Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Гений. История человека, открывшего миру Хемингуэя и Фицджеральда Max Perkins: Editor of Genius
IV. Расцвет

Летом 1920 года, вскоре после того как Максвелл Перкинс представил Ф. Скотта Фицджеральда Вану Вику Бруксу, Эдмунд Уилсон, один из приятелей Фицджеральда по Принстону, описал воображаемую беседу для газеты « New Republic » между новым другом Перкинса и старым, описал встречу двух самых знаменитых литературных умов современности. В своей работе Уилсон предположил, что Фицджеральд признал бы Брукса «самым лучшим писателем [американской литературы]», а затем сказал бы ему:

– Конечно, было много других писателей, творивших до выхода « По эту сторону рая », но младшее поколение до этого еще никогда не чувствовало себя так неловко. Это же касается и общества в целом. Как они пишут в рекламе, я – человек, заставивший младшее поколение Америки чувствовать себя неловко.

Позже Брукс заметил по этому поводу:

«Стоило только появиться на свет урожаю новых молодых писателей вроде вас и пожать первые плоды своего успеха, как все издатели, редакторы и журналисты тут же решили использовать их и пустить в оборот. И в результате требований в отношении “молодых” писателей стало больше, чем самих писателей». Скрайбнеры сопротивлялись этой моде. Чарльз не хотел превращать издательский дом в целлюлозную фабрику и штамповать дрянную беллетристику, которая могла бы подорвать репутацию ответственного издательства, которую они поддерживали вот уже семьдесят пять лет. Но хотя Максвелл Перкинс уважал стандарты компании, он был готов рискнуть и поэтому изучал деятельность новых авторов со всех концов страны.

Результатом этого «крестового похода» Перкинса стала замена избитой литературы в каталоге Scribners новой и, как ему хотелось верить, более надежной. Начав с Фицджеральда и продвигаясь дальше с каждым новым автором, он постепенно менял традиционное представление о работе редактора. Он искал авторов, которые пусть и не были так уж «надежны» в плане стиля и содержания своих текстов, но осмеливались говорить новое о новых ценностях послевоенного мира. Таким образом, как редактор он сделал больше, чем просто отразил стандарты своей эпохи. Он сознательно влиял на них и менял их благодаря новым, опубликованным им талантам.

В свой первый год в роли издаваемого автора Фицджеральд записал на страницах гроссбуха: «Брак и разгул. Награды по итогам года. Это самый счастливый год с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать». К августу 1920 года его второй роман, позднее названный « Полет ракеты », уже готовился к выходу. Он освещал жизнь Энтони Пэтча в период между его двадцатипятии тридцатитрехлетием, с 1913 по 1921 годы.

«Он один из многих, обладающих страстью и слабостью артиста, но при этом фактически лишенный вдохновения. В истории говорится о том, как он и его прекрасная юная супруга терпят бедствие, налетев на отмель банкротства. Звучит довольно убого, но я уверен, что книга произведет фурор и не разочарует критиков, которым уже понравился мой первый роман» , – объяснил Скотт Чарльзу Скрайбнеру.

Через шесть месяцев после публикации «По эту сторону рая» Фицджеральд так и не получил никаких отчислений от продаж. Он терял терпение, ведь в этом бизнесе было принято отправлять автору ведомость каждые шесть месяцев и чек – через четыре месяца после этого. Скотт вспомнил предложение Перкинса просить у них деньги, когда ему будет необходимо, и действительно попросил тысячу пятьсот долларов, аргументируя это тем, что его невесте нужна меховая шуба. Перкинс отправил деньги незамедлительно, сообщив также, что « По эту сторону рая » продана тиражом почти в тридцать пять тысяч экземпляров за первые семь месяцев. Фицджеральд, ожидавший, что продажи перевалят за отметку в сорок тысяч, потратил деньги еще до того, как они поступили. К концу года он получил приблизительно пять тысяч долларов. Скоро он потерял счет запросам и в следующий раз, когда ему были нужны деньги, просто спрашивал: «Это можно устроить?» Он тратил всю наличность и кредиты настолько быстро, что остаток жизни провел, возмещая это. Но так и не преуспел.

Тридцать первого декабря 1920 года Фицджеральд написал Перкинсу, что банк больше не позволяет ему брать кредит под залог тех акций, которыми он владеет. Он также задолжал шесть тысяч по счетам и был должен своему литературному агентству «Пол Рейнолдс и Компания» около шестисот долларов, выданных в счет аванса за произведение, которое он не мог дописать. Как он говорил Максу, «я написал дюжину вступлений вчера и сегодня, но я сойду с ума, если мне придется написать еще хотя бы об одной молоденькой дебютантке» , чего собственно от него и хотели. А затем он спросил, есть ли какой-нибудь способ получить от редактора аванс в кредит за новый роман? Перкинс передал дело Скотта бухгалтерии и успешно уговорил их выдать ему тысячу шестьсот долларов. Месяц спустя Фицджеральд написал редактору: «Работаю как черт». Запуск « Полета ракеты » откладывался несколько раз. Но тем не менее в феврале первая часть романа была напечатана, вторая часть вычитана Эдмундом Уилсоном, а третья – проходила этап финальной обработки самим автором. Налог на прибыль принес Фицджеральду еще одну тысячу долларов, а позже Перкинс напомнил «вечному нищему», так Фицджеральд подписал свое последнее письмо, что его ждет еще пара тысяч долларов за продажи «По эту сторону рая».

Фицджеральд завершил роман к концу апреля и к тому моменту успел сменить название на «Прекрасные и проклятые». Писатель лично доставил книгу Перкинсу и заявил, что ему необходимо шестьсот долларов, чтобы оплатить пару билетов на пароход до Европы. Вскоре совместными усилиями редактора и автора счета Скотта пришли в порядок. Фицджеральд по рассеянности оставил где-то свою копию контракта, так что Перкинс изложил все их соглашения на бумаге:

«Единственная причина, по которой мы не назначаем вам солидный аванс, заключается в том, что нам немного сложно определиться с цифрой. Но главным образом мы не делаем это потому, что, принимая во внимание наш опыт, соглашение, в соответствии с которым вы вольны свободно обращаться со своим счетом, а иногда и по определенным причинам выходить за его рамки, будет более удобным и удовлетворительным для всех». Такая политика сделала Перкинса финансовым надсмотрщиком Фицджеральда на много-много лет.

Путешествие по Европе Фицджеральдам не понравилось. Большую часть времени за границей Зельда была больна. Скотт отвез рекомендательное письмо Макса Джону Голсуорси (в свое время Перкинс разрабатывал рекламу для продаж книг Голсуорси в Америке и считал «Сагу о Форсайтах» «поистине великолепным достижением художественной литературы»). Голсуорси принял Фицджеральдов, но при этом стал разглагольствовать о новых литературных веяниях, доносящихся из Соединенных Штатов, и унизительно отозвался о тех, кто их разносит, назвав их «зелеными молокососами». Перкинс ничего не знал об этих грубых нападках. Благодаря Голсуорси за то, что тот пригласил Фицджеральдов на ужин, Макс написал: «Я уверен, что это обернется благим делом, так как он нуждается в направлении».

Фицджеральд был очень польщен возможностью встречи с Голсуорси, но впоследствии написал Шейну Лесли:

«Я был разочарован в нем, так как терпеть не могу ни пессимизма, ни озлобленности».

После нескольких недель во Франции и Италии и парочки воззваний о «золоте» Фицджеральды перекочевали обратно в Миннесоту. Вскоре пьянство Скотта стало идти в ногу с пьянством его героя, Энтони Пэтча, и он погрузился в лето крайней непродуктивности на берегу озера Белый Медведь. После «адских часов», проведенных в попытках растормошить свои демиургические силы, он написал Перкинсу:

«Безделье увлекло меня в этот практически невыносимый отвратительный мрак. Мой роман из трех частей ( если я вообще напишу еще хоть одну ) , я уверен, будет черным, как сама смерть в облачении тьмы». В течение этой первой серьезной депрессии он обращался к Максу:

«Я с большим удовольствием сидел бы в обществе полудюжины выбранных мной компаньонов и упивался до смерти, чем влачил это больное подобие жизни, заполненное ликером и литературой. Если бы не Зельда, я бы пропал из виду года на три. Уплыл бы подобно моряку или закрылся от всех: я устал от полоумной вязкости, в которой плаваю вместе со всем моим поколением». Ответ Перкинса буквально излучал оптимизм каждой строчкой, включая солнечные комментарии по поводу располагающей для писательства погоды в Сент-Поле. А что касается жизни, ликера и литературы, Перкинс писал: « У каждого, кто занимается литературой, наступают периоды, когда они устают от жизни. И это именно то время, когда они с большой вероятностью подсядут на спиртное ».

К концу лета Скотт снова вернулся к писательству.

В октябре 1921 года Фицджеральды ожидали появления на свет их первого ребенка и заодно публикации «Прекрасных и проклятых» . Девочка, которую они назвали Фрэнсис Скотт «Скотти» Фицджеральд, без всяких трудностей появилась на свет в конце месяца. Перкинс отправил им сердечные поздравления, высказав предположение о том, что Зельда наверняка счастлива, что у нее родилась именно дочь. Скотту он написал:

«Если вы и правда похожи на меня, то вам определенно не помешает немного ободрения со стороны человека, у которого уже есть дочки. А так как у меня их целых четверо, могу заверить, что вы будете совершенно счастливы – вам просто нужно немного времени» . В конце месяца Перкинс отправил Фицджеральду первую партию утвержденных гранок.

Скотт исправил кое-какие мелкие детали: у него было несколько вопросов касательно студенческой жизни в Гарварде, где учился его герой. Макс с легкостью заполнил пробелы, и после этого роман казался ему просто «возмутительно прекрасным». Ожидания Scribners по поводу новой книги были исключительно высоки. Даже те редакторы, которые до сих пор не одобряли стиль и манеру письма Фицджеральда, осознали, что им досталось нечто «горячее».

«Первые пробники подорвали стенографисток с четвертого этажа. В рабочем смысле, я имею в виду. Я видел, как одна из них взяла с собой несколько утвержденных страниц на ланч, потому что не могла оторваться от чтения. И это происходит со всеми, у кого есть возможность добраться до книги, не только со стенографистками»,  – писал Перкинс автору.

Однако в тексте Фицджеральда была одна проблема, которую редактор не мог решить. Один из друзей Энтони Пэтча, Мори Нобл, довольно резко высказывался о Библии, называя ее работой древних скептиков, единственной целью которых было обеспечить себе литературное бессмертие. Можно с уверенностью утверждать, что до этого ни один из редакторов Scribners не сталкивался в авторских рукописях с таким кощунством. Самого Перкинса это высказывание никак не задевало. Пьяные разглагольствования Мори весьма гармонировали с его характером. Но Макс опасался, что некоторые читатели посчитают, будто мнение Макса совпадает с мнением Мори, и станут выражать недовольство.

– Думаю, я точно знаю, что вы хотели этим выразить, – говорил он, – но я не думаю, что это сработает. Даже если люди и заблуждаются в чем-то, вам не остается ничего другого, кроме как уважать тех, кто высказывается с такой страстной искренностью.

Фицджеральд перешел в атаку. Он сказал, что не может себе представить, чтобы подобные замечания делались в адрес Галилея, Менкеса, Сэмюэла Батлера, Анатоля Франса, Вольтера или Шоу – братьев Скотта по реформации. «По факту, Ван Вик Брукс в “Мучительном испытании Марка Твена” критикует Клеменса за то, что многие из его высказываний были сильно смягчены по просьбе У. Дина Хоуэллса», – говорил он. Также Скотт как-то спросил Перкинса:

– Вам не кажется, что все изменения в сознании людей происходят благодаря тому, что вещи, на первый взгляд поразительные, со временем превращаются в привычные? И если бы этот конкретный эпизод не нес в себе никакой литературной ценности, я бы положился на ваш суд, но это высказывание прекрасно вписывается в сцену, это именно то, что нужно, чтобы сделать ее чем-то большим, чем просто красивая почва для неродившихся идей! – Сказав это, Фицджеральд встал до того, как Перкинс успел что-то ответить.

Ответ Перкинса Фицджеральду стал лозунгом, под которым он впоследствии работал со всеми авторами:

– Никогда не полагайтесь на мой суд. Даже в особо важных моментах. И мне было бы стыдно, если бы я смог вас заставить. Любой автор должен отвечать только за себя. Мне ненавистна сама мысль о том, что я (если принимать во внимание прозрачную позицию В. В. Б.) могу сыграть для вас ту же роль, которую У. Д. Хоуэллс сыграл для Марка Твена. Перкинс хотел, чтобы Фицджеральд понял, что недовольство не имело под собой никакого литературного основания.

«Дело касается исключительно аудитории, – писал он. – Они не сделают скидку на то, что это экспромт со стороны персонажа. Они будут видеть в этом намеренное действие со стороны Ф. Скотта Фицджеральда. Это делали и Толстой, и Шекспир, а теперь и вы, говоря голосом своего персонажа Мори, высказываете свою точку зрения. Но все было бы иначе, если бы вы все же высказывали ее как свою собственную».

Фицджеральд понял, что материал слишком легкомысленный. Он слегка обточил высказывания Мори, заменив слова «Бог» на «Господь Всемогущий», вырезав слово «похабный» и заменив «Иисусе» на «О Боже».

Пока печаталась обложка, а гранки ожидали в цеху изготовления печатных форм, Фицджеральд придумал финал для романа, который должен был, по его мнению, «оставить у читателя послевкусие всего произведения, в отличие от предыдущей версии». Кульминацией «Прекрасных и проклятых» стал момент, когда главный герой и героиня, Энтони и Глория Пэтч, одерживают победу в долгой битве за наследство. И в то же время они испытывают серьезные проблемы с алкоголем. Чтобы отметить приобретенное состояние, они отправляются в круиз по Европе, и на борту корабля Энтони говорит, что он прошел через все это, что он показал им всем, что он победил. Финал, предложенный Скоттом, выглядел так:

«Только эта утонченная небесная ирония, сумевшая привести в порядок дела многочисленных воробьиных поколений, могла в полной мере отобразить словесные ухищрения, царящие на борту “Императора”. Вне всяких сомнений, всевидящие Глаза видели Рай, видели, как Красота, нарождающаяся вновь каждые сто лет, вернулась с Земли и замерла в прихожей под порывами белого ветра и летящих звезд. Пролетая мимо, они шептали ей приветствия, и ветер ласково перебирал волосы. Она вздохнула и начала этот разговор голосом, тающим в белом ветре.

–  А вот и я, – прошептал ее голос.

–  Да.

–  Спустя пятнадцать лет.

–  Да.

Голос затих.

–  Сколько безучастия, – говорил он. – Сколько невозмутимости. Разве у тебя нет сердца? А как насчет той маленькой девочки? Ее глаза утратили блеск.

Но Красота об этом забыла».

Зельде Фицджеральд не нравилась эта лирическая кода, и она раскритиковала ее так жестко, что Фицджеральд отправил Перкинсу телеграмму, чтобы узнать его мнение: «ЗЕЛЬДА СЧИТАЕТ, ЧТО КНИГА ДОЛЖНА ЗАКОНЧИТЬСЯ РЕЧЬЮ ЭНТОНИ НА КОРАБЛЕ. ОНА СЧИТАЕТ НОВУЮ КОНЦОВКУ СЛИШКОМ МОРАЛИЗАТОРСКОЙ. ДАЙТЕ МНЕ СОВЕТ И СКАЖИТЕ, СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ, ЧТО ПОСЛЕДНИМ СЛОВОМ В КНИГЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ СТАРЫЙ ФИНАЛ ИЛИ ВАМ ВСЕ ЖЕ НРАВИТСЯ НОВЫЙ. Я В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ. ОБЛОЖКА ПРЕКРАСНАЯ».

Перкинс не стал сопротивляться. «Я СОГЛАСЕН С ЗЕЛЬДОЙ», – ответил он Скотту. А затем приписал: «Я считаю, она чертовски права. Заключительные размышления Энтони – это именно та нота, на которой стоит закончить роман» . И все же манера Фицджеральда в «Прекрасных и проклятых» , все разумные диалоги, сюжетные повороты и события не отвечали стилистическим особенностям романа. И поэтому Макс думал, что было бы неплохо добавить в концовку нравственности. Он однажды сказал Скотту:

– Она может быть не понята простой публикой без дополнительной помощи. Например, когда я беседовал по поводу книги с одним человеком, он сказал, что Энтони высокого мнения о себе, что он выбрался из всего этого целым и невредимым и к тому же заполучил свои миллионы. Он абсолютно упустил всю иронию, заключенную в последних страницах.

И все же Макс считал, что более ясная концовка не испортит художественность текста. Он убрал предложенную Скоттом половину страницы, чтобы, таким образом, утвердить в полной мере смысл заложенной Фицджеральдом иронии.

Перкинс считал, что для широкой публики романы Фицджеральда являются скорее развлечением, а не высокой литературой, по большей части из-за легкомысленности его героев. Макс же был поражен той глубиной, которую Фицджеральд вложил в свою вторую работу.

«В мире, и особенно в этой стране существует безродный класс, к которому принадлежат Энтони и Глория, настолько большой, что способен оказывать влияние на общество в целом. Это определенно достойная тема для романа. И я знаю, что вы не намеревались делать этого, но, я считаю, “Прекрасные и проклятые” все же отлично справились с темой. И что именно она, в сочетании с блестящей оценкой американского общества, делает этот роман таким ценным» , – писал он Скотту.

«Прекрасные и проклятые» – с посвящением Шейну Лесли, Джорджу Джину Нейтану[47]Родился в 1882 году в Форт-Уэйн, Индиана. Литературный и театральный критик, редактор. В 1914–1923 годах сотрудничал с журналом «The Smart Set» , переориентировав его публикации на аудиторию молодых интеллектуалов. В 1924 году основал журнал «The American Mercury» , который в течение десяти лет во многом определял литературные вкусы США. Первым обратил внимание на творчество Юджина О’Нила, будущего лауреата Нобелевской премии по литературе 1936 года и лауреата Пулицеровской премии, и сумел увидеть в нем выдающегося драматурга. В 1932–1935 годах редактировал основанный им журнал «The American Spectator» . С 1943 года вел свою собственную колонку в «The New York Journal American» . Автор множества книг. Умер в 1958 году. и Максвеллу Перкинсу «с благодарностью за литературную помощь и поддержку» – вышли в свет 3 марта 1922 года. Через шесть недель после публикации Перкинс сообщил Фицджеральду, что Scribners не получает на нее так много новых заказов, как рассчитывали, но при этом в середине апреля они сделали третье переиздание в десять тысяч экземпляров (в это же время Scribners в тринадцатый раз напечатало « По эту сторону рая »). Надежды на головокружительный успех растаяли, и, писал Макс, ему было жаль, что письма Фицджеральда полны разочарования.

– Конечно, мне бы хотелось, чтобы она продалась тиражом в сто тысяч экземпляров или даже больше. И я надеялся, что невероятная жизнерадостность вашего стиля, растущая с каждой страницей, сможет повлиять на это, даже пусть описанное – трагедия и неприятна по своей природе, как и ее составляющие, которые не подходят широкой публике, привыкшей читать книги в основном ради развлечения. Но, по крайней мере, продажи обещают быть внушительными. От таких ходовых книг магазины избавляются очень быстро. Роман наделал переполох в среде дискриминированных слоев общества, и это хорошо, если не считать чисто коммерческих вопросов. Я знаю, что для вас они имеют значение, как, впрочем, и для нас. Но со своей стороны мы готовим вас к долгому забегу и абсолютно уверены, что вы одержите в нем победу, – сказал автору Перкинс.

К тому моменту Перкинс уже раздумывал над новым проектом для Фицджеральда. Он считал, что это должен быть сборник рассказов. Ему нравилось, когда за романом следует сборник, потому что, как выяснилось, продажи одного стимулировали продажи другого. Фицджеральд собрал дюжину журнальных отрывков и предложил название «Сказки века джаза» .[48]Оригинальное название «Tales of the Jazz Age» . Существует несколько вариантов перевода на русский. После очередной встречи с продавцами Scribners Макс ответил ему:

– Название подверглось критике, громкой и придирчивой. Они уверены, что последует негативная реакция на слово «джаз» и что само это название сильно испортит книгу. Скотт привлек к обсуждению жену, опросил двух продавцов в книжных магазинах и нескольких друзей, и всем очень понравился этот заголовок. Он был непоколебим.

«Книгу будет покупать моя аудитория, – написал он Максу, – распутники и детишки из колледжа, для которых я стал своего рода оракулом». Скотт был согласен пожертвовать названием «Век джаза», только если сам Макс категорически против такого заголовка, и создать другое, более подходящее. Перкинс не стал высказываться касательно этой темы, и вопрос завис.

Однако в течение нескольких месяцев Перкинс все же общался с Фицджеральдом по поводу другого, более важного вопроса. В «Прекрасных и проклятых» , по его мнению, в полной мере проиллюстрирован образ «хлопушки». («Не вздумай когда-нибудь стать такой! – сказал он тем летом своей девятилетней Зиппи. – Какие же они дуры!») Героини Скотта, девушки в коротких юбках и с мальчишескими прическами, были весьма привлекательны, но, как сказал автору Перкинс, во время очередного обсуждения рекламы романа они пришли к выводу, что «нам всем нужно отойти от образа и идеи “хлопушки”». А вот Скотт не был уверен в готовности отказаться от того, что получалось у него наилучшим образом. Он не мог забыть, как хорошо ему удавались все эти «джазовые детки». Но, следуя совету Макса, он решил начать новый этап в своих коротких историях. Его персонажи стали взрослеть. И все его последующие зарисовки были посвящены не столько поискам любви, сколько ее потере. Деньги, ранее объект благоговения, стали инструментом власти, а фантазии уступили место несбывшимся мечтам.

В мае 1922 года Макс спросил Скотта, не подумывает ли тот создать новый роман. Фицджеральд еще не выстроил завершенный сюжет, но, как надеялся Макс, по крайней мере, находился на верном пути. Скотт ответил:

– Полагаю, что действие будет разворачиваться на Среднем Западе и в Нью-Йорке в 1885 году. История будет включать не так много превосходных красоток, как обычно, и будет сосредоточена на небольшом отрезке времени. Также она будет включать в себя католический элемент. И я пока не уверен, что готов начать.

Перкинс надеялся, что идея Скотта рано или поздно перерастет в роман и подтолкнет его приступить к работе, но в течение нескольких месяцев Фицджеральд продолжал балансировать между несколькими проектами, так как твердо решил закончить пьесу, начатую раньше в том же году.

«Габриель Тромбон» был романтическим фарсом о жалком почтальоне по имени Джерри Фрост, который мечтал стать президентом Соединенных Штатов. Скотт считал, что его работа станет «лучшей американской комедией, которую можно посмотреть на свидании, и, без сомнения, лучшим из всего, что он когда-либо писал». На Рождество 1922 года Макс получил экземпляр этой пьесы. Редактирование драм не было сильной стороной Перкинса, но когда он прочитал работу Скотта в жанре абсурда, то пришел к выводу, что задача пьесы – унести зрителя вдаль на своем дурашливом самолете – с треском провалилась, и написал критическую статью из тысячи слов. Перкинс подчеркнул все проблемные места и предложил несколько вариантов по улучшению, которые помогли бы спасти ее от превращения в бурлескную чепуху. Он говорил, что каждая часть второго акта должна включать три составляющих: «улучшенный вид самой мечты, сатиру на Джерри и его семью, иллюстрирующую огромный класс американцев, а также сатиру на правительство или армию, в зависимости от того, какая именно тема поднимается в тот момент». Перкинс сказал как-то Фицджеральду:

– Используйте так много сатиры, как только можно. Но не забывайте приглядывать одним глазком и за ведущим мотивом. Второй акт совершенно безумен, но при этом должен сохранить «безумную логику».

В то время когда Скотт был занят работой над «Габриелем Тромбоном» , они с Зельдой переехали на Лонг-Айленд, где взяли в аренду великолепный дом в недавно отстроенной деревне Грейт Нек. Фицджеральд снова начал пить. Позже он написал в своем гроссбухе, что 1923 год был «комфортным, но разрушительным». Несколько рассказов, экранизации и прочие достижения принесли ему почти тридцать тысяч долларов, а это на пять тысяч больше, чем в предыдущем году. Но спустя несколько месяцев беззаботной жизни Фицджеральд признался Максу Перкинсу, что каким-то образом погрузился в «ужасный хаос». Он довел до нужного уровня пьесу, которая теперь называлась «Овощ», [49]Оригинальное название «The Vegetable, or From President to Postman» . В русском переводе – «Размазня» . и нашел продюсера, готового поставить ее. Он переписывал пьесу четыре раза, не сильно заботясь о том, что снова столкнется с критикой Макса, а затем потратил много недель на посещение репетиций в городе и проверку сценария каждую ночь.

«Я дошел до предела», – писал он Перкинсу в конце 1923 года. Даже после того как он получил гонорар за роман «Прекрасные и проклятые» , все еще был должен издательству Скрайбнеров несколько тысяч долларов. Он нервно спрашивал, можно ли внести в счет первые выплаты за пьесу, которая, по словам всей труппы, обещала аншлаги, и погашать долг, пока не будет выплачена вся сумма.

– Если мне каким-то образом не удастся достать в банке шестьсот пятьдесят долларов к утру среды, мне придется заложить мебель. Я даже не смею явиться туда лично, но, ради бога, попытайтесь это исправить, – в ужасе признался он Перкинсу.

После этого Макс положил деньги на счет даже без предложенного Фицджеральдом поручительства.

Тридцатые годы двадцатого века были самыми яркими годами Бродвея. Джон Бэрримор играл Гамлета, а в нескольких кварталах от него его сестра Этель блистала в «Ромео и Джульетте».[50]Представители клана Бэрриморов. Этель (настоящее имя Этель Мэй Блайт) родилась в Филадельфии, Пенсильвания, в 1879 году. Она была вторым ребенком в семье и сестрой актеров Лайонела и Джона Бэрриморов (Джон Сидни Блайт). Среди бродвейских ролей известны Нора в «Кукольном доме» и Джульетта в «Ромео и Джульетте». В 1945 году за роль в фильме «Только одинокое сердце» удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучшая актриса второго плана». За вклад в кинематограф США удостоена звезды на голливудской «Аллее славы». Умерла в 1959 году. Ее младший брат Джон Бэрримор – актер театра, исполнитель шекспировских ролей на сцене и звезда немого и звукового кино. Сыграл в «Живом Трупе» Л. Толстого, «Правосудии» Дж. Голсуорси, стал знаменитым Ричардом III и незабываемым Гамлетом. Удостоен звезды на голливудской «Аллее славы» за вклад в развитие киноиндустрии. Умер в 1942 году. «Счетная машина» Элмера Райса[51]Режиссер и драматург. Родился в Нью-Йорке в 1892 году. Окончил школу права, однако по специальности работал недолго. В 1914 году написал первую пьесу «Суд» ( «Испытание» ). Экспрессионистская антиутопическая «Счетная машина» появилась в 1923 году. Пьеса «Уличная сцена» завоевала Пулитцеровскую премию за реалистическое изображение обитателей городских трущоб. Райс – автор монографии «Живой театр» и автобиографии «Особое мнение» . Умер в 1967 году. и «Шесть персонажей в поисках автора» Пиранделло[52]Итальянский писатель и драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе 1934 года «За творческую смелость и изобретательность в возрождении драматургического и сценического искусства». Родился в 1867 году в Джирдженти (ныне Агридженто). Начинал как поэт. Автор множества новелл. Первую пьесу написал в 1910 году. Сюжеты многих пьес основаны на ранее написанных новеллах. В драме «Шесть персонажей в поисках автора» ( «Sei personaggi in cerca d’autore» ) воплощено противоречие между искусством и жизнью и представлена социальная трагедия людей, бессильных против навязанной им «маски». Пьеса разделена на два плана: фантастический и реальный. В первом плане персонажи задуманной, но ненаписанной пьесы, требуют написания, а во втором плане предстает трагедия персонажей этой пьесы. Умер Пиранделло в 1936 году. также уже появились на свет. Большинство критиков называли «Верность» Голсуорси лучшей постановкой сезона. Ну а пьеса «Овощ» Ф. Скотта Фицджеральда так и не добралась до города. По правде говоря, большинство тех, кто видел открытие занавеса в Атлантик-Сити, не остался в театре до того момента, как он снова опустился.

«Вы слышали, что постановка Скотта с треском провалилась? Похоже, второй акт совершенно сбил аудиторию с толку. Скотт достойно умел принимать победы и поражения. Как только он обо всем узнал, позвонил мне и описал провал в самых безжалостных красках. А еще добавил, что сказал Зельде: “Вот к чему мы пришли после всех этих книг. Ничего. Ни цента. Нам придется все начать заново”»,  – писал Перкинс Чарльзу Скрайбнеру.

Успешный редактор – тот, кому удается постоянно находить новых авторов, взращивать их талант и издавать их, получая в награду коммерческий успех и положительную критику. Восторг, сопровождающий находку новой свежей работы, делает этот поиск стоящим делом, даже когда ожидание и работа длятся месяцами, а иногда и годами, ограничиваясь только копанием в текстах и жалким разочарованием. Уильям К. Браунелл однажды слышал, как Роджер Берлингейм, один из молодых коллег Макса, сказал, что совершенно обескуражен их работой. Он подошел к Берлингейму и заявил, что девяносто процентов времени, которое редакторы тратят на выполнение своих обязанностей, с тем же успехом и на то же самое мог бы потратить любой мальчишка из офиса. «Но раз в месяц или раз в полгода наступает момент, с которым можете справиться только вы. И в этот момент сплетаются воедино все ваше образование, весь опыт, все, что вы думаете о собственной жизни», – сказал Браунелл. Летом 1923 года Скотт Фицджеральд обратил внимание Перкинса на одного из своих соседей по Лонг-Айленду, своего друга Рингголда Уилмера Ларднера,[53]Родился в 1885 году. Спортивный обозреватель и писатель, наиболее известен сатирическими сочинениями о спорте, браке и театре. По окончании учебы в Чикагском технологическом институте работал клерком. В 1905 году начал карьеру как спортивный комментатор в «South Bend Tribune» . Некоторое время работал в Чикаго в различных изданиях ( «Chicago Examiner», «Tribune» ). Писал о бейсболе и вел спортивные новости. Часть этой работы была положена в основу книги «Ты знаешь меня, Эл» ( «You Know Me Al» ), эпистолярного сатирического романа, который увидел свет в 1916 году. Первоначально произведение было опубликовано в виде шести отдельных, но взаимосвязанных рассказов в «Saturday Evening Post» . Журналист Эндрю Фергюсон назвал книгу одной из пяти лучших США в юмористическом жанре. Она имела успех и была признана такими серьезными и далекими от этого жанра писателями, как Вирджиния Вульф и Дж. Б. Пристли. В конце Первой мировой войны Ларднер побывал в Европе: «Мои четыре недели во Франции» ( «My Four Weeks in France» ) , «Задай им перцу: письма Жека – убийцы кайзера» ( «Treat ‘Em Rough: Letters from Jak the Kaiser Killer» ). В середине 20-х годов у писателя наступил творческий кризис. По словам критика Максвелла Гайсмара, он «раньше, чем Синклер Льюис, открыл и осмеял тип современного ему буржуа, духовно ничтожного “бэббита”… но своей “Главной улицы” не создал». В произведениях Ларднера звучат не только горечь и гнев, но и смирение художника, признавшего существующий порядок вечным и незыблемым. В 1933 году он опубликовал серию рассказов «Проигрывай, улыбаясь» ( «Lose with a Smile» ), для которых характерно ощущение трагичности и бесцельности жизни. Увлечение театром побудило Ларднера написать несколько пьес в соавторстве с Джорджем Майклом Коханом и Джорджем Кауфманом. Хемингуэй считал его своим учителем. Умер Ларднер в 1933 году. известного спортивного комментатора и обозревателя юмористической газеты. Ларднер и Фицджеральд сильно отличались друг от друга во многом. Ларднеру было тридцать восемь, он был высок и темноволос, с глубокими угрюмыми глазами. Он стабильно писал и никогда не считал свое творчество чем-то особенным. Фицджеральд был невысоким и бодрым. Его работа носила нерегулярный характер, и он писал для потомков. Но все же у этих двух мужчин была одна общая черта: они оба любили кутежи и могли пить с ночи до утра, пока над заливом Лонг-Айленда не поднимется солнце.

Ларднер опубликовал несколько глав своих зарисовок, написанных от первого лица, но критики не уделили им особого внимания. Вообще, «Ты знаешь меня, Эл», была сборником коротких историй в форме писем, написанных полуграмотным новичком из бейсбольной команды.

Другими его героями были исполнители Tin Pan Alley,[54]В переводе с английского – «улица жестяных сковородок» – собирательное название американской коммерческой музыкальной индустрии. хористки и стенографистки, чья приземленная манера речи раскрывала в них представительниц самых заурядных слоев общества. Читая длинную историю Ларднера под названием «Золотой медовый месяц», [55]В оригинале «The Golden Honeymoon» . На русский язык не переведена. Перкинс думал, что неплохо бы собрать несколько отрывков оттуда в одну главу.

«Я пишу вам, чтобы сообщить, как все мы должны быть заинтересованы в такой возможности. Я бы вряд ли пошел на это, если бы Скотт не заверил меня в возможности этого предприятия, так как ваша позиция в литературном мире привела к осаде со стороны издателей и их письма о заинтересованности в вашей работе наверняка не приносят ничего, кроме неприятностей» , – сообщил ему Перкинс в июле.

Тем летом Перкинс познакомился в Грейт-Нек с Ларднером. Фицджеральд присоединился к ним за ужином в ресторане Рене Дюрана. Ринг упомянул кое-какие из своих работ, которые могли бы заинтересовать издателя, а Скотт все болтал о своих друзьях, называя их «славными малыми». Когда вечер слегка утратил трезвые очертания, Ринг отправился домой, а Скотт настоял на том, чтобы покатать Макса по Лонг-Айленду. Без происшествий они добрались только до самой машины. Впоследствии «The New Yorker» прокомментировал случившееся:

«Нет никаких разумных объяснений тому, почему он [ Фицджеральд ] не повернул машину вправо, как сделало бы большинство людей и чего можно было бы ожидать от такого известного человека. Но после парочки коктейлей ему, похоже, показалось более уместным повернуть влево и слететь с дороги».

В темноте машина, в которой находились Скотт и Макс, скатилась с крутого холма прямиком в пруд с лилиями. На следующий уикенд Перкинс приехал в Виндзор и сказал Луизе:

– Скотт Фицджеральд назвал меня «славным малым», потом сказал, каким славным малым был Ринг и он сам, а потом, совершенно не подумав обо мне, что, кстати, было бы неплохо со стороны одного «славного малого» по отношению к другому «славному малому», он просто взял и въехал в чертов пруд!

Перкинс смеялся над этой историей много лет, и с каждым новым его рассказом водоем, в которую они угодили, становился все больше. С помощью Фицджеральда Макс начал собирать истории, о которых Ларднер говорил тем ранним летним вечером. Задание оказалось непростым, потому что Ринг так мало о них заботился, что даже не подумал создать копии. Как только история была написана, он тут же о ней забывал. По большей части Максу приходилось полагаться на ненадежную память Ларднера, чтобы разведать, где он публиковался. И даже когда Ринг вспоминал, им приходилось рыться в библиотечных хранилищах и журнальных «моргах», так что сборы продлились вплоть до декабря, пока Перкинсу не удалось разыскать все рассказы. К тому моменту редактор был настолько захвачен идеей создания сборника под названием «Как писать рассказы» ,[56]Оригинальное название «How to Write Short Stories. With Samples» . На русский язык не переведена. что принял решение об издании, не согласовав со старшими коллегами, и включил книгу в весенний список. Процедура была не совсем правильно проведена, так как автор не дал издательству официального согласия на публикацию.

Ринг Ларднер-младший говорил, что, если бы не Скотт Фицджеральд и не Макс Перкинс, его отец никогда ничего не написал бы после «Золотого медового месяца» .

«Публикация книги “Как писать рассказы” заставила его почувствовать, что он действительно существует в литературном мире и что он нечто большее, чем просто газетчик. Эта поддержка никак не влияла на то, как он писал, но зато влияла на то, что именно писал»,  – добавлял младший Ларднер.

Ринг отправил Максу письмо с извинениями за месяцы беспокойства, которые ушли на то, чтобы «собрать все», а также прислал приглашение снова посетить Грейт-Нек.

– Теперь это совершенно безопасно, – заверял он Перкинса, думая о Скотте. – Пруд Дюрана замерз.

Перкинс занимался содержанием книги, а Ларднер уехал в Нассау. Перечитывая рассказы в четвертый и пятый раз, Перкинс почувствовал, что с заголовком «Как писать рассказы» есть проблема: он обещал руководство, которого в книге не было. Макс предположил, что Ларднер мог бы легко решить эту проблему, если бы написал небольшой комментарий к каждой истории – короткое сатирическое отступление, которое можно было бы представить как иллюстрацию на тему того, как писать рассказы. Ларднеру идея понравилась, и он стал пересылать Максу тексты для каждого рассказа. Скорость его работы поражала. «Я думал, вы постоянно заняты игрой в гольф или маджонг, – писал он Рингу.  – По крайней мере, так мне сказал Скотт». Вступления к произведениям в книге «Как писать рассказы» выражали насмешливое отношение Ларднера к собственным сочинениям, от которого он так никогда и не смог избавиться. Он знал, что его работа забавна, но никогда не относился к ней слишком серьезно. Эдмунд Уилсон написал в своем дневнике об одной вечеринке у Фицджеральдов:

«В то время как мы с Ларднером заговорили о скандале с маслом, Фиц задремал прямо в кресле… Когда мы говорили о его собственной работе, Ларднер сказал, что основная проблема в том, что он не может писать на чистом английском. Я спросил у него, что он имеет в виду, и он сказал: «Я не могу написать предложение вроде “Мы сидели дома у Фицджеральдов. Огонь приветливо пылал”».

К заданию писать предисловия Ларднер подошел очень живо, хотя чаще всего использовал самоуничижительные шуточки. В предисловии к «Фактам» он написал:

«Образцовый рассказ о жизни в горах Кентукки. Девушка бросает своего мужа, полисмена из Омахи, но отказывается оформлять развод. Позже она встречает мужчину, который ей подходит и в которого она влюбляется, – сборщика мусора. Она бежит с ним “безо всякой духовной выгоды”.

Эта история была написана на крыше автобуса, который ходит по Пятой авеню, и некоторые страницы улетели, вот из-за чего может казаться, что сюжет временами беден и страдает недостатком интересных ситуаций».

Однако, судя по всему, к концу книги он выдохся и начал писать вступления длиной в одну строчку.

Его предисловие к « Чемпиону » выглядело следующим образом:

«Пример крайне загадочной истории. Ее главная загадка в том, как она вообще попала в печать».

Книга «Как писать рассказы. Образцы прилагаются» имела огромный успех. Продажи кипели, отзывы были прекрасны, особенно всем пришлись по душе остроумные вступления и шутки со стороны маститого автора, который вел себя как совершенный новичок. Его истории впечатлили даже старого Чарльза Скрайбнера.

Через Роджера Берлингейма и Джона Биггса-младшего,[57]Родился в Уилмингтоне, штат Делавэр, в 1895 году. Во время Первой мировой войны с 1917 по 1918 год был рядовым в артиллерии в армии США. В 1918 году получил звание бакалавра литературы в Принстоне, а в 1922 году – звание бакалавра права в Гарвардской школе права. В Принстоне делил комнату и дружил с Ф. Скоттом Фицджеральдом. С 1922 по 1937 год владел частной юридической практикой в Уилмингтоне, был гражданским помощником военного министра в штате Делавэр с 1923 по 1937 год. Занимал должность федерального судьи Соединенных Штатов. Умер в 1979 году. друга Фицджеральда, Перкинс познакомился с целеустремленным молодым писателем из Уилмингтона, штат Делавэр. Джон Филлипс Маркванд выпустился из Гарварда в 1915 году и был одногруппником Берлингейма. До того как поступить в рекламное агентство Дж. Уолтера Томпсона, он работал в штате «Boston Transcript», «New York Times », был в Американском экспедиционном корпусе. Он писал слоганы несколько месяцев, а когда подвел финансовые итоги и обнаружил четыреста долларов, решил всерьез попробовать себя на ниве художественной литературы. Он переехал в Ньюбери-порт, штат Массачусетс, и завершил одну мелодраму, над которой работал только в свободное время. Когда роман был завершен, а деньги закончились, он отправился в Нью-Йорк, чтобы найти либо издателя, либо новую работу.

Единственная копия книги «Джентльмен выше всяких похвал» Маркванда вскоре пала жертвой обстоятельств – почти так же мелодраматично, как и ее герой, представитель девятнадцатого века. Чемодан, в котором лежала рукопись, выпал из багажника такси и затерялся в кварталах. Маркванд считал, что его книга о яркой и беспорядочной жизни парня, который подает своему сыну самый плохой пример, какой только можно, на самом деле очень важна. «Если это и не величайшая книга, написанная на английском языке, то, по крайней мере, вторая по очереди» , – писал он впоследствии.

Он развесил объявление об утере и срочной необходимости найти и вернуть бумаги, и спустя десять дней рукопись чудесным образом нашлась. Он тут же лихорадочно пролистал книгу – так, словно искал на страницах синяки, – и внезапно пришел к выводу, что она не только не вторая по значимости на английском языке, но даже и не третья. «Честно говоря, теперь я с трудом верю, что она может быть хотя бы четвертой»,  – признавал он. В конце концов он пришел к выводу, что роман очень плох. И все же говорил:

«Раз мне было весело над ним работать, возможно, кому-нибудь будет весело и читать».

Его агент, Карл Брандт, отправил одну копию в « Ladies’ Home Journal », а другую – Роджеру Берлингейму.

Как и любой новичок в компании Scribners , Берлингейм знал самый лучший способ внести неизвестного писателя в список издательства – показать рукопись Перкинсу. Максу книга невероятно понравилась, и он взял над ней шефство. Стиль был витиеватый, в чрезмерной викторианской манере, но сюжет полнился дуэлями, полуночными схватками, запутанными интригами и побегами на лошади, и все это – на берегу моря, во времена Наполеона, так что книга захватила редактора совершенно. Перкинс и Маркванд, которого Макс охарактеризовал как «целеустремленного юношу, робко насмехающегося над бедными родственниками», познакомились весной 1921 года. Несмотря на некоторые оговорки по поводу переработки перегруженного сюжета, Макс уже видел книгу среди изданий Scribners , потому что ядро произведения, сам Джентльмен, был определенно выигрышным решением. Перкинс сказал Карлу Брандту, что эта история «обещает автору большое будущее». Даже до выхода книги «Джентльмен выше всяких похвал» в печать все знаки внушали Перкинсу веру в то, что многообещающее будущее близко. Маркванд продал три коротких рассказа и новеллку в « Saturday Evening Post » и « Ladies’ Home Journal » и получил так много денег и свободы, как самые известные авторы их издательства. Поэтому он и предложил Scribners оперативно собрать эти маленькие истории в сборник и дать ему название «Каре».

Двух книг Маркванда было недостаточно, чтобы получить прибыль, но имя автора было на слуху у читающей журналы аудитории. Берлингейм служил посредником, но, как только Маркванду требовался серьезный совет, связанный с писательством, он срывался из Бостона, где решил обустроить свой дом, и ехал в Нью-Йорк на встречу с Максом Перкинсом.

Как и большинство авторов-новичков, Маркванд сделал открытие, что даже тогда, на раннем этапе карьеры Перкинса, «одним из самых лучших его качеств было то, что ни одно из ваших увлечений и ни одна из ваших трудностей не были для него пустяком. Даже не будучи писателем, он говорил с нами на нашем языке, причем куда лучше, чем любой редактор или издатель».

Но, несмотря на внимание Перкинса, Маркванд чувствовал себя очень неуверенно.

Результат его следующей работы, тщательно продуманной истории с названием «Черный груз», [58]Оригинальное название «The Black Cargo» . На русский язык не переведена. оказался не лучше, чем у двух предыдущих книг. Макс, который, несмотря ни на что, видел в его произведениях потенциал для больших продаж, написал ему в утешение письмо:

«Правда и главное правило заключаются в том, что лучшие писатели – вовсе не те, которые добиваются моментального успеха».

Но Джон все же чувствовал тревогу и вскоре убедил себя, что его соглашение с издательством Scribners не более чем брак по расчету. Во время очередной поездки в Нью-Йорк он посетил Эрла Балча, одного из владельцев маленького издательства «Минтон-Балч» . Балч сказал Маркванду, что они как раз ищут книги о первых американцах.

Автор поведал о своем эксцентричном персонаже по имени Тимоти Декстер, который жил в Ньюберипорте веком раньше и которому удалось провернуть несколько удачных дел – жениться на вдове, дальновидно вложить средства в развитие континентальной валюты, толкнуть на рынке китовый ус и преуспеть в продаже подержанных Библий. После он провозгласил себя лордом Декстером – первым дворянином Америки. Маркванд был уверен, что короткая жизнь Декстера принесет ему огромное удовольствие в процессе написания, и, как только вернулся в Ньюбери-порт, посвятил все свои мысли книге. В свете своих рекордно маленьких продаж он дошел до того, что сообщил Балчу, будто не верит в то, что Scribners будет заинтересовано в таком «слабеньком и сомнительном предприятии».

Но как только издатели узнали о биографии Декстера, поняли, как прекрасно стиль Маркванда подходит предложенному сюжету. И даже более того, один из них пояснил:

«Мы крайне заинтересованы в развитии автора. К тому же мы не принадлежим к числу издателей, которые, заполучив от автора одну книгу, которая, как им кажется, обладает потенциалом, пренебрегают другими его творениями, и готовы отдать их кому-нибудь».

Балч уже заявил свои претензии на книгу, но Скрайбнеры не намеревались закрыть на это глаза. Они позволили Маркванду выпустить книгу в другом месте, но Берлингейм заверил, что, «как бы ни повернулось дело, оно никак не повлияет на их решение печатать его книги и в будущем и никак не скажется на их отношениях». После того как в «Минтон-Балч» опубликовали книгу Маркванда, Перкинс сделал все, чтобы вернуть заблудшую овцу в стадо. Чтобы показать, насколько Scribners заинтересовано в публикации последующих частей биографии Тимоти Декстера, Макс отправил Маркванду список своих любимых героев-янки, одним из которых был Итан Аллен из Вермонта, а также материал, который мог бы ему помочь. Автору понравилось предложенное, но он сказал, что не верит, будто подобный жанр может принести им деньги.

«В любом случае мне кажется, что сейчас поле биографий захватили борзописцы, – писал он Перкинсу,  – да и ярким молодым авторам уже нет прежнего доверия». Уже нарушив однажды издательскую клятву, во второй раз Маркванд изменил гораздо легче. Когда его третий роман, «Уорнинг Хилл», [59]Оригинальное название « Worning Hill» . На русский язык не переведен. был закончен, аванс, предложенный Scribners , казался ужасно маленьким в сравнении с тысячей долларов, которые обещал Браун. Тогда он навсегда порвал со Скрайбнерами и приступил к созданию популярной серии о детективе по имени мистер Мото, а также многих других романов, включая « Покойного Джорджа Эпли », за который впоследствии получил Пулитцеровскую премию. В сорок, а затем и в пятьдесят лет его список бестселлеров был больше, чем у любого другого американского автора.

В 1923 году журнал « Scribner’s Magazine» опубликовал статью, в которой шла речь о норовистых лошадях и многом другом. Она попалась на глаза Максу Перкинсу, который просто обожал эстетику американского просторечия. Автором статьи был Уилл Джеймс,[60]Жозеф Эрнест Нефтали Дюфо. Американский художник и писатель франко-канадского происхождения. Родился в 1892 году в Канаде. Начал рисовать в возрасте четырех лет. После учебы был ковбоем, но, будучи обвиненным в краже скота, отправился в Соединенные Штаты с новым именем Уильям Джеймс Родерик. Сменил несколько занятий, попал в тюрьму, работал каскадером в кино, служил в армии США в 1918–1919 годы. В 1920 году продал первый рассказ. После серии новых рассказов купил с женой небольшое ранчо в Неваде, где написал самое известное произведение «Дымка. Конь ковбоя» ( «Smoky the Cowhorse» ), опубликованное в 1926 году. Книга выдержала несколько экранизаций. Беллетризованная автобиография «Одинокий ковбой» ( «Lone Cowboy» ) была написана в 1930 году и стала выбором месяца Book-of-the-Month Club. Всего он написал и проиллюстрировал 23 книги. Умер в 1942 году. кривоногой ковбой с резким хищным лицом. В четыре года Джеймс осиротел, и его взял к себе один старый охотник. « Этот охотник научил меня читать и даже немного писать, а кое-что я почерпнул из старых журналов, которые находил в разных коровниках », – говорил Джеймс годы спустя. В течение следующих двенадцати лет он написал двенадцать книг, и большинство из них пользовалось большим успехом, в том числе и «Дымка» – книга, получившая медаль Джона Ньюбери[61]Ежегодная литературная премия за выдающийся вклад в американскую литературу для детей. Вручается с 1922 года. в 1927 году как лучшая книга для детей. Ну и конечно, «Одинокий ковбой» .

В один из визитов Джеймса в Нью-Йорк Максу очень понравилась его ковбойская шляпа. Джеймс прислал редактору такую же, и она прекрасно подошла.

«Однажды я гулял в ней с одним портретистом. И он принялся умолять меня позволить ему написать мой портрет в этой шляпе. До этой шляпы со мной такого не бывало!» – позже написал ему Перкинс.

Начиная с того дня трудно было улучить момент, когда Перкинс был без этой шляпы как в помещении, так и на улице. Но вскоре он предал ее ради серой фетровой шляпы седьмого размера, которую натягивал так низко, что она полностью закрывала уши.

Его любовь к шляпам стала одним из самых известных проявлений его эксцентричности и предметом многочисленных пересудов.

– Почему шляпа? – спрашивали его люди.

Макс всегда отвечал, что он находит шляпы не только очень полезными, но и весьма декоративными. К тому же она всегда производила благоприятный эффект на офисных посетителей: когда они видели редактора в ней, им казалось, что они поймали Перкинса на пороге, и это не позволяло им втягивать его в бесконечные разговоры. Шляпа также немного сдвигала его уши, что способствовало улучшению слуха. Мисс Викофф предполагала, что Перкинс специально носит шляпу, чтобы покупатели в книжном магазине Скрайбнеров не путали его с каким-нибудь клерком, когда он совершал обычный вечерний променад. Свое отношение к этому вопросу Перкинс выразил в колонке, которую писал для плейнфиллдской газеты. Фетровая шляпа, которую он так обожал, была «Настоящей Американской Шляпой – шляпой независимости и индивидуальности».

Но привязанность Перкинса к шляпе была едва ли больше, чем привязанность к одежде в целом. На первый взгляд, он казался типичным элегантно одетым жителем Нью-Йорка, но при более пристальном осмотре можно было обнаружить некую неряшливость. Его дочки часто демонстрировали ему, как сквозь истертую ткань на рукавах его пиджака проглядывает белая рубашка. Луиза однажды попыталась пристыдить его и заставить купить новую одежду, утверждая, что старая выглядит так, словно ее купили на барахолке, но Макса это не волновало. В итоге он поддался суровой настойчивости дочери и позволил ей купить для него новый костюм. Также он позволил ей выбрать один из его старых костюмов, отнести к портному и переделать в точности под новый.

30-й президент США Келвин Кулидж находил такую типичную для янки скупость идеальной чертой редактора. Макс опубликовал сборник его выступлений, и им потребовалось несколько месяцев, чтобы сократить « Молчаливого Кэла »[62]Прозвище президента Silent Cal – Молчаливый Кэл. со ста шестидесяти до девяноста восьми тысяч слов. В начале двадцатых годов Перкинс обнаружил два романа, которые не только прекрасно продавались, но и были весьма известны, – «Барабаны» Джеймса Бойда[63]Родился в 1888 году в Дофин Кантри, Пенсильвания. Учился в Принстоне, где писал стихи и прозу для студенческого журнала, а на старших курсах был его главным редактором. Слушал лекции в Кембридже. После Первой мировой войны, в которой он принимал участие, жил в Уэймуте. Первая книга «Барабаны» ( «Drums» ) была названа лучшим романом об Американской революции. Она была включена в список 100 выдающихся книг 1924–1944 годов по версии «Life Magazine» . Автор пяти исторических романов. Умер в 1944 году. и «Сквозь пшеницу» Томаса Бойда[64]Родился в 1898 году в Дефанс, Огайо. Поступил на службу в Американский корпус морской пехоты и служил во Франции, где в 1918 году попал под газовую атаку. По возвращении домой сменил несколько занятий, прежде чем стал журналистом. Книжный магазин, который он открыл, стал местом собраний литераторов, включая Синклера Льюиса. В 1923 году издал роман «Сквозь пшеницу» ( «Through the Wheat» ), который был основан на его собственных военных впечатлениях. Умер в 1935 году. (авторы не являлись родственниками). К тому моменту редактор понял: чтобы быть услышанным на ежемесячном собрании, ему вовсе не обязательно говорить так громко, как раньше. Большинство хороших рукописей, которые прибывали в издательство, теперь направляли прямиком к нему. И даже тех писателей, которые сотрудничали с другими редакторами Scribners , стали приписывать Перкинсу, что способствовало росту его репутации.

Артур Трейн,[65]Родился в Бостоне, штат Массачусетс, в 1875 году. Получил степень бакалавра в Гарварде в 1896 году и в 1899 году степень бакалавра права Гарвардской школы права. В 1901 году стал помощником в офисе нью-йоркского окружного прокурора, а в 1904 году опубликовал первый рассказ в журнале «Leslie’s Monthly» . В 1908 году покинул пост окружного прокурора и открыл юридическую практику в Нью-Йорке. В 1919 году создал персонаж хитрого старого адвоката Эфраима Татта, борца с несправедливостью. Опубликовал десятки рассказов о Татте в «Saturday Evening Post» . Персонаж стал самым известным адвокатом Америки, особенно после появления книги «Адвокат янки» ( «Yankee Lawyer» ), автобиографии вымышленного персонажа. Трейн опубликовал два научнофантастических романа в соавторстве с выдающимся физиком Робертом У. Вудом ( «The Man Who Rocked the Earth» и «The Moon Maker» ). Умер в 1945 году. обходительный криминальный адвокат с мешками под глазами и разделенными на прямой пробор волосами, с 1905 года писал основанные на реальных событиях криминальные истории. Его рукописи обнаружил Роберт Бриджес,[66]Критик, писатель и редактор «Scribner’s Magazine» до 1930 года, был избран членом Американской академии искусств и литературы в 1906 году. работающий в Scribners с 1880 года. Вскоре после того как Макса Перкинса перевели в издательский отдел, его представили Трейну. Оказалось, Макс принадлежит к числу «гениальных» журналистов, чьи работы очень нравились Трейну еще с тех пор, как оба работали в Нью-Йоркской окружной прокуратуре, только Макс – для «Times» , а Трейн – для «DA» .

В 1914 году, когда Бриджес стал редактором « Scribner’s Magazine », Трейн начал тесно сотрудничать с Перкинсом. Молодой редактор надеялся как-то оживить книги Трейна, страдающие от избытка напряженности атмосферы и от проблем с развитием сюжета и персонажей. Во время встречи с Перкинсом они немного поболтали об эксцентричных юристах из Новой Англии, с которыми каждый из них был знаком. Вскоре Трейн создал образ адвоката по имени Эфраим Татт – заскорузлого янки, приехавшего из Нью-Йорка, где он практиковал различные юридические трюки в интересах правосудия.

И Трейн почувствовал озарение:

«Я ощутил перемену в отношении к собственному творчеству. Почувствовал смысл в том, что делаю, и, когда я писал об Эфраиме Татте, это чувство становилось особенно сильным. Мне кажется, это были первые из написанных мной историй, которые вызвали у меня такой сильный отклик».

К осени 1919 года Артур Трейн отправил Перкинсу несколько историй об Эфраиме Татте.

«Я прочитал [ их ] с огромным удовольствием, они заставили меня посмеяться. Честно говоря, мне еще не встречались произведения, которые бы демонстрировали правовую жизнь, уголовные суды, юристов и все, что с ними связано, с такой стороны»,  – писал Макс автору. Первая партия рассказов (общим объемом сорок четыре тысячи слов) была опубликована в «Saturday Evening Post » в течение нескольких месяцев. Вскоре Макс предложил опубликовать их все в одной книге, потому что в совокупности они создавали яркий портрет обаятельного мистера Татта. И в то же время Макс не мог устоять перед тем, чтобы подкинуть для Трейна еще какой-нибудь сюжет. В октябре 1919 года Перкинс написал:

« У меня есть две очень общие идеи, которые могут вылиться во что-то стоящее: дело, с которым Татт не может справиться, могло бы украсить его историю. Представьте, что какой-нибудь богатый клиент собирается привлечь его, и Татт соглашается из-за большого гонорара. Он доходит до определенной точки в расследовании, но затем сталкивается с вопросом: что хорошо, а что плохо? – и решает бросить дело. Другое дело проявит симпатии и сентиментальность мистера Татта, и оно может основываться на одной из тех историй, когда юноша или девушка приезжает в город из деревни и оказывается втянут в криминал или полукриминал, но исключительно по своей неопытности или невежеству. При этом вам не обязательно обращаться к оригинальной истории, это может быть своего рода реминисценция – хотя и переработанная, – с помощью которой читатель поймет, что детектив заинтересован в этом деле, потому что вспоминает свое первое знакомство с городом. Это может сработать. И в таком случае почему бы мистеру Татту не освободить жертву, исходя из этических соображений того, что единственная его вина – не преступная натура, а обыкновенное незнание? »

Со временем, благодаря поддержке Перкинса, Трейн создал полную историю детектива Татта. Она включала в себя рождение, переезд в коляске из Виндзора в Плимут, штат Вермонт, и детство, когда он ловил рыбу со своим другом Келвином Кулиджем. Перкинс прочитал все истории, уже вынашивая идею целой антологии.

Когда вышел второй сборник отобранных им историй о Татте, критики высоко оценили его отличие от первого тома. Здесь было более глубокое раскрытие личности главного героя. В течение последующих трех лет в журнале «Post» появилось двадцать пять историй о Татте, что сделало раздел самой популярной частью издания. За два десятилетия имя Эфраима Татта стало нарицательным, а на юридических факультетах он и вовсе превратился в героя: его дела даже включили в учебную программу. Читатели, не переставая, писали в Scribners , которое продолжало выпускать истории Татта, требуя раскрыть прототип, послуживший созданию детектива. Многие предполагали, что за ним скрывается действующий в штате Нью-Йорк сенатор Эвартс.

Перкинсу доставляли удовольствие эти предположения, так как мистер Татт напоминал ему многих из его родственников, ставших адвокатами в маленьком городке в Новой Англии.

Несмотря на то что Перкинсу нравилась серия о Татте, он находил большее удовольствие, работая над другими произведениями Трейна. Тот был идеальным автором, пытливым и любознательным, способным разобраться в сложном сюжете новой книги, который стряпал для него Макс. Ее сюжет включал историю двух археологов, которые раскапывают старинный манускрипт – Пятое Евангелие, в котором кто-то расспрашивает Иисуса Христа о Его экономических и политических взглядах и записывает ответы на папирусе. Учение, изложенное в свитке, имеет настолько революционный или, по крайней мере, антагонистичный характер относительно социальных и экономических вопросов современности, что его первооткрыватели приходят к выводу: лучше уничтожить свиток, чем погрузить цивилизацию в хаос.

Эта идея восхитила Трейна и захватила его на целых два года. Когда « Потерянное Евангелие » появилось в «Post» , оно произвело такой ажиотаж, что Скрайбнеры переиздали его отдельной книгой в голубой обложке. Какой-то рецензент назвал это произведение «одним из наиболее ошеломляющих рассказов всех времен». Скотт Фицджеральд сказал, что он «получился просто гениальным», и признал, что сам и за тысячу лет не справился бы с таким сложным сюжетом.

Остальные тоже захотели узнать идеи Макса Перкинса. Несмотря на то что он все еще считался новичком в Scribners , редактор стал ядром всего издательства, центром притяжения силы, хотя и сам не понимал почему.

«Я пытался объяснить писателю и его жене, как он должен писать. Разве это не забавно, если учесть, что сам я этого делать совершенно не умею. Я просил его написать историю, которую сам же и придумал, – и ему это понравилось! Довольно сложно вечерами напролет говорить о вещах, о которых ты и понятия не имеешь»,  – вскоре после этого писал Макс своей дочери Берте.

На Рождество 1923 года Перкинс отвез семью в Виндзор. Он прихватил и несколько рукописей. Когда редактор вернулся, решил поговорить с Чарльзом Скрайбнером на тему, которая в последнее время занимала все его мысли. За последние годы работа штата возросла в несколько раз, отмечал он. Только за один год издательство получило около пятисот рукописей – больше, чем за предвоенный период. По словам Перкинса, ему была нужна помощь, так как редактирование отвлекала от основной работы – поиска и открытия новых авторов.

В штате уже было несколько молодых людей, для которых Перкинс был лидером. Когда Байрон Декстер пришел в издательство Scribners на должность редактора, поэтесса Беатрис Кеньон, работавшая в то время в журнале, сказала ему:

– У нас здесь есть свой гений – Максвелл Перкинс. Был еще Роджер Берлингейм и ближайший коллега Макса Джон Холл Уилок, которого Перкинс знал с тех пор, как они вместе работали над «Harvard Advocate». В 1913 году, во время случайной встречи в дешевой закусочной на углу Двадцать третьей улицы, Макс проинформировал высокого тощего поэта с усами щеточкой, что в книжном магазине его компании открылась вакансия. Уилок был нанят и впоследствии переехал на пятый этаж. Тогда Макс и сказал Скрайбнеру о необходимости в новых редакторах, чтобы как-то распределить нагрузку.

– От меня было бы больше пользы, если бы я был свободнее, – храбро заявил Перкинс. И вскоре Скрайбнер удовлетворил его запрос.

Как писал под конец карьеры Джон Холл Уилок, работа редактором – «самая скучная, трудная, захватывающая, несносная и полная наград работа в мире». И в самом деле, в двадцатые годы литература вышла на новый виток и захватила внимание публики. Новеллист Роберт Натан[67]Родился в 1894 году в Нью-Йорке. Начал писать, будучи студентом Гарвардского университета. Первый роман опубликовал в 1919 году. В 1940 году написал свою самую успешную книгу «Портрет Дженни» ( «Portrait of Jennie» ), которая является шедевром в жанре фэнтези. Умер в 1985 году. однажды сказал:

«Это была настоящая выставка новых прекрасных авторов. Работа в издательстве в те дни переполняла надеждой и восторгом и внушала ощущение, что в сутках слишком мало часов, потому что казалось, будто каждый, кого встречаешь, прячет за пазухой новую хорошую книжку».

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий