XCIV. СУД

Онлайн чтение книги Олимпия Клевская
XCIV. СУД

Когда Олимпия пришла в себя, было уже совсем поздно; все разошлись, и только две женщины заботливо охраняли ее, прислонив спиной к скамье, стоявшей под деревом, и говорили ей что-то ласковое, ведь женщины друг друга понимают и умеют утешать в горе.

Она опомнилась, вскрикнула, стала спрашивать, где она, что сделали с Баньером.

Те женщины так и не поняли, что произошло; они рассказали, что якобы по приказу коменданта одни драгуны разгоняли толпу, а тем временем другие увели в казарму какого-то человека, одетого в черный бархатный камзол.

Олимпия чувствовала, что ее жизнь превращается в ужасную драму, что у Баньера, возможно, отнимут свободу, что бедного юношу, пожалуй, жестоко покарают, чтобы преподать урок другим или утолить чью-то злобу.

В коварном замысле аббата д'Уарака она разобралась быстро.

К кому обратиться? Где найти поддержку, как заручиться влиянием, нужным, чтобы начать переговоры?

Кто в этом городе мог бы бескорыстно протянуть несчастной женщине руку помощи?

Олимпия не колебалась. Она вспомнила, что говорил Шанмеле о своем посещении иезуитов, о своем намерении у них переночевать.

В Шанмеле — вот в ком она должна найти покровителя.

Она выпрямилась, поддерживаемая женщинами, которые выказывали ей тысячу знаков сочувствия, без промедления потребовала, чтобы ей указали дорогу к обители иезуитов, и ее туда проводили.

Шанмеле, исполнив все формальности, предписанные уставом ордена, только что получил позволение отужинать и устроиться на ночлег в маленькой келье.

Покончив со скудной трапезой, какую иезуиты предоставляют тем из подчиненных, кто не слишком угоден вышестоящим, он утешался в своих невзгодах, размышляя о сотворенном им добром деле, когда звон колокольчика (его шнур отчаянно дергала Олимпия) заставил его вздрогнуть.

Мысленно он был все еще так близок с только что покинутыми друзьями, что этот внезапный шум в его сознании без малейшего промедления связался с чем-то, исходившим от них.

Ему пришли сообщить, что какая-то женщина во что бы то ни стало хочет говорить с ним и исповедоваться.

Это был повод, которым Олимпия с характерным для нее присутствием духа решила воспользоваться, чтобы прорваться к Шанмеле.

Крайне изумленный, он бросился к ней со всех ног, и Олимпия, в слезах, чуть не в обмороке, упала в его объятия.

— О! — вскричала она. — Помогите!

— Да что случилось, дорогая госпожа Баньер?

— Они отняли его у меня!

— Кого?

— Моего мужа.

— Кто его у вас отнял?

— Драгуны.

«Уж не повредилась ли она умом?» — подумал Шанмеле и тут же, исходя из этого предположения, задал простой вопрос: где Баньер, не пришел ли он вместе с ней.

— Но я же вам говорю, — простонала она с мукой, — они меня с ним разлучили! В свое время он завербовался по моему совету, чтобы спастись от преследования официала; господин де Майи принял его в свой полк, но он оттуда сбежал, а теперь его нашли и опять схватили.

— О-хо-хо! — омрачился Шанмеле. — Дело серьезное.

— Боже мой!

— Не пугайтесь уж слишком: может статься, еще не все потеряно.

— Что же нужно делать?

— Но я, собственно, толком не знаю…

Он совсем растерялся, этот славный человек. Комедиантом он был, священником тоже, но солдатом не был никогда.

— Ну же, — настаивала Олимпия, — время не ждет!

— Ваша правда. Но как же быть? Объясните мне поподробнее, что случилось.

Тут Олимпия поведала ему обо всем, что уже известно нашему читателю.

— Действительно, — пробормотал Шанмеле, — этот надушенный аббат наскочил на меня с вопросом: «Вы не знакомы с той дамой?»

— И вы назвали ему мое имя?!

— Разумеется.

— Я погибла! Это я, я сама погубила моего мужа!

— Нет, нет, послушайте, я хочу посоветоваться со здешним настоятелем…

— Воздержитесь от этого! Баньер был послушником; в этом качестве он должен был оставить у иезуитов самые неблагоприятные воспоминания; вероятно, они еще злы на него.

— Что ж! Пусть они на него злы, но они, по крайней мере, его не убьют.

— Что вы сказали?! — в ужасе закричала Олимпия. — Какое слово вы произнесли? Они его не убьют? Значит, те, другие, могут убить его?!

— Я этого не утверждаю.

— Говорите же яснее, во имя Неба! Что они способны захотеть сделать с Баньером?

— Ах, друг мой! — вздохнул Шанмеле, чрезвычайно удрученный тем, что выразился так неосторожно. — Я не знаю, но можно это выяснить, если сходить в казарму.

— Так пойдемте же в казарму! Скорее!

И, схватив Шанмеле за руку, она как одержимая потащила его к двери.

— Одну минуту, сударыня, — удержал он ее. — Я не волен просто так выйти отсюда; для этого мне нужно обратиться с просьбой, чтобы получить отпускную.

— Что это?

— Бумага, подписанная настоятелем, если угодно, пропуск, но как бы то ни было, он необходим, иначе привратник не откроет мне ворота.

И действительно, пришлось идти выпрашивать отпускную у настоятеля, который с флегматичной миной третьеразрядного деспота сказал Шанмеле:

— Сказать по правде, брат мой, у вас уж слишком мирские знакомства: вы часа не провели среди нас, а вам уже понадобилось выйти, притом с женщиной.

— Ах, отец мой, будьте человечны! — взмолился Шанмеле.

— Человечность, брат мой, не всегда может быть достаточной причиной, чтобы нарушать порядок.

— Но время же уходит!

— Ступайте, брат мой, однако поразмыслите о том, что мы отрекаемся на этой земле от всех семейных и дружеских привязанностей именно затем, чтобы не совершать поступков, подобных тем, какие вы делаете нынче вечером.

Шанмеле ничего больше не слушал: он выхватил у настоятеля испрошенную отпускную и вышел, пропустив впереди себя Олимпию, которая уже начала от нетерпения кусать себе ногти, и они поспешили к казарме.

Там их ждали куда более трудные переговоры.

Чтобы выйти от иезуитов, требовалось снять запрет посредством подписанной бумаги, войти же к драгунам можно было, только преодолев запрет мольбами.

Но караульный драгун держался непреклонно.

Пока Шанмеле убеждал часового, прибегая к логическим доводам, Олимпия проскользнула под карабином кавалериста и ринулась как безумная к кордегардии, которая, как она заметила, была освещена изнутри.

Яркий свет озарял помещение с высоким потолком, от лестницы до дверей запруженное множеством драгунов.

Никто не уступил ей дороги; к тому же часовой поднял шум. Ее схватили: она оказалась в плену.

Она хотела поговорить с комендантом, но ей сказали, что он занят по службе.

Она попыталась возмутиться, поднять крик, но была предупреждена, что ее свяжут, или ей заткнут рот, или попросту вышвырнут вон.

Эта угроза напугала ее больше, чем их грубость. Тем не менее она возвратилась к Шанмеле, который в конце концов, обращаясь то к одному офицеру, то к другому, добился, что его пропустили.

Олимпию это вдохновило. Она вспомнила, что некоторые офицеры, в том числе и комендант, ужинали с ней в Авиньоне, когда г-н де Майи в первый раз уезжал в Париж накануне своего бракосочетания.

Она попросила перо, чернила и с помощью Шанмеле написала коменданту трогательное письмо, в котором рассказывала обо всех своих приключениях и признавалась, что она была любовницей графа де Майи.

Письмо возымело эффект, на который она рассчитывала. Комендант соблаговолил принять ее.

В ответ на первые же сказанные ею слова он вскричал:

— Ах! Так это вы, сударыня, вы, которую я видел такой счастливой!

— Я снова стану счастливой, сударь, если вы мне вернете моего мужа.

— Вашего мужа? Баньер в самом деле ваш муж?

— Вот, сударь, перед вами достойный священнослужитель, который нас обвенчал.

— Ах! Боже правый! — пробормотал комендант, закрывая руками лицо.

— Сударь, сударь, — испугалась Олимпия, — что с вами? В чем дело? Не скрывайте от меня ничего.

— Увы!

— Я не малодушная девочка; я так люблю Баньера, что неизвестность относительно его судьбы для меня убийственна, не знать, в каком он положении, для меня пытка, которая хуже смерти.

— У вас есть отвага, — произнес офицер, — но, быть может, ее не хватит, чтобы вынести все то горе, что вас ожидает.

Олимпия побледнела. Она подошла к Шанмеле, как будто хотела найти в нем опору, которая вскоре будет ей необходима.

— Сударыня, — продолжал комендант, — послушайтесь моего совета, не насилуйте свою природу, требуя от нее большей решительности и твердости, чем у нее есть. Обопритесь на руку господина аббата и ступайте, оставьте нас.

— Оставить вас? А Баньер?

Эти слова были произнесены с выражением, не допускавшим ни увещеваний, ни спора; в ее взоре сверкнула такая молния, что офицер понял — этого взрыва ни погасить, ни остановить…

— Сударь, — продолжала Олимпия, которой молчание офицера придало сразу и дерзости и самообладания, — вспомните одно: я была обручена с Баньером на всю жизнь, вы понимаете, что это значит? На всю жизнь, то есть вплоть до могилы, и люди ни на миг не вправе разлучить то, что соединил сам Бог. Именем Господа, который нас слышит, я заклинаю вас вновь соединить меня с мужем.

— Просите у меня, сударыня, чего угодно иного, но что до этого…

— Как? Да разве Баньер совершил преступление? Что, Баньер вне человеческого общества?

— Баньер, сударыня, дезертир.

— Ну, и что же с ними делают, с дезертирами?

— Ах, сударыня…

— Да говорите же, наконец…

— Нет, сударыня, нет!

— Ах! — закричала Олимпия в отчаянии, близком к исступлению. — Мой муж! Я хочу видеть моего мужа!

Офицер собрался вновь ответить отказом. Тогда Шанмеле приблизился к нему и сказал:

— Сударь, я знаю характер этой бедной женщины; вы ее доведете до отчаяния, а как только она потеряет власть над собой, которую обычно умеет сохранять, вы ужаснетесь ее неистовству. Разрешите ей то, о чем она просит.

Офицер взял Олимпию за руку и повел внутрь здания.

Они шли минуты две, проходили через залы, поднимались по лестницам, пока, наконец, не вышли на обширный двор, заполненный солдатами, очень озабоченными и чего-то ждущими.

Комендант, все еще держа Олимпию за руку, обратился к одному из них:

— Совет уже в сборе?

— Да, мой комендант.

— Сударь, — обратился комендант к Шанмеле, — я оставляю эту женщину под вашей охраной. Вам, — прибавил он, обращаясь к трем драгунам, — я поручаю этих людей. Отведите их в помещение, примыкающее к залу совета.

— Я там увижу моего мужа? — спросила Олимпия.

— Нет, сударыня, сейчас еще нет, но после вы его увидите.

— После? — вскричала она. — После чего? О, как меня пугают эти люди со своими мрачными недомолвками! Я хочу видеть его сейчас же, немедленно.

— Сударь! — умоляюще обратился к коменданту Шанмеле, предвидя мучительный приступ горя своей спутницы.

— Драгуны, — приказал комендант, — отведите их на маленькую галерею, да глаз с них не спускайте.

— Сударыня, — прибавил он, склонившись перед Олимпией, — повторяю еще раз: вы сами этого хотели. Помните, что я возражал. Помните, что, исполняя ваше желание, я уступил из опасения своим отказом причинить вам еще большее горе, нежели вы испытаете сейчас из-за того, что я согласился.

И он поспешно удалился.

Драгуны привели Олимпию, дрожащую, бледную, обессилевшую, вместе с трепещущим Шанмеле в тот самый зал совета.

Тогда и начался для этих несчастных самый мрачный спектакль, какой только может выпасть в этом мире на долю любящих сердец.

В зале, старинном нефе с пилястрами эпохи Ренессанса, выщербленными от времени и умышленных повреждений, на возвышении находилось десятка два офицеров, одетых в красное и освещенных светом факелов, которые держали солдаты.

Комендант, войдя, занял место за длинным столом, установленным на этом возвышении, за которым председательствовал майор, исполняющий обязанности подполковника или полковника в случае их отсутствия.

Углы этого помещения терялись в потемках: казалось, темнота черными клубами опускается с высоты грубых и голых сводов.

Майор провел среди офицеров перекличку и записал число присутствующих.

Потом зловещим голосом он приказал:

— Приведите виновного.

Отворилась дверь слева от возвышения, и двое драгунов с саблями наголо ввели Баньера, одетого в черное и бледного, как восковая фигура.

— Обвиняемый, — вопросил майор, — ваше имя Баньер?

— Да, сударь.

— Называйте меня майором. Я для вас не сударь, а ваш майор.

Баньер молчал.

— Вы узнаете свою подпись под этим добровольным обязательством?

— Да.

— Вы признаете, что получили от двух младших офицеров следующее: пункт первый — лошадь.

— Да.

— Пункт второй — мундир.

— Да.

— Пункт третий — саблю и пистолет в седельной кобуре.

— Полагаю, что да.

— Все эти вещи вы продали?

— Я обменял их на штатскую одежду.

— Почему вы совершили побег?

— Я никогда не думал становиться солдатом короля. Обязательство подписал, чтобы выбраться из тюрьмы официала, куда меня заточили как беглого послушника иезуитов.

— Это еще одна причина, почему вам следовало уважать условия данного вами обязательства. Как бы то ни было, вы бежали. Факт побега был подтвержден вашим отсутствием как таковым.

Баньер молчал.

— Господа, — обратился к офицерам майор, — достаточным ли образом установлены обстоятельства преступления и подлинность обвиняемого?

— Да, — в один голос отвечали офицеры.

— Что ж! — заключил майор. — Мы приговариваем Баньера, беглого драгуна из полка де Майи, к мере наказания, предусмотренной статьей шестой королевского указа, и приказываем привести приговор в исполнение немедленно.

С этими словами он встал; офицеры последовали его примеру; в обширном зале, мрак которого, казалось, вот-вот поглотит и офицеров, и солдат, и приговоренного, поднялся сильный шум.

Шанмеле замер, словно пригвожденный к перилам, на которые он опирался. Олимпия, застывшая так, будто она была уже мертва, спросила леденящим душу голосом:

— Что ж! Мера… Какая мера?

— Черт возьми!.. — начал было один из драгунов, но добряк Шанмеле столь многозначительно наступил ему на сапог, что тот замолчал и не закончил фразы.

В это время подошел комендант и, видя, что Олимпия все еще на ногах, мягко сказал:

— Ну, что ж, сударыня, если вы желаете сказать слово бедняге Баньеру, ступайте.

Она пошла или, вернее, полетела вслед за офицером, который отвел ее в примыкавшее к залу совета небольшое помещение, где находился приговоренный: под охраной драгуна он сидел в ожидании, со сложенными руками и невидящим взглядом, похожий на безумца в бреду или мечтателя, погруженного в созерцание.

Олимпия накинулась на свою бесценную добычу, обвила мужа руками, согревая его на своей груди.

— Ах! — вздохнул несчастный. — Олимпия! Милая Олимпия! Да! Да!

Но он не переменил позы, храня прежнюю неподвижность, еще более пугающую, чем сама его скорбь. Теперь ужас настиг и ее.

— Как? — спросила она. — Где же твоя отвага?

— Отвага… — пробормотал он. — Зачем она?

— Разве я не здесь, не с тобой?

— Надолго ли? — обронил он.

— Да навек! Нас не разлучат.

— Вот, значит, как мне повезло, — отозвался страдалец, и его слова звучали так, словно их произносили уста мраморной статуи. — Ты умрешь со мной, мое прекрасное сокровище?

Эту жуткую фразу он выговорил с резким, судорожным смешком.

— Умереть! — вскрикнула она. — Умереть тебе? Мне — умереть?

— Без сомнения.

Она посмотрела на Шанмеле, который обеими руками держал Баньера за плечи:

— Разве можно убивать за дезертирство, господин де Шанмеле?

— Черт возьми! — вскричал Баньер, совсем как тот драгун, которому Шанмеле не дал закончить свою реплику.

Олимпия провела ладонью по лбу, собираясь с мыслями.

— Господин де Майи спасет тебя! — сказала она. — Не правда ли, он ведь командир этого полка? Ты спасен!

Она бешено заколотила в дверь, и та открылась. В коридоре ждал офицер, ее покровитель, и с ним еще несколько; Олимпии не пришлось подходить к нему, он сам со всех ног бросился ей навстречу.

— Сударь, — сказала она, — теперь я все узнала; устройте мне разговор с майором.

— Охотно, сударыня; я только что рассказал ему вашу горестную историю; сейчас секретарь по его распоряжению составляет протокол этого заседания. Пройдите сюда.

В кабинете Олимпия действительно увидела майора, он стоял у стола и диктовал.

Она так стремительно упала на колени, что этот господин был поражен и взволнован такой сценой.

— Сударь! — вскричала она. — Бога ради, скажите правду: где господин де Майи? Это он распорядился, чтобы вы совершили такое?

— Сударыня, — отвечал майор, — вот письмо, которое сюда пришло вчера; оно от господина графа де Майи, нашего полковника.

Он протянул Олимпии бумагу, исписанную почерком, который она сразу узнала.

«Сударь, — прочла она, — я уезжаю в Вену; мое посольство продлится, быть может, год или два; прошу Вас заботиться о делах моего полка еще ревностнее, чем всегда, восполнять недостачу в воинском составе, принимать офицеров, которых я буду к Вам посылать, и печься о том, чтобы все дезертиры были пойманы и незамедлительно преданы казни в соответствии с предписанием короля. Возлагаю на Вас ответственность за малейшее нарушение моих приказов и малейшее промедление при исполнении их.

Подпись: граф де Майи».

— Сами видите, сударыня, — сказал майор.

— Где сейчас господин граф?

— Отправился в Вену.

— Ох, да, знаю… Она осеклась.

— Вы же видите, сударыня, ничего не поделаешь. Олимпия молчала.

— Господин де Майи пометил это письмо тридцатым числом; сегодня тридцать первое; сейчас он уже в Вене.

— Я еду в Вену.

— Увы, сударыня! Вам не добраться до Вены за два часа.

— Нет, но за неделю доберусь.

— Мы можем дать вам не более четырех часов.

— Это невозможно! — закричала она. — Вы не убьете Баньера, он же не преступник…

— Сударыня, этот приказ подписан нашим полковником.

— Сударь, во имя человечности!..

— Предписание, сударыня.

— Сударь, я молю вас на коленях, я припадаю к вашим стопам!

— Сударыня, вы разрываете мне сердце, но я бессилен выполнить вашу просьбу.

— Сударь, дайте мне время поговорить с королем! Сударь, я напишу королю!

— Сударыня, у нас всего четыре часа, — глухо откликнулся майор, а сам уже отступал к выходу, чтобы не видеть продолжения этой страшной сцены.

Олимпия растерянно огляделась и стала бить себя в грудь, словно надеясь извлечь из нее какие-то иные звуки, способные убедить собеседника.

Майор поклонился и вышел из кабинета.

Олимпия осталась наедине с офицером, который прятал свое лицо в ладонях.

— Скорее, — произнесла она, — скорее, идемте к моему мужу.

И она пошла назад, шепча какие-то молитвы, не внятные никому, даже самому Господу.


Читать далее

Александр Дюма. Олимпия Клевская
I. АВИНЬОН 13.04.13
II. ГЛАВА, В КОТОРОЙ ЧУДЕСНО ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ ИСТИННОСТЬ СТАРИННОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ ПОСЛОВИЦЫ «НЕ ВСЯК МОНАХ, КТО В РЯСЕ» 13.04.13
III. КОМЕДИАНТ И ИЕЗУИТ 13.04.13
IV. «ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ АВРААМА» 13.04.13
V. ПРЕПОДОБНЫЙ ОТЕЦ МОРДОН 13.04.13
VI. ЗАЛА РАЗМЫШЛЕНИЙ 13.04.13
VII. ШЕСТВИЕ ИРОДА И МАРИАМНЫ 13.04.13
VIII. ПРОХОД К АКТЕРСКИМ УБОРНЫМ 13.04.13
IX. ФОЙЕ 13.04.13
X. ОЛИМПИЯ КЛЕВСКАЯ 13.04.13
XI. ДЕБЮТ 13.04.13
XII. УЖИН 13.04.13
XIII. ШАНМЕЛЕ ПОВЕРГАЕТ БАНЬЕРА В ВЕЛИКОЕ СМЯТЕНИЕ 13.04.13
XIV. КАБИНЕТ РАЗМЫШЛЕНИЙ 13.04.13
XV. ИЕЗУИТЫ НА СПЕКТАКЛЕ 13.04.13
XVI. ДУША, СПАСЕННАЯ В ОБМЕН НА ДУШУ ЗАБЛУДШУЮ 13.04.13
XVII. ПОБЕГ 13.04.13
XVIII. БЕСПЕЧНЫЕ ДНИ 13.04.13
XIX. ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ 13.04.13
XX. НА ГОРИЗОНТЕ ПОЯВЛЯЕТСЯ НОВОЕ ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО 13.04.13
XXI. АББАТ Д'УАРАК 13.04.13
XXII. ПЕРСТЕНЬ ГОСПОДИНА ДЕ МАЙИ 13.04.13
XXIII. СТРАНИЦА БЛЕКНЕТ 13.04.13
XXIV. СЕРЕНАДА 13.04.13
XXV. НА ЧТО ГОДЯТСЯ ПАРИКМАХЕРШИ 13.04.13
XXVI. ЛЮБОВЬ И БЛИЗОРУКОСТЬ 13.04.13
XXVII. СЕРДЦЕ ЖЕНЩИНЫ 13.04.13
XXVIII. ГОДОВЩИНА ИРОДА И МАРИАМНЫ 13.04.13
XXIX. АББАТ УПУСКАЕТ СЛУЧАЙ В САМОМ ДЕЛЕ ЛИШИТЬСЯ РАССУДКА 13.04.13
XXX. ГЛАВА, ИЗ КОТОРОЙ ЯВСТВУЕТ, ЧТО ПАРИКМАХЕРША ПРЕКРАСНО ВСЕ СЛЫШАЛА 13.04.13
XXXI. ЧТО МОЖНО ПРИОБРЕСТИ ЗА СОРОК ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ ЛИВРОВ, ЕСЛИ СДЕЛКА ЗАКЛЮЧАЕТСЯ НОЧЬЮ, А ТЫ БЛИЗОРУК 13.04.13
XXXII. ПЕРСТЕНЬ ГОСПОДИНА ДЕ МАЙИ 13.04.13
XXXIII. СТРАЖНИКИ 13.04.13
XXXIV. ГОСПОДИН ДЕ МАЙИ 13.04.13
XXXV. КОНТРАКТ 13.04.13
XXXVI. КАК БАНЬЕР ПОСТУПИЛ В ДРАГУНСКИЙ ПОЛК ГОСПОДИНА ДЕ МАЙИ 13.04.13
XXXVII. КАК БАНЬЕР, ЯВИВШИСЬ С ВИЗИТОМ К КАТАЛОНКЕ, ЗАСТАЛ ТАМ ПАРИКМАХЕРШУ И ЧТО ЗА ЭТИМ ПОСЛЕДОВАЛО 13.04.13
XXXVIII. КАКИМ ОБРАЗОМ БАНЬЕР ОСТАВИЛ ДРАГУНСКИЙ ПОЛК ГОСПОДИНА ДЕ МАЙИ 13.04.13
XXXIX. КАК КОНЬ БАНЬЕРА СКАКАЛ, ПОКА НЕ ОСТАНОВИЛСЯ, И С КАКИМИ ОЧТЕННЫМИ ОСОБАМИ НАШ ГЕРОЙ СВЕЛ ЗНАКОМСТВО В СЕЛЕНИИ, НАЗВАНИЕ КОТОРОГО МЫ ЗАПАМЯТОВАЛИ 13.04.13
XL. КАК БАНЬЕР, НЕ БУДУЧИ СТОЛЬ ЖЕ ЗНАТНЫМ, КАК ГОСПОДИН ДЕ ГРАМОН, ИМЕЛ ЧЕСТЬ УДОСТОИТЬСЯ ТОЙ ЖЕ УЧАСТИ, ЧТО И ОН 13.04.13
XLI. ИГРОКА ЛИШЬ МОГИЛА ИСПРАВИТ 13.04.13
XLII. БАНЬЕР БЕРЕТ РЕВАНШ 13.04.13
XLIII. БАНЬЕР В ПАРИЖЕ 13.04.13
XLIV. КАК БАНЬЕР ЗАВТРАКАЛ В ХАРЧЕВНЕ НА УЛИЦЕ ПОНСО И ЧТО ЗА ЭТИМ ПОСЛЕДОВАЛО 13.04.13
XLV. ГОСПОДИН БАНЬЕР ОТКРЫВАЕТ НЕИСЧЕРПАЕМЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ СВОЕГО БАРАКАНОВОГО КАМЗОЛА 13.04.13
XLVI. ЧЕЛОВЕК ПРЕДПОЛАГАЕТ, А БОГ РАСПОЛАГАЕТ 13.04.13
XLVII. ЭРОТОМАНИЯ 13.04.13
XLVIII. КАК ГОСПОДИН ДЕ МАЙИ ВЕРНУЛСЯ К ОЛИМПИИ 13.04.13
XLIX. ГОСПОДИН ДЕ МАЙИ НАЧИНАЕТ РЕВНОВАТЬ СВОЮ ЛЮБОВНИЦУ 13.04.13
L. ГОСПОДИН ДЕ МАЙИ ВСТУПАЕТ НА ЛОЖНЫЙ ПУТЬ 13.04.13
LI. ГОСПОДИН ДЕ РИШЕЛЬЕ 13.04.13
LII. ГОСПОЖА ДЕ ПРИ 13.04.13
LIII. ПОЛИТИКА ГОСПОЖИ МАРКИЗЫ ДЕ ПРИ 13.04.13
LIV. НОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ 13.04.13
LV. ИГРА У КОРОЛЕВЫ 13.04.13
LVI. КАМЕРДИНЕР ГОСПОДИНА ДЕ ФРЕЖЮСА 13.04.13
LVII. ГОСПОДИН ДЕ ФРЕЖЮС, ВОСПИТАТЕЛЬ КОРОЛЯ ЛЮДОВИКА XV 13.04.13
LVIII. ДОГОВОР, ЗАКЛЮЧЕННЫЙ ДОМАШНИМ ПОРЯДКОМ 13.04.13
LIX. РАМБУЙЕ 13.04.13
LX. НАДО ЛИ? 13.04.13
LXI. МАГНЕТИЧЕСКИЕ ТОКИ 13.04.13
LXII. ЖМУРКИ 13.04.13
LXIII. ГЕРЦОГ И КАМЕРДИНЕР 13.04.13
LXIV. ЛЮБОВЬ К ТЕНИ 13.04.13
LXV. ДЕЛА КОРОЛЕВСКОЙ СЛУЖБЫ 13.04.13
LXVI. ТЕНЬ ОБРЕТАЕТ ПЛОТЬ 13.04.13
LXVII. МАЙИ РЕВНУЕТ СВОЮ ЖЕНУ 13.04.13
LXVIII. МАЙИ В СМЯТЕНИИ 13.04.13
LXIX. ЗМИЙ НОМЕР ОДИН 13.04.13
LXX. ЧТО ДОПУСКАЮТ И ЧЕГО НЕ ДОПУСКАЮТ КАНОНЫ 13.04.13
LXXI. ЗМИЙ НОМЕР ДВА 13.04.13
LXXII. ГЛАВА, В КОТОРОЙ ОБСУЖДАЕТСЯ ВЛАСТЬ ВЕСКИХ ДОВОДОВ НАД РАССУДИТЕЛЬНЫМ УМОМ 13.04.13
LXXIII. ПРИКАЗ КОРОЛЯ 13.04.13
LXXIV. НОВЫЙ ШАРАНТОНСКИЙ СВЯЩЕННИК 13.04.13
LXXV. СУМАСШЕДШИЙ ОТ ЛЮБВИ 13.04.13
LXXVI. ЛУЧШЕ НИКОГДА, ЧЕМ ПОЗДНО 13.04.13
LXXVII. БАНЬЕР ДОКАЗЫВАЕТ АББАТУ, ЧТО ОН НЕ ТАК СЛАБОУМЕН, КАК ЭТО КАЖЕТСЯ 13.04.13
LXXVIII. ВСЕ ИДЕТ СКВЕРНО, ПРИХОДИТЕ 13.04.13
LXXIX. ВСЕ ИДЕТ ХОРОШО, СПИТЕ 13.04.13
LXXX. МАЙИ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ЧТО-ЛИБО ПОНИМАТЬ 13.04.13
LXXXI. ПОСОЛЬСТВО В ВЕНУ 13.04.13
LXXXII. ГЛАВА, КОТОРАЯ ДАЕТ ПРОНИЦАТЕЛЬНОМУ ЧИТАТЕЛЮ ВОЗМОЖНОСТЬ ДОГАДАТЬСЯ, С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ БАНЬЕР ЗАТЕЯЛ ПОБЕГ 13.04.13
LXXXIII. КОРОЛЕВА ОТКАЗЫВАЕТСЯ ИСПОЛНЯТЬ СУПРУЖЕСКИЙ ДОЛГ 13.04.13
LXXXIV. КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XV ТАКЖЕ ПРЕНЕБРЕГАЕТ СВОИМ СУПРУЖЕСКИМ ДОЛГОМ 13.04.13
LXXXV. ПЕКИНЬИ, ПОХОЖЕ, ВЕЗЕТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ГОСПОДИНУ ДЕ РИШЕЛЬЕ 13.04.13
LXXXVI. ПРОЛОГ «МИТРИДАТА» 13.04.13
LXXXVII. ОЛИМПИЯ КЛЯНЕТСЯ ГОСПОДИНУ ДЕ МАЙИ, ЧТО НИКОГДА НЕ БУДЕТ ПРИНАДЛЕЖАТЬ КОРОЛЮ 13.04.13
LXXXVIII. МАЙИ РЕШАЕТСЯ СТАТЬ ПОСЛОМ 13.04.13
LXXXIX. БРАКОСОЧЕТАНИЕ 13.04.13
ХС. НАРЯД ИЗ ШЕЛКА И НАРЯД ИЗ БАРХАТА 13.04.13
XCI. ДОМИК НА СОНЕ 13.04.13
XCII. ОЛИМПИЯ ТОЖЕ ТЕРЗАЕТСЯ ПРЕДЧУВСТВИЯМИ 13.04.13
XCIII. ПРЕДЧУВСТВИЯ ОЛИМПИИ И БАНЬЕРА СБЫВАЮТСЯ 13.04.13
XCIV. СУД 13.04.13
XCV. ДВА ДОБРЫХ СЕРДЦА — ДВА ОТВАЖНЫХ СЕРДЦА 13.04.13
XCVI. ВЫСШАЯ РАДОСТЬ — ВЕЛИЧАЙШЕЕ СТРАДАНИЕ 13.04.13
ЭПИЛОГ 13.04.13
К ЧИТАТЕЛЮ 13.04.13
БАНЬЕР 13.04.13
КОММЕНТАРИИ 13.04.13
XCIV. СУД

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть