, мэм. Мы называем его дятлом. Оказывается, он пишет книгу об истории Палаты Гильдий, а для этого ему, видите ли, необходимо изучить здание. Вот он и перепрыгивает с места на место и выстукивает стены. Мы решили, что он что-то ищет. Да я бы и сам не удивился, обнаружив, что какая-нибудь панель раздвигается. Говорят, эти старые герцоги были порядочными бестиями, и здесь вполне мог быть потайной ход! – И стражник многозначительно подмигнул.

– Да, да, это вполне возможно, – согласилась госпожа Златорада и призадумалась.

Они подошли к двери, запертой на засов и висячий замок.

– Здесь мы держим нашу узницу, мэм, – сказал стражник, открывая дверь. И госпожа Златорада оказалась лицом к лицу со своей бывшей школьной учительницей.

Мисс Примроза сидела прямая, как палка, на старомодном стуле с высокой спинкой. Изысканные старинные гобелены нежнейших пастельных оттенков, выцветшие от времени, лишь подчеркивали ее уродство.

Несколько секунд госпожа Златорада взирала на нее в немом возмущении. Потом медленно опустилась на стул и сурово произнесла:

– Ну что, мисс Примроза? Я поражаюсь вашему беспримерному спокойствию после ужасного поступка, который вы совершили.

Но мисс Примроза находилась в крайне экзальтированном состоянии. Поэтому она лишь презрительно взглянула на госпожу Златораду своими маленькими глазками и, величественно взмахнув рукой, словно отметая житейскую пошлость, снисходительно воскликнула:

– Бедная моя, слепая Златорада! Может быть, из всех учениц, прошедших через мои руки, ты в наименьшей степени достойна своего благородного происхождения.

Госпожа Златорада закусила губу, и, с трудом сдерживая раздражение, надменно спросила:

– Что вы имеете в виду, мисс Примроза? Старая дева закатила глаза и, глядя в потолок, ответила елейным тоном:

– Великий дар родиться же-е-е-нщиной!

Ее ученицы всегда считали, что слово «женщина» в устах мисс Примрозы звучало неприлично.

Глаза госпожи Златорады сверкнули:

– Может быть, я и не женщина в вашем понимании, но во всяком случае я – мать, а вы этого сказать о себе не можете! – отпарировала она.

Голосом, в котором все громче звучало возмущение, она продолжала:

– Неужели вы, мисс Примроза, считаете себя «достойной своего благородного происхождения», вы, обманувшая доверие, вам оказанное? Неужели порок и весь этот ужас, бесчестие, разбитые сердца родителей – это и есть «истинная женственность», хотела бы я знать? Вы – хуже убийцы, в десять раз хуже. Вы сидите здесь, радуетесь тому, что сотворили, словно вы мученица или всеобщая благодетельница – самодовольная, чопорная, загадочная, как принцесса с Луны, вынужденная пасти коз. Мне действительно кажется…

Но тут мисс Примроза, трепеща от негодования, отчаянно завизжала:

– Бейте меня! Пронзайте меня иглами! Бросьте меня в Пеструю! Я выдержу все с улыбкой и буду нести свой позор, как цветок, подаренный Им!

Задыхаясь от возмущения, госпожа Златорада застонала:

– Да кого же вы имеете в виду, мисс Примроза?

Но тут проявилось ее непобедимое чувство юмора, и она добавила:

– Герцога или Эндимиона Хитровэна? Черносливка, конечно же, рассказывала ей о девичьей влюбленности своей наставницы в старого доктора.

Этот вопрос возмутил мисс Примрозу:

– Герцога Обри, конечно! – ответила она, но в глазах ее читались подозрение и испуг.

Это не ускользнуло от госпожи Златорады. Она медленно смерила ее взглядом, насмешливо улыбаясь, и мисс Примроза начала что-то растерянно бормотать, покраснев, как девушка.

– Хм! – задумчиво произнесла госпожа Златорада.

Ее раздражало даже упоминание о личности Эндимиона Хитровэна.

Недавний скандал, конечно, не доставил ему никаких неприятностей. Он лишь удвоил его практику и еще более усилил влияние на граждан Луда-Туманного.

Что же до подчеркнутого внимания, какое он уделял в последнее время мисс Примрозе, то оно, увы, не могло быть вызвано ее красотой и женскими прелестями.

В любом случае стоило совершить пробный выстрел наугад.

– Я начинаю понимать, мисс Примроза, – медленно проговорила госпожа Златорада. – Двое… скверных людей, сговорившись, решили посмотреть, как можно унизить родовитые семейства Луда! О, не возражайте, мисс Примроза. Вы ни когда даже не пытались скрыть своего презрения к нам. И я всегда знала, что вы не из тех, кто умеет прощать. Но я вас не виню. Мы годами безжалостно смеялись над вами: вы заслуживали этого. И все-таки мне кажется, что ваша месть была неоправданно жестокой. Впрочем, для «истинной женщины» ничего не может быть слишком подлым, слишком злокозненным, слишком низким, если служит его интересам!

Тут мисс Примроза позеленела, как трава, и в ужасе забормотала:

– Златорада! Златорада! – Она заломила руки – Как ты можешь так думать? Этот милый, преданный доктор! Лучший и добрейший человек во всем Луде-Туманном! Он рассердился на меня больше всех за мою, как он сказал, «преступную беспечность», из-за которой эта ужасная гадость проникла в мое заведение. Уверяю тебя, он просто в ярости из-за этих э-э… фруктов. Послушай, во времена Великой засухи, будучи молодым, он работал день и ночь, чтобы прекратить это безобразие, он…

Но не зря в роду госпожи Златорады было несколько поколений судей. Стремительная как молния, она набросилась на мисс Примрозу:

– Великой засухи? Но это же было лет сорок назад… Задолго до того, как Эндимион Хитровэн приехал в Доримар.

– Да, да, дорогая… конечно… совершенно верно… Я вспомнила, что мне говорил об этом другой доктор… От всех этих неприятностей у меня в голове все перепуталось, – дрожа всем телом, лепетала мисс Примроза.

Госпожа Златорада поднялась со стула и несколько секунд стояла, молча глядя на узницу сверху вниз. На сей раз улыбка ее была довольно жестокой.

Наконец она произнесла:

– До свидания, мисс Примроза. Вы дали мне чрезвычайно интересную пищу для размышлений.

И вышла, оставив старую деву сидеть с перепуганным лицом перед выцветшими от времени гобеленами.

В тот же день мастер Натаниэль получил от Люка Коноплина письмо, которое его очень озадачило и встревожило.

В нем говорилось:

Ваша милость,

я буду очень рад, если Вы заберете мастера Ранульфа с этой фермы, потому что вдова замышляет что-то недоброе. Я в этом уверен, а кое-кто здесь говорит, что много лет назад она убила своего мужа, не одна, а с кем-то. Хотя я не представляю, кто может иметь недобрые чувства против мастера Ранульфа, но возьму на себя смелость и расскажу Вашей милости то, что я слышал.

Дело было так. Однажды вечером, уж не знаю почему, только я долго не мог уснуть и решил, что усну, если пожую чего-нибудь! Так вот, к полуночи я вылез из постели и пошел на кухню поискать кусочек хлеба. Уже на середине лестницы я услышал чьи-то тихие голоса, кто-то говорил: «Боюсь я Шантиклеров». Я остановился, замер, где стоял, и стал слушать. Потом заглянул в кухню, и хоть огонь уже почти потух, но я смог разглядеть вдову и человека, закутанного в плащ, который сидел напротив, спиной к лестнице. Лица его я не видел. Они говорили тихо, сначала я мог разобрать только отдельные слова, но они часто вспоминали Шантиклеров. Еще человек сказал что-то насчет того, чтобы поссорить Шантиклеров с мастером Амброзием Жимолостью, потому что у мастера Амброзия было видение герцога Обри. И если бы я не знал вдову – какая она умная и хитрая, – то подумал бы, что это две несчастные старые сплетницы, выжившие из ума. А потом тот человек положил ей руку на колено и заговорил очень тихо, но на этот раз я все разобрал и запомнил каждое слово, о чем и пишу Вашей милости: «Я боюсь встречных приказов. Ты же знаешь шефа и его образ действий – в любой момент он может предать всех, кто с ним работает. Вилли Висп дал юному Шантиклеру фрукт без моего ведома. Я уже рассказывал тебе, что они сговорились с твоим полоумным ткачом, и это испугало меня больше всею».

А потом он стал говорить совсем тихо, так что я уже почти ничего не разбирал, услышал только: «Те, кто ходят по Млечному Пути, часто оставляют следы. Так что пусть он идет другим путем».

А потом он встал и собрался уходить, а я тихонько вернулся в свою комнату. Но так и не уснул, потому что все время думал над тем, что услышал. И хотя это может показаться ерундой, мне стало страшно, это уж точно. А сумасшедшие люди иногда так же опасны, как плохие люди, поэтому я надеюсь, что Ваша милость извинит меня за все, что я тут написал, удостоит ответом и заберет отсюда мастера Ранульфа, потому что мне не нравится, как вдова смотрит на него, очень не нравится.

Надеюсь, что письмо застанет Вашу милость в добром здравии, в каком пребываю и я – Ваш преданный слуга

Люк Коноплин.

Как хотелось мастеру Натаниэлю немедленно вскочить на коня и, не останавливаясь, мчаться на ферму! Но это было невозможно. Поэтому он тотчас же отправил грума с приказом скакать день и ночь, чтобы доставить письмо Люку Коноплину. В нем он приказывал немедленно отвезти Ранульфа на ферму недалеко от Лунотравья (эта деревня располагалась в милях пятнадцати на север от Лебеди-на-Пестрой, на протяжении многих лет он покупал там сыр).

Потом он сел и стал искать хоть какой-то смысл в таинственном диалоге, подслушанном Люком.

У Амброзия было видение! Неизвестный! Следы на Млечном Пути!

Реальность становилась туманной и угрожающей.

Нужно выяснить, кто эта вдова. Не привлекалась ли она когда-нибудь к суду? Не теряя ни минуты, мастер Натаниэль решил просмотреть ее дело.

От отца он унаследовал хорошую библиотеку юридической литературы. Книжные полки были тесно заставлены томами в переплетах из телячьей кожи. Здесь были эдикты, кодексы и судебные дела. Некоторые были написаны от руки, старинной вязью, еще в те времена, когда в Доримаре не было книгопечатания.

В этих книгах оживало прошлое. С пожелтевших пергаментных страниц герои записей представали в доброжелательном, чуть ироническом свете. Иногда здесь встречались собственные замечания писца, некоторые сентенции или замечания личного характера, например: «Закон терпеливо ждет своего часа, а я не могу дождаться обеда» или карикатура на какого-нибудь судью, нарисованная на полях. Ощущение от чтения этих раритетов легко представить, если вообразить, что одна из гипсовых голов на фасаде старого дома вдруг лукаво подмигнула.

Самое острое наслаждение мастеру Натаниэлю доставляло чтение уголовных процессов. Строгий язык судебных протоколов великолепно способствовал строгому изложению фактов.

Незначительные детали повседневной жизни и скромные предметы обихода становились пугающе живыми на этом фоне. Так алая герань просвечивает сквозь густой осенний туман…

Он очень удивился, обнаружив по оглавлению, что дело вдовы Бормоти нужно искать в разделе уголовных процессов. Более того, это было дело по обвинению в убийстве.

Но ведь Эндимион Хитровэн, убеждая его отправить Ранульфа на ферму, говорил, что это вполне тривиальный случай, касающийся жалованья, причитавшегося уволенному слуге?

Истец, батрак по имени Копайри Карп, был уволен покойным фермером Бормоти. Обвинение, которое он выдвинул против его вдовы, заключалось в том, что она отравила своего мужа ивовым соком.

Однако, ознакомившись с протоколами судебного разбирательства, мастер Натаниэль полностью согласился с решением судьи о невиновности вдовы и тем суровым предупреждением, которое судья вынес истцу за его необоснованное и тяжкое обвинение против достойной женщины.

Тем не менее, мастер Натаниэль не мог выбросить из головы письмо Люка и чувствовал, что у него не будет ни минуты покоя, пока грум не привезет с фермы новые вести.

Когда вечером он сидел у камина в гостиной, в сотый раз размышляя о таинственном незнакомце в плаще, которого Люк видел у хозяйки фермы, госпожа Златорада внезапно нарушила тишину вопросом:

– Что ты знаешь об Эндимионе Хитровэне, Нат?

– Что я знаю об Эндимионе Хитровэне? – повторил он рассеянно. – Ну, он прекрасный лекарь, он проявляет дурной вкус в выборе галстуков и еще худший вкус в выборе шуток. И по какой-то неведомой мне причине он имеет на меня зуб…

Он остановился на середине предложения и про себя пробормотал: «Клянусь Солнцем, Луной и Звездами! А если это…»

Люк говорил, что его незнакомец боялся Шантиклеров.

Странный тип этот Хитровэн! Однажды в его голосе он услышал Звук. Откуда он приехал? Кем он был? Никто в Луде-Туманном не знал его прошлого.

И его особый интерес к старине… Все считали, что это безобидное и бесполезное хобби. Однако… Прошлое туманно и небезопасно, как куча гнилой листвы. Прошлое молчит. Оно принадлежит мертвым… Но госпожа Златорада опять спрашивала его о чем-то, и ее следующий вопрос никак не вязался с предыдущим:

– В каком году случилась Великая засуха? Мастер Натаниэль ответил, что она была ровно сорок лет назад, и поинтересовался:

– А почему ты о ней вспомнила?

Но госпожа Златорада не обратила внимания на его слова.

– А когда Эндимион Хитровэн появился в Луде-Туманном?

Мастер Натаниэль задумался.

– Погоди, – сказал он, – это случилось задолго до того, как мы поженились. Да, я помню, мы приглашали доктора, когда у моей матери был плеврит, и это было вскоре после его приезда, потому что он тогда почти не говорил на доримарском языке… Это было, должно быть, лет тридцать назад.

– Понятно, – сухо отозвалась госпожа Злато рада. – Но я случайно узнала, что он уже находился в Доримаре во время засухи.

И она передала ему утренний разговор с мисс Примрозой, а также рассказала о полой панели в Палате Гильдий и о том, что, по словам стражника, Эндимион Хитровэн выстукивал стены.

– Я думаю, – заключила она, – что именно он из чувства мести и нелюбви к нам, а также из-за жажды власти организовал это кошмарное происшествие. Тайный ход был бы очень кстати для его контрабандных дел. Вот почему все ваши меры предосторожности оказались напрасными. А кому же еще знать о тайном ходе в Палате Гильдий, как не Эндимиону Хитровэну!

– Клянусь Солнцем, Луной и Звездами! – возбужденно воскликнул мастер Натаниэль, – не удивлюсь, если ты окажешься права, Златорада. У тебя есть голова на плечах!

Госпожа Златорада снисходительно улыбнулась.

Тут он вскочил со стула и закричал:

– Пойду расскажу Амброзию!

И голос его зазвенел от нетерпения.

Но сможет ли он убедить неторопливого и упрямого мастера Амброзия? О подозрениях, не основанных на достоверных фактах, трудно рассказывать другим. Они, как вино, которое нельзя перевозить, а нужно пить на месте.

Во всяком случае стоит постараться.

– Амброзий, у тебя когда-нибудь было видение герцога Обри? – еще с порога закричал мастер Натаниэль, влетая в курительную к своему другу.

Мастер Амброзий сердито нахмурился.

– Ты на что намекаешь, Нат? – спросил он обиженно.

– Ответь мне. Я совсем не шучу, это очень серьезно. У тебя было когда-нибудь видение герцога Обри?

Мастер Амброзий беспокойно заерзал на стуле. Он совсем не гордился этим.

– Видишь ли, – начал он неуверенно, – думаю, что можно и так сказать… Это случилось в Академии – в тот день, когда сбежала моя негодная девчонка. И я был так расстроен… Возможно, этим объясняется и то, что ты называешь видением.

– А ты говорил кому-нибудь об этом?

– Нет, да чтобы я… – начал мастер Амброзий в негодовании, но вдруг запнулся: – Ах, да! Боюсь, что говорил. Я упомянул об этом в разговоре с Эндимионом Хитровэном. О, лучше бы мне не делать этого. Клянусь Жареным Сыром! Что с тобой происходит, Нат?

Мастер Натаниэль находился в состоянии крайнего возбуждения.

– Я был прав! Я был прав! – повторял он, радуясь собственной проницательности.

– Прочти-ка, Амброзий, – и он нетерпеливо сунул ему письмо Люка.

– Хм! – произнес мастер Амброзий, дочитав до конца. – Не возьму в толк, чему ты так раду ешься?

– Ты что, не понимаешь? – волновался мастер Натаниэль. – Этот таинственный незнакомец в плаще скорее всего и есть Эндимион Хитровэн… Никто больше не знает о том, что у тебя было видение.

– О да, Нат. Ну дурак же я был, что рассказал ему! Но я не понимаю, чем это может нам помочь.

Тут мастер Натаниэль рассказал ему о предположениях госпожи Златорады. Мастер Амброзий заворчал и промямлил что-то о женской подозрительности и скороспелых выводах. Однако он воспринял все гораздо серьезнее, чем хотел показать. После некоторых колебаний он согласился пойти в Палату Гильдий, чтобы исследовать полую панель. А со стороны мастера Амброзия это было большой уступкой, так как подобный поступок был для него нехарактерен.

– Ура! Амброзий! – потирал руки мастер Натаниэль. – Готов поставить сыр Лунотравья против бутылки твоего лучшего «Цветка-в-янтаре», что мы обнаружим негодяя-лекаря у истоков всего этого дела!

– Тебя хлебом не корми, Нат, дай только поспорить, – сказал мастер Амброзий с улыбкой. – Помнишь, когда мы были еще мальчишками, ты хотел выменять моего породистого щенка на чучело павлина, настолько траченного молью, что от него одно название осталось, и что-то еще, погоди-погоди, кажется полкулька заплесневелых леденцов…

– И добавил еще поломанную музыкальную шкатулку, которая заедала в середине песни «К оружию, бравые сыны Доримара» и начинала тарахтеть и гудеть, как майский жук, – подхватил мастер Натаниэль.

Читать далее

Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий