Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Наследие аристократки
Глава 2

Спустя месяц

Джейн вышла из метро и направилась в сторону банка «Метрополитен». Утро выдалось тяжелым – впрочем, как и весь вчерашний День святого Валентина. Она поссорилась с Джоном, пока в спешке делала тосты, насыпала хлопья для себя и варила кофе для них обоих. В итоге хлеб подгорел, потому что Джейн забыла проверить настройки тостера, а хлопья она рассыпала в тот момент, когда Джон с сонным видом появился на кухне в футболке и трусах. Накануне его не было дома – он готовился к экзаменам у кого-то из друзей. Она слышала, как Джон вернулся в три часа ночи, но заснула раньше, чем он лег в кровать. И он не поздравил ее с Днем всех влюбленных, хотя Джейн купила ему коробку конфет. Джон взял конфеты с собой, чтобы поделиться угощением с друзьями, но ей ничего не подарил – ни цветов, ни открытки. Похоже, в этом году для него такого праздника не существовало.

– Ты куда торопишься? – спросил Джон, наливая кофе.

Джейн меж тем подмела хлопья и намазала подгоревший тост маслом. Джон выглядел уставшим и злым и сегодня тоже ни словом не обмолвился о Дне всех влюбленных. Джон вообще плохо помнил даты и праздники, а сейчас, когда ему надо было сдавать две важные курсовые, мог думать только об учебе. Раньше Джон был веселым, компанейским парнем, постоянно с ней разговаривал и шутил, но в последние месяцы его поглотила подготовка к экзаменам. Иногда Джейн казалось, что он вообще ее не замечает.

– Сегодня мне нужно сделать опись вещей, которые нашли в невостребованной банковской ячейке, – объяснила Джейн. Ей было приятно думать об этом. Идти в новое место гораздо интересней, чем сидеть за столом, погребенным под кучей бумаг.

– Серьезное дело? – Ее слова не произвели на Джона никакого впечатления.

– Скорей нет, но я хоть выйду из офиса и немного поиграю в детектива. Мы поместили объявления в газеты, чтобы найти наследников, но за месяц никто не откликнулся.

– А что случится, если они так и не объявятся?

– Если за ячейку не платят три года и один месяц, мы продаем все, что в ней есть ценного, а деньги передаем государству. Бумаги храним в архиве суда еще семь лет.

– В ячейке есть что-нибудь ценное?

– Там хранились украшения. Работник из банка сказал, что, может быть, они дорого стоят. Сегодня я это проверю. Печальная история, но интересная. Сложно представить, как люди могут забыть о своих вещах, но эта женщина была очень старой. Может, она внезапно умерла или потеряла память к концу жизни… Кстати, как насчет сходить куда-нибудь поужинать? – спросила она, стараясь говорить как можно беззаботнее. Ей не хотелось давить на Джона.

Но как только Джейн произнесла эти слова, он застонал.

– О, черт. Сегодня День Валентина, да? Или был вчера? – На столе лежала газета, и он посмотрел на дату. – Кстати, спасибо за конфеты. И прости меня, Джейн. Я правда забыл. Мне надо сдать две курсовые, и с ужином пока ничего не выйдет. Ты не против, если мы отложим его на пару недель? – Он выглядел действительно виноватым.

– Конечно, – непринужденным тоном ответила Джейн. Другого она и не ждала – Джон в последнее время помешался на учебе. Впрочем, Джейн его понимала, потому что сама переживала из-за предстоящих экзаменов. Правда, оценки у нее всегда были лучше, чем у Джона. – Я так и думала. Но решила спросить на всякий случай.

Джон поцеловал ее, а когда заметил, что на ней красный свитер, улыбнулся. Джейн серьезно относилась ко всем праздникам, и он порой подшучивал над ней из-за этой черты характера. Она казалась ему милой, но слишком уж сентиментальной. Джон считал, что всему виной провинциальное происхождение Джейн: его отец и мать работали в киноиндустрии в Лос-Анджелесе, и потому он считал их более продвинутыми, чем родителей своей подруги.

На Джейн была черная юбка и сапоги на каблуках. Длинные светлые волосы собраны в хвост – все-таки ей предстояло ехать в банк. Выглядела она прекрасно. Джону нравилось смотреть на нее, нравилось проводить с ней время, но только не сейчас, когда надо сдавать две курсовые да еще работать над дипломом. Они не строили планы на будущее и просто жили вместе, что устраивало обоих. И Джон и Джейн сейчас больше думали о карьере, чем о браке. Они хотели сначала твердо встать на ноги, и оба знали о желаниях друг друга.

– Меня не будет всю ночь. Мы с группой опять собираемся вместе, чтобы писать курсовые, – сказал он, когда Джейн надела пальто.

В честь праздника оно тоже было красного цвета, и хотя Джону этот жест показался немного глупым, он отметил, что такой наряд ей очень идет. Высокие каблуки подчеркивали стройность ног Джейн, которые он считал одним из главных ее достоинств.

– Мы будем у Кары, – небрежно заметил Джон, просматривая газету. Он знал, что Джейн ее не любила. Кара скорей походила на модель для показа нижнего белья, чем на студентку, которая вот-вот получит степень MBA[3]MBA – магистр делового администрирования, степень магистра в менеджменте.. Джон твердил, что она очень умная, и восхищался ее деловой хваткой. У Кары был свой бизнес, который она выгодно продала, после чего решила доучиться в университете. Кара была старше Джейн на два года, ей уже исполнилось тридцать один, и считалась самой красивой девушкой в группе. Она выглядела очень сексуально в обтягивающих джинсах и футболках с глубоким вырезом и все время выставляла напоказ пышную грудь. Конечно, Джейн беспокоило, что Джон учится с такой красоткой, и хотя он был ей верен, все равно воспринимала Кару как угрозу.

– А другие парни там тоже будут? – чуть нервно спросила она, и Джон тут же обиделся.

– Конечно. Хотя какая разница? Это не группа по секс-терапии. Мы работаем над курсовыми, а в малом бизнесе Кара понимает гораздо больше нас всех. – Он всегда приводил этот довод, когда встречался с Карой по учебе.

– Я просто спросила, – мягко сказала Джейн.

– Ясно, но давить на меня не надо. Если она поможет мне выправить оценки, я буду только рад этому.

Никто не хотел сцен ревности, но слово за слово – и через пять минут они уже ругались из-за Кары. Такое бывало и раньше. Джейн всегда говорила, что Кара с ним флиртует, а Джон это яростно отвергал, после чего она обвиняла его в наивности. Как и раньше, спор закончился ничем. Джон с раздраженным видом ушел в душ, а Джейн уехала на работу, чувствуя себя совсем разбитой.

В последнее время они слишком часто ругались по всяким мелочам. Раньше таких проблем в их отношениях не было, но Джейн верила, что это из-за выпускных экзаменов и скоро все станет, как раньше. Она старалась терпеть перемены в настроении Джона, его вечную усталость и недосып и не переживать из-за Кары.

Джейн твердила себе, что ей надо доверять любимому, хоть он и проводил кучу времени с этой девушкой, причем порой оставался с ней наедине. Она чувствовала, что Кара положила глаз на Джона, и потому боялась ее. Нервы у нее тоже были на пределе, но Джейн не хотелось давить на своего парня.

Как всегда после бессмысленного спора, в котором нет победивших, на душе мисс Уиллоуби было тяжело. И зря она надела красный свитер и пальто – это выглядело глупо, ведь праздник всех влюбленных был вчера. Сегодня ее ждал обычный рабочий день, и лучше бы она оделась скромнее.

Хэл Бейкер уже ждал ее. Он никак не ожидал увидеть молодую красивую девушку с изящной фигурой и блеском в глазах. Обычно из суда по наследству приезжали пожилые дамы с кислыми лицами. С дружеской улыбкой Хэл пожал Джейн руку и повел ее вниз, в помещение с банковскими ячейками.

В присутствии свидетеля Бейкер вытащил из ячейки металлический ящик и перенес его в другую комнату, такую маленькую, что трое человек едва в ней разместились. Хэл передал Джейн опись содержимого ячейки, сделанную им два года назад, и, только после того как она ознакомилась со списком, открыл ящик. Джейн заглянула внутрь. Там были папки, письма и кожаные футляры для украшений.

Начать решили с папок. Открыв одну из них, Джейн сразу заинтересовалась фотографиями, с которых на нее смотрела красивая женщина с сияющей улыбкой и ясным, проницательным взглядом. Судя по тому, что она присутствовала на большинстве снимков, это была сама миссис ди Сан Пиньели. На одной из фотографий она стояла рядом с элегантным, подтянутым мужчиной гораздо старше ее. На обратной стороне стояли дата и имя – Умберто, написанные изящным почерком. Снимки были сделаны в разных местах и по разным случаям. Джейн узнала виды Венеции, Рима, Парижа, горнолыжного курорта Кортина-д’Ампеццо в Альпах. На одном снимке Маргерита и Умберто сидели на лошадях, на другом – в гоночной машине, в шлемах и защитных очках. И везде пожилой мужчина заботливо обнимал эту красивую молодую женщину, а она выглядела счастливой рядом с ним.

Также в папке лежали пожелтевшие вырезки статей из римских и неаполитанских газет с фотографиями каких-то приемов, где их называли графом и графиней ди Сан Пиньели. Маргерита выглядела изумительно в вечерних платьях, с дорогими украшениями. Среди вырезок Джейн нашла некролог графа, опубликованный в неаполитанской газете в 1965 году, в котором было написано, что он умер в возрасте семидесяти девяти лет. Маргерите был сорок один год, когда его не стало, и Джейн не составило труда подсчитать, что Умберто был старше жены на тридцать восемь лет.

Судя по фотографиям, супруги ди Сан Пиньели вели роскошную жизнь. Джейн поразилась, как элегантно и стильно они выглядели на всех снимках, как прекрасно смотрелись вместе. Рядом с пожилым мужем Маргерита просто светилась от счастья. Было видно, что они по-настоящему любили друг друга. Но на тех снимках, где она была одна, в ее глазах таилась грусть, как будто в прошлом с ней случилось какое-то несчастье.

На дне папки Джейн обнаружила фотографии маленькой девочки, перевязанные выцветшей розовой лентой. Никаких надписей не было, и лишь на некоторых снимках стояли даты, написанные другим, не таким утонченным почерком. Девочка выглядела очень мило. Ее глаза искрились смехом и озорством. Она чем-то напоминала графиню, но не настолько, чтобы можно было с уверенностью сказать, что они родственницы. Интересно, где сейчас эта девочка? Судя по датам на фотографиях, сейчас ей должно быть немало лет. Джейн держала в руках свидетельства далекого прошлого, и из всех людей на снимках до наших дней могла дожить только она.

Просматривая вещи из ячейки, мисс Уиллоуби вдруг загрустила. Женщина, которой они были дороги, умерла в полном одиночестве, и ей даже некому было завещать те ценности, которыми она владела.

Джейн аккуратно закрыла папку, и Хэл подал ей другую, с документами. В ней лежали просроченные паспорта, из которых стало ясно, что Маргерита родилась в Нью-Йорке в 1924 году. Судя по штампам, уехала из Штатов в 1942-м и прибыла на корабле в Лиссабон. Португалия во время войны была нейтральной территорией, но Маргерита на следующий же день уехала в Англию. Там она тоже надолго не задержалась и уже через шесть недель отправилась в Рим, по специальной визе. Джейн подумала, что граф, скорей всего, заплатил кучу денег или привлек высокопоставленных друзей, чтобы перевезти невесту в Италию. В Штаты Маргерита вернулась лишь через семь лет, в 1949 году, и только на несколько недель.

Итальянский паспорт ей выдали в декабре 1942 года и уже на имя ди Сан Пиньели. Следовательно, она вышла замуж через три месяца после того, как оказалась в Европе, и сразу же получила гражданство Италии.

Еще раз Маргерита приезжала в США в 1960 году, по американскому паспорту, который продлили в посольстве итальянской столицы. На родине она задержалась всего на несколько дней. Больше поездок в Америку не было – до 1994 года, когда Маргерита навсегда переехала в Нью-Йорк. Ей тогда исполнилось семьдесят один год. Ее американский паспорт продлевался в римском посольстве, но для путешествий по Европе Маргерита пользовалась итальянским паспортом. У нее было двойное гражданство. Американское она сохранила, наверное, из сентиментальных чувств, потому что бо́льшую часть жизни – пятьдесят два года – прожила в Италии.

Также в папке Джейн нашла банковские документы, в том числе об аренде банковской ячейки, номер карточки социального страхования графини и чек на четыреста тысяч долларов, которые она получила за продажу двух колец. Но ни в одной из папок Джейн не нашла завещания Маргериты и вообще никаких сведений о ее родственниках. Кроме папок, в ящике лежали две толстые связки писем. Чернила на бумаге поблекли от времени, как и ленты голубого и розового цветов, которыми они были перевязаны. В одной связке находились письма на итальянском языке, написанные элегантным мужским почерком на плотной желтой бумаге коричневыми чернилами. Джейн решила, что они принадлежат супругу Маргериты. Письма из другой связки были на английском, и почерк явно указывал на женскую руку. Не развязывая ленты, Джейн просмотрела несколько из них. Все начинались со слов: «Мой дорогой ангел», после чего шли откровенные признания в любви, а на месте подписи стояла заглавная «М». Среди писем завещания тоже не было.

Наконец настала очередь футляров, в которых обычно хранят украшения. Джейн открывала их один за другим, изумленно глядя на содержимое.

В первом лежало кольцо с большим изумрудом прямоугольной формы. Джейн не могла сказать на глаз, сколько в нем каратов, но камень был внушительным. На внутренней стороне крышки, обтянутой красной кожей, была надпись «Картье» золотистого цвета. Мисс Уиллоуби очень захотелось примерить кольцо, но все-таки она находилась на работе, к тому же не одна. Поэтому Джейн занесла украшение в опись и отложила в сторону.

В следующем футляре оказалось еще одно необыкновенное кольцо, тоже от «Картье», но на этот раз с большим овальным рубином, украшенным россыпью бриллиантов. Открыв третий футляр, Джейн непроизвольно ахнула. Ее взору предстало кольцо с огромным бриллиантом прямоугольной огранки, более привычной для изумрудов. Украшение выглядело настолько шикарно, что Джейн в замешательстве перевела взгляд на Хэла.

– Я не знала, что бриллианты бывают такие огромные, – объяснила она свою реакцию, и Хэл улыбнулся.

– Я тоже. – Он замешкался, а потом улыбнулся шире и добавил: – Если хотите, примерьте его. Я никому не скажу.

Чувствуя себя непослушным ребенком, Джейн надела кольцо. Камень закрывал почти всю фалангу и выглядел потрясающе. Он настолько заворожил ее своим блеском, что Джейн с трудом заставила себя снять украшение.

– Вот это да! – искренне воскликнула она, и все трое рассмеялись, отчего напряженная атмосфера в комнате несколько разрядилась.

Странное это было дело и немного мрачное – изучать вещи умершего человека. Удивительно, что у женщины, владевшей такими сокровищами, не было близких людей, которым она смогла бы их завещать. Маргерита не носила украшения, но не продала их, а поместила на хранение в банковскую ячейку. Джейн не хотелось думать о том, что теперь эти красивые вещи выставят на аукцион, а вырученные от продажи деньги перейдут государству. Было бы лучше, если бы украшения перешли человеку, который ценил бы их и память о Маргерите. В противном случае эта печальная история получала еще более печальный конец.

Джейн открывала одну коробочку за другой и находила все более прекрасные украшения: брошь с изумрудом и бриллиантами, созданная итальянскими ювелирами; сапфировое ожерелье с серьгами от фирмы «Ван Клиф энд Арпелс»; необыкновенный, ажурный, как кружево, браслет с бриллиантами; чокер[4]Чокер – короткое ожерелье, которое плотно прилегает к шее, имеет регулятор длины. из жемчуга и бриллиантов от «Картье», а также длинная нить жемчуга кремового цвета. В последнем футляре ее ждало кольцо от «Картье» с круглым бриллиантом желтого оттенка. Камень сиял, как солнце, среди остальных драгоценностей.

Мисс Уиллоуби смотрела на них, и у нее кружилась голова. Хэл предупреждал, что украшения могут оказаться очень дорогими, но такого богатства она не ожидала. Джейн только однажды видела что-то подобное, когда в шестнадцать лет ездила с родителями в Лондон и посетила Тауэр, где были выставлены драгоценности королевской семьи. Но некоторые из украшений Маргериты поразили ее даже больше. Графиня ди Сан Пиньели владела выдающейся коллекцией бриллиантов, и, глядя на содержимое кожаных футляров, Джейн не сомневалась, что перед ней – уникальные ювелирные украшения, которые стоят целое состояние.

Среди этого блеска и великолепия находились и простенькое золотое колечко-печатка, которое Маргерита могла носить совсем юной девушкой, золотая цепочка с медальоном в форме сердца, в котором хранилась фотография младенца, и еще одно кольцо, похожее на обручальное. Эти украшения были не такими дорогими, как остальные, но Джейн чувствовала, что для Маргериты они имели особую ценность.

Несомненно, что графиня в прошлом вела роскошную жизнь. Даже если бы она не хранила в ячейке драгоценности, достаточно было взглянуть на фотографии, снятые в самых фешенебельных местах Европы. На всех снимках Маргерита была прекрасно и со вкусом одета – вечерние туалеты, меха, элегантные шляпки.

Джейн захотелось узнать о ней больше, но как это сделать? Пока она с уверенностью могла сказать, что Маргерита родилась в Америке, уехала в Италию, когда ей исполнилось восемнадцать, через пару месяцев вышла замуж за пожилого мужчину, который умер через двадцать три года. Много лет спустя Маргерита вернулась в Америку и уже никуда не уезжала до самой смерти в девяносто один год. Обрывки сведений, которые Джейн нашла в газетах, документах и фотографиях, были словно фрагменты одного пазла, но собрать его не представлялось возможным. Слишком много вопросов, ответы на которые Маргерита унесла с собой в могилу.

Джейн по идее должна была отвезти драгоценности в суд. Но ехать с такими дорогими вещами на метро ей совсем не хотелось.

– Давайте их сфотографируем, – предложила она Хэлу. – Я боюсь везти их через весь город, а по снимкам моя начальница поймет, с чем мы имеем дело. Сухие слова описи не передадут всего богатства коллекции.

Хэл кивнул. Джейн достала сотовый и сфотографировала украшения с разных ракурсов. После этого Бейкер закрыл футляры, убрал их в ящик и отнес в ячейку. Джейн подумала, что надо позвонить в аукционный дом – пусть тамошние специалисты займутся перевозкой.


Интересно, какой выберет Харриет? «Кристис» и «Сотбис» были у всех на слуху, но, может быть, суд по делам наследства работает с другими компаниями, о которых она не знает. Джейн впервые имела дело с такими драгоценностями, и добродушный Хэл, видимо, тоже.

Они втроем вышли из комнаты. Джейн со свидетелем подтвердили, что Хэл убрал ящик в банковскую ячейку и надежно запер ее двумя ключами.

– Я позвоню вам сразу, как в суде мне скажут, что делать дальше, – сказала мисс Уиллоуби и мечтательно добавила: – Украшения были просто необыкновенными.

Содержимое ячейки поразило не только Джейн. Ни Бейкер, ни свидетель тоже никогда раньше не видели так близко столько великолепных украшений. Но что с ними делать дальше, могла сказать только мисс Файн. Джейн попрощалась и отправилась на работу.

Здание суда, построенное в 1907 году, было прекрасным образцом неоклассической архитектуры и охранялось государством. В таком красивом месте хотелось работать, но все портила мрачная обстановка внутри. Джейн нашла начальницу в кабинете – она изучала документы и была так занята, что мисс Уиллоуби растерянно застыла на месте, опасаясь ее побеспокоить. Впрочем, Харриет оторвалась от бумаг и, увидев ее, с ледяной улыбкой сказала:

– Хорошее пальто. Ты ко мне по делу?

– Я только что вернулась из банка. Делала опись ячейки миссис ди Сан Пиньели.

– Я забыла, что ты поедешь туда сегодня, – рассеянно заметила Харриет. Видимо, это дело казалось ей самым заурядным. – Как все прошло?

– Вроде хорошо, – ответила Джейн, хотя ее снедала тревога, все ли формальности она выполнила. – Миссис ди Сан Пиньели хранила очень красивые вещи, – добавила она, вспоминая блеск украшений.

– Завещания не было?

– Нет, только фотографии и письма, а также газетные вырезки, старые паспорта и банковские документы.

– Украшения можно продать? – деловым, будничным тоном спросила Харриет.

– Да. – Джейн достала телефон и молча показала начальнице снимки драгоценностей Маргериты.

Просмотрев их, Харриет минуту молчала, а потом уставилась на подчиненную, не скрывая удивления.

– И ты сегодня видела все эти украшения? – недоверчиво спросила мисс Файн, и Джейн кивнула. – Нужно немедленно звонить в «Кристис», чтобы они оценили их и выставили на аукцион. – Харриет написала на клочке бумаге телефон и отдала его Джейн.

Та с опаской уставилась на номер и спросила:

– Вы хотите, чтобы это сделала я?

Харриет нетерпеливо кивнула:

– Да, потому что у меня совсем нет времени. У нас постоянные сокращения, работников все меньше и меньше. Просто позвони туда и попроси, чтобы они прислали в банк специалиста по ювелирным украшениям. Вы встретитесь и вместе все посмотрите. Нам нужна оценка, если кто-нибудь из наследников объявится. И для аукциона тоже.

Перед тем как уйти, Джейн отчиталась, что в ячейке не было ни денег, ни акций, а на банковском счету миссис ди Сан Пиньели осталось две тысячи долларов. Она много лет ничего не снимала. Плата за дом престарелых в Куинсе, где она проживала последнее время, поступала автоматически, об этом миссис ди Сан Пиньели распорядилась заранее.

Адрес «Кристис» Джейн нашла в компьютере. Оказалось, аукционный дом располагался в одном из фешенебельных зданий Рокфеллер-центра[5]Крупный деловой центр Нью-Йорка.. Хотя время было почти обеденное, она набрала номер и спросила ювелирный отдел. Ее переключили, и гудки шли так долго, что мисс Уиллоуби уже решила повесить трубку, когда ответил женский голос. Джейн сказала, что ей нужно поговорить с кем-нибудь об оценке ювелирных украшений для аукциона, и ее опять переключили. Она вновь долго слушала – только не гудки, а музыку – и думала, что, наверное, этот человек ушел на обед. Вдруг мужской голос недовольно произнес:

– Лоутон слушает.

Джейн объяснила, что работает в суде по наследству и что им нужен специалист, который бы оценил украшения, найденные в банковской ячейке. Если они не найдут наследников, то можно будет продать их на аукционе.

После этого возникла пауза.

Филипп Лоутон молчал, глядя в окно. В ювелирном отделе «Кристис» он работал уже два года и чувствовал себя как в тюрьме. У него была ученая степень по музейному делу, специализация – искусство Древнего Египта и импрессионизм, и он мечтал устроиться Метрополитен-музей, но ничего не получалось. В итоге Филипп сдался и нашел место в «Кристис», в отделе искусства, где проработал три года и где ему очень нравилось. Но потом в ювелирном отделе освободились сразу три вакансии – глава уехал в лондонский офис, а двое его подчиненных уволились. Лоутона перевели на новое место, хотя украшения его совершенно не интересовали. Ему пообещали, что при первой же возможности вернут в отдел искусств, но пока этого не случилось.

А ведь вся жизнь Лоутона с детства была связана с искусством. Его отец, который умер несколько лет назад, преподавал историю искусств в Нью-Йоркском университете, занимал должность профессора. Мама же была художницей. После окончания колледжа Филипп проходил практику в галерее Уффици, во Флоренции. Он думал переехать в Рим или Париж, но в итоге решил получить высшее образование в Штатах. Какое-то время Филипп работал в одной солидной галерее Нью-Йорка, а когда ему исполнилось двадцать девять, перешел в «Кристис». Тут он трудился уже пять лет, два последних года – в ювелирном отделе. Недавно Филипп пообещал себе, что если его не переведут обратно в течение полугода, то он уволится.

Лоутон не любил украшения в принципе. Людей, которые их покупали, считал тщеславными снобами, и видел красоту лишь в искусстве. Картины, скульптура, музыка трогали его душу и наполняли радостью, а украшения – никогда.

Просьба девушки из суда по наследству не вызвала у него никаких чувств, кроме скуки. Оценка содержимого ячейки была обычной рутиной, и потому Филипп нехотя сказал в трубку:

– Вы можете привезти украшения к нам? – Тон его голоса был лишен всякого интереса. Он много раз делал оценку содержимого банковских ячеек и по опыту знал – там редко попадаются вещи дорогие настолько, чтобы их можно было продать через «Кристис». Не было никаких причин думать, что нынешний случай чем-то отличается от предыдущих.

– Я бы хотела, чтобы вы сами приехали в банк, – честно ответила Джейн. Своим тоном Лоутон явно давал ей понять, что она попусту тратит его время, и ее это злило. Она обратилась к нему не с просьбой о помощи, а потому, что того требовал закон. Это была ее работа. – Там двадцать два предмета, и мне кажется, они слишком ценные, чтобы возить их по городу.

– В каком банке они хранятся? – спросил Филипп, продолжая смотреть в окно на небоскребы через дорогу. Кабинет казался ему тюрьмой, а работа – пожизненным заключением, которое никогда не кончится. Он ненавидел приходить сюда каждое утро.

– В банке «Метрополитен». Вы могли бы подъехать туда, чтобы сделать оценку?

Да, мог бы, хотя очень не хотел этого делать. Но оценка украшений была частью его работы. В основном к Лоутону обращались наследники, которые хотели избавиться от старомодных вещей, и жадные дамочки, желавшие получить деньги за то, что перепало им после развода. Среди его клиентов также были торговцы ювелирными украшениями, которые часто предпочитали сбывать предметы через аукционы. Так получалось быстрее, что было на руку продавцам, и дешевле, чем через магазины, что нравилось покупателям.

– Нам нужна оценка, – объясняла Джейн, стараясь говорить как можно вежливее, – ведь если не объявятся наследники, то мы должны выставить вещи на аукцион.

– Я знаю, как это работает, – резко ответил он.

Джейн уже начала жалеть, что дозвонилась до него. С Лоутоном сложно было общаться, потому что его явно не интересовало это дело. Она улыбнулась, представляя, как удивится ее собеседник, когда увидит содержимое ячейки.

– Так что, вы приедете? – Джейн согласилась бы привезти драгоценности, но только при одном условии, что ей выделят вооруженного охранника. Конечно, суд на такие расходы не пойдет, а Джейн не хотела брать на себя ответственность. Значит, этот Лоутон должен приехать в банк, или она позвонит в «Сотбис», такой же уважаемый аукционный дом, хотя Харриет почему-то предпочла ему «Кристис».

– Да, приеду, – ответил Филипп мрачным тоном. – Как насчет следующего вторника? В десять утра? Но в двенадцать мне надо быть на месте, у нас начинаются торги. – Его обучили проводить аукционы и время от времени ставили на те, где не было особенного ажиотажа. Лоутон не сомневался, что этого времени ему хватит с лихвой. Вещи в банковских ячейках всегда оказывались сущей ерундой, и он не сомневался, что и на этот раз будет так же.

Они договорились о встрече на следующей неделе, и Джейн, вежливо поблагодарив его, повесила трубку. И вдруг ее осенило, и Джейн тут же перезвонила ему.

– Простите, что снова беспокою вас, – сказала она, когда мужчина ответил ей все тем же недовольным тоном. – Я сфотографировала несколько украшений. Может, вы захотите посмотреть на них перед нашей встречей? – Джейн решила, что так он сразу поймет, о каких украшениях идет речь, и наверняка заинтересуется.

– Отличная идея. – Филипп даже повеселел. По фотографиям он моментально определит, имеют ли украшения какую-то ценность для «Кристис», и если нет – в чем Лоутон почти не сомневался, – то направит ее в другой, менее известный аукционный дом и сэкономит свое время. – Вышлите их мне. – Он продиктовал электронный адрес.

Джейн отправила фотографии сразу после разговора и занялась другим делом, которое поручила ей Харриет. Оно было совсем не таким интересным, как дело Маргериты. Потому, когда через десять минут зазвонил телефон и она услышала Филиппа Лоутона, Джейн обрадовалась. Его голос совершенно изменился, и он с нескрываемым любопытством забросал ее вопросами:

– Скажите, как звали эту женщину? Она была знаменитостью?

– Не думаю. Ее звали графиня Маргерита ди Сан Пиньели. Судя по паспорту, она родилась в Америке, а в восемнадцать лет, во время войны, переехала в Италию. Маргерита вышла замуж за итальянского графа и жила там до девяностых годов. Судя по украшениям в ячейке, он был очень богат. Но, насколько нам известно, в конце жизни у Маргериты, кроме драгоценностей, осталось только две тысячи долларов на счету. Она умерла в девяносто один год.

– Если украшения в ячейке – не подделка, то могу сказать, что это выдающаяся коллекция. – Они его вправду поразили, и Филипп не скрывал этого. За два года работы в отделе такое случалось с ним только однажды, когда на торгах в Гонконге он увидел восточные украшения. В них было очарование, которое Филипп не находил в изделиях западных ювелиров, они выглядели необычно и требовали особой оценки настоящего эксперта, каковым Филипп себя не считал. Но драгоценности Маргериты удивили даже такого скептика, как он.

– Они лежали в оригинальных футлярах, – сказала Джейн. – Я не сомневаюсь, что украшения – настоящие.

– Очень хочется скорей их увидеть, – не скрывая восторга, проговорил Лоутон. Он решил взять с собой в банк хороший фотоаппарат, чтобы сделать снимки лучшего качества, чем те, которые получились на телефоне. – Увидимся во вторник, – попрощался он дружелюбным тоном, и Джейн с улыбкой повесила трубку.

Потом она долго сидела за столом и думала о прекрасной молодой женщине, которая, как в сказке, уехала в Италию и вышла там замуж за графа, и о всех тайнах жизни, которые унесла с собой в могилу.

Когда Джейн вернулась домой, Джона уже не было. Он предупредил ее, что будет заниматься всю ночь вместе с друзьями из университета, так и случилось. Она представила его вместе с Карой, и ей стало не по себе. Так было всегда, когда Джон с ней встречался. Но Джейн ничего не могла изменить, значит, оставалось только смириться. Ей хотелось рассказать ему о драгоценностях из ячейки и о разговоре с Филиппом Лоутоном. Но придется подождать, когда у Джона появится время и его ничто не будет отвлекать. Джейн приняла душ и пошла спать. Но мысли о Маргерите ди Сан Пиньели ее не отпускали. Она вспоминала фотографии графа и его жены, драгоценности, которые он ей дарил. Джейн не знала подробностей их жизни, но чувствовала, что тут скрывается история большой любви. Она не могла не думать о том, откуда родом Маргерита, как попала в Европу и какую прекрасную жизнь, должно быть, прожила вместе с итальянским графом в ту эпоху блеска и гламура. А еще она вспоминала печальные глаза Маргериты, которыми та смотрела с некоторых снимков. И Джейн спрашивала себя, была ли эта красивая женщина счастлива по-настоящему.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий