Месть старой вдовы

Онлайн чтение книги Десять меченосцев Musashi
Месть старой вдовы

Семья Матахати, Хонъидэн, принадлежала к сельской верхушке, которая составляла часть сословия самураев, но одновременно работала на земле. Главой семейства была мать Матахати Осуги, невероятно упрямая женщина. Ей было около шестидесяти, но она ежедневно выходила в поле вместе с членами семьи и работниками и трудилась не меньше их. Во время сева она брала в руки мотыгу, во время жатвы молотила на току ячмень. Когда наступала темнота и нельзя было больше работать в поле, она всегда находила какое-то другое занятие, нужное для хозяйства. Чаще всего это были ветки шелковицы, под которыми Осуги почти не было видно. Она взваливала их себе на спину и тащила домой. По вечерам она ухаживала за шелковичными червями.

После полудня в день Праздника цветов Осуги работала в шелковичной рощице. К ней прибежал, шмыгая носом, ее босоногий внук.

– Где ты был, Хэйта, в храме? – строго спросила Осуги.

– Угу.

– Видел Оцу?

– Угу. На ней красивый пояс, она помогала проводить праздник.

– Принес бальзам и заклинание от вредителей?

– Нет.

Глаза старухи, обычно тонувшие в морщинах, гневно сверкнули:

– Почему?

– Оцу велела, чтобы я бежал домой. Она сама придет и все расскажет.

– Что расскажет?

– Она видела Такэдзо, который живет за рекой. Заметила его на празднике.

У Осуги перехватило дыхание.

– Она правда так сказала, Хэйта?

– Да, бабушка.

Крепкое тело старухи разом обмякло, в глазах заблестели слезы. Она медленно повернулась, словно ожидая увидеть за спиной сына. Никого не увидев, она резко скомандовала:

– Хэйта, оставайся здесь и обрывай листья шелковицы.

– Ты куда?

– Домой. Если Такэдзо вернулся, должен прийти и Матахати.

– Я с тобой!

– Нет, делай, как тебе говорят.

Старуха торопливо ушла, оставив внука одного. Деревенский дом, окруженный корявыми дубами, был достаточно велик. Осуги прямиком направилась к амбару, где работали ее дочь и несколько работников. Еще издали она взволнованно закричала:

– Матахати пришел? Он здесь?

Находившиеся в амбаре уставились на старуху как на сумасшедшую. Наконец один из крестьян сказал «нет», но Осуги словно не слышала ответа. Она была слишком возбуждена. Все продолжали непонимающе смотреть на нее, и старуха, обозвав их болванами, пересказала слова Хэйты, добавив, что если пришел Такэдзо, то должен вернуться и Матахати. Затем, снова взяв утраченные на мгновение бразды правления в свои руки, она разослала всех в поисках Матахати. Сама же осталась дома, и как только раздавались шаги у дома, Осуги выбегала навстречу, надеясь увидеть сына.

Вечером, все еще не потеряв надежды, она зажгла свечку перед табличками с именами предков мужа. Она сидела перед ними, погруженная в молитву, неподвижная, как изваяние. Все отправились на поиски Матахати, поэтому в доме некому было приготовить еду. Когда наступила ночь, Осуги поднялась со своего места и, как во сне, медленно побрела от дома к воротам. Она долго стояла под покровом темноты, все еще ожидая сына. Бледная луна светила сквозь ветви дуба, горы были окутаны туманом. Сладковатый запах цветущих груш плыл в воздухе.

Чувство времени покинуло Осуги. Вдруг она заметила, как кто-то идет по дальней кромке грушевого сада. Различив силуэт Оцу, Осуги позвала ее, и девушка подбежала, шлепая намокшими сандалиями.

– Оцу, мне сказали, что ты видела Такэдзо. Это правда?

– Да, я уверена, это был он. Я его заметила в толпе перед храмом.

– А Матахати не видела?

– Нет. Я выбежала к Такэдзо, но он скрылся, как испуганный кролик. Мы только встретились глазами, и он тут же исчез. Он всегда был немного странным, но я не могу понять, почему он исчез.

– Убежал? – озадаченно спросила Осуги. Она задумалась, и чем больше она думала, тем сильнее ее стали одолевать подозрения. Ей стало ясно, что ненавистный Симмэн, этот бандит Такэдзо, который заманил ее дорогого Матахати на войну, затевает недоброе. – Негодяй! – произнесла Осуги с угрозой в голосе. – Наверняка он где-то бросил Матахати умирать, а сам пробрался домой, живой и невредимый. Трус!

Осуги затряслась от гнева.

– От меня ему не спрятаться!

Оцу сохраняла спокойствие.

– Он на это не способен. Если бы он и оставил где-нибудь Матахати, то обязательно передал бы от него весточку или что-то на память.

Поспешные обвинения старухи неприятно поразили Оцу. Осуги поверила в вероломство Такэдзо. Не дослушав Оцу, она направилась к дому.

– Почтеннейшая… – ласково позвала Оцу.

– Что? – резко отозвалась Осуги.

– Если мы зайдем к Огин, то найдем там Такэдзо.

Старуха приостановилась.

– Ты права! Она его сестра. Во всей деревне ему не к кому больше пойти.

– Тогда пойдемте!

– С какой стати я должна к ней идти? – нерешительно сказала Осуги. – Она знает, ее брат утащил моего сына на войну, но ни разу не сочла нужным извиниться или вежливо проведать меня. Сейчас, когда Такэдзо вернулся, она даже не сообщила. Нет, не понимаю, почему я первой должна идти на поклон. Это унизительно. Я подожду ее здесь.

– Но сегодня особый случай, – возразила Оцу. – Нам важно как можно скорее повидать Такэдзо. Мы должны узнать, что произошло. Пожалуйста, пойдемте! Вам ничего не придется делать, я сама все улажу.

С неохотой Осуги согласилась. Разумеется, она жаждала узнать все, как и Оцу, но скорее умерла бы, чем обратилась с просьбой к Симмэнам.

До дома Огин было минут двадцать ходьбы. Как и семейство Хонъидэн, Симмэны принадлежали к сельской знати, и оба дома вели свое происхождение от рода Акамацу. Разделенные рекой, оба дома молча признавали право друг друга на существование, но этим их отношения и ограничивались.

Главные ворота усадьбы Огин оказались запертыми. Ни лучика света не пробивалось из дома сквозь разросшийся сад. Оцу направилась к задним воротам, но Осуги не двинулась с места.

– Главе семейства Хонъидэн не пристало входить в дом Симмэнов с черного входа! – заявила Осуги. – Это унизительно.

Оцу пошла одна. Через некоторое время у ворот зажегся свет, и Огин вышла встретить старую женщину, которая вдруг из простой женщины, каждый день ломавшей спину в поле, превратилась в чинную даму, соблюдающую все тонкости этикета.

– Прошу извинить за причиненное беспокойство в столь поздний час, но мое дело не терпит отлагательств. Очень мило с вашей стороны выйти и встретить меня.

Быстро пройдя мимо Огин в дом, Осуги уселась на самое почетное место в комнате перед нишей-токонома, словно была посланцем богов. Сидя на фоне свитка, исписанного иероглифами, букета икэбаны, Осуги снисходительно выслушала приветственные слова Огин.

После завершения формальностей Осуги немедленно перешла к делу. Стерев с лица искусственную улыбку, старуха зло уставилась на Огин:

– Мне сказали, что молодой демон приполз домой. Приведи его ко мне!

Осуги славилась своей резкостью, но все равно столь неприкрытая злость поразила деликатную Огин.

– Кого вы называете молодым демоном? – спросила она подчеркнуто сдержанно.

Ловко, как хамелеон, Осуги сменила тактику.

– Я оговорилась, – рассмеялась она. – Так его называют наши деревенские, а я повторила. Молодой демон – это Такэдзо. Он здесь прячется?

– Нет, – ответила Огин с нескрываемым удивлением. Она еще не пришла в себя от слов старухи.

Оцу, сочувствуя Огин, рассказала, как она видела Такэдзо на Празднике цветов. Пытаясь сгладить неловкость, она добавила:

– Как странно, что он не пришел домой.

– Не пришел, – подтвердила Огин. – Я ничего не знаю. Но если он вернулся, то должен появиться с минуты на минуту.

Осуги прямо сидела на подушке-дзабутон, сложив руки на коленях. Внезапно она разразилась яростной тирадой:

– Хотите, чтобы я поверила вашим басням, что его здесь нет? Разве не знаете, что молодой балбес сманил моего сына на войну? Не знаете, что Матахати – наследник и будущий глава рода Хонъидэн? Твой брат сбил с толку моего сына и заставил его рисковать жизнью. Если мой сын убит, то это дело рук Такэдзо. Пусть теперь не надеется, что уйдет,от возмездия…

Старуха остановилась перевести дух, ее глаза зло блестели. Потом она продолжила:

– Хороша и ты! Почему ты, старшая сестра, не послала его ко мне, как только он здесь объявился? Вы оба мне отвратительны, поскольку не умеете уважать старость. Вы жестоко меня оскорбили!

Судорожно вздохнув, Осуги заключила:

– Если Такэдзо вернулся, верните и моего Матахати. Немедленно позови молодого демона, и путь он объяснит, что произошло с моим дорогим сыном!

– Как же я это сделаю? Такэдзо нет здесь.

– Бессовестная ложь! – взвизгнула Осуги. – Ты знаешь, где он.

– Уверяю вас… – робко возразила Огин. Ее голос дрожал, глаза наполнились слезами. Как ей сейчас не хватало отца!

Вдруг со стороны комнаты, выходящей на веранду, раздался какой-то треск и потом топот убегающих ног. Глаза Осуги сверкнули. Оцу приподнялась, и в это мгновение раздался леденящий душу вопль – скорее животный, чем человеческий крик.

– Держи его! – раздалось в саду.

Послышался громкий топот бегущих людей, треск ломаемых веток.

– Это Такэдзо! – закричала Осуги.

Вскочив, она злорадно наклонилась над Огин, с ненавистью выплевывая слова:

– Я знала, что он здесь! Видела так же отчетливо, как нос на твоем лице. Не знаю, почему ты пыталась скрыть его от меня. Запомни, я этого тебе никогда не прощу!

Осуги рывком распахнула сёдзи.

От увиденного ее лицо сделалось пепельно-серым. Молодой человек в ноговицах лежал навзничь на земле, вероятно уже мертвый, хотя кровь продолжала струиться из его глаз и носа. Судя по раздробленному черепу, его убили деревянным мечом.

– Здесь… здесь убитый! – заикаясь, произнесла Осуги.

Оцу принесла огонь и склонилась над телом рядом с онемевшей от ужаса Осуги. Это был не Такэдзо или Матахати, а какой-то неизвестный в здешних краях самурай.

– Кто мог убить его? – пробормотала Осуги. Быстро повернувшись к Оцу, она приказала:

– Идем домой, чтобы нас в это дело не впутали!

Оцу не могла сдвинуться с места. Старуха наговорила слишком много оскорбительных слов. Было бы несправедливо по отношению к Огин уйти, не утешив ее. Если Огин и лгала, значит, у нее были на то причины. Решив остаться, Оцу сказала Осуги, что придет попозже.

– Как знаешь! – отрезала Осуги, направляясь к выходу. Огин предложила ей фонарь, но старуха отвергла любезность:

– Глава семейства Хонъидэн не совсем выжила из ума, чтобы заблудиться без вашего фонаря!

Заправив полы кимоно за пояс, Осуги решительно зашагала через сад и скрылась в густеющем тумане.

Не успела она отойти от усадьбы, как ее окликнули. Остановивший ее человек держал обнаженный меч, его руки и ноги были прикрыты щитками. Таких воинов не часто можно было встретить в деревне.

– Вы идете из дома Симмэн? – спросил он.

– Да, но…

– Вы сами из их семейства?

– Разумеется, нет! – ответила Осуги, резким взмахом руки отметая такую возможность. – Я – глава самурайского дома по другую сторону реки.

– Значит, вы мать Хонъидэна Матахати, который воевал при Сэкигахаре вместе с Симмэном Такэдзо?

– Да, но мой сын ушел не по своей воле. Его сманил этот молодой демон.

– Демон?

– Этот… Такэдзо.

– Похоже, у Такэдзо не слишком хорошая репутация в деревне?

– Не слишком хорошая? Мягко сказано! Вы в жизни не видали такого бандита. Не представляете, сколько мы натерпелись с тех пор, как мой сын связался с ним.

– Ваш сын, по-видимому, погиб при Сэкигахаре. Я…

– Матахати? Погиб?

– Я не вполне уверен, но, если это хоть как-то утешит ваше горе, я готов сделать все, что в моих силах, чтобы вы могли отомстить.

Осуги скептически оглядела самурая:

– Кто вы такой?

– Я из войска Токугавы. Мы прибыли в замок Химэдзи после битвы. По приказанию своего господина я установил посты на границе провинции Харима, чтобы проверять всех, кто сюда направляется. Такэдзо Симмэн прорвался через заставу и добрался до Миямото несмотря на наше преследование. Крепкий орешек! Мы рассчитывали, что, уходя от нас в течение нескольких дней, он, в конце концов, выбьется из сил, но мы до сих пор его не поймали. Никуда он не денется. Мы его схватим!

Осуги кивнула в знак согласия. Теперь она поняла, почему Такэдзо бежал из Сипподзи, и сообразила, что дома он, по всей видимости, не появлялся. Солдаты ведь стали бы его искать в первую очередь здесь. Гнев продолжал душить ее, ведь было очевидно, что Такэдзо вернулся один. И все же она не могла заставить себя поверить, что Матахати нет в живых.

– Я знаю, что Такэдзо хитер и коварен, как хищный зверь, – сказала холодно Осуги. – Но я уверена, что для такого самурая, как вы, не составит особого труда поймать его.

– Откровенно говоря, я сам так думал. У меня мало людей, да вот он убил еще одного человека.

– Позвольте старой женщине дать вам совет, – сказала Осуги, подзывая его ближе.

Она что-то прошептала ему на ухо, и ее слова, видимо, очень понравились самураю.

– Дельная мысль! Здорово! – воскликнул он.

– Вы уж постарайтесь! – пожелала Осуги на прощанье. Самурай собрал свой отряд, в котором было человек пятнадцать, за домом Огин. Уяснив задачу, они перелезли через стену, окружавшую усадьбу, и выставили охрану на всех выходах. Солдаты вломились в дом, круша все на своем пути, и ворвались в комнату, где сидели две молодые женщины с заплаканными глазами.

При виде солдат у Оцу перехватило дыхание, она побледнела. Огин как истинная дочь своего отца, самурая Мунисая, ничем не выдала волнения. Она холодно и негодующе смотрела на солдат.

– Кто из вас сестра Такэдзо? – спросил один из них.

– Я, – ответила Огин. – И я требую объяснения, почему вы вошли в дом без разрешения. Я не потерплю, чтобы так нагло вели себя в доме, в котором нет никого, кроме женщин.

– Схватить ее! – приказал человек, с которым недавно беседовала Осуги.

С десяток солдат набросились на Огин, пытаясь ее связать. Комнатные перегородки-фусума зашатались, лампа опрокинулась. Оцу, крича от ужаса, кинулась в сад. Несмотря на яростное сопротивление Огин, все было кончено в несколько секунд. Связав Огин, солдаты бросили ее на пол и стали бить ногами.

Оцу сама не понимала, как ей удалось вырваться. Не видя дороги, она бежала босиком к Сипподзи, озаренная неверным светом луны. Она выросла в атмосфере мира и покоя, и теперь ей казалось, что все рушится.

Кто-то окликнул ее, когда она подбежала к подножию холма, на котором стоял храм. Она увидела силуэт человека, сидящего на камне под деревьями. Это был Такуан.

– Благодаренье небесам, это ты! – сказал он. – Я уже начал беспокоиться. Ты никогда не задерживалась так поздно. Пошел искать тебя, когда стало совсем темно.

Он взглянул на ее ноги.

– Почему ты босая?

Оцу с рыданиями бросилась ему на грудь.

– О, Такуан, это ужасно! Что делать?

– Может, все не так уж плохо? – пытался он успокоить Оцу. – На свете много вещей, которые действительно ужасны. Успокойся и расскажи, что произошло.

– Они связали Огин. Матахати не вернулся домой, и теперь они бьют ногами Огин, а ведь она такая нежная и хрупкая. Такуан, мы должны что-то сделать!

Всхлипывая и дрожа, она припала к молодому монаху, положив голову ему на грудь.


Был полдень, стоял тихий и влажный весенний день. Такэдзо шел через горы сам не зная куда. По лицу молодого человека градом катил пот. Он устал до изнеможения, но все же мгновенно настораживался от шороха вспорхнувшей птицы. Несмотря на утомление, его покрытое грязью тело, движимое инстинктом самосохранения, напрягалось, как пружина.

– Мерзавцы! Ублюдки! – рычал Такэдзо. Яростным взмахом меча из черного дуба он срубил с дерева толстую ветку. Белый сок, выступивший из среза, напомнил ему молоко кормилицы. Он долго стоял и смотрел на срез. Лишенный матери, Такэдзо с малых лет был обречен на одиночество. Казалось, даже родные горы и ручьи смеются над ним, вместо того чтобы утешить.

– Почему все деревенские так не любят меня? – спрашивал себя Такэдзо. – Стоит мне появиться, как они доносят обо мне страже. От меня же улепетывают, как будто я бешеный.

Вот уже четыре дня Такэдзо скрывался в горах Санумо. Сквозь полуденную дымку он мог видеть дом своего отца, где сейчас в одиночестве жила его сестра. Прямо под ним у подножия горы приютился храм Сипподзи, крыша которого виднелась из-за деревьев. Он знал, что ему нельзя появляться в родных местах. Он рисковал жизнью, когда в день рождения Будды пришел к храму, и это несмотря на то, что там было полно народу и можно было затеряться в толпе. Когда его окликнули по имени, ему пришлось бежать. Если бы его обнаружили, он не только поплатился бы головой, но и сильно подвел бы Оцу.

Когда ночью он пробрался к дому сестры, там, как нарочно, оказалась мать Матахати. Какое-то время он стоял, заглядывая сквозь щелку в сёдзи, и собирался с духом, чтобы рассказать о Матахати, но здесь его обнаружил солдат. Снова пришлось бежать. С тех пор (как он мог убедиться из своего убежища в горах) самураи Токугавы стали его усиленно выслеживать. Они не только перекрыли все возможные пути, но и заставили крестьян прочесывать горы.

Такэдзо хотелось разузнать об Оцу. Он начал подозревать, что и она настроена против него. Такэдзо совсем упал духом, решив, что все до единого в деревне относятся к нему враждебно.

– Было бы жестоко рассказать Оцу всю правду о том, почему ее жених не вернулся домой, – размышлял Такэдзо. – Может, лучше открыть все старухе? Я ей объясню, а она найдет способ осторожно передать новость Оцу. Тогда мне больше незачем будет оставаться в Миямото.

Такэдзо решительно зашагал дальше, но он понимал, что до наступления темноты к деревне подойти нельзя. Булыжником он надробил камешков. Запустив камень в пролетавшую птицу, он сбил ее на лету. Такэдзо, слегка ощипав ее, вонзил зубы в живое теплое мясо. Жуя на ходу, он продолжал путь, но вдруг чей-то сдавленный крик заставил его остановиться. Какой-то человек сломя голову убегал от него, продираясь сквозь кустарник. Такэдзо, взбешенный тем, что его так боятся, ненавидят и преследуют без причины, громко приказал тому остановиться и, словно рысь, бросился вслед за бегущим. Догнать беглеца не составило труда. Это оказался знакомый односельчанин, который занимался в горах выжигом древесного угля. Схватив крестьянина за шиворот, Такэдзо выволок его на прогалину.

– Почему ты удираешь? Разве ты не знаешь меня? Я твой земляк Симмэн Такэдзо из Миямото. Я не собираюсь съесть тебя живьем. Разве не знаешь, что верх невоспитанности убегать от человека, даже не поздоровавшись с ним?

– Виноват, господин…

– Сядь!

Такэдзо отпустил его, но крестьянин тут же снова бросился бежать. Нагнав его, Такэдзо дал ему хорошего пинка и для острастки замахнулся мечом. Крестьянин, закрывшись руками, заскулил, как собака.

– Не убивай! – взмолился он.

– Отвечай на мои вопросы!

– Я все скажу, только не убивай! У меня жена и дети! – Никто и не собирается. Скажи, в горах много солдат?

– Да.

– Храм Сипподзи у них под наблюдением?

– Да.

– Сегодня деревенские охотятся за мной? – Ответа не последовало.

– Ты один из них?

Человек вскочил на ноги, тряся головой, как глухонемой.

– Нет, нет, нет! – замычал он.

– Довольно, – сказал Такэдзо и, сжав руку на его горле, спросил: – Что ты слышал о моей сестре?

– Сестре?

– О моей сестре Огин из дома Симмэн? Не придуривайся, ведь ты обещал отвечать на вопросы. Я не виню крестьян за то, что они ловят меня, их заставляют самураи, но я уверен, что они не тронут мою сестру. Или я не прав?

– Я ничего не знаю, – ответил углежог, прикидываясь простачком. Такэдзо поднял меч.

– Берегись! Я вижу, ты врешь! Что произошло? Говори, или я расколю твою башку!

– Не надо, я все скажу!

Углежог, дрожа и протягивая в мольбе руки, рассказал, что Огин схватили и что по приказу властей все, кто предоставит Такэдзо еду и убежище, будут считаться его сообщниками. Ежедневно солдаты выводят в горы на облаву отряд крестьян, для чего с каждого двора полагается посылать через день по одному человеку.

От этой новости Такэдзо покрылся гусиной кожей. Его охватил не страх, а ярость. Такэдзо переспросил, чтобы убедиться, правильно ли он понял:

– Какое преступление совершила сестра?

В глазах Такэдзо заблестели слезы.

– Никто не знает. Мы все боимся уездного наместника. Мы делаем то, что нам приказывают.

– Куда отправили сестру?

– Говорят, в острог в Хинагуре, но я точно не знаю.

– Хинагура… – повторил Такэдзо. Он окинул взглядом хребет, по которому проходила граница между провинциями. На скалах уже лежали тени от серых вечерних облаков.

Такэдзо отпустил углежога. Глядя, как тот поспешно уходит, радуясь, что остался живым, Такэдзо подумал о человеческом коварстве и трусости, которые заставляют самурая сражаться с беззащитной женщиной.

Такэдзо некоторое время размышлял над случившимся. Наконец он принял решение.

– Я должен освободить Огин. Обязательно! Бедная сестра! Я убью их всех, если они обидели ее.

Широким шагом он начал спускаться к деревне.

Часа через два Такэдзо со всеми предосторожностями приблизился к храму Сипподзи. Только что смолк вечерний звон. В темноте хорошо были видны огни в храме, в кухне и в комнатах служителей, мелькающие тени людей.

– Только бы Оцу вышла! – молил Такэдзо.

Он сидел, скорчившись под переходом. Открытая с обеих сторон, но защищенная навесом, галерея соединяла комнаты служителей с главным храмом. В воздухе плыл запах еды, вызывая в воображении Такэдзо видения риса и дымящегося супа. Несколько последних дней Такэдзо не ел ничего, кроме сырой дичи и трав. Желудок мучили спазмы. Горло сводило от изжоги, от которой он громко рыгал, хва-тая ртом воздух.

– Что это? – спросил кто-то.

– Наверное, кошка, – ответил прямо над головой Такэдзо голос Оцу, которая шла с подносом по галерее. Он хотел окликнуть ее, но из-за приступа тошноты не смог издать членораздельный звук. Это его спасло, потому что тотчас чей-то мужской голос спросил:

– Как пройти в баню?

Мужчина был в кимоно, взятом напрокат в храме, с узкого пояса свисал узелок с бельем. Такэдзо узнал в человеке одного из самураев из Химэдзи. По всей видимости, тот был достаточно высокого ранга, чтобы жить при храме, есть и пить в свое удовольствие по вечерам, тогда как его подчиненные и крестьяне прочесывали горы в поисках беглеца.

– Баня? – переспросила Оцу. – Пойдемте, я вам покажу. Поставив поднос, она повела самурая по галерее. Вдруг он обнял ее.

– Может, помоемся вместе? – игриво предложил самурай.

– Оставьте меня! – вскрикнула Оцу, но самурай повернул ее к себе, сжал лицо девушки широкими ладонями и стал целовать.

– Что тебе не нравится? Не любишь мужчин? – мурлыкал он.

– Прекратите, немедленно прекратите! – закричала Оцу. Самурай зажал ей рот.

Такэдзо, забыв об опасности, вскочил, как кошка, на галерее и обрушил кулак на голову военного. Сильный удар на мгновение оглушил самурая, и он повалился на землю, все еще цепляясь за Оцу. Оцу громко вскрикнула, пытаясь освободиться.

– Такэдзо! Хватайте его! – заорал очнувшийся самурай.

Со стороны храма послышались голоса и топот ног. Ударил храмовый колокол, извещая, что Такэдзо обнаружен. С гор к храму потекли толпы людей. Такэдзо, однако, исчез, и людей снова отправили прочесывать горы Санумо. Такэдзо сам не понимал, как ему удалось выскользнуть из ловушки. Пока разворачивалась облава, он уже стоял перед входом в кухню дома Хонъидэн далеко от храма.

Заглянув в тускло освещенный дом, он позвал:

– Почтеннейшая!

– Кто там? – последовал резкий ответ.

Осуги появилась из задней комнаты, неся бумажный фонарь. При виде гостя ее лицо покрылось смертельной бледностью.

– Это ты! – вскрикнула она.

– У меня для вас важное известие, – торопливо заговорил Такэдзо. – Матахати не погиб, он жив и совершенно здоров. Он остался с одной женщиной, в другой провинции. Это все, что я могу сказать. Вы не сообщите об этом Оцу? Я сам не могу.

Такэдзо, словно избавившись от тяжелого бремени, быстро направился к выходу, но старуха остановила его.

– Куда собрался?

– Я должен пробраться в острог в Хинагуре и освободить Огин, – ответил он. – Потом скроюсь. Я должен был сказать вам и Оцу, что не бросил Матахати умирать. Другого дела у меня в Миямото нет.

– Вот как, – проговорила Осуги, перекладывая фонарь из одной руки в другую, стараясь потянуть время. – Ты, верно, голоден?

– Много дней нормально не ел.

– Бедный мальчик! Подожди! Я как раз готовлю. Угощу горячим обедом, как говорится, на дорожку. А пока, может, вымоешься? А я с едой управлюсь.

Такэдзо удивился.

– Не изумляйся, Такэдзо! Наши семьи были вместе со времен клана Акамацу. Мне вообще жаль с тобой расставаться, но уж во всяком случае не отпущу, пока хорошенько не поешь.

Такэдзо молча вытер рукавом выступившие слезы. Он давно забыл ласковое обращение. Он привык относиться к каждому с подозрением и недоверием, а здесь он вдруг вспомнил о человеческом отношении друг к другу.

– Марш в баню! – с деланным добродушием проговорила Осуги. – Снаружи опасно оставаться, тебя могут увидеть. Я принесу мочалку, а пока ты купаешься, достану кимоно и белье Матахати. Хорошо попарься и не спеши!

Осуги передала ему фонарь и ушла в глубь дома, и почти тотчас из дома выскользнула ее невестка. Она пересекла сад и скрылась в ночи.

Из бани доносился плеск воды, над головой Такэдзо сильно раскачивался фонарь.

– Хорошо? – весело спрашивала Осуги. – Добавить горячей воды?

– Достаточно, – ответил Такэдзо. – Я будто заново родился.

– Не торопись, погрейся вволю. Рис еще не сварился.

– Спасибо! Знай я, что все так получится, пришел бы раньше. Я был уверен, что вы на меня сердитесь.

Такэдзо еще что-то говорил, но плеск воды заглушал его голос, и Осуги не отвечала.

Вскоре в воротах появилась запыхавшаяся невестка, за которой следовала группа самураев и добровольцев из крестьян. Осуги вышла к ним и что-то зашептала.

– Моется? Ловко устроено! – восхищенно сказал один из самураев. – Прекрасно! На этот раз ему не уйти.

Разбившись на две группы, пришедшие на цыпочках стали подбираться к бане.

Что-то, Такэдзо не смог бы объяснить и сам, насторожило его, и он выглянул в щель. Волосы у него встали дыбом.

– Западня! – простонал он.

Совершенно голый, Такэдзо находился в крошечном помещении, времени на раздумье не было. Ему показалось, что к бане подбирается целая толпа, вооруженная копьями, палками и боевыми дубинами, но он не боялся. Все чувства вытеснила ненависть к Осуги.

– Держитесь, ублюдки! – прорычал Такэдзо.

Ему было безразлично, сколько людей его окружило. В такой ситуации он умел только атаковать, а не ждать нападения. Люди осторожно приближались, норовя спрятаться друг за друга, а Такэдзо, распахнув дверь, выпрыгнул, испуская боевой клич, леденящий кровь. Голый, с развевающимися волосами, он вырвал из рук первое попавшееся копье, отправив его владельца кувырком в кусты, и начал с бешеной силой вращать копьем вокруг себя, как шаман. В битве при Сэкигахаре он понял, что это наиболее эффективный прием, когда тебя окружило несколько противников, и что древко копья порой работает лучше, чем его острие.

Нападающие слишком поздно поняли свою ошибку. Им следовало послать человека четыре в баню и там взять Такэдзо. Теперь им оставалось криками подбадривать друг друга. Такэдзо их опередил.

Вращающееся древко, зацепившись за землю, сломалось. Такэдзо схватил булыжник и метнул его в толпу, которая начала пятиться назад.

– Он побежал в дом! – крикнул один из стражников.

В это время Осуги и ее невестка прятались на заднем дворе за деревьями.

Мчась со страшным грохотом по дому, Такэдзо кричал:

– Где моя одежда? Отдайте!

Кругом лежало много рабочей одежды, не говоря уже о сундуке с дорогими кимоно, но Такэдзо не обращал на них внимания. В полутьме он пытался разыскать свои лохмотья. Он увидел их в углу кухни. Схватив одежду, Такэдзо подтянулся на руках к окошку над большим глинобитным очагом и выбрался на крышу. Его преследователи в полном замешательстве обвиняли друг друга в том, что упустили Такэдзо.

Стоя на крыше, Такэдзо не спеша облачился в кимоно. Зубами он оторвал полоску от пояса и завязал ею волосы на затылке так туго, что кожа на лице натянулась и глаза сделались еще уже.

Весеннее небо сияло миллионами звезд.


Читать далее

Предисловие 19.09.16
Книга первая. Земля
Колокольчик 19.09.16
Гребень 19.09.16
Праздник цветов 19.09.16
Месть старой вдовы 19.09.16
«Искусство войны» 19.09.16
Старая криптомерия 19.09.16
Скала и дерево 19.09.16
Рождение Мусаси 19.09.16
Книга вторая. Вода
Цвет Ёсиоки 19.09.16
Превратности судьбы 19.09.16
Стычка и отступление 19.09.16
Водяной-каппа 19.09.16
Весенний цветок 19.09.16
Храм Ходзоин 19.09.16
Равнина Ханъя 19.09.16
Владение Коягю 19.09.16
Пион 19.09.16
Месть Дзётаро 19.09.16
Соловьи 19.09.16
Книга третья. Огонь
Сасаки Кодзиро 19.09.16
Встреча в Осаке 19.09.16
Молодой красавец 19.09.16
Раковина забвения 19.09.16
Геройская смерть 19.09.16
Сушильный шест 19.09.16
Орлиная гора 19.09.16
Зимний мотылек 19.09.16
Ветряная мельница 19.09.16
Скачущий конь 19.09.16
Зимняя бабочка 19.09.16
Извещение 19.09.16
Большой мост на улице Годзё 19.09.16
Книга четвертая. Ветер
Пустошь 19.09.16
Одаренный человек 19.09.16
Ночной путь 19.09.16
Младший брат 19.09.16
Материнская любовь 19.09.16
Ремесленник 19.09.16
Скрип снега 19.09.16
Избранное общество 19.09.16
Разбитая лютня 19.09.16
Весенние хвори 19.09.16
Аромат алоэ 19.09.16
Ворота 19.09.16
Тост в честь завтрашнего дня 19.09.16
В ловушке смерти 19.09.16
Встреча при луне 19.09.16
Отбившиеся от стаи 19.09.16
Раскидистая сосна 19.09.16
Приношение мертвым 19.09.16
Глоток молока 19.09.16
Переплетенные ветви 19.09.16
Чета водопадов 19.09.16
Книга пятая. Небо 19.09.16
Книга шестая. Солнце и луна 19.09.16
Книга седьмая. Свет совершенства 19.09.16
Месть старой вдовы

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть