Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Мифы Древней Греции
Род Атридов

108. Тантал


О родителях и происхождении Тантала ведутся споры. Его матерью была Плуто, дочь Крона и Реи или, как считают некоторые, дочь Океана и Тефиды1. Его отцом называют Зевса или Тмола — увенчанное дубовым венком божество горы Тмол; вместе со своей женой Омфалой он правил Лидийским царством, а однажды судил соревнование между Паном и Аполлоном2. Одни называют Тантала царем Аргоса или Коринфа, другие говорят, что он отправился на север, из Сипила в Лидию, и стал царем Пафлагонии; там он навлек гнев богов и был изгнан Илом Фригийцем, у которого похитил младшего брата Ганимеда и склонил его к сожительству3.

b. От дочери речного бога Пактола Эврианассы или от дочери речного бога Ксанфа Эвритемисты, а может быть, от дочери Амфидаманта Клитии или одной из плеяд по имени Диона у Тантала родились дети: Пелоп, Ниоба и Бротей4. Некоторые, правда, называют Пелопа незаконнорожденным или сыном Атланта и нимфы Линос5.

c. Тантал был закадычным другом Зевса, который приглашал его на Олимпийские пиры, где боги пили нектар и амбросию. Так продолжалось до тех пор, пока удача не отвернулась от Тантала и он не разгласил тайны Зевса и не украл божественную пищу, чтобы поделиться ею со своими смертными друзьями. Еще никто не успел узнать об этом преступлении, как он совершил новое, еще более тяжкое. Пригласив олимпийских богов на пир, который должен был состояться на горе Сипил, а может быть, в Коринфе, Тантал обнаружил, что в его кладовых еды на всех не хватит, и то ли для того, чтобы проверить, насколько Зевс всеведущ, то ли для того, чтобы выказать свою добрую волю, он разрубил своего сына Пелопа на куски и подложил его мясо под видом прекрасного блюда, приготовленного для богов, как до этого поступили сыновья Ликаона со своим братом Никтимом, когда угощали у себя в Аркадии Зевса6. Все боги тотчас постигли, каким блюдом их угощают, и отвернулись в ужасе. Лишь богиня Деметра, полная скорби по похищенной у нее дочери Персефоне и ничего не замечавшая вокруг, съела плечо юного Пелопа7.

d. За эти два преступления Тантала царство его было разрушено, а сам он был низвергнут Зевсом в царство Аида и осужден на вечные муки, как Иксион, Сисиф, Титий, данаиды и другие. С тех пор он стоит в прозрачной воде, вечно томимый жаждой и голодом. Волны озера плещутся у его пояса, иногда даже достают подбородка, но стоит ему наклониться, чтобы утолить жажду, как вода бесследно исчезает, и только черная грязь остается у его ног. Даже если ему удается зачерпнуть пригоршню воды, она сбегает у него между пальцев, и он лишь смачивает потрескавшиеся губы, от чего жажда начинает напоминать о себе еще сильней, чем прежде. Над головой Тантала склоняются наливные яблоки, сладкие финики, спелые оливы и гранаты, но, как только он протягивает руку к лакомому плоду, налетает ветер, ветви отклоняются и плод становится недосягаемым8.

e . В дополнение к этому огромный камень — настоящий утес с горы Сипил — свисает над деревом и постоянно угрожает размозжить Танталу голову9. Так он наказан за третье преступление — кражу, отягощенную лжесвидетельством. Однажды, когда Зевс еще совсем ребенком находился на Крите и его вскармливала коза Амалфея, Гефест сделал для Реи золотого пса, который должен был сторожить ребенка. Впоследствии он стал сторожить храм Зевса в Дикте. Но сын Меропа Пандарей, бывший родом из Лидии, или критянин Милет, а может быть, даже Эфес решился украсть пса и отдать его Танталу, чтобы тот спрятал его на горе Сипил. Когда шум по поводу кражи стих, Пандарей потребовал у Тантала вернуть пса, но Тантал стал клясться Зевсом, что отродясь не только не видел, но и не слышал ничего о золотом псе. Эту клятву услышал Зевс и распорядился, чтобы Гермес узнал, как было дело. И хотя Тантал продолжал клясться, Гермес силой или хитростью обнаружил пса, и Зевс бросил Тантала под один из утесов горы Сипил. Это место до сих пор показывают; оно расположено неподалеку от Танталова озера, и там гнездится много белых орлов. После этого Пандарей и его жена Гармотея бежали в Афины, а оттуда на Сицилию, где и кончили бесславно свою жизнь10.

f . Другие утверждают, что золотого пса украл Тантал и доверил его сторожить Пандарею. За ложную клятву в том, что он никогда не видел золотого пса, разъяренные боги убили Пандарея и его жену или превратили их в камень. Осиротевших дочерей Пандарея по имени Меропа и Клеотера (которую некоторые называют Камиро или Клития) вскормила Афродита творогом, медом и сладким вином. Гера наделила их красотой и сверхчеловеческой мудростью. Артемида сделала их высокими и сильными, а Афина научила всем известным ремеслам. Остается лишь догадываться, почему эти богини проявили такую заботу, послав от своего имени Афродиту, чтобы та смягчила сердце Зевса к этим сироткам и нашла хороших суженых для них (если, конечно, эти богини сами не подтолкнули Пандарея на кражу). Зевс, должно быть, что-то заподозрил, потому что, пока Афродита уединилась с ним на Олимпе, гарпии с его согласия выкрали трех девушек и передали их эриниям, которые заставили их жестоко страдать за отцовские прегрешения11.

g. Этот Пандарей был также отцом Аэдоны, вышедшей замуж за Зета, которому она родила Итила[195]Итил — у поздних авторов (например, Катулла LXIV.15) его называют Итисом (см. 46. a , c , d ), к которому он не имеет отношения.. Аэдона изошла завистью к своей сестре Ниобе, имевшей шестерых сыновей и шестерых дочерей. Пытаясь убить старшего из них, Сипила, Аэдона по ошибке убила Итила. За это Зевс превратил ее в соловьиху, которая в начале лета всегда оплакивает свое убитое дитя12.

h. Наказав Тантала, Зевс с радостью оживил Пелопа, для чего приказал Гермесу собрать все части его тела и снова сварить в том же котле, над которым Зевс произнес заклинание. Богиня судьбы Клото вернула всем частям прежний вид, Деметра дала ему прочную лопатку из слоновой кости вместо той, что она обглодала, Рея вдохнула в него жизнь, а козлоногий Пан стал танцевать вокруг него от радости13.

i . Пелоп возник из волшебного котла таким красивым, что Посейдон тут же влюбился в него и унес с собой на Олимп в колеснице, запряженной золотыми лошадьми. Там он назначил Пелопа своим виночерпием и постельничим и стал кормить его амбросией. Позднее так же Зевс поступит с Ганимедом. Пелоп впервые обратил внимание на то, что его левое плечо сделано из слоновой кости, когда обнажил свою грудь в знак траура по своей сестре Ниобе. Все истинные потомки Пелопа имеют такую отметину. После его смерти лопатка из слоновой кости хранилась в Писе14.

j . Мать Пелопа Эврианасса тем временем всюду искала своего сына, не зная, что он вознесся на Олимп. От поваров она узнала, что ее сына сварили и подали богам в качестве блюда и те, похоже, съели все до последнего кусочка. Так рассказывают эту историю повсюду в Лидии, причем многие считают, что Пелоп, которого Тантал сварил в котле, и Пелоп, который наследовал Танталу, — это разные люди15.

k . Танталов сын-уродец Бротей вырезал самое древнее изваяние Матери богов, которое до сих пор стоит на утесе Коддина к северу от горы Сипил. Он был знаменитым охотником, но отказался воздать почести Артемиде, и та лишила его разума. Вскричав, что ему не страшно никакое пламя, он бросился в горящий погребальный костер и дал пламени истребить свою плоть. Некоторые, правда, говорят, что он совершил самоубийство из-за того, что все сторонились его безобразного облика. Сын и наследник Бротея был назван Танталом в честь своего деда16.


1Павсаний II.22.4; Схолии к «Олимпийским одам» Пиндара III.41; Гесиод. Теогония и схолии, 355.

2Павсаний. Цит. соч.; Схолии к «Оресту» Еврипида 5; Плиний. Естественная история V.30; Аполлодор II.6.3.

3Гигин. Мифы 124; Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия VI.603; Диодор Сицилийский IV.74.

4Цец. Схолии к Ликофрону 52; Ферекид. Цит. по: Схолии к «Оресту» Еврипида 11; Гигин. Цит. соч. 83; Павсаний III.22.4.

5Лактанций Плацид. Истории из «Метаморфоз» Овидия VI.6; Сервий. Цит. соч. VIII.130 и сл.

6Гигин. Цит. соч. 82; Пиндар. Олимпийские оды I.38 и 60; Сервий. Цит. соч. VI.603 и сл.; Лактанций Плацид. Цит. соч.; Сервий. Комментарий к «Георгикам» Вергилия III.7; Цец. Цит. соч. 152.

7Гигин. Цит. соч. 83; Цец. Цит. соч.; Овидий. Метаморфозы VI.406.

8Диодор Сицилийский IV.74; Платон. Кратил 295е; Лукиан. Разговоры в царстве мертвых 17; Гомер. Одиссея XI.582—592; Овидий. Метаморфозы IV.456; Пиндар. Цит. соч. I.60; Аполлодор. Эпитома II.1; Гигин. Цит. соч. 82.

9Павсаний X.31.4; Архилох. Цит. по: Плутарх. Политические наставления 6; Еврипид. Орест 7.

10Антонин Либерал. Превращения 36 и 11; Павсаний X.30.1.

11Павсаний X.30.1; Гомер. Цит. соч. XX.66 и сл.; Антонин Либерал. Цит. соч. 36.

12Гомер. Цит. соч. XIX. 518 и сл.; Аполлодор III.5.6; Ферекид. Фрагмент 138.

13Сервий. Цит. соч. VI.603; Пиндар. Цит. соч. I.26; Гигин. Цит. соч. 83.

14Аполлодор. Цит. соч. II.3; Пиндар. Цит. соч. I.37 и сл.; Лукиан. Харидем 7; Овидий. Цит. соч. VI.406; Цец. Цит. соч. 152; Павсаний V.13.3.

15Пиндар. Цит. соч.; Еврипид. Ифигения в Тавриде 387.

16Павсаний III.22.4; Аполлодор. Цит. соч. II.2; Овидий. Ибис 517 и схолии.


* * *


1. Как указывает Страбон (XII.8.21), Тантал, Пелоп и Ниоба были фригийцами. Кроме того, он приводит слова Деметрия Скепсийского и Каллисфена (XIV.5.28) о том, что это семейство обязано своим богатством копям Фригии и горы Сипил. Более того, в «Ниобе» Эсхила (цит. по: Страбон XII.8.21) говорится, что у Танталидов «на холме Идейском» имелся алтарь Зевса и что Сипил расположен «в земле Идейской». Демокл, которого Страбон цитирует с чужих слов, рационализирует миф о Тантале, утверждая, что его царствование было отмечено сильными землетрясениями в Лидии и Ионии, вплоть до Троады: исчезали целые деревни, гора Сипил разрушилась, болота превратились в озера, а Троя оказалась под водой (Страбон I.3.17). Павсаний также сообщает, что город на горе Сипил исчез в разверзшейся бездне, которая впоследствии заполнилась водой и стала озером Салое или Танталида. Развалины города виднелись на дне озера до тех пор, пока их не скрыли наносы из горного ручья (Павсаний VII. 24. 7). Плиний согласен с тем, что Танталида была разрушена землетрясением, но указывает, что на этом месте сменили друг друга три города, пока оно окончательно не скрылось под водой («Естественная история» V. 31).

2. Однако изложение Страбона, сколь бы археологически обоснованно оно ни звучало, не объясняет связи между Танталом и Аргосом, Коринфом и критским Милетом. Скала, висевшая над Танталом в Аиде и в любой миг готовая упасть, роднит его с коринфским Сисифом, вечное наказание которого было навеяно священным изображением, на котором солнце-титан в поте лица толкало перед собой солнечный диск, пытаясь затащить его вверх по склону небес в точку зенита (см. 67.2). Отголоски такого отождествления заметны в схолиях к Пиндару, однако в них наказание Тантала объясняется рационалистически: утверждается, что некоторые понимают камень как представляющий солнце, а Тантал — физик, отбывающий наказание за убеждение, будто солнце — это масса раскаленного добела металла (схолии к «Олимпийским одам» Пиндара I.97 и сл.). Ошибочно это священное изображение солнца-титана объединили с другим, на котором человек, стоящий по горло в воде, с мукой во взоре смотрел на переплетение ветвей, согнувшихся под тяжестью плодов; такое наказание риторы использовали как аллегорию судьбы, выпадающей на долю богатых и жадных (Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия VI. 603; Фульгенций. Мифологический компендиум II.18). Яблоки, груши, финики и другие плоды, висевшие у плеч Тантала, Фульгенций называет «плодами Мертвого моря», о которых Тертуллиан писал, что яблоко тут же превращается в тлен, если до него дотронуться пальцем.

3. Чтобы вся сцена обрела смысл, следует вспомнить, что отец Тантала Тмол был увенчан дубовым венком, а его сын Пелоп, одного из внуков которого также звали Тантал (см. 112. c ), почитался как герой в Олимпии, где в обрядах участвовал «лесник Зевса». Поскольку — как это сейчас признается всеми — преступниками в Аиде были боги и герои доолимпийской эпохи, Тантал, очевидно, представлял собой царя-жреца, украшенного ветвями с висевшими на них плодами наподобие тех, что носили во время Осхофории (см. 98. w ); этого царя затем сбрасывали в реку как фармака. Такой обычай сохранился в балканских деревнях в обряде Зеленого Георгия, описанном Фрэзером. Возникший на основе этого мифа глагол tantalizein (мучить кого-либо, показывая что-нибудь желанное, но не давая) помешал ученым понять, что муки Тантала вызваны не жаждой, а страхом перед тем, что его могут утопить или сжечь на костре, как это случилось с его безобразным сыном Бротеем.

4. Платон (Кратил 395е), возможно, прав, произведя имя Тантал от talantatos («самый бесталанный»), образованного от того же корня tla («страдающий» или «стойкий»), что и имена Атлант и Теламон, причем оба эти персонажа были героями культа дуба. Однако talanteyein означает «отвешивать деньги» и может служить указанием на его богатства. Похоже, что Тантал — одновременно и солнце-титан и лесной царь, культ которого из Греции через Крит (поскольку Пандарея называют критянином) достиг Малой Азии в середине второго тысячелетия до н.э., а в конце этого тысячелетия вновь появился в Греции, когда крушение хеттской империи вынудило многих богатых греков-колонистов покинуть свои города в Малой Азии.

5. Когда мифографы свидетельствуют о том, что Тантал был частым гостем на Олимпе, они тем самым признают, что некогда его культ доминировал на всем Пелопоннесе. Хотя пиры, на которые боги приглашали Тантала, никогда не смешивались с пиром, на который он сам пригласил богов, в каждом случае главным блюдом оказывался тот же суп из потрохов, который аркадские пастухи-каннибалы, поклонявшиеся культу дуба, готовили для Волчьего Зевса (см. 38. b ).

6. Древний миф разочаровал позднейших мифографов. Они не только сняли с Деметры обвинение в сознательном поедании человеческого мяса и с возмущением отвергли возможность того, что все боги съели все до последнего кусочка на поставленном перед ними блюде, но и предложили сверхрационалистическое объяснение мифа. Тантал, писали они, был жрецом, открывшим непосвященным тайны Зевса. За это боги лишили его жреческого сана и наслали на его сына ужасную болезнь, но хирурги сделали ему множество костных протезов, причем от операций остались шрамы и создавалось такое впечатление, будто его сначала разрезали на куски, а потом вновь собрали в одно целое (Цец. Схолии к Ликофрону 152).

7. Кражу Пандареем золотого пса следует воспринимать так же, как и кражу Гераклом Кербера, что говорит о том, что ахейцы не боялись грозящего смертью проклятия, символом которого был пес, и захватили культовый объект, который был посвящен земле-богине Рее (бабке Тантала) и владелец которого обретал царскую власть. Олимпийские богини, судя по всему, отнеслись к краже Пандареем пса благосклонно, и, хотя пес принадлежал Рее, он сторожил святилище ежегодно умирающего критского Зевса. Поэтому миф указывает не на первоначальное осквернение святилища Реи ахейцами, а на временный возврат предмета поклонения приверженцами Реи.

8. Природа украденного культового объекта неопределенна. Им мог быть золотой ягненок — символ царской власти Пелопидов, скипетр с навершием в виде кукушки, который, как известно, Зевс похитил у Геры, палладий или эгида. Мало вероятно, чтобы это был золотой пес, поскольку пес был не предметом культа, но его хранителем, если, конечно, мы не имеем дело с вариантом уэльского мифа об Амафаон-ап-Доне, который похитил пса у Арауна («красноречие»), царя Аннума (Аида), благодаря чему ему удалось узнать тайное имя бога Брана («Белая богиня», с. 30 и 48—53).

9. Три дочери Пандарея, одна из которых, Камиро, носит то же имя, что и младшая из родосских богинь судьбы (см. 60.2), являют собой триаду богинь, которую унижает Зевс в наказание за бунт их поклонников. О верности триаде Тантала говорят рассказы о его сыне Бротее, изваявшем богиню на горе Сипил, а также рассказы о дочери Тантала Ниобе — жрице Белой богини, не признававшей олимпийских богов и имевшей в качестве священной птицы орла-лебедятника с озера Танталида. Омфала, как звали мать Тантала, говорит о наличии профетического святилища — «Пупа земли» — наподобие существовавшего в Дельфах.

10. Ежегодного фармака выбирали из числа самых некрасивых людей, что объясняется некрасивостью Бротея. Есть свидетельства того, что в Малой Азии фармака сначала хлестали морским луком по гениталиям (см. 26.3) под звуки лидийских флейт — следует отметить, что и Тантал (Павсаний IX.5.4), и его отец Тмол в легендах ассоциируются с лидийскими флейтами, — а затем сжигали на костре, сложенном из хвороста, и пепел бросали в море (Цец. Хилиады XXIII.726—756, цитирующий Гиппонакта, VI в. до н.э.). В Европе, очевидно, порядок был иной: фармака в обряде Зеленого Георгия сначала опускали в воду, затем избивали и лишь потом сжигали.


109. Пелоп и Эномай


Пелоп унаследовал пафлагонский трон от своего отца Тантала: некоторое время он жил в Энете, что на берегу Понта Эвксинского, откуда правил лидийцами и фригийцами. Однако из Пафлагонии его изгнали варвары, и он обосновался на лидийской горе Сипил, своем родовом владении. Когда по требованию царя Трои Ила Пелоп был вынужден перебраться в другое место, он забрал с собой сказочные богатства и отправился через Эгейское море. Он был полон решимости найти для себя (и большого количества бежавших с ним людей1) новый дом, но лишь после того, как добьется руки Гипподамии, дочери царя Эномая, который правил Писой, что в Элиде2.

b. Одни говорят, что Эномай родился от Ареса и Гарпины, дочери речного бога Асопа, или от Ареса и плеяды Астерии, Астеропы или дочери Даная Эврифои. Другие называют его сыном Алксиона или Гипероха3.

c. Жена Эномая Стеропа, или Эварета, дочь Акрисия, родила ему Левкиппа, Гипподама и Диспонтея, основателя Диспонтия, а также единственную дочь Гипподамию4. Эномай славился своей любовью к лошадям и под страхом проклятия запретил своим подданным скрещивать кобыл с ослами. До сих пор, если элейцам нужны мулы, они вынуждены отправлять своих кобыл за пределы страны и держать их там, пока те не произведут потомство от ослов6.

d. То ли оракул предупредил Эномая, что его должен убить зять, то ли он сам влюбился в Гипподамию, но, как бы то ни было, он придумал неслыханный доселе способ, как воспрепятствовать замужеству Гипподамии. Всех женихов Гипподамии он приглашал принять участие в гонках колесниц, для чего даже проложил длинную дорогу, которая начиналась от Писы, что на берегу реки Алфей, напротив Олимпии, и заканчивалась у жертвенника Посейдона на Коринфском перешейке. Одни говорят, что колесницы были запряжены четверкой лошадей6, другие — что двойкой. Эномай настаивал на том, чтобы в каждом случае в колеснице была Гипподамия, чтобы отвлекать внимание женихов. При этом жених получал право начинать гонки на полчаса раньше, а Эномай в это время приносил в жертву барана на алтаре Зевса Воителя в Олимпии. Обе колесницы должны были следовать в сторону Истма. Если жених приходил вторым, он погибал, в случае победы он брал в жены Гипподамию, а умереть должен был Эномай7. Поскольку, однако, зачатые от ветра кобылы Псилла и Гарпинна, врученные Эномаю отцом Пелопа Аресом, намного превосходили по быстроте всех остальных лошадей Греции и могли мчаться быстрее северного ветра Борея8, а также поскольку его колесница, умело управляемая Миртилом, была сделана специально для соревнований, он ни разу не дал сопернику обойти его, а после гонок соперник падал, пораженный копьем, также подаренным Аресом9.

e. Таким способом Эномай расправился с двенадцатью (а некоторые утверждают, что с тринадцатью) царевичами, головы и конечности которых он повесил над воротами своего дворца, а изуродованные тела оставил незахороненными. После убийства первого жениха, по имени Мармакс, он зарезал также и его кобыл — Парфению и Эрифу — и захоронил их у реки Парфения; эту могилу показывают до сих пор. Некоторые говорят, что второй жених, по имени Алкафой, погребен у места под названием «Ужас коней»[196]Ужас коней — по-греч. Тараксипп (от tarasso — волновать, тревожить, пугать и hippos — лошадь). на ипподроме в Олимпии и что именно его злобный дух мешает возничим10.

f . Возничий Эномая Миртил был сыном Гермеса и Теобулы, или Клеобулы, или даже данаиды Фетусы. Другие говорят, что он был сыном Зевса и Клемены. Он тоже влюбился в Гипподамию, но не решался участвовать в соревновании11. Тем временем олимпийские боги решили вмешаться и прекратить эти убийства, поскольку Эномай стал хвастаться, что в один прекрасный день он построит храм из черепов, как до него это сделали Эвен, Диомед и Антей12. Поэтому, когда высадившийся в Элиде Пелоп стал просить благоволящего к нему Посейдона (предварительно принеся ему жертву на морском берегу), чтобы тот подарил ему самую быструю в мире колесницу либо остановил полет бронзового копья Эномая, Посейдон с радостью согласился помочь. Вскоре Пелоп стал владельцем золотой колесницы, которая могла промчаться по морю, даже не касаясь волн, а впряжена в нее была упряжка не знающих устали крылатых бессмертных коней13.

g. Посетив гору Сипил и посвятив там Темнийской Афродите изваяние, вырезанное из зеленого мирта, Пелоп испытал свою колесницу, направив ее прямо в Эгейское море. Не успел он и глазом моргнуть, как оказался на Лесбосе, где его возничий Килл, Келл или Киллант скончался от быстрой езды. Пелоп заночевал там и во сне увидел, как дух Килла оплакивал свою судьбу и умолял похоронить его с почестями, подобающими герою. На рассвете Пелоп сжег тело покойного, насыпал над пеплом курган и основал поблизости святилище Аполлона Киллейского. После этого он вновь отправился в путь и правил колесницей самостоятельно14.

h . Прибыв в Пису, Пелоп встревожился при виде голов, прибитых к воротам дворца, и пожалел о своей затее. Поэтому он пообещал Миртилу, что если тот предаст своего хозяина, то получит половину царства и право провести брачную ночь с Гипподамией, когда ее рука будет завоевана15.

i . Перед началом состязания, сцена из которого изображена на фронтоне храма Зевса в Олимпии, Пелоп принес жертву Кидонской Афине. Одни говорят, что ему явился дух Килла и пообещал свою помощь; другие утверждают, что его возничим был Сфер, однако наиболее распространено мнение, согласно которому он сам правил лошадьми, а подле него в колеснице стояла Гипподамия16.

j . К тому времени Гипподамия уже влюбилась в Пелопа и решила не только не мешать ему править лошадьми, но и щедро наградить Миртила, если отец по какой-либо причине не сможет настигнуть жениха. Миртил заменил металлическую чеку в колеснице Эномая на восковую. Когда колесницы достигли самого узкого места Истма и Эномай в пылу погони уже замахнулся копьем, с тем чтобы поразить Пелопа в спину, колеса его колесницы соскочили и он упал, разбившись насмерть. Его дух до сих пор бродит около Тараксиппа («Ужас коней») в Олимпии17. Некоторые, правда, говорят, что колесница и крылатые кони Посейдона легко позволили Пелопу обогнать Эномая и первым достичь Истма, после чего Эномай либо сам в отчаянии покончил с собой, либо был убит Пелопом. По словам других, соревнование состоялось на ипподроме в Олимпии и Амфион подарил Пелопу некий волшебный предмет, который тот закопал около Тараксиппа, отчего лошади Эномая понесли и колесница разбилась. Однако все сходятся на том, что Эномай перед смертью проклял Миртила, обещав ему скорую смерть от руки Пелопа18.

k . По прошествии времени Пелоп, Гипподамия и Миртил отправились как-то вечером на морскую прогулку. «Ах! — воскликнула Гипподамия. — Я целый день ничего не пила. Меня мучит жажда». Солнце уже садилось, и Пелоп приказал причалить к пустынному острову Елене, расположенному неподалеку от острова Эвбея, и отправился на поиски воды. Когда он вернулся с наполненным водой шлемом, Гипподамия с плачем бросилась ему навстречу и пожаловалась, что в его отсутствие Миртил пытался овладеть ею. Пелоп строго выговорил Миртилу и ударил его по лицу, однако тот возмутился: «Это та самая брачная ночь, в которую, как ты поклялся, я смогу насладиться Гипподамией. Неужели ты нарушишь свою клятву?» Пелоп ничего не ответил, молча взял вожжи из рук Миртила и поехал дальше19. Когда они приближались к Герестскому мысу на южной оконечности Эвбеи (теперь там высится прекрасный храм Посейдона), Пелоп столкнул Миртила прямо в море. Падая, Миртил проклял Пелопа и весь его род20.

l . Гермес поместил образ Миртила среди звезд в виде созвездия Возничего, а его труп, выброшенный волнами на берег Эвбеи, был похоронен в аркадском Фенее позади храма Гермеса. Раз в год ему приносят ночные жертвы как герою. Миртойское море, простирающееся от Эвбеи к острову Елене и дальше к Эгейскому морю, по всеобщему убеждению, получило свое имя от Миртила, а не от нимфы Мирто, как на этом настаивают эвбейцы21.

m . Пелоп мчался все дальше, пока не достиг западного потока Океана, где Гефест очистил его от пролитой крови. Затем он вернулся в Пису и унаследовал трон Эномая. Вскоре он подчинил себе всю землю, называвшуюся в то время Апией или Пеласгиотидой, назвав ее в свою честь Пелопоннесом, что значит «остров Пелопа». Его отвага, мудрость, богатство и многочисленное потомство снискали по всей Греции зависть и уважение22.

n. Отобрав у царя Эпея Олимпию, Пелоп присоединил ее к своему царству со столицей в Писе. А царя Аркадии Стимфала он пригласил на «дружескую беседу» и сам разрубил его на куски и разбросал их. За это преступление всю Грецию постиг голод. Однако Олимпийские игры, установленные им в честь Зевса, спустя целое поколение после Эндимиона были пышнее, чем когда-либо.

о. Чтобы загладить свою вину за смерть Миртила, который приходился сыном Гермесу, Пелоп построил первый на Пелопоннесе храм Гермесу. Он также пытался умилостивить дух Миртила, построив ему кенотаф[197]Кенотаф (от греч. cenos — пустой и taphos — могила) — пустая гробница, в которой нет останков умершего. Кенотаф сооружался либо тогда, когда тело не найдено (например, при кораблекрушении), либо когда хотели почтить память героя где-либо еще, помимо места его действительного захоронения. на ипподроме в Олимпии и воздавая ему почести как герою. Говорят, что ни Эномай, ни злобный Алкафой, ни даже волшебный предмет, закопанный Пелопом, а дух Миртила является настоящим «ужасом коней»23.

p. Над могилой женихов-неудачников Гипподамии на противоположном берегу реки Алфей Пелоп воздвиг высокий курган и воздал им геройские почести. На расстоянии стадия от этого места стоит святилище Артемиды Кордак, названной так потому, что люди Пелопа праздновали здесь свои победы, танцуя танец кордакс[198]Об этом танце известно только то, что его исполнители представлялись пьяными., который они заимствовали из Лидии24.

q. Святилище Пелопа, где в бронзовом ларце сохраняются его останки, было посвящено Тиринфскому Гераклу, его внуку, когда тот принял участие в Олимпийских играх. Элейские правители до сих пор ежегодно приносят Пелопу в жертву черного барана, поджаренного на костре, сложенном из белого тополя. Вкусившим этой жертвы запрещалось входить в храм Зевса до тех пор, пока они не совершат омовения. Шея жертвенного барана традиционно принадлежала леснику Зевса. Каждый год в святилище стекались толпы народа, юноши бичевали себя перед жертвенником Пелопа, принося в жертву свою кровь. Его колесница была выставлена на крыше святилища, называемого Анактор, в Флиасии[199]Анактор — по-греч. означает «царь», «правитель»; Флиасий — то же, что Флиунт, город, находившийся на юго-западе от Коринфа.. У сикионцев хранится его меч с золотым эфесом, находящийся в сокровищнице в Олимпии. Копьеподобный скипетр Пелопа в Херонее, вероятно, является единственной сохранившейся работой самого Гефеста. Зевс передал его Пелопу через Гермеса, а Пелоп завещал его царю Атрею25.

r . Пелопа также называют Кронидом, или Укротителем лошадей, а ахейцы считают его своим предком26.


1Аполлоний Родосский. Аргонавтика II.358 и 790; Софокл. Аякс 1328; Павсаний VI.22.1; Пиндар. Олимпийские оды I.24.

2Сервий. Комментарий к «Георгикам» Вергилия III.7; Лукиан. Харидем 19; Аполлодор. Эпитома II.4.

3Диодор Сицилийский IV.73; Гигин. Мифы 250; Поэтическая астрономия II.21; Схолии к Аполлонию Родосскому I.752; Павсаний V.1.5; Цец. Схолии к Ликофрону 149.

4Гигин. Поэтическая астрономия II.21; Мифы 84; Павсаний VIII.20.2 и VI.22.2; Лактанций Плацид о «Фиваиде» Стация II.186, 195; Диодор Сицилийский. Цит. соч.

5Плутарх. Греческие вопросы 52; Павсаний V.5.2 и 9.2.

6Аполлодор. Цит. соч. II.4; Лукиан. Харидем 19; Павсаний V.10.2, V.17.4 и VI.21.6; Диодор Сицилийский IV.73.

7Аполлодор. Цит. соч. II.5; Лукиан. Цит. соч.; Павсаний V.14.5; Диодор Сицилийский. Цит. соч.

8Сервий. Цит. соч. III.7; Цец. Цит. соч. 166; Лукиан. Цит. соч.; Гигин. Мифы 84; Аполлодор. Цит. соч.

9Павсаний VIII.14.7; Аполлоний Родосский I.756; Аполлодор. Цит. соч.

10Аполлодор. Цит. соч.; Пиндар. Цит. соч. I.79 и сл.; Овидий. Ибис 365; Гигин. Цит. соч. 84; Павсаний VI.21.6—7 и 20.8.

11Гигин. Цит. соч. 224; Цец. Схолии к Ликофрону 156 и 162; Схолии к Аполлонию Родосскому I.752; Схолии к «Оресту» Еврипида 998; Павсаний VIII.14.7.

12Лукиан. Харидем 19; Цец. Цит. соч. 159.

13Пиндар. Цит. соч. I.65 и сл. и I.79; Аполлодор. Эпитома II.3; Павсаний V.17.4.

14Павсаний V.17.4 и 10.2; Теон Александрийский. Схолии к Арату, с. 21[200]Схолии к Арату — к стиху 161 (изд. E. Maass).; Схолии к «Илиаде» Гомера I.38.

15Гигин. Цит. соч. 84; Схолии к «Одам» Горация I.14; Павсаний VIII.14.7.

16Павсаний VI.21.5 и V.10.2; Схолии к «Илиаде» Гомера. Там же; Аполлоний Родосский I.753.

17Аполлодор. Цит. соч. II.7; Цец. Схолии к Ликофрону 156; Аполлоний Родосский I.752 и сл.; Павсаний VI. 20. 8.

18Пиндар. Цит. соч. I.87; Лукиан. Харидем 19; Диодор Сицилийский IV.73; Аполлодор. Цит. соч.

19Аполлодор. Эпитома II.8; Схолии к «Илиаде» Гомера II.104; Павсаний VIII.14.8; Гигин. Цит. соч. 84.

20Страбон X.1.7; Софокл. Электра 508 и сл.; Аполлодор. Цит. соч.; Павсаний VIII.14.7.

21Гигин. Поэтическая астрономия ІІ.13; Павсаний. Цит. соч. и VIII.14.8; Аполлодор. Цит. соч.

22Аполлодор. Цит. соч. II.9; Диодор Сицилийский IV.73; Фукидид І.9; Плутарх. Тесей 3.

23Павсаний V.1.5, V.8.1 и VI.20.8; Аполлодор III.12.6.

24Павсаний VI.21.7 и 22.1.

25Павсаний V.13.1—2, VI.22.1, II.14.3, VI.19.3 и IX.41.1; Аполлодор II.7.2; Пиндар. Цит. соч. I.90 и сл.; Схолии к «Олимпийским одам» Пиндара I.146; Гомер. Илиада II.100 и сл.

26Пиндар. Цит. соч. III.23; Гомер. Цит. соч. II.104.


* * *


1. Согласно Павсанию и Аполлодору, Тантал никогда не покидал Малой Азии, однако другие мифографы называют его и Пелопа царями — уроженцами Греции. Это позволяет сделать предположение, что их имена были династическими титулами, которые пришли в Малую Азию вместе с первыми греческими колонистами, о чем свидетельствуют святилища героев, а в период нашествия ахейцев на Пелопоннес в XIII в. до н.э. вместе с эмигрантами эти титулы вновь появляются в Греции. Из хеттских надписей известно, что эллинские цари правили в Памфилии и на Лесбосе еще в XIV в. до н.э. Пелопо-Танталиды, вероятно, изгнали связанную с культурой Крита династию Эномая и захватили у нее трон верховного царя Пелопоннеса.

2. Лошадь, которая считалась священным животным в пеласгической Греции еще задолго до появления культа солнечной колесницы, принадлежала к малорослой европейской породе, посвященной луне, а не солнцу. Более крупные закаспийские лошади появились в Египте во время нашествия гиксосов в середине XVIII в. до н.э. — примерно в середине второго тысячелетия колесницы, запряженные ослами, были вытеснены колесницами с конскими упряжками — и достигли Крита за столетие до падения Кносса. Введенный Эномаем культовый запрет на мулов следует, пожалуй, связывать со смертью Килла: в Греции, как и в Риме, культ осла был искоренен (см. 83.2), когда солнечная колесница стала символом царской власти. Похожая религиозная реформа произошла в Иерусалиме (4 Цар. 23.1, 11), где даже в эпоху Иосифа существовала традиция, восходящая к древнему культу осла (Иосиф Флавий. Иудейские древности II.7 и 10). Гелиос — ахейское божество солнечной колесницы; в различных городах он стал отождествляться с солнечным Зевсом или солнечным Посейдоном, тогда как осел стал животным Крона, которого свергли Зевс и Посейдон, или животным Пана, Силена и других стародавних пеласгических божков. Существовал также солнечный Аполлон, и, поскольку его ненависть к ослам отмечена Пиндаром, он должен быть Киллейским Аполлоном, которому гипербореи приносили в жертву гекатомбы ослов (Пиндар. Пифийские оды X.30 и сл.).

3. Эномай, который представлял олицетворявшего солнце Зевса, считался сыном Астерии, правившей небесами (см. 88.1), а не сыном одной из плеяд, носившей то же имя. Царица Гипподамия, брак с которой делал Эномая царем, представляла собой Геру, олицетворявшую луну. Родство на Пелопоннесе оставалось матрилинейным, что гарантировало благосклонность консервативного крестьянства. Однако правление царя не могло длиться дольше Великого года, состоявшего из ста месяцев, по истечении которых происходило совпадение лунного и солнечного календарей. В этот день царь был обречен на смерть под копытами лошадей. В качестве уступки более древнему культу, существовавшему в Писе, представителя Зевса убивал танист в день каждого солнцеворота (см. 53.5). Мифографы впадают в ошибку, называя «двенадцать или тринадцать» женихов. Эти числа точно соответствуют количеству лунных месяцев — попеременно то двенадцать, то тринадцать — в солнечном году, а не количеству заместителей царя. Так, в Олимпии во время соревнований колесницы проходили по стадиону двенадцать кругов в честь луны-богини. Пелоп принадлежит к типу удачливого царевича, который избежал крушения колесницы и сумел расправиться с прежним царем с помощью своего скипетра-копья.

4. Ежегодное крушение колесницы устраивалось на ипподроме. Заместитель царя мог безбоязненно править своими лошадьми — которые, судя по мифу о Главке (см. 71. a ), находились под влиянием дурмана, — пока ехал по прямой, но на повороте, где стояла белая мраморная статуя, называемая Мармаранакс («мраморный царь»), или «Ужас коней», внешнее колесо[201]Имеется в виду колесо, описывающее дугу большего радиуса. колесницы соскакивало из-за отсутствия чеки, колесница разбивалась, и кони тащили заместителя царя до тех пор, пока тот не умирал. Мирт был деревом смерти, соответствовавшим тринадцатому месяцу, в конце которого устраивалось крушение колесницы (см. 101.1). Вот почему говорится, что Миртил вынул металлическую чеку, заменил ее восковой и проклял весь род Пелопа. Здесь нужно отметить, что расплавившийся воск стал причиной гибели друга заместителя царя-солнца, Икара.

5. Во второй половине мифа Миртила путают с заместителем царя. Как интеррекс заместитель царя получал право править солнечной колесницей, стоя подле царицы, и провести с ней единственную ночь своего правления. Но на рассвете следующего дня прежний царь убивал его и в метафорическом смысле отправлялся на крайний запад, где над ним совершали обряд очищения в потоке Океана. Сюжет с падением Миртила с колесницы в море является результатом слияния мифов: всего в нескольких метрах к востоку от ипподрома, где проходили Истмийские игры (см. 71. b ), заместителя царя «Меликерта», в чью честь эти игры проводились, сбрасывали со скалы в море (см. 96.3). Идентичная церемония, вероятно, совершалась у мыса Герест, где умер Миртил. Есть сведения о существовании статуй, пугавших лошадей, в Фивах и Иолке (см. 71. b ). Это позволяет говорить о том, что на ипподромах устраивались крушения колесниц. Но поскольку ипподром в Олимпии, посвященный солнечному Зевсу, и ипподром в Истме, посвященный солнечному Посейдону, связываются с легендой о Пелопе, мифографы представляют это соревнование как проходившее между двумя этими городами.

6. Пелоп разрубает Стимфала на куски так же, как с ним самим ранее поступил Тантал. Эта древнейшая форма царского жертвоприношения совершенно определенно существовала в Аркадии. Судя по всему, Пелопиды действительно являлись патронами нескольких местных культов, помимо культа солнечной колесницы, а именно: аркадский пастушеский культ дуба и барана, о котором свидетельствует связь между Пелопом и Танталом, и принесение Пелопом в жертву черного барана в Олимпии; культ куропатки на Крите, в Трое и Палестине, о котором свидетельствует танец «кордакс»; культ титанов, поскольку одним из эпитетов Пелопа был «Кронид»; культ морской свиньи (см. 108.5); культ бога-осла, о чем можно судить по тому, что дух Килла помогал ему во время соревнования колесниц.


110. Дети Пелопа


В благодарность Гере за то, что она устроила ее брак с Пелопом, Гипподамия созвала шестнадцать замужних женщин — по одной от каждого города Элиды, — чтобы они помогли ей учредить Герейские игры. С тех пор каждые четыре года шестнадцать замужних женщин из тех же семейств ткали одеяние для Геры и устраивали игры, во время которых девушки различного возраста состязались в беге, причем соревнующиеся на старте располагались по возрасту — младшие впереди. Они бежали в туниках выше колен, с обнаженной правой грудью, а волосы развевались по ветру. Хлорида, единственная оставшаяся в живых дочь Ниобы, стала первой победительницей в этом беге, дистанция которого равнялась пяти шестым олимпийского круга. В качестве приза победительница получала оливковый венок и часть принесенной в жертву Гере коровы. Кроме того, победительница могла посвятить богине свое скульптурное изображение1.

b . Однажды шестнадцать замужних женщин примирили писейцев и элейцев. Они составили две группы танцовщиц: одна — в честь Гипподамии, а другая — в честь элейской Фискои. Фискоя родила Дионису Наркея, знаменитого воина, который основал святилище Афины Наркеи и стал первый элейцем, поклонявшимся Дионису. Поскольку некоторые из первоначальных шестнадцати городов больше не существовали, шестнадцать замужних женщин выбирались из восьми элейских племен, по две от каждого племени. Как и судьи, они подвергали себя церемонии очищения до начала игр, используя для этого кровь свиньи, смешанную с водой из Пиерийского источника, расположенного на пути из Олимпии в Элиду2.

c . Среди детей Пелопа и Гипподамии назывались следующие: Питфей из Трезен, Атрей и Фиест, Алкафой (но не тот, которого убил Эномай), аргонавт Гиппалм, Гиппалкм или Гиппалким[202]Гиппалким — насчет имени этого аргонавта у мифографов нет единства, но последний вариант все же предпочтительнее., вестник Копрей, разбойник Скирон, аргивянин Эпидавр (которого иногда называют сыном Аполлона)3, Плисфен, Диант, Кибосур, Коринфий, Гиппас, Клеонт, Аргей, Элин, Астидамия (которую некоторые называют матерью Амфитриона), Лисидика (чья дочь, Гиппофоя, была унесена Посейдоном на Эхинадийские острова и там родила Тафия), Евридика (которую некоторые называют матерью Алкмены), Никиппа, Антибия4 и, наконец, Архиппа (мать Еврисфея и Алкионы)5[203]В этом обширном списке детей Пелопа и Гипподамии самые знаменитые — Атрей и Фиест (см. гл. 111)..

d . Мегарцы, стремясь предать забвению захват Миносом их города и настаивая на том, чтобы царю Нису мирно наследовал его зять Мегарей, а ему, в свою очередь, его зять Алкафой, сын Пелопа, утверждают, что у Мегарея было двое сыновей. Старший, Тималк, был убит при Афиднах во время нашествия в Аттику Диоскуров. Младший, Евипп, погиб от Киферонского льва. Мегарей обещал свою дочь Евехму и свой трон любому, кто отомстит за смерть Евиппа. После этого Алкафой убил льва и, став царем Мегары, построил там храм Аполлона Охотника и Артемиды Охотницы. Однако дело в том, что Алкафой пришел из Элиды в Мегару сразу после смерти Ниса и разграбления города; Мегарей никогда не правил в Мегаре, а Алкафой приносил жертвы Аполлону и Посейдону как «прежним строителям» и на новом фундаменте заново построил городские стены, поскольку старая стена была снесена до основания критянами6.

e . Алкафой был отцом Исхепола, Каллипола, Ифинои, которая умерла девушкой и на могиле которой между зданием Совета и святилищем Алкафоя мегарские невесты совершали ритуальные возлияния почти так же, как делосские невесты жертвуют свои волосы Гекаерге и Опис; он также был отцом Автомедусы, которая родила Ификлу Иолая; отцом Перибеи, вышедшей замуж за Теламона, чей сын Аякс унаследовал от Алкафоя царский трон Мегары. Старший сын Алкафоя Исхепол пал во время Калидонской охоты, а Каллипол, первым в Мегаре услышавший эту печальную весть, взбежал на акрополь, где Алкафой в это время приносил жертвы Аполлону, и сбросил с алтаря горевший хворост в знак траура. Не зная, что произошло, Алкафой возмутился таким оскорбительным для богов поведением сына и убил его ударом полена7.

f . Исхепол и Евипп погребены в нижнем дворце, а могила Мегарея расположена справа от подъема на второй мегарский акрополь. Святилище героя Алкафоя стало затем хранилищем документов, а в святилище Тималка заседает Совет8.

g. Хрисиппа тоже называют сыном Пелопа и Гипподамии, однако на самом деле он был незаконнорожденным: его от Пелопа родила нимфа данаида Астиоха9[204]Астиоха — ошибка, нимфу звали Аксиоха; о ее принадлежности к данаидам сведений нет.. Случилось так, что изгнанный из Фив Лай был хорошо принят Пелопом в Писе, но влюбился в Хрисиппа, которого обучал искусству возничего. Как только Лаю разрешили вернуться, прямо с Немейских игр он привез мальчика в колеснице в Фивы в качестве своего катамита10. Некоторые считают, что Хрисипп со стыда покончил с собой. Другие говорят, что Гипподамия, чтобы помешать Пелопу объявить Хрисиппа своим наследником в ущерб собственным сыновьям, явилась в Фивы, где пыталась заставить Атрея и Фиеста убить мальчика, сбросив его в колодец. Когда оба отказались убить гостя своего отца, Гипподамия темной ночью пробралась в чертоги Лая и, застав его спящим, сняла со стены меч и вонзила его в лежавшего рядом мальчика. Подозрение в убийстве тут же пало на Лая, но Хрисипп, успевший увидеть убегавшую Гипподамию, перед смертью назвал ее имя11.

h . Тем временем Пелоп выступил против Фив, чтобы вернуть мальчика, но, обнаружив, что Лай уже заточен Атреем и Фиестом, великодушно простил его, признав, что только безумная страсть могла заставить его нарушить законы гостеприимства. Некоторые говорят, что не Фамирид, не Минос, а Лай первым испытал страсть к мальчику, и поэтому фиванцы не только не заклеймили этот обычай, но создали даже так называемый «священный отряд», полностью состоявший из мальчиков и их возлюбленных12.

i. Гипподамия бежала в Арголиду и там лишила себя жизни. Однако позднее, по указанию оракула, ее останки были возвращены в Олимпию, где раз в год женщины входили в ее окруженное стенами святилище, чтобы принести жертву. На одном из поворотов ипподрома стоит бронзовая статуя Гипподамии с лентой в руках, которая должна быть отдана Пелопу за одержанную победу13.


1Павсаний V.16.2—3.

2Павсаний V.16.3—5.

3Аполлодор III.12.6; II.5.1; Эпитома II.10 и I.1; Гигин. Мифы 84 и 14; Схолии к «Олимпийским одам» Пиндара I.144.

4Схолии к «Оресту» Еврипида 5; Аполлодор II.4.5; Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Тесей 6; Диодор Сицилийский IV.9.1; Схолии к «Илиаде» Гомера XIX.119.

5Цец. Хилиады II.172 и 192; Схолии к Фукидиду I.9; Аполлодор. Цит. соч.

6Павсаний I.43. 4; I.41. 4—5 и I.42.2.

7Павсаний I.42.2 и 7 и I.43.4; Аполлодор II.4.11.

8Павсаний I.43.2 и 4; I.42.1 и 3.

9Схолии к «Олимпийским одам» Пиндара I.14; Гигин. Цит. соч. 85; Плутарх. Цит. соч. 33.

10Аполлодор III.5.5; Гигин.Цит. соч. 85 и 271; Атеней XIII.602.1 и сл.

11Схолии к «Финикиянкам» Еврипида 1760; Плутарх. Цит. соч.; Гигин. Цит. соч. 85; Схолии к «Оресту» Еврипида 813.

12Гигин. Цит. соч.; Плутарх. Цит. соч.; Элиан. Пестрые рассказы XIII.5.

13Гигин. Цит. соч.; Павсаний VI.20. 4 и 10.


* * *


1. Герейские игры начинались за день до начала Олимпийских игр. Они состояли лишь из бега девушек, соревновавшихся за звание верховной жрицы Геры (см. 60.4), а победительница, которую украшала оливковая ветвь как символ мира и плодородия, как бы сливалась с богиней, вкушая от ее священной коровы. Шестнадцать замужних женщин в определенное время могли выступать в качестве помощниц верховной жрицы, занимая этот пост по очереди в каждое из шестнадцати времен года, образующих четыре года Олимпиады. Каждое колесо царской колесницы соответствовало солнечному году и имело четыре спицы, как огненное колесо или свастика. «Наркей», бесспорно, произошел от эпитета Афины Наркеи («цепенящая»), являющейся богиней смерти. Женщины, организовавшие Герейские игры, во время которых некогда приносились человеческие жертвы, умилостивляли богиню кровью свиньи, а затем совершали омовение в проточной воде. Множество детей Гипподамии говорит о могуществе конфедерации, во главе которой стояла династия Пелопидов — все их имена связаны с Пелопоннесом или Истмом.

2. Убийство Алкафоем своего сына Каллипола у алтаря Аполлону, возможно, навеяно священным изображением, на котором он изображался приносящим своего сына в жертву на костре «прежнему строителю», т.е. городскому богу Меликерту, или Молоху, во время строительства новой Мегары. Так же поступил и царь Моава (Нав. 6:25). Более того, он, как Самсон и Давид, убил льва в ритуальной схватке. Коринфская и палестинская мифологии имеют много общего (см. 67.1).

3. Миф о Хрисиппе дошел с чертами явного вырождения. То, что Хрисипп был прекрасным мальчиком из Писы, который правил колесницей и был унесен, как Ганимед или даже сам Пелоп (хотя, конечно, не на Олимп), а затем убит Гипподамией, говорит о том, что первоначально он был заместителем царя, погибавшим во время крушения колесницы, однако к мифу примешалось обоснование любви к мальчикам в Фивах, а также легенда о споре по поводу Немейских игр между Писой и Фивами. Гипподамия («укротительница лошадей») — это эпитет луны-богини, статуя которой в Фигалии имела лошадиную голову, а в ее руках была морская свинья Пелопидов. Четверо сыновей и дочерей Пелопа имели имена, восходящие к слову «лошадь».


111. Атрей и Фиест


Говорят, что Атрей, бежавший из Элиды после смерти Хрисиппа, к которой он мог быть причастен в большей степени, чем о том подозревал Пелоп, нашел убежище в Микенах. Судьба благоволила ему. Его племянник Эврисфей, собиравшийся в то время выступить против сыновей Геракла, на время своего отсутствия назначил его правителем, а когда пришла весть о поражении и гибели Эврисфея, микенская знать выбрала Атрея своим царем, поскольку видела в нем того воина, который сумел бы защитить их от Гераклидов. К тому же Атрей уже сумел завоевать симпатии простого народа. Так царский дом Пелопа прославился еще больше, чем дом Персея1.

b. Другие еще более авторитетно заявляют, что отец Эврисфея Сфенел, изгнав Амфитриона и захватив трон в Микенах, послал за Атреем и его сводным братом Фиестом и возвел их на царство в соседней Мидее. Несколько лет спустя, когда Сфенела и Эврисфея уже не было в живых, оракул посоветовал микенцам избрать себе в цари царевича из рода Пелопидов. Тогда горожане призвали Атрея и Фиеста из Мидеи и стали решать, кому из двоих (а им суждено было всегда враждовать друг с другом) вручить власть в Микенах2.

c . Атрей однажды поклялся, что пожертвует Артемиде самую лучшую из его отар, и Гермес, мечтавший отомстить Пелопидам за смерть Миртила, обратился к своему старому другу козлоногому Пану, по желанию которого в Акарнанской отаре, которую Пелоп оставил своим сыновьям Атрею и Фиесту, появился золоторунный барашек. Пан предвидел, что Атрей предъявит на барашка свои права и из-за нежелания отдать Артемиде положенные почести окажется втянутым в братоубийственную войну с Фиестом. Правда, говорят, что барашка послала сама Артемида, чтобы испытать Атрея3. Атрей сдержал свою клятву, по крайней мере частично, принеся в жертву мясо барашка, а из руна сделал чучело и спрятал его в сундук. Он так возгордился тем, что у него есть сокровище, которое выглядит как живое, что не мог не похвастаться этим на рыночной площади. Завистливый Фиест, к которому молодая жена Атрея Аэропа питала тайное чувство, согласился стать ее любовником, если она отдаст ему барашка (который, по его словам, был украден пастухами Атрея из его части отары). Это было проделкой Артемиды, которая наложила проклятье на барашка4.

d. Во время споров в народном собрании Атрей объяснил свои претензии на микенский трон правом первородства и тем, что являлся владельцем барашка. Фиест спросил его: «Можешь ли ты публично заявить, что его владелец должен быть царем?» «Да!» — ответил Атрей. «И я так считаю», — мрачно улыбнувшись, произнес Фиест. Тем временем глашатай собирал жителей Микен, чтобы возвестить им имя нового царя, храмы украшались золотом, их двери открывались настежь, на всех алтарях в городе горели огни, и отовсюду слышались песни, прославлявшие «золоторунного барашка». Вдруг Фиест неожиданно встал, назвал Атрея тщеславным хвастуном и повел городских старшин в свой дом, где предъявил им барашка, доказал свое право на него и был провозглашен законным царем Микен5.

e. Однако Зевс благоволил к Атрею и послал к нему Гермеса со словами: «Призови Фиеста и спроси, отречется ли он от трона в твою пользу, если солнце на небе пойдет вспять?» Атрей сделал, как ему было сказано, и Фиест согласился отречься, если такое произойдет. После этого Зевс с помощью Эриды изменил до этого нерушимые законы природы. Гелиос, уже проделавший полпути по небу, повернул свою колесницу и направил лошадей в сторону утренней зари. Семь плеяд и другие звезды из сочувствия изменили пути своего движения, и в тот вечер солнце в первый и в последний раз село на востоке. Так были доказаны обман и алчность Фиеста; Атрей взошел на трон Микен и изгнал его из города6.

Когда позднее Атрей узнал, что Фиест прелюбодействовал с Аэропой, он с трудом сдержал свой гнев. Тем не менее какое-то время ему удавалось изображать на своем лице прощение7.

f . Что касается Аэропы, которую некоторые называют Европой, то она была критянкой, дочерью царя Катрея. Однажды Катрей застал ее с любовником во дворце и уже готов был бросить ее в море, но поддался на уговоры Навплия и продал ее вместе с другой своей дочерью, Клименой, которая, как он считал, строит козни с целью убить его, в рабство Навплию за ничтожную плату, запретив обеим возвращаться на Крит. Навплий впоследствии женился на Климене, которая родила ему Эакса и изобретателя Паламеда8. Атрей, жена которого Клеола умерла, родив болезненного Плисфена, — это была месть Артемиды Атрею за то, что он не сдержал клятвы, — женился на Аэропе, которая родила ему Агамемнона, Менелая и Анаксибия. Плисфен тоже погиб: убийцы, которых Атрей подослал к своему тезке, незаконнорожденному сыну Фиеста и Аэропы, убили Плисфена по ошибке9.

g. Тогда Атрей послал гонца, чтобы вновь заманить Фиеста в Микены, пообещав ему прощение и половину царства. Однако стоило Фиесту принять приглашение, как Атрей предал смерти Аглая, Орхомена и Каллилеонта — трех сыновей Фиеста от одной из наяд — на том же алтаре Зевса, где они искали спасения. После этого он разыскал и убил сыновей-близнецов Фиеста, Плисфена-второго и Тантала-второго. Он изрубил их на куски, сварил в котле и преподнес эту ужасную трапезу Фиесту в качестве угощения по случаю его возвращения. Когда Фиест вдоволь наелся, по приказу Атрея принесли другое блюдо, на котором лежали окровавленные головы, ноги и руки детей Фиеста, чтобы тот понял, что за кушанья он ел только что. Фиест упал, изрыгая пищу, и проклял весь род Атрея10.

h. Вновь изгнанный Фиест сначала отправился к царю Феспроту в Сикион, где дочь Фиеста Пелопия, или Пелопея, была жрицей. Желая во что бы то ни стало отомстить Атрею, он обратился к Дельфийскому оракулу, и тот ответил, что для этого нужно, чтобы его дочь родила от него сына11. Фиест застал Пелопию за совершением ночных жертвоприношений в честь Афины Колокасии и, не желая осквернить обряд, спрятался в соседней роще. В это время Пелопия, исполнявшая священный танец, поскользнулась на крови, вытекшей из горла принесенной в жертву черной овцы, и испачкала пеплос. Не мешкая, она побежала к храмовому пруду и стала отстирывать с одеяния кровь. В это время Фиест выскочил из рощи и овладел ею. Пелопия не узнала его, поскольку он скрывал свое лицо под маской, однако ей удалось тихонько вытащить его меч, отнести его в храм и спрятать под изваянием Афины. Фиест, обнаружив, что ножны пусты, испугался и сбежал в Лидию, землю своих отцов12.

i . Тем временем испугавшийся содеянного Атрей обратился к Дельфийскому оракулу и получил ответ: «Отзови Фиеста из Сикиона!» Однако к его приезду в Сикион Фиеста там не оказалось. Атрей, уже казнивший Аэропу, принял Пелопию за дочь царя Феспрота и, влюбившись в нее, предложил ей стать его третьей женой. Желая вступить в союз с таким могущественным царем, как Атрей, и в то же время сослужить службу Пелопии, Феспрот не стал говорить Атрею, что Пелопия не его дочь, и свадьба состоялась без промедления. В положенный срок у нее родился сын, зачатый от Фиеста, и она отнесла его на гору. Пастухи, пасшие козьи стада, спасли мальчика и вскормили его козьим молоком. От этого он и получил свое имя — Эгисф, что значит «козья сила». Атрей был уверен, что Фиест бежал из Сикиона, узнав о его приближении, и что родившийся ребенок — его сын, а Пелопия поступила так с новорожденным потому, что у нее временно помутился рассудок, что иногда бывает с женщинами после родов. Поэтому он забрал Эгисфа у пастухов и стал его воспитывать как своего наследника.

j . В Микенах несколько раз подряд воцарялся голод, и Атрей отправил Агамемнона и Менелая в Дельфы, чтобы узнать, что с Фиестом. Фиест, который в это время шел от оракула, случайно встретил их на своем пути, и они силой отвели его в Микены, где Атрей, бросивший Фиеста в темницу, приказал семилетнему Эгисфу убить того во время сна.

k . Фиест неожиданно проснулся и увидел, что Эгисф стоит над ним с мечом в руке. Ему удалось увернуться от удара и тем самым избежать смерти. В следующий момент он уже поднялся, резким ударом обезоружил мальчика и завладел мечом. Каково же было его удивление, когда он увидел, что это его собственный меч, потерянный им несколько лет назад в Сикионе! Он обнял Эгисфа за плечи и воскликнул: «Скажи мне не медля, как меч попал к тебе?» Эгисф, заикаясь, ответил: «Моя мать Пелопия дала его мне». «Я пощажу тебя, мальчик, — сказал Фиест, — если ты выполнишь три моих приказа». «Я готов служить тебе во всем», — сквозь слезы произнес Эгисф, не чаявший уже остаться в живых. «Сначала приведи сюда свою мать», — распорядился Фиест.

l. После того как Эгисф привел Пелопию в темницу, она узнала его и разрыдалась у него на груди. «Откуда у тебя этот меч, дочь моя?» — спросил Фиест. «Я вынула его из ножен незнакомца, который однажды ночью овладел мною в Сикионе», — последовал ответ. «Это мой меч», — признался Фиест. Охваченная ужасом, Пелопия схватила злосчастный меч и вонзила себе в грудь. Ошеломленный Эгисф стоял, ничего не понимая. «Теперь отнеси меч Атрею, — отдал Фиест свой второй приказ, — и скажи ему, что ты выполнил свое поручение. После чего возвращайся!» Эгисф отнес окровавленный меч Атрею. Тот на радостях отправился к берегу моря и принес благодарственную жертву Зевсу, будучи уверенным, что наконец-то избавился от Фиеста.

m . Когда Эгисф возвратился в темницу, Фиест открыл ему, что он его отец, и огласил свой третий приказ: «Убей Атрея, мой сын Эгисф, и на этот раз не оплошай!» Эгисф поступил, как ему было приказано, и Фиест вновь воцарился в Микенах13.

n. В стадах Фиеста опять появился золоторунный барашек, который со временем вырос в настоящего барана. С тех пор таким божественным путем подтверждалось право владения золотым скипетром каждого нового царя из рода Пелопа, а золоторунные бараны паслись на выгоне, обнесенном неприступными стенами. Одни, правда, говорили, что символом царской власти было не живое существо, а серебряная чаша, дно которой было украшено золотым изображением барашка. Другие утверждали, что Эгисф не мог убить Атрея, поскольку был в то время еще младенцем, и что именно Агамемнон изгнал из Микен своего дядю Фиеста, отняв у него золотой скипетр14.

о. Фиеста похоронили у дороги, ведшей из Микен в Аргос, неподалеку от святилища Персея. Над его могилой стоит каменное изваяние барана. Могилу Атрея и его подземную сокровищницу до сих пор показывают среди развалин в Микенах15.

p. Фиест не был последним героем, которому подносили блюдо, изготовленное из тел его собственных детей. Несколько лет спустя то же приключилось с Клименом, сыном Схена из Аркадии, который воспылал страстью к Гарпалике, своей дочери от Эпикасты, и его любовь привела к инцесту. Соблазнив Гарпалику, он женил на ней Аластора, однако потом вновь взял ее к себе. В отместку Гарпалика убила рожденного ею сына, который одновременно приходился ей братом, сварила его и поставила это блюдо перед Клименом. Потом она превратилась в хищную птицу, а Климен повесился16.


1Схолии к «Оресту» Еврипида 995; Фукидид I.9.

2Аполлодор II.4.6. и Эпитома II.11; Еврипид. Орест 12.

3Аполлодор. Эпитома II.10; Еврипид. Орест 813 и сл. и схолии; Сенека. Электра 699 и сл.; Схолии к «Оресту» Еврипида 812, 990 и 998; Цец. Хилиады I.433 и сл.; Ферекид. Цит. по: Схолии к «Оресту» Еврипида 995.

4Аполлодор. Эпитома II.11; Схолии к «Оресту» Еврипида 812; Схолии к «Илиаде» Гомера II.106.

5Аполлодор. Цит. соч.; Схолии к «Илиаде» Гомера II.106; Еврипид. Электра 706 и сл.

6Аполлодор. Эпитома II.12; Схолии к «Илиаде» Гомера; Еврипид. Орест 1001; Овидий. Наука любви I.327 и сл.; Схолии к «Оресту» Еврипида 812.

7Гигин. Мифы 86; Аполлодор. Эпитома II.13.

8Лактанций Плацид. Схолии к «Фиваиде» Стация VI.226; Аполлодор III.2.2 и Эпитома II.10; Схолии к «Аяксу» Софокла 1331 и сл.; Схолии к «Оресту» Еврипида 432.

9Гигин. Мифы 86; Еврипид. Елена 392; Гомер. Илиада II.107 и сл.

10Цец. Хилиады I.18 и сл.; Аполлодор. Эпитома II.13; Гигин. Мифы 88, 246 и 258; Эсхил. Агамемнон 1590 и сл.

11Аполлодор. Эпитома II.13—14; Гигин. Мифы 87—88; Сервий. Комментарий к «Энеииде» Вергилия 262.

12Гигин. Цит. соч.; Аполлодор. Эпитома II.14.

13Гигин. Цит. соч.; Аполлодор. Цит. соч.

14Сенека. Фиест 224 и сл.; Цицерон. О природе богов III.26.68; Геродот Гераклейский. Цит. по: Атеней 231c; Эсхил. Агамемнон 1603.

15Павсаний II.16. 5 и II.18.2—3.

16Парфений. Любовные истории XIII; Гигин. Мифы 242, 246 и 255.


* * *


1. Миф об Атрее-Фиесте, сохранившийся в нескольких весьма театрализованных вариантах, вероятно, имеет в своей основе соперничество аргосских царей-соправителей и их борьбу за верховную власть, т.е. те же факты, что и миф об Акрисии и Прете (см. 73. a ). Этот миф значительно старше сюжетов, построенных вокруг сыновей Геракла (см. 146. k ), с которыми отождествляет этот миф Фукидид и которые сопоставимы с нашествием дорийцев на Пелопоннес в середине XI в. до н.э. Золотой барашек Атрея, которого тот не принес в жертву, напоминает белого быка Посейдона, которого не принес в жертву Минос (см. 88. c ). Однако этот ягненок относится к той породе золоторунных баранов, которых приносили в жертву Зевсу на горе Лафистий или Посейдону на острове Крумисса (см. 70. l ). Обладание таким руном было символом царской власти, потому что царь пользовался им в ежегодной церемонии вызывания дождя (см. 70.2 и 6). Барашек является золотым в метафорическом смысле: в Греции говорили, что «вода — это золото», а руно магическим способом вызывало дождь. Эта метафора могла быть усилена еще и тем, что руно использовалось для сбора золотоносного песка в реках Малой Азии, а в восточном Средиземноморье периодически появлялись ягнята с золотыми зубами, происходящие якобы от тех, за которыми ухаживал юный Зевс на горе Ида. В XVIII в. М. У. Монтегю[205]Монтегю М. У. (Montagu, 1689—1762) — английская писательница, известная более всего своими письмами, женщина одаренная и эксцентричная. Сопровождая своего мужа — английского посла в Турции (в 1717—1718 гг.), побывала в Малой Азии и на Средиземном море. Рассказала о своем путешествии в записках, составленных в форме писем. Разумеется, ее «розыски» никакого научного значения не имели и иметь не могли. исследовала этот аномальный факт, однако не смогла выяснить его происхождение. Не исключено также, что царский скипетр аргивян имел навершие в виде золотого барана. Аполлодор довольно туманно пишет о правовых основах этого спора, и, возможно, претензии Фиеста были такими же, что и право Мэва на спорного быка во время братоубийственной ирландской Войны быков, поскольку Фиест утверждал, что барашек был выкраден из его собственного стада сразу после рождения.

2. Еврипид ввел Эриду в повествование не в том месте, где следовало бы: она, вероятнее всего, спровоцировала ссору между братьями, а не помогала Зевсу изменить движение солнца, что было не в ее силах. Классические грамматики и философы объясняли этот факт различными и весьма оригинальными способами, предвосхитившими попытки протестантов XX в. дать научное объяснение обратному движению солнечной тени «на часах Ахаза» (4 Цар. 20.1, 11). Лукиан и Полибий пишут, что, когда Атрей и Фиест спорили, кому из них принять трон, аргивяне уже привыкли наблюдать за звездами и согласились избрать на царство того, кто окажется более способным астрономом. В последовавшем за тем соревновании Фиест заявил, что солнце всегда встает в созвездии Овна во время праздника весны. Отсюда и история с золоторунным ягненком. Однако прорицатель Атрей сделал лучше: он доказал, что солнце и земля движутся в противоположных направлениях и то, что кажется заходом солнца, на самом деле является восходом земли. После этого аргивяне сделали его своим царем (Лукиан. Об астрологии 12; Полибий. Цит. по: Страбон I.2.15). Гигин и Сервий согласны с тем, что Атрей был астрономом, однако характеризуют его как первого человека, который математически предсказал солнечное затмение. При этом они говорят, что расчеты оказались верными и завистливый брат Атрея Фиест покинул город ни с чем (Гигин. Мифы 258; Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия I.568). Собеседник Сократа проявил больший буквализм в понимании мифа: он счел его свидетельством в пользу теории, утверждавшей, что вселенная вращается то в одну, то в другую сторону, делая «много тысяч круговоротов», а смена движения в конце каждого цикла сопровождается «великим мором животных» (Платон. Политик 268e—269b).

3. Для понимания данного повествования, однако, нужно мыслить не аллегорически, не философски, а мифологически, а именно: понятиями архаического конфликта между царем-жрецом и его танистом. Царь царствовал до летнего солнцестояния, когда солнце достигало своей самой северной точки и останавливалось, после чего танист убивал царя и занимал его место, остававшееся за ним все время, пока солнце перемещалось к югу, к точке зимнего солнцестояния. Эта взаимная ненависть усиливалась еще и потому, что танист вступал в брак с вдовой своего соперника. Аналогичная вражда возникла между царями-соправителями аргивян, которые царствовали в течение великого года и ссорились из-за Аэропы так же, как Акрисий и Прет спорили из-за Данаи. Миф об Иезекии, который был на грани смерти, когда, в знак расположения к нему Яхве пророк Исайя добавил десять лет к сроку его царствования, передвинув солнце на десять Ахазовых ступеней (4 Цар. 20.8, 11 и Ис. 38.7, 8), предполагает наличие древнееврейской или филистимлийской традиции, в соответствии с которой царь после принятия календарной реформы, вызванной переходом на цикл Метона[206]Метон — афинский астроном V в, до н.э. Вместе с Евктемоном считается автором календарной реформы, в результате которой лунный и солнечный календари совпадали раз в 19 лет., получил право продлить срок царствования до девятнадцати лет, а не погибать по истечении девятого года. Возможно, что и Атрей в Микенах получил такую же отсрочку.

4. Каннибалистский праздник в честь Зевса, который описывается в мифе о Тантале (см. 108. c ), здесь смешивается с ежегодным принесением в жертву ребенка, заменявшего царя, и с изрыганием Кроном детей, которых ему родила Рея (см. 7. d ). Тот факт, как Фиест овладел Пелопией, напоминает миф о Кинире и Смирне (см. 17. h ) и лучше всего объясняется попыткой царя продлить свое царство, превысив традиционный срок, для чего он вступал в брак с приемной дочерью, наследовавшей трон. То, что Аэропу должны были бросить в море, роднит ее с Диктинной-Бритомартис, которая, убегая от своего деда Миноса, бросилась в море (см. 89. b ).

5. История Климена и Гарпалики — существовал еще один фракийский персонаж с таким именем, напоминавший Аталанту, — соединяет в себе миф о Кинире и Смирне (см. 18. h ) и миф о Терее и Прокне (см. 46. f ). Если только эта история не является искусственной композицией для театра, о чем говорит противоречащее мифу самоповешение Климена, то, вероятнее всего, перед нами попытка царя сохранить за собой трон по окончании срока царствования путем выдачи наследницы трона, которая, по сути, была его дочерью, за интеррекса, а затем убийства последнего и женитьбы на его вдове. Аластор означает «мститель», однако его месть не фигурирует в мифе; не исключено, что в первоначальном варианте мифа Аластора приносили в жертву богам.


112. Агамемнон и Клитемнестра


Одни говорят, что Агамемнон и Менелай к моменту пленения Фиеста в Дельфах были взрослыми; другие утверждают, что, когда Эгисф убил Атрея, они еще были младенцами и их сумела спасти нерастерявшаяся кормилица. Схватив одного в одну руку, а другого — в другую, она побежала с ними к Полифиду, двадцать четвертому царю Сикиона, по просьбе которого их отдали на попечение этолийцу Ойнею. При этом все сходятся на том, что после нескольких лет, проведенных при дворе Ойнея, спартанский царь Тиндарей вернул им престол. Выступив против Микен, он взял клятву с Фиеста, спасавшего свою жизнь у алтаря Геры, что тот передаст скипетр Агамемнону как наследнику Атрея, а сам покинет город и никогда больше не вернется. Фиест ушел в Киферу, а Эгисф, боявшийся мести со стороны Агамемнона, бежал к царю Киларабу, сыну аргивянина Сфенела1.

b . Говорят, что Зевс дал власть дому Эака, мудрость — дому Амифаона, а богатство — дому Атрея. И этот дом действительно был богат: цари Микен, Коринфа, Клеоны, Орней, Арефиреи, Сикиона, Гипересии, Гоноессы, Пеллены, Эгия, Эгиалы и Гелики платили дань Агамемнону как на земле, так и на море2.

c . Сначала Агамемнон пошел войной на царя Писы Тантала, отцом которого был уродливый дядя Агамемнона Бротей. Он убил Тантала в битве и силой взял себе в жены вдову убитого Клитемнестру, которую Леда родила от спартанского царя Тиндарея. Братья Клитемнестры Диоскуры выступили против Микен, но ко времени их выступления Агамемнон уже был у своего благодетеля Тиндарея, который простил его и разрешил оставить у себя Клитемнестру. После смерти Диоскуров Менелай женился на их сестре Елене, а Тиндарей отрекся от престола в его пользу3.

d. Клитемнестра родила Агамемнону одного сына по имени Орест и трех дочерей: Электру, или Лаодику, Ифигению, или Ифианассу, и Хрисофемиду. Некоторые, правда, говорят, что Ифигения была племянницей Клитемнестры и дочерью Тесея и Елены, но Клитемнестра сжалилась над ней и удочерила4.

e. Когда Парис, сын царя Трои Приама, похитил Елену и тем самым стал причиной Троянской войны, Агамемнон и Менелай целых десять лет пробыли вдали от дома, тогда как Эгисф предпочел остаться на Аргосе и строить планы мести дому Атрея5.

f . Тем временем Навплий, муж Климены, не получив удовлетворения от Агамемнона и других предводителей греков за то, что его сын Паламед был до смерти забит камнями, покинул Трою и стал плавать вдоль побережья Аттики и Пелопоннеса, подстрекая живших в одиночестве жен своих врагов к супружеской измене. Поэтому Эгисф, услышав, что Клитемнестра сама готова поддаться на уговоры Навплия, замыслил не только стать ее любовником, но и с ее помощью убить Агамемнона, как только закончится Троянская война6.

g . Гермес, посланный к Эгисфу всезнающим Зевсом, потребовал, чтобы тот отказался от своих замыслов на том основании, что, когда Орест станет взрослым, он обязан будет отомстить за своего отца. Несмотря на все свое красноречие, Гермесу не удалось отговорить Эгисфа, и тот отправился в Микены с богатыми дарами в руках и ненавистью в сердце. Поначалу Клитемнестра отвергла его ухаживания, потому что Агамемнон, узнавший о появлении в Микенах Навплия, приказал своему придворному певцу не спускать глаз с царицы и сообщить письменно о любом проявлении супружеской неверности. Однако Эгисф оставил старого певца на необитаемом островке без пищи, и вскоре стервятники растащили его кости. После этого Клитемнестра попала в объятия Эгисфа, и тот отпраздновал неожиданный успех тем, что принес на костре жертвы Афродите, а ткани и золото подарил Артемиде, затаившей злобу на дом Атрея7.

h. У Клитемнестры не было причин любить Агамемнона. Убив ее прежнего мужа Тантала и ее грудного младенца, он насильно взял ее в жены, а затем отправился на войну, которая, казалось, никогда не кончится. Кроме того, он потребовал принести в жертву Ифигению в Авлиде. Но больнее всего ее ранили разговоры о том, что Агамемнон возвращается с дочерью Приама, ясновидящей Кассандрой, с которой он давно жил, как с женой. Это правда, что Кассандра родила Агамемнону близнецов Теледама и Пелопа, однако у него не было ни малейшего желания обидеть Клитемнестру. Узнала она обо всем от оставшегося в живых сына Навплия по имени Эакс, который, мстя за смерть своего брата, подталкивал ее к убийству мужа8.

і. Поэтому Клитемнестра сговорилась с Эгисфом убить и Агамемнона, и Кассандру. Опасаясь, однако, что они могут появиться неожиданно, она написала Агамемнону письмо с просьбой зажечь костер на горе Ида, когда падет Троя, а сама договорилась, что по этому сигналу запылают другие костры на всем пути до Арголиды: на лемносском мысе Гермей, на вершинах Афон, Макист, Мессапий, Киферон, Эгипланкт и Арахна. На крыше дворца в Микенах также был выставлен наблюдатель. Это был верный слуга Агамемнона, который целый год проползал, как пес, на четвереньках, вглядываясь в сторону горы Арахна, полный дурных предчувствий. Наконец однажды темной ночью он увидел вдали сигнальный огонь и побежал будить Клитемнестру. Та отметила новость тем, что воздала благодарственные жертвы, хотя на самом деле мечтала о том, чтобы осада Трои никогда не кончалась. Эгисф же поставил одного из своих людей на сторожевой башне у моря, пообещав ему два золотых таланта, если тот первым сообщит о прибытии Агамемнона.

j . Гера спасла Агамемнона во время ужасной бури, потопившей много греческих судов и отнесшей корабль Менелая в Египет. Наконец подул попутный ветер, и Агамемнон достиг Навплии. Высадившись, он сразу бросился целовать родную землю, плача от счастья. Тем временем страж уже спешил в Микены за обещанной ему платой, и Эгисф, отобрав двадцать храбрейших воинов, устроил во дворце засаду, приказал приготовить большой пир, а сам на колеснице отправился приветствовать Агамемнона9.

k . Клитемнестра сделала вид, что обрадовалась мужу, уставшему с дороги, расстелила для него пурпурный ковер и отвела в баню, где молодые рабыни подогревали для него воду. Однако Кассандра не вошла во дворец; она забилась в пророческом экстазе, отказываясь войти и причитая, что слышит запах крови и что проклятие Фиеста нависло над пиршественным залом. Когда Агамемнон уже выходил из бассейна, предвкушая роскошную трапезу, Клитемнестра выступила вперед, словно собираясь обтереть его полотенцем, но вместо этого набросила на него сплетенную ею сеть. Пойманный, как рыба, Агамемнон пал от руки Эгисфа, который дважды ударил его обоюдоострым мечом10. Поверженный Агамемнон упал в бассейн, отделанный серебром, а Клитемнестра отрубила ему голову топором, отомстив за все свои обиды11. Затем она решила тем же оружием убить Кассандру, не закрыв даже глаза и рот на отрубленной голове мужа. Она лишь обтерла его волосами брызнувшую на нее кровь, намекая тем самым, что он сам навлек на себя смерть12.

l . Во дворце тем временем уже разгорелась битва между дружиной Агамемнона и сторонниками Эгисфа, напоминавшая бойню свиней на богатом пире: раненые стонали, лежа в крови рядом с накрытыми столами. Победу одержал Эгисф. Во дворе скатилась наземь отрубленная голова Кассандры, а Эгисф еще раз испытал радость, убив ее близнецов, рожденных от Агамемнона. Однако еще один сын Агамемнона, по имени Галес, или Галиск, сумел бежать. После долгих странствий он основал италийский город Фалерии и научил его жителей мистериям Геры, которые до сих пор устраиваются там на манер аргивян13.

m . Резня во дворце случилась в тринадцатый день месяца Гамелион (январь), и, не боясь божественного возмездия, Клитемнестра объявила тринадцатый день каждого месяца праздником, который следовало отмечать танцами и приносить в жертву овец в честь ее богов-покровителей. Одни приветствовали ее решение, другие считали, что она навлекла вечный позор на всех женщин, даже самых добродетельных. Эгисф также возблагодарил помогавшую ему в этом деле богиню14.

n. Спартанцы утверждают, что Агамемнон погребен в Амиклах, ставших ныне крохотной деревенькой. Там показывают могилу Агамемнона и статую Клитемнестры, а также святилище и статую Кассандры. Жители даже верят в то, что именно здесь сложил свою голову Агамемнон. Но на самом деле могила Агамемнона находится среди развалин Микен и расположена рядом с могилами его возничего, его друзей, погибших от руки Эгисфа вместе с ним, а также могилой близнецов, рожденных Кассандрой15.

о. Некоторое время спустя Менелай узнал об этом преступлении от Протея, прорицателя с острова Фарос. Пожертвовав гекатомбы духу своего брата, он построил в его честь «холм гробовой» на берегу реки Египет. Вернувшись через восемь лет в Спарту, он воздвиг храм в честь Зевса-Агамемнона. Существуют и другие храмы с таким названием в Лаперсах, что в Аттике, и в Клазомене, что в Ионии, хотя Агамемнон никогда не царствовал в этих местах16.


1Гигин. Мифы 88; Евсевий. Хроники I.177—180; Гомер. Илиада II.107—108 и Одиссея III.263; Эсхил. Агамемнон 529; Павсаний II.18.4; Цец. Хилиады I.433 и сл.

2Гесиод. Цит. по: Суда под словом alce; Гомер. Илиада II.108 и 569—580.

3Аполлодор III.10.6 и Эпитома II.16; Еврипид. Ифигения в Авлиде 1148 и сл.

4Аполлодор. Цит. соч.; Гомер. Илиада IX.145; Дурис. Цит. по: Цец. Схолии к Ликофрону 183.

5Гомер. Одиссея III.263.

6Аполлодор. Эпитома VI.8—9.

7Гомер. Цит. соч. I.35 и сл. и III.263—275.

8Еврипид. Ифигения в Авлиде 1148 и сл.; Софокл. Электра 531; Павсаний III.19.5 и II.6.5; Гигин. Мифы 117.

9Гигин. Цит. соч.; Эсхил. Агамемнон I и сл. и 282 и сл.; Еврипид. Электра 1076 и сл.; Гомер. Цит. соч. IV.524—537; Павсаний II.16.5.

10Эсхил. Агамемнон 1220—1391 и сл., 1521 и сл. и Евмениды 631—635; Еврипид. Электра 157 и Орест 26; Цец. Схолии к Ликофрону 1375; Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия XI.267; Софокл. Электра 195; Гомер. Цит. соч. III.193 и сл. и 303—305; XI.405 и сл.

11Софокл. Электра 99; Эсхил. Агамемнон 1372 и сл. и 1535.

12Эсхил. Цит. соч.; Софокл. Электра 445—446.

13Гомер. Цит. соч. XI.400 и 442; Павсаний II.16. 5; Вергилий. Энеида VII.723; Сервий. Цит. соч. VII.695; Овидий. Наука любви III.13.

14Софокл. Электра 278—281; Гомер. Цит. соч. III.263, XI.405.

15Павсаний II.16.5 и III.19.5.

16Гомер. Цит. соч. IV.512 и сл. и 581 и сл.; Цец. Схолии к Ликофрону 112—114 и 1369; Павсаний VII.5.5.


* * *


1. Миф об Агамемноне, Эгисфе, Клитемнестре и Оресте сохранился в такой стилизованной и драматизированной форме, что о его происхождении можно только догадываться. В трагедии такого типа развязкой обычно служит смерть царя: его либо сбрасывают со скалы, как Тесея, либо заживо сжигают, как Геракла, либо подстраивают крушение колесницы, как Эномаю, либо отдают на растерзание диким лошадям, как Диомеда, либо топят в озере, как Тантала, либо, наконец, поражают перуном, как Капанея. Агамемнон, однако, умирает довольно необычно: на него наброшена сеть, одна его нога еще в бассейне, другая — на полу, причем все события происходят в банной пристройке. Другими словами, он «не одет и не раздет, не в воде и не на земле, не во дворце, но и не вне его», т.е. здесь воспроизводится ситуация, напоминающая смерть царя-жреца Ллеу Ллау от рук изменницы жены Блодеуведд и ее любовника Грону, причем, как указывается в Мобиногион, это происходит в день летнего солнцеворота. Похожую историю рассказал Саксон Грамматик в своей «Истории Дании», написанной в конце XII в. На основе этой истории можно предположить, что Клитемнестра тоже дала Агамемнону яблоко и убила его, как только он поднес яблоко к губам, поэтому он «не постился и не пировал» («Белая богиня», с. 308 и 401). Отсюда можно сделать вывод, что в основе лежит миф о царе-жреце, который умирает в день летнего солнцеворота, о богине, которая изменяет ему, о танисте, который наследует трон, и о сыне, мстящем за смерть отца. Топор Клитемнестры — это критский символ царской власти, а сам миф напоминает миф о смерти Миноса, которая также произошла в бане. Костры в горах, про один из которых Эсхил пишет, что он был сложен из вереска (см. 18.3), — это жертвенные костры в день летнего солнцеворота. Богиня, в честь которой был принесен в жертву Агамемнон, появляется в виде триады его «дочерей»: Электра («янтарь»), Ифигения («родительница сильного племени») и Хрисофемида («золотая справедливость»).

2. Эта древняя история предстает в сочетании с легендой о споре между соперничающими пелопоннесскими династиями. Клитемнестра была спартанской наследницей трона, и утверждение спартанцев, будто их предок Тиндарей возвел Агамемнона на микенский трон, указывает на то, что они вышли победителями в войне против микенцев за обладание Амиклами, где почитались и Агамемнон, и Клитемнестра.

3. Зевс-Агамемнон, т.е. «очень решительный»[207]«Очень решительный» — правильнее «упорный». Не следует, пожалуй, так буквально переводить имена мифологических персонажей и их эпитеты. Их этимология сложна и неоднозначна, чего не может отразить перевод. Агамемнон — это, видимо, древнее хтоническое божество (например, в Херонее поклонялись его изображению в виде палки), которое впоследствии отождествлялось с Зевсом. Мифический царь Агамемнон, очевидно, возник еще позже. Зевс, вероятно, являлся божественным титулом, который носили не только цари Микен, но и цари в Лаперсах и Клазомене и, возможно, цари данайского или ахейского поселения на берегу реки Египет, которую не следует путать с Нилом. Река Египет упоминается в книге Иисуса Навина (15.4) как граница между Палестиной и Египтом. Дальше по побережью, у Аскалона или неподалеку от Тира, были либо данайские, либо ахейские поселения (см. 169. f ).

4. Тринадцатый день праздновался и в Риме, где этот праздник называли Идами. Он соответствовал полнолунию, когда календарные месяцы равнялись лунным месяцам. Очевидно, царя всегда приносили в жертву в день полнолуния. Как гласит легенда, греческий флот, возвращавшийся в конце года из-под Трои, попал в зимние бури, поэтому Агамемнон погиб в январе, а не в июне.


113. Месть Ореста


Орест воспитывался у любивших его Тиндарея и Леды, которым он приходился внуком, и еще мальчиком сопровождал Клитемнестру и Ифигению в Авлиду1. Однако одни говорят, что Клитемнестра отправила его в Фокиду накануне возвращения Агамемнона. Другие утверждают, что вечером в день убийства Орест, которому в то время было десять лет, был спасен своей благородной кормилицей Арсиноей, Лаодамией или Килиссой, которая отправила в царскую детскую своего собственного сына, чтобы Эгисф убил его вместо Ореста2. Есть и такие, кто считает, что сестра Ореста Электра с помощью старого воспитателя своего отца, завернув ребенка в плащ, на котором своими руками вышила диких зверей, тайком вынесла его из города3.

b. Скрываясь некоторое время у пастухов с реки Танаос, которая отделяет Арголиду от Лаконии, старый воспитатель отправился вместе с Орестом ко двору Строфия, надежного союзника дома Атрея, который правил Крисой, что расположена у подножия горы Парнас4. Этот Строфий был женат на сестре Агамемнона Астиохее, или Анаксибии, а может быть, Киндрагоре. В Крисе Орест нашел себе товарища по играм — сына Строфия проказника Пилада, который был несколькими годами младше. Их дружба впоследствии вошла в поговорку5. От старого воспитателя он с горечью узнал, что тело Агамемнона было выброшено из дома и поспешно погребено Клитемнестрой без подобающих жертвенных возлияний и миртовых венков. Кроме того, жителям Микен было запрещено присутствовать на похоронах6.

c. Эгисф правил в Микенах семь лет, разъезжая в колеснице Агамемнона, пользуясь его троном и скипетром, облачась в его одеяния, оскверняя его ложе и пуская на ветер его богатства. Однако, несмотря на внешние царские признаки, он оставался всего лишь рабом Клитемнестры — истинной правительницы Микен7. Напиваясь пьяным, он прыгал на могилу Агамемнона, швырял камни в надгробие и кричал: «Приди, Орест, и защити то, что принадлежит тебе!» Однако он жил в постоянном страхе перед возмездием. Несмотря на то что он всегда был в окружении чужеземной стражи, он не мог спать спокойно и обещал большую награду тому, кто убьет Ореста8.

d. Электра была обручена со своим двоюродным братом, спартанцем Кастором, которого после смерти стали считать полубогом. Хотя ее руки в Греции добивались самые родовитые царевичи, Эгисф, боясь, что она родит сына, который отомстит за Агамемнона, объявил, что женихи приняты не будут. Он бы с удовольствием уничтожил Электру (которая, кстати, не скрывала своей ненависти к нему), чтобы та ненароком не родила внебрачного сына от кого-нибудь из дворцовой стражи. Но, хотя Клитемнестра и не испытывала мук совести из-за своей роли в убийстве Агамемнона, она старалась вести себя так, чтобы не навлечь гнева богов, и запретила ему это убийство. Она просто позволила ему выдать Электру замуж за микенского крестьянина, который, опасаясь Ореста и будучи честным человеком, так и не приблизится к своей высокородной жене9.

e. Так, забытая Клитемнестрой, которая к этому времени родила Эгисфу троих детей — Эригону, Алета и еще одну Елену, — жила Электра в оскорбительной нищете под неусыпным надзором. В конце концов было решено, что если она не смирится со своей судьбой, как сделала ее сестра Хрисофемида, и не перестанет называть принародно Эгисфа и Клитемнестру «убийцами-прелюбодеями», то ее сошлют в далекие края и заключат в темницу. Однако Электра презирала Хрисофемиду за ее покорность, считала, что та изменила памяти покойного отца, и посылала частые напоминания Оресту о том, что отец остался неотмщенным10.

f . Орест, ставший к этому времени взрослым, посетил Дельфийского оракула и спросил, стоит ли ему уничтожать убийц своего отца. Ответ Аполлона, подтвержденный Зевсом, гласил, что если он не отомстит за смерть Агамемнона, то превратится в отщепенца, для которого будет закрыт вход во все святилища и храмы, а сам он заболеет проказой, которая будет разъедать его плоть, оставляя белые язвы11. Ему был дан совет совершить жертвенные возлияния у могилы Агамемнона, положить на нее прядь своих волос и без чьей-либо помощи, проявив всю свою изобретательность, покарать убийц. В то же время пифия предупредила, что эринии не простят убийства матери, и от имени Аполлона вручила Оресту лук из рога, с помощью которого можно отразить их преследования, когда они станут невыносимыми. Выполнив все, как ему было сказано, Орест должен вернуться в Дельфы, где его защитит Аполлон12.

g . Семь лет спустя, а некоторые утверждают, что по прошествии двадцати лет, Орест тайно вернулся в Микены, посетив по пути Афины, полный решимости убить Эгисфа и собственную мать13.

Однажды утром, в сопровождении Пилада, он посетил могилу Агамемнона и отрезал прядь своих волос, чем вызвал сочувствие Гермеса — покровителя отцовства. Увидев приближающихся рабынь, перемазанных и растрепанных по причине траура, он спрятался в кустах и стал наблюдать за происходящим. Накануне ночью Клитемнестре приснился сон, что она родила змея, спеленала его и покормила грудью. Неожиданно она закричала во сне, переполошив весь дворец; ей приснилось, будто змей вместе с молоком высасывает у нее из груди кровь. Толкователи снов, к которым она обратилась, в один голос заявили, что она навлекла на себя гнев мертвеца. Вот почему рабыни в трауре пришли от ее имени на могилу Агамемнона, чтобы совершить возлияния и умилостивить дух покойного. Бывшая среди них Электра совершила возлияния от своего собственного имени, а не от имени матери и в обращенных к Агамемнону молитвах взывала к возмездию, а не к прощению. Она умоляла Гермеса, чтобы тот сделал так, чтобы Мать-земля и другие боги потустороннего мира услышали ее мольбы. Заметив на могиле прядь светлых волос, она поняла, что волосы могут принадлежать только Оресту, во-первых, потому, что по цвету они напоминали ее собственные, а во-вторых, никто, кроме него, не осмелился бы совершить такое жертвоприношение14.

h. Терзаемая надеждой и сомнением, она примерила свой след к следу на глине, оставленному рядом с могилой, и нашла в нем сходство со своим. Затем Орест вышел из своего укрытия, показал, что прядь волос на могиле срезана с его головы, и предъявил ей одеяние, в котором некогда он бежал из Микен.

Электра с радостью приветствовала его, и они вместе обратились к своему предку, отцу-Зевсу, напомнив ему о том, что Агамемнон всегда воздавал ему великие почести и что если дом Атрея вымрет, то в Микенах уже некому будет жертвовать ему традиционные гекатомбы, поскольку Эгисф поклоняется другим богам15.

i . Когда рабыни пересказали Оресту сон Клитемнестры, он заявил, что готов превратиться в хитрого змея, чтобы пролить ее кровь. Затем он отправил Электру во дворец, предупредив, чтобы та ничего не говорила Клитемнестре об их встрече. Через некоторое время он и Пилад последуют за ней и попросят приюта, притворившись странниками из Фокиды, говорящими на парнасском диалекте. Если им откажут, такое негостеприимство возмутит весь город, а если их впустят, они не станут мешкать с осуществлением своей мести.

И вот уже Орест стучит в дворцовые ворота и просит, чтобы позвали хозяина или хозяйку. На голос вышла сама Клитемнестра, которая, однако, не признала Ореста. Тот назвался эолийцем из Давлиды и сказал, что пришел с печальным известием от некоего Строфия, которого случайно встретил по дороге в Аргос. Строфий просил передать, что ее сын Орест умер, а прах его хранится в бронзовой урне, поэтому он хотел узнать, стоит ли посылать урну в Микены или лучше предать ее земле в Крисе16.

j . Клитемнестра не мешкая предложила Оресту войти и, скрывая свою радость от слуг, послала старую кормилицу Килиссу за Эгисфом, который в это время находился в храме рядом с домом. Однако Килисса без труда узнала Ореста и решила передать Эгисфу, чтобы он возрадовался, ибо теперь ему некого бояться и он может идти один и безоружный, чтобы приветствовать тех, кто принес ему хорошую новость: его враг мертв17.

Ничего не подозревающий Эгисф вошел во дворец, куда, чтобы совсем уже развеять сомнения, пришел Пилад с бронзовой урной в руках. Клитемнестре он сказал, что это прах Ореста, который Строфий все же решился переслать в Микены. Такое подтверждение первого известия лишило Эгисфа последних сомнений, поэтому Оресту не стоило труда выхватить меч и поразить ничего не подозревавшего врага. Клитемнестра тут же узнала Ореста и попыталась смягчить его сердце, обнажив грудь и взывая к его сыновьему долгу. Орест не внял ее словам и тем же мечом отрубил ей голову. Став над трупами, он показал дворцовым слугам сеть, в которой погиб Агамемнон, еще хранившую следы крови. Такое напоминание о подлой измене Клитемнестры без труда оправдывало его в их глазах, и ему осталось лишь добавить, что Эгисф получил то, что предусмотрено для прелюбодеев законом18.

k . Не удовлетворившись убийством Эгисфа и Клитемнестры, Орест разделался с их дочерью, которую также звали Елена, а Пилад отбил нападение сыновей Навплия, пришедших на помощь Эгисфу19.

l . Некоторые, правда, говорят, что эти события произошли в Аргосе на третий день празднеств в честь Геры, перед началом шествия девственниц. Эгисф устроил угощение для нимф вблизи луга, где паслись кони, и собирал миртовые ветви для венка, готовясь принести в жертву Гере быка. Говорят также, что Электра, встретив Ореста на могиле отца, поначалу не верила, что перед ней ее давно потерянный брат, хотя их волосы действительно были похожи и он показал ей одеяние, в котором бежал из Микен. Окончательно убедил ее шрам на лбу Ореста, оставшийся от удара об острый камень, когда они, еще детьми, охотились на оленя, а Орест оступился и упал.

m . Орест решил поступить так, как ему шепотом подсказала сестра, и тут же отправился к алтарю, где уже лежал заколотый бык. Дождавшись того момента, когда Эгисф склонился над быком, чтобы рассмотреть его внутренности, Орест нанес ему удар по голове жертвенным топором. Тем временем Электра, которой Орест показал отрубленную голову, выманила Клитемнестру из дворца, сообщив ей, что десять дней назад она родила сына от своего мужа-крестьянина. Когда Клитемнестра, горевшая желанием увидеть своего первого внука, пришла в ее жилище, стоявший у дверей Орест убил ее безжалостной рукой20.

n . Другие, хотя и соглашаются, что убийство было совершено в Аргосе, утверждают, что Клитемнестра отправила Хрисофемиду на могилу Агамемнона для совершения жертвенных возлияний после того, как ей приснился сон, будто оживший Агамемнон выхватил скипетр из рук Эгисфа и так воткнул его в землю, что на нем появились почки, затем веточки, и, наконец, в тени этого дерева оказались все Микены. А в известии, которому поверили Эгисф и Клитемнестра, сообщалось, что Орест случайно погиб, участвуя в состязаниях колесниц во время Пифийских игр. Говорят также, что на могиле Агамемнона Орест показал Электре не отрезанный локон и не вышитое одеяние, а печать своего отца, сделанную из слоновой кости, которой была заменена лопатка Пелопа21.

o. Есть и такие, кто отрицает, что Орест сам убил Клитемнестру. По их словам, он привел ее в суд и уже судьи приговорили ее к смерти. Сам он тоже был не прав, не выступив в ее защиту, хотя вряд ли это стоит вменять ему в вину22.


1Еврипид. Орест 462 и Ифигения в Авлиде 622.

2Эсхил. Агамемнон 877 и сл. и Хоэфоры 732; Еврипид. Электра 14 и сл.; Пиндар. Пифийские оды XI.22 и схолии.

3Аполлодор. Эпитома VI.24; Еврипид. Цит. соч. и 542 и сл.; Эсхил. Хоэфоры 232.

4Еврипид. Цит. соч. 409—412; Софокл. Электра 11 и сл.; Пиндар. Пифийские оды XI. 34—36.

5Гигин. Мифы 117; Схолии к «Оресту» Еврипида 33, 765 и 1233; Еврипид. Ифигения в Тавриде 921; Аполлодор. Цит. соч. VI.24; Овидий. Письма с Понта III.2.95—98.

6Еврипид. Электра 289 и 323—325; Эсхил. Хоэфоры 431.

7Гомер. Одиссея ІІІ.305; Еврипид. Цит. соч. 320 и сл. и 931 и сл.; Софокл. Электра 267 и сл. и 651.

8Еврипид. Цит. соч. 33, 320 и сл. и 617 и сл.; Гигин. Цит. соч. 119.

9Еврипид. Цит. соч. 19 и сл.; 253 и сл.; 312 и сл.

10Гигин. Цит. соч. 122; Еврипид. Цит. соч. 60—64; Эсхил. Хоэфоры 130 и сл.; Софокл. Цит. соч. 341 и сл.; 379 и сл. и 516 и сл.

11Аполлодор. Цит. соч. VI.24; Эсхил. Евмениды 622 и Хоэфоры 269 и сл.

12Софокл. Цит. соч. 36—37 и 51—52; Еврипид. Орест 268—270; Эсхил. Хоэфоры 1038.

13Гомер. Цит. соч. III.306 и сл.; Краткое содержание «Электры» Софокла; Аполлодор. Цит. соч. VI.25.

14Эсхил. Хоэфоры.

15Эсхил. Там же.

16Эсхил. Там же.

17Эсхил. Там же.

18Гигин. Цит. соч. 119; Эсхил. Евмениды 592 и Хоэфоры 973 и сл.

19Павсаний I.22.6.

20Еврипид. Электра.

21Софокл. Цит. соч. 326 и 417 и сл.; 47—50 и 1223 и схолии.

22Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия XI.268.


* * *


1. Это важный миф, имеющий несколько вариантов. Олимпийская религия возникла как компромисс между доэллинским матриархальным и эллинским патриархальным принципами, причем поначалу божественная семья состояла из шести богов и шести богинь. Неустойчивое равновесие сил сохранялось до тех пор, пока Афина не родилась повторно из головы Зевса, а Дионис не родился второй раз из бедра Зевса и не занял место Гестии в Совете богов (см. 27. k ); с этих пор при любых спорах богов мужскому полу было гарантировано большинство голосов, причем на земле ситуация была аналогичной, а все изначальные прерогативы богинь оказались под угрозой.

2. Матрилинейное наследование — это одна из аксиом, доставшаяся в наследство от доэллинской религии. Поскольку каждый царь обязательно был пришлым и царствовал благодаря своему браку с наследницей престола, дети в царских семьях воспитывались в духе почитания матери как оплота царства, а матереубийство считалось немыслимым преступлением. Они воспитывались на мифах, где богиня-жена всегда предавала своего мужа-жреца, которого убивал танист и за которого убийце всегда мстил его сын. Они также знали, что сын никогда не наказывает изменницу-мать, имеющую ту же власть, что и богиня, которой она служит.

3. Древность мифа об Оресте доказывается его дружбой с Пиладом, причем отношения между ними полностью повторяют отношения между Тесеем и Пирифоем. В архаической версии Орест наверняка был фокейским принцем, предающим ритуальной смерти Эгисфа в конце седьмого года правления, и становился новым царем, женясь на Хрисофемиде, дочери Клитемнестры.

4. Другие следы архаической устной традиции можно найти у Эсхила, Софокла и Еврипида. Эгисфа убивают во время праздника в честь богини смерти Геры, когда он срезает миртовые ветви, причем, как и бык Миноса, он погибает от жертвенного топора. То, что на одежде, в которой Килисса спасла Ореста, «были вышиты дикие звери», а также то, что его воспитатель был пастухом с реки Танаос, напоминает известный сюжет о сыне царя, которого, завернутым в царские одеяния, оставляют «на горе» на милость диких зверей. Затем он попадает к пастухам, и в конце концов его узнают по одеждам, как это происходит в мифе о Гиппофое (см. 49. f ). Тот факт, что Килисса жертвует своим сыном, чтобы спасти сына царя, свидетельствует о том, что миф принадлежит той эпохе в истории религии, когда ребенок, заменявший царя на жертвеннике, уже не принадлежал царскому роду.

5. Насколько можно верить основным сюжетным элементам, которые дошли до нас в пересказе аттических драматургов? Трудно поверить в то, что эринии случайно появляются в мифе, который, как и миф об Алкмеоне и Эрифиле (см. 107. d ), вероятно, служил моральным предостережением сыну против малейшего непослушания, а тем более оскорбления матери словом или поступком, как трудно поверить и в то, что Орест убил Клитемнестру. В противном случае Гомер не преминул бы сообщить об этом и не называл бы его «богоподобным». Однако он сообщает лишь о том, что Орест убил Эгисфа и одновременно справил поминки и по нему, и по своей «преступнице матери» («Одиссея» III.306 и сл.). В Паросской хронике обвинение Ореста также не содержит упоминания о матереубийстве. Поэтому очень вероятно, что точнее всех в пересказе сюжета оказался Сервий, который пишет, что, убив Эгисфа, Орест передал Клитемнестру на суд афинских старейшин. Так же рекомендовал поступить Тиндарей в «Оресте» Еврипида (496 и сл.). Однако отказ выступить на стороне матери, как бы коварно она себя ни вела, по древним представлениям, был достаточным основанием для того, чтобы оказаться преследуемым эриниями.

6. Вероятно, этот миф, имевший широкое хождение, при возникновении семейных ссор, ставил хозяйку очага столь высоко, что жрецы Аполлона и Афины, рожденной Зевсом (и предавшей прежнюю религию), решили выступить против него. В их варианте мифа Орест уже не предает Клитемнестру суду, а собственноручно убивает ее, после чего его оправдывает самый уважаемый суд в Греции. Это происходит благодаря поддержке Зевса и личному вмешательству Аполлона, который в другом случае подстрекал Алкмеона на убийство его матери Эрифилы, совершившей предательство. Жрецы хотели раз и навсегда покончить с религиозной аксиомой, в соответствии с которой материнство ставилось выше, чем отцовство.

7. В измененном варианте мифа эндогамия и патрилинейная система родства воспринимались как нечто само собой разумеющееся, а эринии потеряли свое былое значение. Электра (чье имя «янтарь» свидетельствует о ее принадлежности к патернальному культу гиперборейского Аполлона) выгодно отличается от Хрисофемиды, имя которой напоминает о том, что древнее понимание матриархальных законов было все еще живо повсюду в Греции, и чье «послушание» матери все еще воспринималось как благочестие. Электра, напротив, всем своим существом была на стороне отца, как и Афина, Зевсом рожденная. Более того, эринии всегда выступали только на стороне матери, поэтому Эсхил грешит против правды, когда говорит о вмешательстве эриний в отмщение отцовской крови («Хоэфоры» 283—284). Угроза Аполлона наслать на Ореста проказу, если тот не убьет свою мать, звучала очень смело: до этого считалось, что насылать и лечить проказу было монопольным правом Белой богини Лепреи, или Альфито («Белая богиня», гл. 24). В результате не все эринии признали решение Аполлона, которое тот объявил через Дельфийского оракула, а Еврипид потрафил женской аудитории, позволив Диоскурам заметить, что решения Аполлона никогда не отличались мудростью («Электра» 1246).

8. Различные вариации в сцене узнавания Ореста Электрой, а также в том, каким образом Орест замышляет убить Эгисфа и Клитемнестру, интересны лишь в том смысле, что доказывают свободу, с какой драматурги классической эпохи обращались с традицией. Они просто создавали свой вариант древнего мифа, причем и Софокл, и Еврипид пытались улучшить Эсхила, который впервые обратился к этому мифу, и сделать действие более правдоподобным.


114. Суд над Орестом


Микенцы, поддержавшие Ореста в его неслыханном поступке, не позволили захоронить тела Клитемнестры и Эгисфа в черте города, а только за городской стеной1. Той же ночью Орест и Пилад остались сторожить могилу Клитемнестры, чтобы никто не посмел ограбить ее. Однако, когда они стояли на страже, перед ними появились змееволосые, собакоголовые эринии с крыльями, как у летучих мышей, и громко щелкающими кнутами. Обезумев от их яростных нападок, от которых не спасал и роговой лук Аполлона, Орест пал без чувств на ложе и оставался на нем с закутанной в плащ головой в течение шести дней, не принимая еды и не умываясь.

b. Прибывший к этому времени из Спарты Тиндарей обвинил Ореста в матереубийстве, призывая микенских старейшин выступить в качестве судей. Он потребовал, чтобы до решения суда никто не смел заговаривать ни с Орестом, ни с Электрой и не давать им ни крова, ни огня, ни воды. Оресту не дали даже обмыть перепачканные кровью руки. Вдоль микенских улиц стояли вооруженные жители, а сын Навплия Эакс обрадовался возможности выступить против детей Агамемнона2.

c . Тем временем Менелай, собрав свои богатства, высадился в Навплии, где рыбак рассказал ему о смерти Эгисфа и Клитемнестры. Он отправил Елену, чтобы та проверила в Микенах верность этого сообщения, однако сделал это ночью, чтобы родственники погибших под Троей не забросали ее камнями. Елена, стесняясь на людях скорбеть по своей сестре Клитемнестре, поскольку из-за ее неверности было пролито еще больше крови, попросила Электру, ухаживавшую за беспомощным Орестом: «Умоляю, племянница, возьми мои волосы и возложи их на могилу Клитемнестры, предварительно совершив возлияние в честь ее духа». Электра, увидев, что из-за своего тщеславия Елена срезала только самые кончики волос, отказалась выполнить ее просьбу. «Отправь вместо себя свою дочь Гермиону» — был ее ответ. После этих слов Елена позвала Гермиону из дворца. Девочке было всего девять лет, когда ее мать бежала с Парисом, а с началом Троянской войны Менелай оставил ее на попечение Клитемнестры. Тем не менее долгая разлука не помешала ребенку сразу же узнать мать и послушно исполнить все, о чем ее попросили3.

d. В это время во дворце появился Менелай, приветствуемый своим приемным отцом Тиндареем. Тиндарей был в глубоком трауре и потребовал, чтобы Менелай не смел ступать на спартанскую землю, не наказав своих преступных племянника и племянницу. Он считал, что Оресту достаточно было позволить своим согражданам изгнать Клитемнестру. А если бы они потребовали ее смерти, ему следовало бы встать на защиту матери. Дело же повернулось так, что теперь хочешь не хочешь, а и Ореста, и Электру, подговорившую своего брата на убийство, следовало забросать камнями.

e . Боясь обидеть Тиндарея, Менелай добился от суда нужного приговора. Но красноречивые мольбы Ореста, который присутствовал на суде и чувствовал поддержку Пилада (за участие в убийстве от него отказался его отец Строфий), заставили суд изменить решение и приговорить его к самоубийству. Из суда Ореста увел Пилад, благородство которого не позволило ему покинуть Ореста и Электру, с которой он был обручен. Он же предложил: раз уж им всем троим суждено умереть, то сначала лучше покарать за трусость и измену Менелая, убив Елену, из-за которой на них свалилось столько бед. Электра осталась за городской стеной, вынашивая свой собственный план — перехватить Гермиону, возвращавшуюся с могилы Клитемнестры, и оставить ее заложницей, заставив тем самым Менелая поступать так, как ей было нужно. В это время Орест и Пилад, скрывая под одеждой мечи, вошли во дворец и, притворившись просителями, спрятались у главного алтаря. Елена, сидевшая за прялкой и занятая изготовлением красного одеяния, которое она в качестве дара хотела возложить на могилу Клитемнестры, была обманута их громкими причитаниями и вышла, чтобы позвать их во дворец. Тут Орест и Пилад обнажили мечи, и, пока Пилад старался прогнать ее фригийских рабов, Орест попытался убить Елену. Но Аполлон по воле Зевса спрятал ее в облако и отнес на Олимп, где она стала бессмертной и вместе со своими братьями Диоскурами покровительствовала попавшим в беду морякам4.

f . Тем временем Электра захватила Гермиону, отвела ее во дворец и закрыла дворцовые ворота. Менелай, видя, что его дочери угрожает смерть, распорядился, чтобы ее немедленно спасли. Его люди выломали ворота в тот момент, когда Орест был уже готов поджечь дворец, убить Гермиону, а сам погибнуть от меча или огня. Но тут явился Аполлон, вырвал факел из его рук и прогнал воинов Менелая. В благоговейной тишине, вызванной его присутствием, Аполлон повелел Менелаю найти себе другую жену, обручить Гермиону с Орестом, а самому возвратиться и править Спартой. Убийство Клитемнестры не должно его больше заботить, коль скоро вмешались боги5.

g. С лавровой ветвью, увитой шерстью, и венком, которые были признаком того, что он находился под защитой Аполлона, Орест отправился в Дельфы, все еще преследуемый эриниями. Пифийская жрица пришла в ужас при виде Ореста, распростертого в позе просителя на мраморном омфале[208]Омфал (греч. «пуп») — священный камень, в представлении древних — «пуп земли»., перепачканном кровью с его неомытых рук, и спящих рядом с ним ужасных черных эриний. Однако Аполлон убедил жрицу, что обещал выступить на стороне Ореста, которому повелел мужественно встретить все муки. После окончания положенного ему изгнания он должен отправиться в Афины и молить о защите древнее изваяние Афины, которая, как предсказали Диоскуры, защитит его горгоноликой эгидой и снимет висящее над ним проклятье6. Пока эринии крепко спали, Орест бежал от них, ведомый Гермесом, однако тут же явился дух Клитемнестры, разбудил эриний и напомнил им, что это из ее рук они часто получали возлияния и что именно она устраивала для них мрачные полуночные пиршества. После этих слов они возобновили свое преследование, невзирая на угрозы Аполлона уничтожить их всех7.

h. Изгнание Ореста продолжалось год, по истечении которого убийца мог опять появиться среди своих сограждан. Он бродил по разным землям, плавал по разным морям, преследуемый неустанными эриниями, неоднократно подвергал себя очищению свиной кровью и проточной водой, однако все эти обряды держали его мучительниц на расстоянии всего на час-два, и вскоре он стал терять рассудок. Поначалу Гермес препроводил его в Трезен, где тот остановился в месте, которое теперь известно как «хижина Ореста». Она располагалась как раз напротив святилища Аполлона, и девять трезенцев совершили над ним очистительный обряд на священной скале неподалеку от храма Волчьей Артемиды. В обряде они использовали воду из источника Гиппокрены и кровь жертвенных животных. Древнее лавровое дерево растет на том месте, где затем были погребены жертвы, а потомки этих девятерых мужчин до сих пор ежегодно пируют в этой хижине в определенный день8.

і. Напротив острова Краная, в трех стадиях от Гитиона, есть нерукотворный камень, водворенный здесь в честь Зевса Избавителя, на котором восседал Орест, избавленный на время от помешательства. Говорят, что его подвергали очистительному обряду в семи ручьях близ италийского Регия, где он построил храм, в трех притоках фракийского Гебра и в Оронте, текущем в Антиохии9.

j. Если пройти семь стадий по дороге из Мегалополя в Мессену, то слева находится святилище богинь безумия — так звали эриний, приведших Ореста к неистовому приступу безумия. Кроме того, там находится небольшой курган, увенчанный каменной колонной и известный как «могила пальца». Она отмечает то место, на котором Орест с отчаяния откусил себе палец, чтобы умилостивить черных богинь, отчего по крайней мере некоторые из них изменили свой цвет на белый и безумие отступило от него. После этого он побрил голову в соседнем святилище Аке и принес умилостивительную жертву черным богиням и благодарственную жертву белым. Сейчас существует обычай приносить жертвы одновременно белым богиням и харитам10.

k . Затем Орест поселился среди азанов и аркадцев Паррасинской долины, которая, вместе с соседним городом, некогда называвшимся Орестасием в честь своего основателя Орестея, сына Ликаона, стала называться Орестейон. Некоторые, правда, говорят, что Орестейон когда-то назывался Азания, а сам Орест поселился в тех краях после посещения Афин. Есть и такие, кто считает, что он провел год ссылки в Эпире, где основал город Орестов Аргос. Там же его именем были названы Оресты Парореи, т.е. те жители Эпира, которые обитали у подножия Иллирийских гор11.

l . По прошествии года Орест отправился в Афины, которыми в то время управлял его родственник Пандион или, как считают некоторые, Демофонт. Направившись сразу же к храму Афины, расположенному на Акрополе, он сел и обнял изваяние богини. Вскоре там же появились запыхавшиеся эринии, которые потеряли Ореста из виду, когда он пересекал Истм. Если во время первого посещения никто не хотел принимать Ореста, полагая, что его ненавидят боги, то сейчас некоторые уже набрались смелости пригласить его к себе, посадить за отдельный стол и напоить вином из отдельного кубка12.

m. К эриниям, уже начавшим убеждать афинян в виновности Ореста, присоединился Тиндарей со своей внучкой Эригоной, дочерью Эгисфа и Клитемнестры. Некоторые, правда, говорят, что с ним был двоюродный брат Клитемнестры Перилей, сын Икария. Но находившаяся в Скамандре (незадолго перед этим отвоеванном афинянами у троянцев) Афина услышала мольбы Ореста, поспешила в Афины, призвала к присяге старейшин города и созвала ареопаг, чтобы тот рассмотрел второе за все время дело об убийстве13.

n. Суд состоялся, как положено. Аполлон предстал в качестве защитника, а старшая из эриний — обвинительницей. В яркой речи Аполлон отрицал значение материнства, утверждая, что женщина — не более чем борозда, в которую муж бросает семя, что содеянное Орестом имеет достаточно оправданий, поскольку лишь отец достоин называться родителем. Когда голоса разделились, Афина приняла сторону отца и отдала свой голос в защиту Ореста. Орест, оправданный с таким почетом, радостный вернулся в Арголиду, поклявшись до конца дней своих оставаться верным союзником афинян. Эринии, однако, оплакивали такое попрание древнего закона молодым поколением богов, а Эригона повесилась, посчитав себя униженной14.

о. О том, что случилось с Еленой, есть три противоречивых свидетельства. Первое утверждает, что, как и предсказал Протей, она вернулась в Спарту и жила там с Менелаем в мире, согласии и довольстве до самого того дня, когда они — рука об руку — отправились на Острова Блаженных. Согласно второму свидетельству, она вместе с Менелаем оказалась в Тавриде, где Ифигения принесла их обоих в жертву Артемиде. А третье говорит, что Поликсо, вдова родосского царя Тлеполема, отомстила за смерть своего мужа, повесив Елену с помощью своих служанок, переодетых эриниями15.


1Павсаний II.16.5.

2Еврипид. Орест.

3Гомер. Одиссея III.306 и сл.; Аполлодор. Эпитома III.3; Еврипид. Цит. соч.

4Еврипид. Там же.

5Еврипид. Там же.

6Гигин. Мифы 119; Эсхил. Хоэфоры 1034 и сл. и Евмениды 34, 64 и сл., 166—167; Еврипид. Электра 1254—1257.

7Эсхил. Евмениды 94 и сл., 106—109 и 179 и сл.

8Асклепиад. Цит. по: Схолии к «Оресту» Еврипида 1645; Эсхил. Там же 235 и сл. и 445 и сл.; Павсаний II.31.7 и 11.

9Павсаний III.22.1; Лампридий. Жизнь Гелиогабала VII.c.809.

10Павсаний VIII.34.1—2.

11Еврипид. Орест 1654—1657 и Электра 1254 и сл.; Павсаний VIII.3.1; Стефан Византийский под словом Azania; Страбон VII.7.8.

12Схолии к «Всадникам» Аристофана 95; Ахарняне 960; Паросская хроника 40 и сл.; Еврипид. Ифигения в Тавриде 947 и сл.

13Аполлодор. Цит. соч. VI.25; Павсаний VIII.34.2; Эсхил. Цит. соч. 397, 410 и сл. и 681 и сл.

14Еврипид. Цит. соч. 961 и сл.; Эсхил. Цит. соч. 574 и сл., 734 и сл., и 778 и сл.

15Гомер. Цит. соч. IV.561; Павсаний III.19.10.


* * *


1. Предание о том, что эринии Клитемнестры свели с ума Ореста, нельзя считать простой выдумкой аттических драматургов: оно уже в древнюю эпоху имело широкое хождение не только в материковой Греции, но и на островах. Как преступление Эдипа (за которое его довели до смерти эринии) заключалось не в том, что он убил свою мать, а в том, что он случайно стал причиной ее самоубийства (см. 105. k ), так и Ореста считали убийцей потому, что он не исполнил сыновнего долга и не помешал микенцам привести в исполнение смертный приговор. По-видимому, суд легко менял свое мнение, так как Менелай и Тиндарей склонили его к вынесению смертного приговора Оресту.

2. Эринии — это олицетворение мук совести, которые и сейчас, в языческой Меланезии, способны убить человека, ненароком или случайно нарушившего табу. Такой человек или сходит с ума и бросается вниз головой с кокосовой пальмы, или, как Орест, заматывает голову и отказывается есть и пить, пока не умрет с голоду. И так было даже в тех случаях, когда никто, кроме самого виновника, не знал о проступке. Если бы не своевременное появление Анании, то аналогичная судьба ожидала бы и Савла (Деян. 9.9 и сл.). Обычно в Греции, чтобы смыть с себя вину за пролитую кровь человека, приносили в жертву свинью, а пока дух убитого жадно пил свиную кровь, убийца омывался в проточной воде, брил голову, стремясь изменить внешний вид, и отправлялся на год в изгнание, чтобы окончательно сбить со следа мстительного духа. Пока человек не совершит такой очистительный обряд, соседи избегают его как приносящего несчастье и не позволяют ему переступать порог их дома или делить с ними трапезу, боясь оказаться причастными к его бедам. Кроме того, убийца должен был считаться с родственниками убитого, чей дух мог потребовать отмщения. Пролитие материнской крови было сопряжено с таким сильным проклятием, что здесь уже не годились обычные средства очищения. Не решаясь на самоубийство, убийца шел даже на такую крайность, как откусывание пальца. В случае с Орестом такое членовредительство помогло ему лишь частично. Чтобы умилостивить обиженную Геру, Геракл тоже лишает себя пальца, который, как сообщается, был потерян во время схватки с Немейским львом (см. 123. e ). В некоторых районах южных морей существует обычай отрубать фалангу пальца, когда умирает кто-нибудь из родственников естественной или насильственной смертью. В «Евменидах» (397 и сл.) Эсхил, очевидно, затушевывает предание о том, что Орест бежал в Троаду, где жил, оставленный эриниями, под защитой Афины на острове, появившемся на реке Скамандр от наносов ила и земли, а потому свободном от проклятия (см. 107. e ). Иначе вообще непонятно, почему стоило упоминать Троаду.

3. Использование вина вместо крови в жертвенных возлияниях, а также принесение в жертву прядей волос вместо бритья головы являются дополнениями классической эпохи к обряду умиротворения, значение которого уже забывалось. К примеру, современный обычай носить в знак траура черную одежду в сознании уже не связывается с древним желанием обмануть духов, изменив свой обычный вид.

4. Придуманное Еврипидом описание событий, происшедших с Еленой и Менелаем после их возвращения в Микены, не содержит мифических элементов, если не считать драматический апофеоз Елены. При этом Елена как луна-богиня была покровительницей моряков задолго до того, как божественные близнецы превратились в созвездие. Как и Эсхил, Еврипид пропагандировал совершенно определенную религиозную доктрину: оправдание Ореста есть свидетельство окончательного триумфа патриархата, причем суд происходит в Афинах, где Афина — бывшая ливийская богиня Нейт или палестинская Аната, считавшаяся верховным матриархом, а теперь повторно рожденная из головы Зевса и, по свидетельству Эсхила, не признававшая божественной матери, — оправдывает человека, своими руками убившего мать. Афинские драматурги знали, что эта революционная тема не могла быть воспринята нигде, кроме Афин. Вот почему Еврипид заставляет представляющего Спарту Тиндарея страстно желать смерти Ореста, а Диоскуров — винить Аполлона в том, что тот поддержал преступление.

5. Имя Ореста, означающее «горец», связывает его с дикими гористыми районами Аркадии, которую вряд ли мог посетить царь Микен.

6. Существование нескольких рассказов о смерти Елены имеет свои причины. В первом делается попытка объяснить культ Елены и Менелая в Терапне, второй — театрализованный вариант рассказа о том, как Орест посетил тавров (см. 116. a g ), а третий свидетельствует о родосском культе Елены Дендритис (Елена Древесная), которая является таким же персонажем, что и Ариадна или вторая Эригона (см. 79.2 и 88.10). Эта Эригона тоже была повешена.


115. Умиротворение эриний


В благодарность за оправдание Орест поставил алтарь в честь воительницы Афины, но эринии пригрозили, что, если решение суда не будет пересмотрено, они сделают так, что капля крови из их сердец падет на землю, отчего почва станет бесплодной, урожай погибнет, а у афинян не будет детей. Однако Афине удалось остудить их гнев, прибегнув к лести: убедив их в том, что они намного умнее ее, она предложила им поселиться в гроте в Афинах, куда будет стекаться такое количество паломников, о котором они не могут и мечтать. Кроме того, им должны принадлежать все алтари при очагах, поставленные божествам преисподней, а также все возлияния без применения вина, все возлияния при факелах, первые плоды, приносимые богам после совершения брака и рождения детей, и, кроме того, им должны принадлежать места в храме Эрехтея. Если они примут ее предложение, то она объявит, что ни один дом не будет процветать, если в нем не поклоняются эриниям. В ответ эринии должны обеспечивать попутные ветры ее судам, плодородие землям, детей супругам, поражение всем нечестивым и постоянные победы Афин в войнах. После короткого обсуждения эринии с радостью приняли все предложения Афины.

b. С выражением благодарности, наилучшими пожеланиями, а также поставив обереги против суховеев, засух, неурожаев и бунтов, эринии, к которым отныне следовало обращаться со словом «благомыслящие», попрощались с Афиной и в сопровождении ее народа, устроившего факельное шествие с участием юношей, замужних женщин и старух (одетых в красные одежды и несших древнее изваяние Афины), отправились к глубокому гроту, расположенному в юго-восточном углу Ареопага. Затем в их честь были совершены соответствующие жертвоприношения и они спустились в грот, который с этих пор стал и прорицалищем, и, как святилище Тесея, убежищем для всех просителей1.

c . Однако щедрое предложение Афины приняли только три эринии, а остальные продолжили преследование Ореста. Некоторые считают даже, что «благомыслящие» никогда не были эриниями. Имя Евмениды эриниям впервые дал Орест через год после своих невероятных приключений в Херсонесе Таврическом, когда он окончательно умилостивил эриний, будучи в Карнее, где сжег в их честь черную овцу. Евменидами их называли и в Колоне, где никто не мог входить в их древнюю священную рощу, и в ахейской Керинее, где Орест в конце своей жизни построил для них святилище2.

d. В гроте Евменид в Афинах, куда не допускались только те, кого преждевременно оплакали как мертвых, три их изваяния были не страшнее стоявших рядом богов преисподней, а именно: Гадеса, Гермеса и Матери-земли. Здесь все, кого ареопаг посчитал невиновными в убийстве, должны были принести жертву черного цвета. В соответствии с обещанием Афины «благомыслящим» приносили и множество других жертв, причем каждой из них посвящалась одна из трех ночей каждого месяца, во время которой ареопаг рассматривал дела об убийстве3.

e . Все обряды, связанные с «благомыслящими», совершались молча. Жрецы, отправляющие культ эриний, традиционно принадлежали роду Гесихидов, которые, прежде чем принять жреческий сан, приносили в жертву своему предку Гесиху барана у посвященного ему святилища, расположенного у Девяти Врат4.

f . Очаг-алтарь, посвященный «благомыслящим», существовал также во Флии, небольшом аттическом городке, а в Титане, что на противоположном берегу реки Асоп, им была посвящена рощица вечнозеленых дубов. Во Флии на ежегодном празднике приносилась в жертву овца накануне окота, для возлияний использовался медовый напиток, а вместо обычных миртовых венков использовали цветы. Похожие обряды совершались перед алтарем богинь судьбы, который стоял в дубовой роще, открытый дождям и ветрам5.


1Павсаний I.28.5—6; Порфирий. О пещере нимф 3; Еврипид. Электра 1272; Аристофан. Всадники 1312; Эсхил. Евмениды 778—1047.

2Еврипид. Ифигения в Тавриде 968 и сл.; Филемон Комедиограф. Цит. по: Схолии к «Эдипу в Колоне» Софокла 42; Краткое содержание к «Евменидам» Эсхила; Павсаний VII.25.4; Софокл. Эдип в Колоне 37 и 42—43.

3Гесихий под словом Deuteropotmoi; Полемон. Цит. по: Схолии к Софоклу. Цит. соч. и 89; Павсаний I.28.6; Схолии к «Против Тимарха» Эсхина I.188c; Лукиан. О доме 18; Эсхил. Евмениды 705.

4Гесихий под словом Hesychidae.

5Павсаний I.31.2 и II.11.4.


* * *


1. «Кровь из сердца» эриний, которой угрожали Аттике, вероятно, есть не что иное, как эвфемизм, означавший менструальную кровь. С незапамятных времен ведьмы, желавшие проклясть дом, поле или коровник, обнаженными обегали вокруг него против движения солнца девять раз во время месячных. Такое колдовство во время лунного затмения считалось очень опасным для урожая, скота и детей, а когда колдуньей была девушка, у которой месячные появлялись впервые, то считалось, что такое проклятие обязательно сбудется.

2. Филемон Комедиограф поступает правильно, сомневаясь в наличии связи между «благомыслящими» и эриниями, на которой настаивали афиняне. Самые авторитетные источники говорят, что было всего три эринии: Тисифона, Алекто и Мегара (см. 31.8), — постоянно пребывавшие в Эребе, а не в Афинах. У них были собачьи головы, крылья летучей мыши и змеи вместо волос. Однако, как указывает Павсаний, «благомыслящие» изображались в виде величественных матрон. Предложение Афины было совсем не таким, каким его изобразил Эсхил. Это был ультиматум жрецов Зевсорожденной Афины, предъявленный жречеству «благомыслящих», т.е. древней афинской женской триаде: если они не примут нового взгляда на отцовство как стоящее выше материнства и не согласятся разделить свой грот с такими богами преисподней, как Гадес и Гермес, то им вообще перестанут поклоняться и они тем самым лишатся приношений в виде первых плодов.

3. Преждевременно оплаканные люди не имели права входить в грот богинь преисподней, чтобы не вызвать гнев этих богинь за то, что обещанный им человек все еще ходит по верхнему миру. Аналогичные традиции существовали в Индии: если человек приходил в себя после состояния, похожего на смерть, по дороге к погребальному костру, то ему отказывали в праве на существование. И он вынужден был пробираться в тюремную колонию смертников, как об этом писал Редьярд Киплинг. Вечнозеленый дуб, который также называют кермесоносным, поскольку на нем появляются «кермесовые ягоды» (личинки кошенили), из которых греки получали ярко-красный краситель, считался деревом таниста, убивавшего царя-жреца. Поэтому посвящение такой дубравы «благомыслящим» вполне обоснованно. Приношения в виде еще не окотившейся овцы, меда и цветов были призывом к «благомыслящим» пощадить стада в период окота, оказать благотворное влияние на пчел и сделать более тучными пастбища.

4. Эринии продолжали преследование Ореста, несмотря на вмешательство Афины и Аполлона. Из этого можно сделать вывод, что в первоначальном варианте мифа он отправился в Афины и Фокиду для совершения обряда очищения, но безуспешно. Аналогичным образом в мифе об Эрифиле Алкмеон безуспешно отправлялся в Псофиду и Феспротию. Поскольку об Оресте не говорится, что он нашел покой на каком-то острове, намытом рекой (см. 107. e ), если, конечно, не считать упоминания Скамандра (см. 114.2), то, вероятно, свою смерть он встретил в Херсонесе Таврическом или в Бравроне (см. 116.1).


116. Ифигения в Тавриде


Все еще преследуемый эриниями, оставшимися глухими к красноречию Афины, отчаявшийся Орест отправился в Дельфы, где распростерся на полу храма и произнес, что лишит себя жизни, если Аполлон не спасет его от бичей эриний. В ответ пифийская жрица повелела ему отправиться в плавание по Босфору и пересечь Понт Эвксинский с юга на север, предсказав, что его невзгоды закончатся, когда он похитит древнюю деревянную статую Артемиды из храма, расположенного в Херсонесе Таврическом, и привезет эту статую в Афины или, как утверждают некоторые, в Арголиду1.

b. В то время царем тавров был быстроногий Фоант, сын Диониса и Ариадны и отец Гипсипилы. Таврами его народ звали потому, что однажды Осирис запряг быков (tayroi) и вспахал на них их землю, а происходил этот народ от скифов2. Они и сейчас живут грабежом, как и во времена Фоанта. Если кто-либо из воинов-тавров захватывал пленника, то собственноручно обезглавливал его, нес голову домой и сажал ее на длинный шест над дымоходом, чтобы его домашние могли жить под защитой убитого. Более того, любой потерпевший кораблекрушение или укрывшийся в бурю у их берегов моряк приносился публично в жертву Артемиде Таврической. Совершая подготовительные обряды, они убивали пленника дубиной, отрубленную голову прибивали к столбу, а тело или погребали, или бросали в море со скалы, на которой стоял храм Артемиды. Если же в их руки попадал пленник, принадлежавший к царскому роду, то его убивала мечом девственница — жрица богини, и швыряла труп в священный огонь, пробивавшийся наверх из Аида на принадлежавшем храму участке. Некоторые, правда, утверждают, что эта жрица руководит обрядами, предварительно приносит очистительную жертву и срезает волосы у жертвы, но не убивает самого пленника. Древняя статуя богини, которую пифийская жрица повелела выкрасть Оресту, упала с небес, а храм, в котором она находилась, опирался на мощные колонны. В него вели сорок ступеней, а на беломраморном алтаре никогда не высыхала кровь3.

c . У Артемиды Таврической было несколько греческих эпитетов: например, Артемида Тавропола или Тавропольская, Артемида Диктинна, Артемида Ортия, Фоантея, Геката; для латинян она была Тривией4.

d. Ифигения, которая, как известно, была спасена с жертвенника в Авлиде Артемидой, окутана облаком и перенесена в Херсонес Таврический, сразу стала там верховной жрицей, и лишь ей одной позволялось прикасаться к священной статуе. После этого тавры называли ее Артемидой, Гекатой или Орсилохой. Ифигения чувствовала отвращение к человеческим жертвам, но смиренно подчинялась богине5.

e. Орест и Пилад ничего об этом не знали. Они продолжали верить, что Ифигения умерла под жертвенным ножом в Авлиде. Тем не менее они направлялись к стране тавров на пятидесятивесельном корабле, который, по прибытии, поставили на якорь и оставили под охраной гребцов, а сами спрятались в прибрежной пещере. Они намеревались подождать до темноты и под покровом ночи проникнуть в храм, но их сразу же заметили легковерные пастухи и, решив, что перед ними Диоскуры или двое других бессмертных, молитвенно пали ниц. В этот момент Орест вновь потерял рассудок, начал мычать, как бык, и лаять, как собака. Приняв стадо бычков за эриний, он выбежал из пещеры с мечом в руке, намереваясь изрубить их. Разочарованные пастухи легко одолели двух друзей, и те по приказу Фоанта были отправлены в храм, где их немедленно должны были принести в жертву богине6.

f . Во время исполнения предварительных обрядов Орест сумел переговорить по-гречески с Ифигенией. Брат и сестра узнали друг друга, а услышав о причине приезда Ореста, Ифигения спустила деревянный кумир вниз, чтобы Орест смог его унести. Тут неожиданно явился Фоант, желая узнать, что задерживает жертвоприношение, но находчивая Ифигения притворилась, будто успокаивает статую. Она объяснила Фоанту, что богиня отвратила свой взгляд от жертв, которых он прислал, поскольку один из присланных — матереубийца, а второй подстрекал его на это. Поэтому оба не годятся для принесения в жертву. Она должна взять обоих молодых людей и статую, которую они осквернили своим присутствием, для омовения в море, а богине принести в жертву барашков при свете факелов. Сам же Фоант должен очистить храм от скверны с помощью факела, закрыть голову, а когда появятся чужеземцы, приказать всем оставаться дома, чтобы избежать осквернения.

g. Фоант, обманутый Ифигенией, какое-то время стоял, пораженный ее проницательностью, а затем приступил к очищению храма. Тем временем Ифигения, Орест и Пилад, освещая путь факелами, отнесли изваяние на морской берег, но не для омовения, а для того, чтобы, не теряя времени, погрузить его на корабль. Храмовые служители-тавры, отправившиеся с ними, почувствовали предательство, и началась битва. В яростной схватке они были побеждены, и гребцы Ореста налегли на весла. Налетевший ветер чуть было не бросил корабль на скалистый берег, но по просьбе Афины Посейдон успокоил море, и подгоняемый попутным ветром корабль вскоре оказался у острова Сминфий7.

h . Это был родной остров Хриса, жреца Аполлона, где сейчас жил его внук, которого звали так же. Его мать Хрисеида предложила выдать беглецов Фоанту. И хотя многие утверждали, что Афина посетила Фоанта, собиравшего флот в погоню за беглецами, и так обольстила его, что тот даже согласился отпустить гречанок-рабынь Ифигении, его появление у Сминфия не обещало ничего хорошего. Хрис-старший, узнав, какие гости посетили его остров, открыл Хрису-младшему, что тот не является, как об этом твердит Хрисеида, сыном Аполлона и что настоящий его отец — Агамемнон, а это значит, что он — сводный брат Ореста и Ифигении. После этих слов Хрис и Орест плечом к плечу выступили против Фоанта, павшего от их рук, а Орест, захватив с собой статую, благополучно приплыл в родные Микены, где эринии наконец оставили его в покое8.

i. Правда, одни говорят, что буря отнесла Ореста на Родос, где, согласно оракулу Гелиоса, он установил статую богини на городской стене. Другие утверждают, что, поскольку Аполлон повелел ему привезти статую в Аттику, Афина посетила его на Сминфии и велела установить изваяние в пограничном городе Бравроне: оно должно находиться в храме Артемиды Таврополы и умилостивляться кровью из человеческого горла. Ифигению Афина назначила жрицей этого храма, ставшего ее прибежищем до конца дней. Кроме того, ей полагалось дарить одежды богатых женщин, умерших при родах. Согласно этому источнику, корабль Ореста в конце концов достиг Браврона, где Ифигения установила изваяние, а на время строительства храма отправилась с Орестом в Дельфы. В дельфийском святилище она встретила Электру и вернула ее в Афины, чтобы выдать замуж за Пилада9.

j . В Бравроне до сих пор еще показывают так называемую «настоящую» деревянную статую Артемиды Таврической. Кое-кто, правда, говорит, что это всего лишь копия, а оригинал захватил Ксеркс во время своего неудачного похода на Грецию и установил его в Сусах. После этого, добавляют они, сирийский царь Селевк подарил статую лаодикейцам, которые поклоняются ей по сей день. Есть и такие, кто считает, что Ксеркс тут ни при чем, а просто сам Орест, возвращаясь домой из Херсонеса Таврического, попал в бурю, которая отнесла его к местности, называемой сейчас Селевкия, где он и оставил изваяние, и что местные жители в честь Ореста переименовали гору Мелантий, где безумие окончательно его оставило, в гору Аманон, что значит «небезумный». Но лидийцы, у которых есть святилище Артемиды Анаитиды, также претендуют на обладание статуей. На том же настаивают и жители каппадокийской Команы. Такое название город получил в связи с обычаем в знак траура распускать волосы (comai), который ввел здесь Орест, когда утвердил в Каппадокии культ Артемиды Таврополы10.

k . Есть и такие, кто говорит, что Орест спрятал статую в вязанке прутьев и отвез ее в италийскую Арицию, где умер и был погребен, а его останки позднее перенесли в Рим. В дальнейшем из Ариции статую отправили в Спарту потому, что спартанские обряды раздражали римлян своей жестокостью. Статуя была установлена в святилище Артемиды Ортии11.

l . Однако спартанцы утверждают, что статуя принадлежала им задолго до основания Рима и что Орест принес ее с собой, когда стал их царем. Она была спрятана в зарослях ивы, и спустя несколько столетий уже никто не знал, где она находится. Но однажды Астрабак и Алопек, два принца, принадлежащие местному царскому дому, забрели в эти заросли и потеряли рассудок при виде этого мрачного деревянного кумира, который стоял, поддерживаемый сплетенными ветками. Отсюда и произошло его название: Ортия и Лигодесма[209]Ортия (греч. orthia) — прямостоящая; Лигодесма (греч. lygos) — «ива» и desmos — «привязь», «узы»; «обвязанная ивой»..

m . Стоило только статуе появиться в Спарте, как между соперничавшими поклонниками Артемиды, приносившими вместе жертвы на ее алтарь, возникла ужасная ссора: многие были убиты, а оставшиеся в живых спустя некоторое время умерли от чумы. Тогда оракул посоветовал спартанцам умилостивить кумира, окропив алтарь человеческой кровью. Жребий назвал жертву, которая и была принесена богине. Этот обряд исполнялся потом ежегодно до тех пор, пока царь Ликург, ненавидевший человеческие жертвы, не запретил его, повелев вместо этого сечь юношей на алтаре до тех пор, пока от алтаря не пойдет запах крови12. Раз в год между спартанскими мальчиками велось соревнование: кто больше выдержит ударов. Жрица Артемиды стояла рядом с кумиром в руках, который, хотя и был небольшим и легким, приобрел такое пристрастие к крови со времен принесения ему человеческих жертв таврами, что даже сейчас, если кто-либо из поровших жалел мальчиков благородного происхождения или отличавшихся особой красотой, кумир наливался тяжестью и с трудом удерживавшая его жрица кричала: «Бейте сильней, а не то я его не удержу!»13

n . Вряд ли следует верить рассказу о том, что Елена и Менелай отправились на поиски Ореста и, появившись среди тавров сразу после бегства Ореста, были принесены в жертву богине Ифигенией.


1Аполлодор. Эпитома VI.26; Еврипид. Ифигения в Тавриде 77 и 970 и сл.; Гигин. Мифы 120.

2Еврипид. Там же 32; Аполлодор. Там же VI.26.

3Геродот IV.103; Овидий. Письма с Понта III.2.45 и сл.; Аполлодор. Там же VI.26; Еврипид. Там же 40 и сл. и 88.

4Диодор Сицилийский IV.44.7; Софокл. Аякс 172; Павсаний I.23.9; Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия II.116; Валерий Флакк VIII.208; Овидий. Ибис 384 и Письма с Понта III.2.71; Орфическая аргонавтика 1065.

5Еврипид. Цит. соч. 784 и 1045; Овидий. Письма с Понта III.2.45 и сл.; Геродот IV.103; Гесиод. Каталог женщин. Цит. по: Павсаний I.43.1; Аммиан Марцеллин XXІІ.8.34.

6Гигин. Цит. соч. 120; Аполлодор. Цит. соч. VI.27.

7Овидий. Письма с Понта. Цит. соч.; Гигин. Цит. соч.; Еврипид. Цит. соч. 1037 и сл.

8Гигин. Цит. соч. 120 и 121; Еврипид. Цит. соч. 1435 и сл.; Гигин. Цит. соч. 121.

9Аполлодор. Цит. соч. VI.27; Еврипид. Цит. соч. 89—91 и 1446 и сл.; Павсаний I.33.1; Цец. Схолии к Ликофрону 1374.

10Павсаний I.23.9, III.16.6 и VIII.46.2; Цец. Цит. соч.; Страбон XII.2.3.

11Сервий. Цит. соч. II.116 и VI.136; Гигин. Цит. соч. 261.

12Павсаний III.16.6—7.

13Гигин. Цит. соч. 261; Сервий. Цит. соч. II.116; Павсаний. Цит. соч.


* * *


1. В этом сюжете со всеми его вариантами проявилось стремление мифографов скрыть некоторые варварские обычаи. Среди элементов, не нашедших отражения в сюжете, можно назвать месть Артемиды Агамемнону за убийство Ифигении и месть Эакса также Агамемнону за убийство его брата Паламеда. Первоначально миф должен был звучать примерно так. Вожди племен, такие же, как сам Агамемнон, уговорили его предать смерти Ифигению как колдунью, когда поход греков против Трои задерживался в Авлиде из-за встречного ветра. Артемида, жрицей которой была Ифигения, отплатила Агамемнону за нанесенное ей оскорбление: она помогла Эгисфу занять трон Агамемнона и убить его по возвращении домой. По ее совету Эакс предложил Оресту отправиться на землю, недавно отвоеванную у реки Скамандр, и тем самым спастись от преследования эриний, поскольку на этой земле Орест окажется под защитой Афины (см. 115.4). Однако вместо этого Эакс отправился в Браврон, где Ореста приняли как ежегодную жертву фармака («козел отпущения», искупавший вину жителей своей смертью) и девственница-жрица Артемиды перерезала ему горло. Поэтому при встрече в Дельфах Эакс не солгал Электре, сказав, что Ореста принесла в жертву Ифигения, так как это имя могло быть одним из титулов Артемиды (см. 117.1).

2. Патриархальные греки более позднего времени, вероятно, уже не могли принять этот миф, вариант которого, где объектом мести Артемиды вместо Ореста становится Менелай, сохранился у Фотия. Они сняли с Агамемнона вину за убийство и скрыли то, что Артемида противилась воле Зевса, заявив, что богиня, конечно же, спасла Ифигению и сделала ее жрицей обряда жертвоприношений не в Бравроне, а среди диких тавров, за действия которых они уже никакой ответственности не несли. И конечно же, она не могла убить Ореста или любого другого грека, которого прочили в жертву, а, наоборот, помогла ему привезти принадлежавшую таврам статую в Грецию, как повелел Аполлон.

3. Такой спасительный для репутации греков вариант, испытавший на себе влияние мифа о плавании Ясона по Понту Эвксинскому, — у Сервия Орест похищает статую в Колхиде, а не в Херсонесе Таврическом — объясняет существование в Бравроне обряда перерезания горла человеку, постепенно вытесненного обрядом орошения алтаря каплей крови из небольшой ранки, а также существование аналогичных обрядов в Микенах, Ариции, Родосе и Команах. «Таврополос» предполагает связь с критским культом принесения в жертву быка, сохранившимся в афинской Буфонии (Павсаний I.28.11); первоначальной жертвой, скорее всего, был царь-жрец.

4. Спартанские обряды плодородия на каком-то этапе тоже не обходились без человеческих жертв и совершались в честь Артемиды Ортии. Судя по примитивным культам в других частях Средиземноморья, жертву привязывали ивовыми прутьями, фигурировавшими в лунной магии, к изваянию — священному пню, скажем, грушевого дерева (см. 74.6) — и стегали до тех пор, пока удары не вызывали эротическую реакцию и не происходила эякуляция, оплодотворявшая землю семенем и кровью. Имя Алопек («лиса») и хорошо известная легенда о том, как юноша молча дал лисе терзать свое тело, позволяют сделать вывод о том, что в Спарте существовало поклонение богине — Тевмесской лисице (см. 49.2 и 89.7).

5. Метеоритам поклонялись довольно часто, как и другим небольшим предметам непонятного происхождения, которые можно было объяснить падением с небес. Так, тщательно обработанные неолитические наконечники копий греками более поздних эпох отождествлялись с перунами Зевса (аналогичным образом кремневые наконечники стрел в английских деревнях назывались «ядра эльфов»). Культовым предметом, например, стал бронзовый пестик, который прятали в головном уборе изваяния Артемиды Эфесской. Сами изваяния, как, например, Артемида Браврония и Оливковая Афина в Эрехтейоне, также считались упавшими с небес через отверстие в кровле храма (см. 158. k ). Не исключено, что изваяние в Бравроне имело жертвенный обсидиановый нож, которым перерезалось горло жертвы, а само вулканическое стекло добывалось на острове Мелос.

6. Вспашка Осирисом Херсонеса Таврического (Крыма) представляется маловероятной, однако Геродот настаивает на тесных связях между Колхидой и Египтом (II.104), а в этом сюжете просто произошла путаница с Колхидой и таврами. Осирис, как и Гриптолем, считается богом, который ввел сельское хозяйство во многих иноземных странах (см. 24. m ).


117. Царствование Ореста


Сын Эгисфа Алет к этому времени захватил власть в Микенах, поверив злобным слухам [возможно, распространяемым Эаксом], будто Орест и Пилад были принесены в жертву на алтаре Артемиды Таврической. Однако Электра, сомневаясь в правдивости этих слухов, отправилась за ответом к Дельфийскому оракулу. Ифигения тоже только что прибыла в Дельфы, и [может быть, Эакс] указал на нее Электре как на убийцу Ореста. Обуреваемая местью, она схватила головню с алтаря и, по прошествии стольких лет не узнав Ифигению, уже была готова ослепить ее, когда вдруг появился Орест и все объяснил. Вновь соединившиеся дети Агамемнона с радостью отправились в родные Микены, где Орест покончил с междоусобицей между домами Атрея и Фиеста, убив Алета. Говорят также, что его сестра Эригона тоже могла погибнуть от руки Ореста, не перенеси ее Артемида в Аттику. Однако впоследствии Орест не держал на нее зла1.

b. Кое-кто говорит, что Ифигения умерла то ли в Бравроне, то ли в Мегаре, где у нее сейчас есть святилище. Другие считают, что Артемида сделала ее бессмертной в образе молодой Гекаты. Электра вышла замуж за Пилада, родила ему Медона и Строфия-2. Ее могила находится в Микенах. Орест женился на своей двоюродной сестре Гермионе после того, как стал свидетелем смерти принесенного в жертву сына Ахилла Неоптолема, с которым была обручена Гермиона2. Она родила ему Тисамена, который стал его наследником и преемником. Его вторая жена Эригона родила ему Пенфила3.

c . Когда Менелай умер, спартанцы пригласили Ореста на трон, предпочтя его, как внука Тиндарея, Никострату и Мегапенту, рожденным от Менелая одной рабыней. Орест, который с помощью войска, предоставленного ему фокидскими союзниками, уже добавил к своим микенским владениям значительную часть Аркадии, решил стать еще и владыкой Аргоса, поскольку царь Килараб, внук Капанея, не оставил после себя наследника. Кроме того, он покорил Ахею, но, повинуясь Дельфийскому оракулу, в конце концов переселился из Микен в Аркадию, где в возрасте семидесяти лет умер от укуса змеи в Орестее, или Орестии, — городе, который он основал во время изгнания4.

d. Орест был погребен в Тегее, но в царствование Анаксандрида, соправителем которого был Аристон и который являлся единственным лаконцем, имевшим двух жен и жившим в двух домах в одно и то же время, спартанцы, отчаявшись из-за того, что не могут победить ни в одной битве тегейцев, отправили в Дельфы послов за советом. В полученном ответе говорилось, что для победы им нужно завладеть останками Ореста. Поскольку никто не знал, где они находятся, то отправили некоего Лихаса, помогавшего Спарте, чтобы тот получил дополнительные разъяснения. В ответ прозвучали такие строки:


Ровны долины аркадской Тегеи. И ты в ней отыщешь

Место, где дуют два ветра от нужды великой,

Где от удара удар и от зла порождается злое;

Там, в той земле всеобильной, покоится тот, кто вам нужен.

В дом своей его принеси, и тогда покорится Тегея!


Благодаря заключенному перемирию Лихас без труда отправился в Тегею, где по дороге ему встретился кузнец, ковавший не бронзовый, а железный меч. Лихас так и застыл с открытым ртом при виде новинки. «Что, удивлен моей работой? — спросил кузнец. — В моей кузнице не только этому можно подивиться. Вон, гроб семи локтей в длину, а в нем такой же большой скелет. Я его обнаружил под полом кузни, когда копал яму».

e. Лихас догадался, что ветры, упомянутые в стихах, есть не что иное, как кузнечные мехи, удары — это, конечно же, удары молота, а зло, порождающее зло, — наковальня, на которой куется железный меч, поскольку Железный век несет с собой жестокость. С этим сообщением он вернулся в Спарту, где, по его предложению, судьи объявили о том, что он якобы совершил убийство. Бежав будто бы от наказания в Тегею, он убедил кузнеца спрятать его в кузнице. В полночь Лихас выкрал останки из гроба и поспешил в Спарту, где и предал их снова земле около святилища богинь судьбы. Это надгробие показывают до сих пор. Спартанское войско с тех пор непременно одерживало верх над тегейцами5.

f . Скипетр-копье Пелопа, которым также владел его внук Орест, в Фокиде обнаружили примерно в то же время: оно лежало в золотом кладе, найденном на границе между Херонеей и Фанотеем и зарытом, возможно, Электрой. После раздела клада фанотейцам досталось золото, а херонейцы взяли себе скипетр и теперь поклоняются ему, как верховному божеству. Жрец скипетра-копья назначался на год; он хранил копье в своем доме, совершая в его честь ежедневные жертвоприношения за столом, уставленным яствами6.

g. Однако некоторые отрицают, что Орест умер в Аркадии. Они говорят, что, когда срок его изгнания истек, оракул повелел ему отправиться на Лесбос и Тенедос, чтобы основать там колонии из жителей различных городов, включая и Амиклы. Так он и сделал, а новый народ назвал эолийцами, поскольку Эол был их ближайшим общим предком. Он умер вскоре после постройки города на Лесбосе. Переселение, как утверждают, состоялось за четыре поколения до появления ионийцев. Есть, правда, и такие, кто утверждает, что не сам Орест, а сын Ореста Пенфил освоил Лесбос и его внук Грас с помощью спартанцев захватил местность между Ионией и Мисией, которую теперь называют Эолией. Его второй внук Архелай привел эолийских переселенцев в город Кизикену, что около Даскилия, на южном берегу Мраморного моря7.

h. Тем временем Тисамен унаследовал владения своего отца, но сыновья Геракла изгнали его из Спарты, Микен и Аргоса и вынудили вместе со всем войском искать убежища в Ахейе. Его сын Комет переселился в Азию8.


1Гигин. Мифы 122.

2Еврипид. Ифигения в Тавриде 1464 и 915; Павсаний I.43.1; Павсаний II.16.5; Гигин. Там же 123; Страбон IX.3.9; Аполлодор. Эпитома VI.28.

3Кинефон. Цит. по: Павсаний II.18.5.

4Павсаний II.18. 5 и VIII.5.1—3; Асклепиад. Цит. по: Схолии к «Оресту» Еврипида 1647; Аполлодор. Цит. соч.

5Павсаний VIII.54.3, III.3.3 и сл.; Геродот I.67—68.

6Павсаний IX.40.6.

7Пиндар. Немейские оды XI.33—35; Гелланик. Цит. по: Павсаний III.2.1; Страбон XIII.1.3.

8Павсаний II.18.5 и сл. и VII.6.2.


* * *


1. Ифигения, вероятно, эпитет древней Артемиды, которая была не просто девственницей, но и нимфой — «Ифигения» означает «родительница сильных людей», — и старухой, то есть воплощением «благомыслящих» и триады Гекаты. Про Ореста говорится, будто он правил в большом количестве мест, поэтому его имя следует тоже воспринимать как эпитет. Его смерть от укуса змеи в аркадской Орестее объединяет его с другими древними царями, например сыном Акрисия Апесантом (см. 123. e ), отождествляемым с немейским Офельтом (см. 106. g ), сыном Афаманта Мунитом (см. 168. e ), лапифом Мопсом (см. 154. f ), укушенным ливийской змеей, а также египетским Ра, который является одной из ипостасей Осириса и тоже был укушен ливийской змеей. Всякий раз укус приходится в пятку. Среди жертв мы находим кентавров Хирона и Фола, критянина Талоса, мирмидонянина Ахилла и эвбейца Филоктета. Яд им, скорее всего, вводился кончиком стрелы (см. 92.9). По сути дела, аркадец Орест оказался пеласгом, связанным с Ливией.

2. То, что Артемида спасла Эригону от мести Ореста, представляет собой еще один случай вражды между домом Фиеста, которому благоволила Артемида, и домом Атрея, которому покровительствовал Зевс. Имя Тисамен («мстящая сила») говорит о том, что вражда передавалась от поколения к поколению, поскольку в одном месте Аполлодор (Эпитома VI.28) указывает, что он был сыном не Гермионы, а Эригоны. На протяжении всего сюжета о вражде между этими домами необходимо помнить, что Артемида, которая здесь меряется силами с Зевсом, — это Артемида эпохи матриархата, а не пленительная сестра Аполлона, девственница и охотница. Мифографы приложили немало усилий, чтобы затушевать активное участие Аполлона, выступившего на стороне Зевса, в этой ссоре богов.

3. Останки гигантов, которые обычно отождествлялись с останками племенного прародителя, считались магическими средствами защиты города. Так, вдохновленные оракулом афиняне нашли на Скиросе то, что, по их утверждениям, было останками Тесея, и перезахоронили их вновь в Афинах (см. 104. i ). Такие останки могли иметь необычайно большие размеры, поскольку в неолитическую эпоху в Европе обитали люди довольно высокого роста, чьи двухметровые и более скелеты находили даже в Англии и чьими потомками считается хамитское племя ватуси, живущее в экваториальной Африке. К таким же людям принадлежали анаким в Палестине и Карии (см. 88.3). Однако если Орест был ахейцем эпохи Троянской войны, то афиняне не смогли бы обнаружить и измерить его скелет, поскольку в гомеровской Греции среди знати практиковалась кремация, а не захоронения неолитического типа.

4. «Зло, порождающее зло» («зло, лежащее на зле») обычно трактовалось как железный меч, который ковали на железной наковальне, однако до относительно позднего времени существовали каменные наковальни, поэтому более вероятным объяснением была бы бьющая по мечу кувалда. Правда, железные кувалды вплоть до римской эпохи тоже встречались довольно редко. Железо не добывалось, но собиралось в форме «посланных богами» метеоритов, поэтому микенцы считали его священным и не могли широко использовать. Когда наконец железное оружие стали ввозить в Грецию из понтийской Тибарены, сама технология изготовления железных предметов оставалась в течение некоторого времени тайной. Железокузнецов продолжали называть «бронзоделами» даже в эллинскую эпоху. Однако, как только железо получило широкое распространение, эпоха мифа завершилась. Об этом можно судить и по тому, что железо не фигурировало среди пяти металлов, посвященных богине и связанных с ее календарными обрядами, а именно: серебро, золото, медь, олово и свинец (см. 53.2).

5. Копье-скипетр Пелопа, являвшееся символом власти, вероятно, принадлежало правившей жрице. Так, по свидетельству Еврипида, копье, которым убили Эномая, было спрятано в спальне Ифигении. Не исключено, что это копье тоже было скипетром. Впоследствии на владение им претендовала Клитемнестра (Софокл. Электра 646—647). Павсаний пишет, что в Фокиду его принесла Электра. Малоазийские греки гордились тем, что первую эолийскую колонию основал Орест: его имя было одним из царских титулов. Вполне возможно, что они основывались на традиции, свидетельствовавшей о новом этапе в истории царской власти: когда срок царствования кончался, царя не убивали, а вместо него в жертву приносили другого. Такое убийство могло стать причиной второго изгнания Ореста, когда он во главе переселенцев отправился за море. Мифографы, объяснявшие, будто спартанцы предпочли Ореста сыновьям Менелая потому, что их матерью была рабыня, не отдавали себе отчета в том, что в то время родство считалось по материнской линии. Будучи микенцем, Орест мог стать царем, вступив в брак со спартанской наследницей трона Гермионой, а ее братья вынуждены были добывать себе трон в других местах. В Арголиде дети, рожденные принцессой от раба, считались свободными. Кроме того, ничто не мешало крестьянину-мужу Электры предъявить свои права на микенский трон.

6. Библейская традиция, согласно которой человек должен жить семьдесят лет, основывалась не на наблюдениях, а на религиозной теории: семь считалось священным числом, а десять символизировало совершенство. Поэтому, согласно мифу, Орест тоже живет семьдесят лет.

7. Нарушение Анаксандридом моногамной традиции могло произойти по династическим соображениям. Возможно, его соправитель Аристон умер задолго до новой коронации, и Анаксандриду пришлось заменить его и как царя, и как супруга, особенно если учесть, что трон Аристону достался благодаря браку с наследницей.

8. Хеттские свидетельства упоминают ахейское царство, существовавшее на Лесбосе в конце XIV в. до н.э.



Читать далее

Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий