Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Одно слово стоит тысячи One Sentence Is Ten Thousand Sentences[
6

Брат Ян Байшуня, Ян Байли, проучившись в «Яньцзиньской новой школе» с полгода, учебу прекратил. Но учебу он прекратил не из-за какого-то промаха. Плохое поведение и разгильдяйство, которые он демонстрировал в частной школе Лао Вана, когда изучал «Луньюй», были тут ни при чем. Он действительно не был усидчивым, однако в новой школе Сяо Ханя к неусидчивым относились спокойно. Здесь было достаточно, чтобы ученики внимательно слушали речи Сяо Ханя, за невнимательность же на уроках других учителей никого не ругали. Поэтому учебу Ян Байли прекратил не из-за собственных промахов, а из-за промахов начальника уезда Сяо Ханя. А у того эти самые промахи возникли вовсе не из-за «Яньцзиньской новой школы», а из-за того, что он своей болтовней разозлил губернатора провинции Хэнань, Лао Фэя, который заехал в уезд Яньцзинь во время осенней инспекции районов севернее реки Хуанхэ. Сопровождая Лао Фэя в течение целого дня, Сяо Хань ни на минуту не закрывал свой рот. Лао Фэй был родом из провинции Фуцзянь, отец его был немым. По этой самой причине в семье Лао Фэя говорили очень мало, со временем это настолько вошло в привычку, что Лао Фэй и сам вырос немногословным. Он считал, что для ежедневного общения вполне достаточно десяти самых необходимых фраз. Однако, приехав в уезд Яньцзинь, Лао Фэй за целый день вообще не произнес ни единого слова, зато Сяо Хань за это время наговорил три тыщи с лишним фраз. Ну а поскольку Сяо Хань говорил много, Лао Фэй узнал, сколько всего хорошего тот успел сделать: и открыть «Яньцзиньскую новую школу», которая действовала уже полгода, и прочитать там шестьдесят две лекции, то есть примерно по одной лекции каждые три дня. Сяо Хань был настолько опьянен собственными успехами, что вывалил перед Лао Фэем все свои достижения на новом месте. Уезд Яньцзинь подчинялся округу Синьсян, поэтому Лао Фэя в его инспекционной поездке сопровождал начальник Синьсяна Лао Гэн. Пока они находились в Яньцзине, Лао Фэй молчал, но, приехав на следующий день в Синьсян, за обедом они заговорили о поездке. Из восьми уездов, которые на тот момент подчинялись Синьсяну, Лао Фэй успел объехать пять. Насчет четырех он ничего не сказал, но когда разговор зашел о Яньцзине, Лао Фэй нахмурился:

– Кто назначил начальником этого Сяо Ханя?

Руководить уездом Сяо Ханя назначил как раз начальник Синьсянской управы Лао Гэн. Дело в том, что когда-то отец Сяо Ханя и Лао Гэн вместе учились в Японии в Нагойском техническом колледже управления и коммерции. Но почуяв в интонации Лао Фэя негативные нотки, Лао Гэн ответил:

– Прошел в результате отбора, только обычного отбора…

Тогда Лао Фэй продолжил:

– Лао Гэн, я не возьму в толк, как он со своим бахвальским красноречием смог подойти на роль начальника уезда? Управлять державою не сложнее, чем жарить рыбешку. Похвально, когда человек пятьдесят лет следует какому-нибудь одному слову, а этот за полгода успел прочитать шестьдесят две лекции. О чем он там вещает?

Лао Гэна даже пот от страха прошиб, он поспешил сгладить ситуацию:

– Да ни о чем, ни о чем не вещает.

– Предположим, что так. Но тогда во что превратятся его воспитанники? Если в его словах ничего нет, а говорит он лишь потому, что любит поговорить, то это доконает кого угодно. – Сделав паузу, он добавил: – Любовь к пустословию собьет учеников с должного пути. А если он уподобит их себе, то берегись. Может, он хочет, чтобы все в уезде стали такими же красноречивыми? Но если наши сородичи начнут без конца повторять заученное, то в Поднебесной наступит хаос.

Лао Гэн поспешил его успокоить:

– Я ему все передам, все передам.

Но Лао Фэй строго сказал:

– Легче сдвинуть с места горы и реки, чем изменить характер человека. Ведь ему уже скоро тридцать, не ребенок, послушается ли он? Мне кажется, ничего не получится. Хотя, может, у тебя имеются какие-то свои методы воздействия?

Тогда Лао Гэн вытер со лба испарину и ответил:

– Нет-нет, и мне с ним не справиться.

Так что уже на следующий день после того, как Лао Фэй уехал в Чжэнчжоу, Лао Гэн взял и снял Сяо Ханя с поста. На самом деле Лао Гэн отнюдь не подлаживался под губернатора провинции Лао Фэя. Само собой разумеется, что количество произносимых человеком слов никак не влияет на его умение быть хорошим начальником уезда. Более того, неустанная просветительская работа Сяо Ханя, его призывы ко всеобщему образованию и вовсе выделяли его как совершенномудрого. Пусть он бесконечно молол языком, зато не обнаруживал такой же свободы в действиях. В худшем случае его красноречие можно было расценивать лишь как человеческую слабость сродни той, что была присуща его предшественнику Лао Ху, который любил столярничать. Ведь Сяо Хань только болтал, но ничего не делал, а потому особо навредить не мог. Но, заметив серьезный настрой губернатора Лао Фэя, Лао Гэн испугался, что тот потом доберется до него самого, поэтому решительно и непоколебимо уволил Сяо Ханя. Сяо Хань, который прибыл в уезд Яньцзинь полный великих устремлений, никак не ожидал, что своим языком поставит крест на собственной карьере и спустя полгода ему придется поспешно ретироваться. Получив известие, он молниеносно ринулся в Синьсян, нашел там Лао Гэна и стал упрямо отстаивать перед ним свою правоту:

– Дядя, на каком основании меня сняли с поста начальника уезда? В чем моя ошибка? Вы можете привести какие-нибудь доводы?

Тут же он начал приводить Лао Гэну свои доводы. Начал он с перечисления сильных сторон европейцев, потом перешел на американцев, потом стал приводить в пример реставрацию Мэйдзи[30]Эпоха Мэйдзи (1868–1889) – комплекс политических, экономических, социальных и военных реформ, начало политики модернизации Японии. в Японии, рассказал о пользе западных наук. Пока Сяо Хань не приставал к Лао Гэну со своими доводами, тот ему сочувствовал, но едва тот принялся перед ним выставляться, Лао Гэн утвердился в правильности своего решения уволить Сяо Ханя. Наконец Лао Гэн пресек его бесконечную болтовню:

– Дорогой мой племянник, ты все говоришь верно, и доводы твои верные, ошибка лишь в том, что ты родился не в том месте и не в то время.

Сяо Хань на какой-то момент потерял дар речи.

– Так мне стоило родиться в Европе, Америке или в Японии?

– Может, и не стоило рождаться именно там, но в Китае тебе бы следовало родиться в эпоху совершенномудрых, чтобы твои таланты оценили по достоинству.

– Выступая в школе со своими лекциями, я делал это не просто ради преподавания, а ради спасения нашего государства и нашей нации… – продолжил упорствовать Сяо Хань.

Лао Гэн нахмурился и снова попытался его урезонить:

– Так речь не о том, чтобы забросить тебя в период Сражающихся царств[31]Период китайской истории от V в. до н. э. до объединения Китая Цинь Шихуаном в 221 г. до н. э. простым учителем, а о том, чтобы ты как раз спасал государство и нацию. Спросишь, каким образом? Родившись в период Сражающихся царств, ты со своими дарованиями наверняка бы стал странствующим проповедником. И все исключительно благодаря твоему красноречию. Но только тогда тебе бы не пришлось растрачиваться на тупых учеников, тебя бы слушали почтенные правители. Что толку выступать перед детьми? Чтобы была какая-то польза, следует иметь подходящую аудиторию, разве не так? Если бы твои речи понравились правителям, у тебя бы оказалась печать канцлера одного из Шести царств[32]III в. до н. э., противники Циньского царства. и ты бы непременно осчастливил своего дядю. А если бы не понравились, так быстро бы лишился своей башки. Дорогой племянник, я лишь хочу знать, смог бы ты, окажись во дворце да в тех условиях, быть таким же хорошим оратором?

Так Сяо Ханя еще никто не урезонивал, поэтому он окончательно потерял дар речи.

Когда Сяо Хань покинул уездный центр Яньцзиня и возвратился в Таншань, «Яньцзиньская новая школа» закончила свое существование, а ее ученики, как и в случае с частной школой Лао Вана, разбежались кто куда. Мечты Ян Байли и его однокурсников о том, что после окончания этой школы они получат место в уездной управе, потерпели крах, как и мечты Лао Яна о том, что его сын после работы в управе вернется к изготовлению доуфу. Когда школу распустили, Ян Байли сначала собрался было вернуться домой к отцу делать доуфу, но передумал. А передумал он не только потому, что, как и Ян Байшунь, терпеть не мог ни своего отца, ни его доуфу, но еще и потому, что за полгода он крепко сдружился с одним товарищем, которого звали Ню Госин. Ню Госина считали за главаря, поскольку его отец был директором Яньцзиньского чугуноплавильного комбината. Вообще-то Ян Байли и Ню Госин не были одногруппниками, но поскольку они оба мало интересовались западной наукой и учебой, предпочитая убегать с занятий, чтобы половить цикад, пострелять птиц да побродить с шайками, то, оказавшись близкими по духу, постепенно сошлись. Кроме ловли цикад и стрельбы в птиц из рогаток, им, как никаким другим пацанам, удавался тандем «заливальщиков». Выражение «заливать», которое встречается именно в яньцзиньском наречии, означает забаву, когда один человек поднимает любую тему, неважно, правдоподобную или нет, а другой ее подхватывает, после чего они передают друг другу словесную эстафету, пока не исчерпают всю историю. Если язык у рассказчиков подвешен хорошо, то исход истории будет до самого конца оставаться загадкой. Отличие «заливалок» от тех же лекций Сяо Ханя было в том, что последние по своей сути представляли просто бессодержательный словесный понос без надежды на спасение нации и государства. Сочинение небылиц с упоминанием конкретных лиц и событий зачастую превращалось в интереснейшую историю. Кроме лекций Сяо Ханя, никаких других занятий Ян Байли и Ню Госин не посещали. Пока учитель отворачивался к доске, они втихаря выбегали из класса, а там уже или ловили цикад, или подстреливали птиц, или «заливали». Учителя, которых подобрал Сяо Хань, все как один были молчаливы и не обращали внимания на шалопаев. Ян Байли сначала умел лишь ловить цикад да подстреливать птиц, «заливалки» были ему не по зубам. Однако через три месяца общения с Ню Госином он постепенно освоил и эту забаву. К примеру, Ню Госин начинал: «Повар Лао Вэй из харчевни "Обильный стол" раньше был таким весельчаком, а последний месяц все что-то грустит да вздыхает. С чего вдруг?» Ян Байли, который сначала ничего не смыслил в «заливалках», отзывался в обычной манере: «Наверное, Лао Вэй задолжал кому-нибудь или поссорился с женой?» Ню Госин тотчас начинал кипятиться, ведь до такого ответа додумался бы всякий, а это никак не вписывалось в правила «заливалок». Вслед за этим Ню Госин начинал уже сам разыгрывать диалог, показывая на примере, как следовало отвечать: «Помнится, месяц назад к нам в город приезжала театральная труппа из провинции Хэбэй. Там играла одна актриса, в которую Лао Вэй влюбился. Эта труппа пробыла в Яньцзине полмесяца, и Лао Вэй не пропустил ни одной постановки. В общем, околдовала она его. Когда эта труппа направилась на гастроли в уезд Фэнцю, Лао Вэй направился следом. И все ради чего? Ради любовной интрижки. Потом как-то ночью Лао Вэй перелез через заднюю стену театрального дворика и пробрался за кулисы. Увидав, что перед одной из кроватей висит костюм его ненаглядной, он решил, что она спит там же. Тогда он аккуратненько примостился рядом, снял штаны и вытащил свое хозяйство, приготовившись к действу. Но кто бы мог подумать, что вместо актрисы там окажется охранник реквизита, в прошлом игравший военных персонажей! Он пустил в ход отработанный приемчик и одним махом сломал Лао Вэю руку. А Лао Вэй только спрятал руку в рукав, не смея и пикнуть. Вот почему все эти дни Лао Вэй работает исключительно правой рукой». Три месяца назад такие «заливалки» показались бы Ян Байли высшим пилотажем. Однако теперь он и сам поднаторел в этом деле. Пробуя свои силы, он принялся фантазировать: «Если вести речь про чары да колдовство, мне известна другая версия. Я слышал, что у Лао Вэя с детства имелась дурная привычка ночью бродить по кладбищу. Тридцать с лишним лет он совершал такие прогулки, и ничего, а в прошлом месяце он пошел на кладбище, и перед ним появился седовласый старец с бородой. Лао Вэй и раньше ходил на это кладбище, но никогда там никого не встречал, а тут вдруг откуда ни возьмись этот старец, подошел к нему и шепнул на ухо пару фраз. Лао Вэй кивнул в знак согласия. А начиная со следующего дня он загрустил. Бывало, тушит овощи, а сам горько плачет, да так, что слезы капают прямо в котел. На вопросы о том, что именно сказал ему тот старец, Лао Вэй не отвечает». Когда Ян Байли закончил рассказ, Ню Госин радостно похлопал его по плечу: «"Заливалка" что надо!» И тут же подхватил: «Так вот оно что. А ведь хозяин харчевни Лао У приходится близким другом моему отцу. Он как-то жаловался, что его повар день-деньской все плачет да плачет. "К добру ли это?" – думал он. Сначала даже хотел прогнать его, но тут дела в харчевне заметно пошли в гору. Народ валил туда не столько покушать, сколько подивиться на слезы Лао Вэя. Так и вышло, что тут уже Лао Вэй околдовал клиентов…» Где в этой истории правда, где вымысел, было уже не разобрать, но главное, что она вышла намного интереснее, чем то, что там произошло на самом деле. Получив свой кайф от «заливалок», Ню Госин мог вдруг сказать: «Пойду-ка я помочусь, что ли». А Ян Байли, даже если ему не хотелось, отвечал: «И я с тобой».

Итак, когда школу распустили, Ян Байли не захотел возвращаться в родную деревню к отцу, чтобы делать там доуфу. И Ню Госин тоже не представлял, как расстанется с Ян Байли, ведь найти хорошего партнера по «заливалкам» непросто. Да и вообще к ним хорошо подходило определение «задушевные друзья». Тогда Ню Госин пристал к своему отцу Лао Ню, чтобы тот принял Ян Байли подмастерьем на свой чугуноплавильный комбинат. Лао Ню, не в силах отвязаться от сына, согласился. Несмотря на громкое название, на чугуноплавильном комбинате Лао Ню было всего немногим больше десяти кузнецов, которые изготавливали косы, кухонные ножи, лопаты, серпы, мотыги, лемеха, сеялки, зубья для бороны, крепления для телег, печки для харчевен, ворота для магазинов, пищали для охоты на зайцев… В общем, производили здесь практически все то же самое, что и в сельской кузнице Лао Ли, но из-за большей площади и большего количества работников мастерская Лао Ню называлась комбинатом. Ян Байли за полгода своего пребывания на чугуноплавильном комбинате не выучился делать даже кухонной лопатки. Его настрой, как и во времена учебы у Лао Вана, а потом у Сяо Ханя, оставался далеким от дел насущных: целыми днями он только и думал о том, как бы половить сверчков, пострелять птиц да «позаливать». Но интерес к сверчкам и птицам у него постепенно угас, и он целиком отдался «заливалкам». В этом его интересы совершенно совпадали с интересами Ню Госина. Заметив, что Ян Байли совершенно не приспособлен для кузнечных дел, мастер назначил его разжигать печь. Но и с этим заданием Ян Байли справлялся абы как. Он не мог довести до ума даже уже изготовленную мастером косу. Мастер-хунанец, глядя на результат, только вздыхал да с хунаньским акцентом приговаривал: «Что такое неверный режим прокаливания? Вот вам и пожалуйста».

За полгода работы на комбинате Ян Байли достал уже всех. Лао Ню, убедившись, что работник из того действительно никудышный, решил от него избавиться. Лао Ню было не жаль расстаться с ним, а Ню Госину – жаль, и в знак протеста он даже разбил дома напольные часы.

– Мне все равно, что он бездарь, я только боюсь, что со временем он и тебя испортит, – убеждал его отец.

– Если уж на то пошло, то я первый его испортил. Хочешь прогнать его – пожалуйста, но куда пойдет он, туда и я.

Лао Ню тяжело вздохнул, но делать было нечего, пришлось ему перевести Ян Байли из цеха и оформить на проходную охранником. Такой расклад более чем устраивал Ян Байли, ведь теперь у него появилось больше времени на «заливалки». Если к нему приходил Ню Госин, он забавлялся вместе с ним, если же тот не приходил, Ян Байли прокручивал свои «заливалки» в уме. Он сидел на главной проходной, но при этом всегда витал в облаках. Если приходил посетитель и прерывал ход его мыслей, Ян Байли начинал нервничать и срывал на человеке свою злость. Преградив бедолаге путь, он устраивал ему тщательнейший допрос, и в результате все равно не пропускал. Все, кому доводилось приходить на чугуноплавильный комбинат, про себя его костерили. Так начинало сбываться данное Ян Байли предсказание слепого гадателя Лао Цзя.

Спустя месяц работы на проходной Ян Байли поссорился с Ню Госином. И хотя их «заливалки» были тут ни при чем, без них тоже не обошлось. Изначально Ян Байли вообще не разбирался в этой забаве, «заливать» его научил Ню Госин. Однако, потренировавшись полгода, Ян Байли в полной мере овладел этим мастерством. Ян Байли, привыкший отлынивать от любой работы, в этом деле приложил все свое старание. Раньше направление «заливалкам» задавал Ню Госин, а Ян Байли просто был на подхвате. Ведь рассказ – что река, и было достаточно одного желания Ню Госина, чтобы она приняла какое угодно направление. Теперь же ситуация изменилась. Ян Байли пробил собственный канал, который в итоге стал влиять на направление общего потока. Потом у них появились противоречия по поводу выбора тем. Если раньше всем рулил Ню Госин, и темы выбирал тоже он, то теперь Ян Байли порывался предложить собственную тему. Работая охранником, Ян Байли мог фантазировать дни напролет, поэтому к вечеру, когда наступал час «заливалок», он был уже во всеоружии. В этом смысле Ню Госин выдавал лишь экспромты. Поэтому постепенно, будь то выбор темы или направления, Ян Байли стал одерживать верх, в то время как Ню Госин все чаще вставлял лишь отдельные реплики. Завоевав первенство в словесных баталиях, Ян Байли невольно захотел потягаться с Ню Госином и в других областях. Уступить другу в забаве Ню Госин был не прочь, но переносить такие отношения в повседневную жизнь, разделяя поровну все лавры, он не желал, а потому призадумался: «Так вот что значит "власть сменилась – снимай сапоги", вот что значит "черная неблагодарность"». Постепенно ему и вовсе разонравилось «заливать» с Ян Байли. И все-таки поссорились они не из-за этого, а из-за своей бывшей сокурсницы. Настоящее имя у той девицы было Дэн Сючжи, ну а дома ее звали просто Эрню[33]Дословно – «вторая дочка».. Отец Эрню, Лао Дэн, был хозяином магазина «Лучший среди лучших». По сути это была просто бакалейная лавка с мелочным товаром на улице Дунцзе, в которой продавались рис, мука, соль, соевый соус, масло, уксус, спички, колпаки для керосинок, веревки, корзины и тому подобная дребедень. Эрню казалась совсем коротышкой и носила две похожие на веревочки косички. Зато она удалась личиком: у нее были выразительные глаза, густые брови и ямочки на щечках. Когда Ню Госин и Ян Байли ходили в «Яньцзиньскую новую школу», они только и делали, что ловили цикад, подстреливали птиц да «заливали», им и дела не было до этой Эрню, поэтому и речи про нее никогда не шло. Но как-то раз, уже после роспуска школы, Ню Госин вдруг встретил ее на улице. Эрню случайно посмотрела на Ню Госина, а тому показалось, что она положила на него глаз. Потом, когда они «заливали» с Ян Байли, он приплел туда и этот случай. Начал-то он с последней встречи, а продолжил небылицами про их якобы отношения в «Яньцзиньской новой школе»: рассказал, как сначала они лишь стыдливо строили друг другу глазки, а потом стали парой; как целовались и даже спали друг с другом. В его рассказе порой проскальзывали довольно-таки откровенные моменты. Ян Байли понимал, что это не более чем «заливалки», а потому ни в чем уличать друга не стал. Ню Госин же был настроен вполне серьезно; однако робкий по натуре, он боялся подойти к Эрню лично, а потому написал ей письмо, которое начиналось со строк «Моей младшей сестрице Сючжи посвящается…». Он попросил Ян Байли передать это письмо Эрню. Случись такое полгода назад, Ян Байли бы выполнил любую просьбу Ню Госина, но теперь, когда они стали друг другу ровней, Ян Байли вдруг выразил неохоту:

– Ведь ты с ней уже переспал, к чему теперь какие-то письма? – И добавил: – Ты с ней потом свое удовольствие получишь, а мне какая выгода?

Тогда-то Ню Госин еще больше утвердился в том, что Ян Байли – бесчувственная и неблагодарная тварь. Однако он настолько бредил Эрню, что достал из кармана пять юаней и отдал их Ян Байли. Тот принял деньги и взял письмо. Но прошло три дня, и Ян Байли стало казаться, что Ню Госин просто его обдурил. Поскольку днем Ян Байли вынужден был сидеть на проходной чугуноплавильного комбината, письмо он мог передать только вечером. Три вечера подряд он проторчал на улице Дунцзе, но Эрню так и не встретил. Тогда заволновался уже и Ню Госин; он рассердился, что Ян Байли все это время ждал Эрню только на улице, и потребовал, чтобы тот залез прямо в дом. Ян Байли было жалко расставаться с полученными деньгами, поэтому, оказавшись в безвыходном положении, он в тот же вечер решил наведаться в дом семейства Дэн. Не решаясь бездумно сразу перелезть через стену, он для начала залез на крышу, чтобы изучить обстановку, ведь чтобы найти Эрню, ему требовалось сначала отыскать ее комнату. Семейство Лао Дэна проживало в сыхэюане[34]Тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора., фонаря во дворе не висело, поэтому темень стояла непроглядная. Туда-сюда шныряли какие-то тени, но разглядеть, кто есть кто, было невозможно. И только когда кто-нибудь уже заходил внутрь, включал свет и подходил к окну, примерно можно было догадаться, кто и в какой комнате живет. В главном флигеле показался старик, на нем красовалась маленькая круглая шапочка, а потом появилась и его старуха с мотовилом и пряжей, похоже, это были родители Эрню. В восточном флигеле скандалили мужчина и женщина, там же плакал ребенок, судя по всему, там проживал со своим семейством старший брат Эрню. Стало быть, в западном флигеле, где то и дело мелькала тень девушки, проживала сама Эрню. Ян Байли провел на крыше около шести часов, у него уже успели онеметь все члены, прежде чем в комнатах наконец-то стали гасить свет. Тогда Ян Байли соскользнул с крыши, прокрался на цыпочках к западному флигелю, намереваясь подсунуть письмо Ню Госина прямо в дверную щель. Его большое дело должно было завершиться победой, ведь комнату Эрню он вычислил наверняка. Но Эрню вот уже как три дня уехала в Кайфэн к тетушке, и именно поэтому Ян Байли и не мог застать ее на улице. А в гости к Дэнам приехала свояченица, которую разместили в комнате Эрню. Свояченица последние два дня мучилась поносом. Вот и сейчас, только было она легла спать, как у нее начались очередные позывы. Она соскочила с постели, чтобы выбежать в туалет, резко открыла дверь и лоб в лоб столкнулась с Ян Байли, напугав и себя, и его до полусмерти. Свояченица Эрню ходила в старых девах, ей уже перевалило за тридцать, а она все никак не могла выйти замуж. У нее мелькнула мысль, что к ней хотел пробраться муж ее сестры. Тот раньше уже пытался. Однако сейчас ей было не до заигрываний, поэтому она залепила парню пощечину, и тот, вскрикнув, упал на землю. Во всех комнатах тотчас зажегся свет. Брат Эрню подумал, что к ним пробрался вор, решивший поживиться товарами из их магазина. После ссоры с женой он был явно не в духе, а потому подвесил Ян Байли к финиковому дереву и принялся стегать его плетью. Приняв два удара, Ян Байли наконец раскололся и выложил всю правду. В качестве подтверждения своей невиновности он вытащил любовное письмо Ню Госина. Лао Дэн его прочел и отпустил Ян Байли. Отца Ню Госина он знал, к тому же, поняв, что это просто ребячьи шалости, разбираться дальше не стал. Ведь лишний шум мог только навредить его собственной дочери. На следующий день, когда о случившемся узнал Ню Госин, он очень рассердился на Ян Байли. Но рассердился он не потому, что тот провалил дело и повлиял на их отношения с Эрню, а потому, что, приняв от него пять юаней, сдал его в решающий момент. Как же такой человек может называться другом? С тех самых пор они хоть и разговаривали при встрече, но из-за душевного разобщения их тандем «заливальщиков» распался.

В августе на чугуноплавильный комбинат приехал закупщик из паровозного депо Синьсяна по имени Лао Вань. Синьсянское депо отвечало за профилактический ремонт рельсов на железнодорожном участке Бэйпин – Ханькоу, поэтому ежегодно они нуждались в крепежных костылях. Начальник Синьсянского паровозного депо и директор Яньцзиньского чугуноплавильного комбината Лао Ню приходились друг другу родственниками по материнской линии, поэтому работа по изготовлению крепежных костылей поручалась Лао Ню. Закупщик Лао Вань приезжал в Яньцзинь за товаром один раз в сезон. Обладатель белесых бровей Лао Вань был родом из провинции Шаньдун, и ему уже перевалило за сорок. Он любил то и дело разевать рот, но не для того, чтобы зевнуть, а для того, чтобы просто размять челюсть и лицевые мышцы; при этом обязательно раздавался характерный хруст. На этот раз Лао Ню не успел подготовить к приезду Лао Ваня крепежный материал в полном объеме: тому требовалось закупить десять тысяч костылей, а комбинат Лао Ню выплавил лишь шесть с лишним тысяч, то есть не хватало еще больше трех тысяч костылей. Поэтому Лао Вань, ожидая свой заказ, задержался в Яньцзине. Ну а поскольку в его распоряжении оказалось свободное время, то на следующий день с утречка пораньше он решил выйти за пределы комбината, чтобы прогуляться по уездному центру. По установленным на комбинате правилам, проходя на территорию, следовало предупредить охранника на проходной. Если же вы покидали территорию, причем без всякого товара, то можно было пройти мимо охранника просто так, ничего не объясняя. Лао Вань, исходя из норм приличия, хоть и был без всякого товара, заметив на проходной охранника Ян Байли, взял и поприветствовал его. Пройди он мимо, все было бы замечательно, но его приветствие вывело Ян Байли из себя. В это время он, как всегда, фантазировал, а Лао Вань вроде как прервал его, поэтому Ян Байли его задержал и начал свой дотошный допрос. Задержи он кого-нибудь другого, этот другой уже давно бы обозлился, а Лао Вань был очень даже не прочь поговорить. Все равно никого из родных у него в Яньцзине не было, так что, задержавшись по воле случая на комбинате и найдя собеседника, он этому даже обрадовался. Для начала он потрещал своей челюстью, а потом выложил про себя все, начиная с того, как его зовут, откуда он родом, чем зарабатывает на жизнь, зачем приехал в Яньцзинь, и заканчивая крепежами, рельсами, поездами и депо. При этом он не забыл доложить о том, сколько человек трудится в их коллективе, что входит в его ежедневные обязанности закупщика… В результате Ян Байли забыл про свои «заливалки», и у него даже пробудился интерес к рельсам и поездам. Сначала он слушал Лао Ваня молча, а потом стал вставлять свои реплики и задавать вопросы. Так обычный допрос постепенно превратился в задушевную беседу. Когда Лао Вань поинтересовался Яньцзинем, Ян Байли сначала посоветовал ему, куда стоит сходить, а потом стал рассказывать о забавных случаях из жизни города. Начал он с повара Лао Вэя из харчевни «Обильный стол», который повстречал на кладбище седовласого бородатого старца. После Ян Байли стал рассказывать про то, как в прошлом месяце залез на крышу магазина «Лучший среди лучших» и как потом его подвесили на дереве и высекли, чем очень насмешил Лао Ваня. Ян Байли, который до этого полгода забавлялся «заливалками», а потом из-за ссоры с Ню Госином потерял партнера, теперь разыгрывал свои небылицы исключительно в уме. Его фантазии – что гром без дождя – не находили выхода. Поэтому, встретив Лао Ваня, он пусть и не «заливал», но все-таки общался с ним взахлеб, так что их разговор растянулся на всю первую половину дня. Ян Байли словно освободился от душевного груза, все в нем плясало и пело. Лао Ваню охранник Ян Байли тоже понравился, с виду вроде пацан, а на язык остер. Сам большой любитель поболтать, Лао Вань за сорок с лишним лет так и не нашел себе достойного собеседника, и он никак не ожидал, что встретит родственную душу на яньцзиньском чугуноплавильном комбинате. Вместо прогулок по уездному центру Лао Вань все три последующих дня предпочел провести на проходной, где взахлеб общался с Ян Байли. Три свободных дня за разговорами пролетели незаметно, и эти двое стали друзьями, у которых не имелось друг от друга никаких секретов. А через три дня, когда крепежные костыли были готовы, Лао Вань нанял телегу, погрузил на нее товар и собрался уезжать. Когда телега уже выезжала за ворота комбината, друзья были не в силах расстаться. Спрыгнув с телеги, Лао Вань подошел попрощаться:

– Будешь в Синьсяне, обязательно заходи в депо. Спросишь большеротого Лао Ваня, меня там все знают.

Ян Байли в свою очередь ответил:

– Будешь в Яньцзине, обязательно заходи на комбинат. А если не найдешь меня на комбинате, значит, я в деревне Янцзячжуан.

На прощанье друзья помахали друг другу, и Лао Вань снова запрыгнул на телегу. Но примерно через один ли Лао Вань вдруг выпрыгнул из телеги и бегом воротился назад.

– Забыл кое-что сказать.

– Что такое? – спросил Ян Байли.

– В депо уволились сразу два кочегара, требуются новые люди, хочешь пойти?

– А что делают кочегары?

– Пока едет паровоз, они просто подбрасывают в печь уголь. Работа не легкая, но и не тяжелая, через три смены – выходной. Я хорошо знаком с Лао Дуном, который занимается подбором кадров, если захочешь, я за тебя словечко замолвлю. Просто я не знаю, насколько ты привязан к яньцзиньскому комбинату.

Если бы такой разговор случился два месяца назад, то Ян Байли было бы жалко уходить с комбината, ведь он пришел сюда вовсе не ради места охранника, а ради того, чтобы «заливать» с Ню Госином. Но после ссоры с другом эта забава оказалась ему недоступной, так зачем было здесь задерживаться? Лучше уж присоединиться к Лао Ваню и поехать с ним в Синьсянское паровозное депо. Кто знает, может, у них возникнет новый тандем «заливальщиков»? Раз уж здесь он никому не нужен, а в Синьсяне подворачивалось новое место, Ян Байли выпалил:

– Да я, черт возьми, нисколечко не привязан к этому месту, я готов. И мне нужна не столько работа кочегара, сколько твое общество.

Лао Вань даже прихлопнул от удовольствия:

– У меня те же мысли! Тогда давай собирайся и дня через три приезжай ко мне в Синьсянское депо.

– Да какие три дня, если подождешь, так я прямо сейчас и соберусь.

– А ты швыдкий парень.

В тот же день, еще до обеда, Ян Байли закинул на спину постельную скатку и, покинув чугуноплавильный комбинат, вместе с Лао Ванем отправился на телеге в уезд Синьсян. Говорят, что на комбинате от такой новости никто не расстроился. А Лао Ню так даже воздал хвалу Будде:

– Какой же умница этот Лао Вань, что помог мне избавиться от этого проклятия.

А вот Ню Госин, услыхав, что Ян Байли уезжает, в душе на него осерчал. Думая, что тот обосновался здесь надолго, он никак не ожидал, что можно так просто взять и смыться. Пока Ян Байли находился рядом, они не мирились, но едва тот собрался уехать, на Ню Госина вдруг нахлынули чувства. Он бегом побежал за ворота, чтобы уговорить Ян Байли остаться. Но пока он выбегал, Ян Байли уже уселся на телегу и отъехал на порядочное расстояние. Целиком и полностью отдавшись беседе с Лао Ванем, он даже головы не повернул в сторону Ню Госина. Тот невольно рассердился: «С чего это он потащился за Лао Ванем? Наверняка ради "заливалок". Но ведь это я научил его этой забаве. И вот вам, пожалуйста, он ушел и даже не попрощался. Как говорится, не делай добра – не получишь зла». Ню Госин скрежетал зубами от злости, но только злился он не на Ян Байли, а на самого себя: «Я буду последним выродком, если еще хоть раз кому-нибудь помогу!»

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий