Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Одураченный Фортуной
Глава четырнадцатая. ОТЧАЯНИЕ


Три недели полковник Холлс тщетно ожидал в гостинице «Арфа» на Вуд-Стрит обещанных известий от герцога Бэкингема, и его беспокойство начало расти по мере истощения ресурсов, которые он отнюдь не экономил. Холлс занимал хорошую комнату, ел и пил все самое лучшее, приобрел пару хороших костюмов у торговцев подержанной одеждой на Берчин-Лейн, что ему обошлось дешевле, чем посещение лавок на Патерностер-Роу, и даже дал увлечь себя (без особого успеха) страсти к игре, являвшейся одним из главных его пороков.

В конце концов, полковник стал тревожиться из-за продолжавшегося молчания герцога, внушившего ему такую твердую надежду. У него имелись и другие основания для беспокойства. Он знал, что взбешенная миссис Куинн пустила по его следу ищеек, и что его не арестовали только потому, что ей оставалось неизвестным его местопребывание. Холлс слышал, что о нем расспрашивали в «Птичке в руке» – о намерении перебраться в эту таверну он сообщал хозяйке «Головы Павла». Полковник не сомневался, что поиски продолжаются, и что в любой момент его могут разыскать и схватить. То, что преследование не велось более энергично, очевидно, было вызвано тем, что всеобщее внимание приковывали другие дела. В Лондоне стояли тревожные дни.

Третьего числа в городе был слышен отдаленный орудийный гул, который продолжался весь день, свидетельствуя о том, что голландский и английский флоты вступили в сражение, причем в тревожной близости от побережья. Как вам известно, битва произошла где-то у берегов Харуича note 49Харуич – город в Англии, в графстве Эссекс, на побережье Северного моря и закончилась разгромом голландцев, поспешно отплывших назад к Текселю. Разумеется, и англичане, и голландцы заявляли о своей полной победе и устраивали фейерверки.

Наша история, однако, не имеет отношения к происходившему в Голландии. В Лондоне, начиная с 8 июня, когда пришли первые известия о поражении голландцев и уничтожении половины их кораблей, и до 20-го числа того же месяца, когда состоялись благодарственные молебны по случаю великой победы, происходили постоянные празднества, увенчанные грандиозным торжеством в Уайт-холле 16 июня по поводу возвращения с моря победоносного герцога Йоркского, как сообщает мистер Пепис, потолстевшего, окрепшего и загоревшего на солнце.

К счастью или нет, праздничное возбуждение отвлекло людей от происходящего среди них – закрыло их глаза на медленно, но неуклонно распространявшуюся чуму. Победить этого врага было куда труднее, чем голландцев.

После 20-го числа лондонцы начали осознавать грозящую им опасность. Возможно, причиной страха послужил быстро опустевший Уайт-холл. Двор удалился в Солсбери в поисках более здорового воздуха. 21 и 22 июня в сторону Черинг-Кросса тянулся нескончаемый поток карет и, фургонов, нагруженных людьми, бежавшими в деревню из зараженного города.

Бегство испугало лондонцев, ощутивших себя в положении моряков, которых бросили на тонущем корабле. Паника усилилась вследствие распоряжений лорд-мэра и мер, принимаемых для отражения эпидемии. Сэр Джон Лоренс строго приказал закрывать и изолировать дома, куда проникла болезнь, что окончательно рассеяло иллюзию безопасности для находившихся внутри стен города.

Последовало всеобщее бегство. В Лондоне еще никогда не было такого спроса на лошадей, и никогда за их наем не требовали таких цен. Ежедневно в Ладгейте, Олдгейте, на Лондонском мосту и в других местах выезда из города собирались толпы всадников и пешеходов, вереницы карет и повозок, видимых ранее в Черинг-Кроссе. Деловую жизнь Лондона парализовало уменьшение населения. Говорили, что в пригородах люди мрут, как мухи при наступлении зимы.

Проповедники конца света умножились – их уже не осыпали насмешками и тухлыми яйцами, а слушали в благоговейном ужасе. Испуг обуял даже лондонских подмастерьев, которые не приставали к безумцу, бегавшему обнаженным по улицам с горящим факелом над головой и кричавшему, что Господь огнем очистит город от его грехов.

Однако полковник Холлс был слишком поглощен собственными делами, чтобы поддаваться всеобщей панике. Услышав об исходе из Уайт-холла, он решил действовать, так как опасался, что герцог Бэкингем, на ком основывалась его последняя надежда, удалится вместе с остальными. Поэтому полковник напомнил о себе в письме его светлости. Два дня он тщетно ждал ответа, после чего новый удар поверг его в полное отчаяние.

Однажды вечером Холлс вернулся после похода в город, во время которого он наконец продал драгоценность, уже сослужившую ему службу, по его мнению, предназначенную ей судьбой, так что извлечь из нее пользу можно было, лишь обратив ее в Деньги.

Последние достались ему в весьма небольшом количестве, ибо, как объяснил покупатель, в такие времена люди думают не о побрякушках. Когда полковник вошел в гостиницу, Бэнкс, хозяин «Арфы», отвел его в угол, где они были вне пределов видимости и слышимости собравшихся в общей комнате.

– Двое людей искали вас, сэр.

Холлс встрепенулся, сразу же подумав о герцоге Бэкингеме. Но хозяин печально покачал головой. Постоялец, очевидно, вызывал симпатию у этого толстого добродушного человека. Бэнкс понизил голос, хотя в этом едва ли была нужда.

– Это были сыщики с Боу-Стрит, – сказал он. – Они не назвались, но я узнал их. Они задали множество вопросов. Давно ли вы живете здесь, откуда пришли, чем занимаетесь. А уходя, велели ничего вам не говорить. Но…

Хозяин пожал широкими плечами и презрительно скривил губы. Не сводя темных глаз с полковника, он заметил, как тот внезапно помрачнел. Холлсу незачем было раздумывать о деле, приведшем сюда служителей правосудия. Его отношения с Такером и Ратбоуном были открыты, очевидно, на процессе первого, недавно приговоренного к повешению и четвертованию. Полковник не сомневался, что попади он в руки закона, то будет осужден, несмотря на невиновность.

– Я подумал, сэр, – продолжал хозяин, – что лучше предупредить вас. Если вы нарушили закон, то вам не стоит оставаться здесь ц ждать, пока за вами придут. Я не хочу видеть вас попавшим в скверную историю.

– Мистер Бэнкс, – ответил Холлс, взяв себя в руки, – вы хороший друг, и я благодарю вас. Уверяю вас, что я ни в чем не виновен. Но обстоятельства могут говорить против меня. Несчастный мистер Такер был моим старым другом…

Хозяин прервал его вздохом.

– Из их слов я представил себе нечто подобное, сэр. Поэтому я и рискнул вас предупредить. Ради Бога, уходите, покуда есть время!

Холлса удивило, что Фортуна на сей раз оказалась на его стороне, предоставив владельца очередного жилища, тайно сочувствующего республиканцам.

Послушав совет Бэнкса, полковник оплатил счет, поглотивший большую часть денег, полученных за драгоценность, и, собрав немногочисленные пожитки, покинул дом, ставший столь опасным.

Холлс чуть не опоздал. Едва он шагнул в темноту улицы, как две фигуры загородили ему дорогу, а глаза ослепил свет фонаря.

– Стойте, сэр, именем короля! – прозвучал грубый голос.

Полковник не видел, есть ли у них оружие, и не стал ждать, чтобы удостовериться в этом. Одним ударом он выбил у сыщика с Боу-Стрит фонарь, другим сбил с ног его самого. Руки второго пристава обвились вокруг его тела, однако Холлс изо всех сил толкнул его локтем, отчего он отлетел в сторону и ударился о стену. Как вы догадываетесь, полковник не стал выяснять, что с ним произошло, а помчался, как заяц, по темной улице, слыша за собой крики и топот ног. Преследование продолжалось недолго, и вскоре Холлс смог двигаться вперед более медленной и достойной походкой. Но страх вынуждал полковника идти дальше, не покидая его всю ночь. Наконец он решил переночевать в таверне около Олдгейта, и лежа, задумался о положении, в котором очутился.

Незадолго до рассвета Холлс пришел к выводу, что разумный человек в подобной ситуации мог сделать только одно – покинуть Англию, где он не обрел ничего, кроме горького разочарования. Он проклинал приведший его сюда нелепый патриотизм, называя про себя любовь к родине заблуждением, а тех, кто ему поддается, дураками. Ему следует уехать как можно скорее и никогда более здесь не появляться. Теперь, когда голландский флот вернулся в Тексель, и моря вновь стали открытыми, препятствием к его отъезду не явится даже отсутствие денег. Он станет членом экипажа какого-нибудь судна, плывущего во Францию. С этим намерением Холлс рано утром отправился в Уоппинг note 50Портовый район Лондона на берегу Темзы .

На корабле требовались люди, но нигде не соглашались взять его, пока он не предъявит справку о здоровье. Чума сделала необходимой эту предосторожность для путешествующих не только за границу, но и внутри страны, где никакие города и деревни не принимали приехавших из Лондона без предъявления соответствующего удостоверения.

Это явилось досадным затруднением, но с ним пришлось смириться. Полковник устало побрел в ратушу по темным, почти безлюдным улицам, где несколько домов имели кресты на дверях и охранялись стражниками, предупреждавшими прохожих, чтобы они держались подальше.

Немногочисленные прохожие, которых встречал Холлс, старались идти посредине улицы, шарахаясь не только от пораженных болезнью жилищ, но и друг от друга. Большей частью это были официальные лица – врачи и санитары – чье присутствие на улицах было связано с эпидемией. Их легко можно было узнать по предписанным законом красным жезлам.

Увиденное заставило полковника осознать степень распространения болезни, которая теперь насчитывала жертвы тысячами. Степень охватившей город паники он постиг, добравшись до ратуши и увидев ее осажденной множеством экипажей, портшезов и людей, пришедших пешком. Всех их привело сюда то же дело, что и его, – стремление получить у лорд-мэра справку о. здоровье, обеспечивавшую возможность бегства из охваченного эпидемией города.

Большую часть дня Холлс провел среди толпы, страдая от жары, голода и жажды. Уличные торговцы продавали исключительно лекарства и амулеты против чумы. Вместо криков «Сладкие апельсины!», которые в обычное время всегда можно было услышать в подобном сборище, и которые полковник с радостью приветствовал бы, повсюду раздавалось: «Надежный предохранитель от инфекции!», «Королевское противоядие!», «Великолепное средство от заражения воздуха!» и тому подобные возгласы.

У Холлса не было средств купить благосклонность привратников, дабы они пропустили его вперед. Оставалось ждать вместе с самыми смиренными своей очереди, которая, так как он пришел поздно, сегодня вообще могла не подойти.

К вечеру, в отличие от наиболее предусмотрительных, которые решили остаться у ратуши на всю ночь, чтобы утром попасть туда в числе первых, Холлс удалился без всякого результата и в прескверном настроении. Однако спустя час он понял, что судьба обошлась с ним лучше, чем ему казалось.

В полупустой столовой в Чипсайде, куда полковник зашел утолить жажду и голод, ибо он не ел и не пил с раннего утра, он услышал обрывки разговора двух горожан за соседним столом. Они обсуждали произведенный сегодня арест, и отдельные фразы привели в замешательство Холлса.

– Но как его нашли? – спросил один из них.

– В ратуше, где он хотел получить свидетельство о здоровье, чтобы убраться из города. Но в эти дни злоумышленникам не так легко покинуть Лондон. Рано или поздно Дэнверса поймают таким же образом. Они поджидают его и остальных заговорщиков.

Полковник Холлс отодвинул тарелку – его аппетит внезапно пропал. Несколько случайно подслушанных слов дали ему понять, что он в ловушке. Попытаться вырваться из нее означало обнаружить себя. Конечно, можно попробовать получить свидетельство под чужим именем. Но с другой стороны, вопросы о недавнем прошлом с целью убедиться в отсутствии инфекции могут быстро его разоблачить.

Холлс оказался между двух огней: Если он останется в Лондоне, то рано или поздно его настигнут те, кто будут искать его еще более упорно после вчерашней стычки с приставами. Если он попробует уехать, то самой попыткой сделать это выдаст себя правосудию.

После долгих и мрачных раздумий полковник решил искать защиты у Олбемарла и с этой целью направился к нему. Но дойдя до Черинг-Кросса, он вновь ощутил сомнения, вспомнив об эгоистичной осторожности Монка. Что, если тот не рискнет поверить в его невиновность, учитывая характер приписываемого ему преступления? Холлс не считал, что герцог может столь далеко зайти в своей осторожности, особенно имея дело с сыном старого друга, правда, от которого в эти дни ему пришлось бы отречься. И все же он не был уверен и потому решил прежде всего сделать последнюю попытку воззвать к сочувствию Бэкингема.

Приняв это решение, полковник свернул во двор Уоллингфорд-Хауса.


Читать далее

Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий