Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Одно слово стоит тысячи One Sentence Is Ten Thousand Sentences[
7

Ян Байшунь уже больше полугода учился у Лао Цзэна забивать свиней. Лао Цзэну было почти пятьдесят; внешне холеный и светлолицый, среднего роста, с небольшими руками и ногами, издалека он никак не походил на забойщика, скорее уж на книжника. Однако, заступая на рабочее место, Лао Цзэн преображался до неузнаваемости: он словно весь увеличивался в размерах, так что какая-нибудь жирная свинья весом в триста с лишним цзиней в его руках зрительно уменьшалась до размеров котенка. Если у других на забой свиньи уходило часов шесть, то Лао Цзэну было достаточно всего двух часов, чтобы не только заколоть свинью, но еще и разделать ее по всем правилам, промыть все разделанные куски и аккуратненько разложить их на лотке. После этого он садился на перекур, а заодно с кем-нибудь болтал, при этом на его одежде не было даже капельки крови. От цирюльника Лао Пая Ян Байли слышал, что Лао Цзэн по молодости имел очень взрывной характер – чуть что зажигался как спичка. Однако, забивая свиней тридцать лет подряд и день-деньской орудуя ножом, он с каждым годом делался все мягче. Кроме забоя свиней, Лао Цзэн также помогал забивать птицу или собак, то есть выполнял, так скажем, мелкую работенку. Когда Ян Байшунь только-только стал осваивать стезю забойщика, Лао Цзэн, прежде чем учить забивать свиней, заставил его набивать руку на курах и собаках. Делалось это не только для того, чтобы набить руку, но и для того, чтобы воспитать храбрость. Сначала Ян Байшуню казалось, что забить мелкую живность – это плевое дело, однако когда эта самая живность оказывалась уже перед ним, в решающий момент он сжимался от страха. Хотя жертва всегда была связана, она издавала жуткие звуки, а выбившись из сил, замолкала и обреченно смотрела на него. Поначалу Ян Байшунь делал свое дело с закрытыми глазами, а потому промазывал, заставляя животных страдать вдвойне. Но со временем можно освоить любое дело, поэтому уже через три месяца ежедневной забойной практики Ян Байшунь стал воспринимать свою работу как процесс совершенно естественный, и сердце его огрубело. Один удар ножом – и еще секунду назад верещавшая животина замолкала, вот и все дела. В такие моменты Ян Байшунь начинал думать, что многие проблемы на этом свете легче всего решать именно так, а иначе иные проблемы и вовек не решить. Расправившись с очередной жертвой, Ян Байшунь даже начинал испытывать удовольствие. Спустя три месяца работы он, если вдруг оставался без дела, даже чувствовал, что у него начинали чесаться руки. И тогда Лао Цзэн сказал: «Пришла пора забивать свиней».

Жена Лао Цзэна вот уже три года как умерла. Когда Ян Байшунь пришел к Лао Цзэну в ученики, тот предоставил ему лишь питание без проживания. У Лао Цзэна не то чтобы не имелось места, в его доме было целых пять комнат. И пусть их состояние оставляло желать лучшего: лишь две комнаты находились под черепичной крышей, а три, будучи глинобитными, постоянно протекали – одна из комнат в глинобитной пристройке все-таки пустовала, в ней просто складировали дрова. Сам Лао Цзэн был не против поселить там человека, но его сыновья пустить в дом чужака не соглашались. Отношения с сыновьями у Лао Цзэна не ладились. Подобно Ян Байшуню и Ян Байли, которые не желали, как их отец, делать доуфу, сыновья Лао Цзэна не хотели учиться забивать свиней. Они отнеслись спокойно к тому, что у их отца появился ученик, однако были против того, чтобы он жил в их доме. Объяснялось это тем, что им обоим уже исполнилось по семнадцать и восемнадцать лет, а значит, пришла пора жениться. Если женятся они одновременно, то им самим станет негде жить. На что же это будет похоже, если им придется выгонять человека? Найдя промысел, но не найдя ночлега, Ян Байшунь снова столкнулся с проблемой. С другой стороны, найти промысел было сложнее, чем найти ночлег, к тому же Ян Байшуню не хотелось уходить от Лао Цзэна. Сначала он думал податься к кому-нибудь из друзей или родственников, но в округе у него не нашлось ни единого родственника или хотя бы знакомого. Ближайшим местом, где таковые имелись, была его родная деревня Янцзячжуан, которая находилась в пятнадцати ли от деревни Цзэнцзячжуан. Когда Ян Байшунь уходил из дома, он вовсе не намерен был туда возвращаться. Одно дело где-нибудь перекантоваться в течение трех-пяти дней, но не мог же он постоянно ночевать на сеновале? Так что пришлось Ян Байшуню ради ночлега, стиснув зубы, снова вернуться к себе в деревню. Забить раз и навсегда на своего отца и доуфу, так же как он забивал кур и собак, он не мог. Между деревнями Цзэнцзячжуан и Янцзячжуан протекала река Цзиньхэ, тем не менее Ян Байшунь каждый день метался между этими деревнями; с утра пораньше прибегал к Лао Цзэну, и они вместе отправлялись на работу, а вечером он сначала провожал Лао Цзэна, а потом уже сам спешил домой. Хорошо еще, что паромщиком на реке работал Лао Пань, которому Лао Цзэн дважды в год забивал свиней, поэтому за переправу Ян Байшунь никаких денег не платил. В тот день, когда Ян Байшунь сбежал из дома, продавец доуфу Лао Ян очень испугался, думая, что тот больше не вернется. Но узнав, что Ян Байшунь бегает за пятнадцать ли в деревню Цзэнцзячжуан к забойщику Лао Цзэну, который предоставил ему лишь еду без проживания, заставив парня бегать на ночевку в родную деревню, даже обрадовался. Он понимал, что обидел сына, когда подтасовал результаты жеребьевки, однако теперь и сам Ян Байшунь обидел его тем, что вместо изготовления доуфу пошел в ученики к забойщику. В общем, теперь они были квиты. Иногда, заметив взмыленного Ян Байшуня, который прибегал из деревни Цзэнцзячжуан, он ехидно замечал: «К чему эта беготня? Разве для освоения ремесла нужно еще куда-то бегать? Вот это тяга!» или: «Без тебя моя лавка все равно не закроется, коли ушел, значит, знал, на что шел», или: «А возьму-ка я как-нибудь гостинец да навещу Лао Цзэна. Посмотрю, чем он там тебя приманивает? Я, значит, не в силах управлять собственным сыном, а он тебя с первой встречи так обаял, что ты каждый день готов по тридцать ли наматывать».

Сам Лао Цзэн, глядя на ежедневные метания Ян Байшуня, чувствовал себя неловко:

– Я не то чтобы не могу распоряжаться в своем доме, просто боюсь, что, оставь я тебя здесь, на тебя станут косо смотреть. – Звонко выбив трубку о ножку стола, он продолжал: – Один раз на свете живем, к чему лишние ссоры?

– Учитель, бегать утром для меня не проблема, я лишь по вечерам из-за волков боюсь возвращаться.

– Тогда мы просто будем пораньше заканчивать работу. Ну а если мы не успеем справиться засветло, так попросимся переночевать, кто же нам посмеет отказать?

Едва у них случался разговор, они слово за слово обоюдно его поддерживали. Поначалу Ян Байшунь осторожничал со своим наставником, но, познакомившись с ним поближе, постепенно разговорился. Путь в какую-нибудь деревню и обратно они коротали, перекидываясь самыми обычными фразами. Сначала просто говорили о всякой домашней рутине, об общих знакомых, а потом стали обсуждать довольно личные темы. Когда Ян Байшунь признался Лао Цзэну, что задержался у него временно, надеясь при удобном случае перейти к цирюльнику Лао Паю, Лао Цзэн не стал его укорять, вместо этого он разъяснил ему суть отношений между наставником и учеником, и Ян Байшунь уходить передумал. Тут же он поделился, что забой свиней ему все-таки не по душе, что всю жизнь он больше мечтал быть похоронным крикуном, как Ло Чанли. Но вот ведь незадача – за счет этого себя не прокормишь. Лао Цзэн, выслушав его, вместо укоров лишь усмехнулся:

– Так тебе просто нравится кричать? А ведь и в нашем ремесле криков хватает.

– В смысле? – удивился Ян Байшунь.

– Сами мы хоть и не кричим, зато свиньи не молчат. – И добавил: – Люди оплакивают людей, а свиньи – свиней. – Наконец он заключил: – В этом мире люди едят свиней, но никак не наоборот. Поэтому своими криками сыт не будешь, а вот за счет свинячьих проживешь.

Ян Байшуню слова Лао Цзэна показались убедительными, поэтому с тех пор он утвердился в решении заниматься забоем. Однако Ян Байшуня все так же мучили проблемы с ночлегом и ежедневные ухмылки продавца доуфу Лао Яна. Лао Цзэн, три года назад потерявший жену, теперь мечтал обзавестись новой. Пора жениться подошла и двум его сыновьям. Однако мнения по поводу взаимной очередности у отца и детей разделились. Жениться всем разом им не позволяло финансовое состояние, так что этот вариант отпадал. В общем, одной из причин неуживчивости сыновей с отцом был как раз вопрос о женитьбе. В этом же состояла причина негативного отношения сыновей к Ян Байшуню. Внешне настроенные против Ян Байшуня, на самом деле они были настроены против Лао Цзэна. Лао Цзэн втайне от сыновей уже несколько раз пытался через сваху подыскать себе пару. Но едва он встречался с какой-нибудь кандидаткой, выходило, что или он не устраивал ее, или она не устраивала его. Пришлось тогда с этим повременить. Во время задушевных бесед с Лао Цзэном Ян Байшуню было неудобно постоянно возвращаться к проблеме ночлега, ведь тем самым он только сыпал соль на рану Лао Цзэна. Ну а Лао Цзэн все никак не мог определиться, стоит ли ему заново жениться или нет. Поначалу любые темы для разговоров кажутся свежими, но когда человек изо дня в день талдычит одно и то же, и так несколько месяцев подряд, это начинает напрягать если не рассказчика, так слушателя. Как-то раз Лао Цзэн и Ян Байшунь возвращались после забоя из деревеньки Цуйцзячжуан. Утомившись от долгой ходьбы и палящего солнца, они решили не торопиться, а присесть и отдохнуть под деревом у реки Цзиньхэ. Лао Цзэн, закурив, завел разговор о том, каким жадным оказался Лао Цуй из деревни Цуйцзячжуан: «Свинью ему забили, а он за обедом ни кусочка мяса не предложил. Кабы раньше знал, так и не приходил бы к нему». Потом, слово за слово, он снова завел речь про свою женитьбу. Тут уже Ян Байшунь не вытерпел и осадил Лао Цзэна:

– Учитель, если хотите жениться, так женитесь уже, чего об этом каждый день говорить? Одними словами делу не поможешь! Так и помешаться недолго.

Лао Цзэн звонко выбил свою трубку об дерево и ответил:

– А кто хочет жениться? Если бы я хотел, так, наверное, давно бы женился. Это так, одни разговоры.

– Но раз вы каждый день про это вспоминаете, то все-таки хотите.

– Пусть даже и хочу, но оно как-то все не складывается.

– Значит, не так выбираете. Чтобы искать хорошие варианты, нужно и самому что-то из себя представлять. Если бы вы не ставили условия, уже давно бы женились. – Выпалив это, Ян Байшунь надул губы и добавил: – Да и не в выборе дело. Мне кажется, что вы просто боитесь этих двоих.

Он явно намекал на сыновей Лао Цзэна. Когда Лао Цзэну наступили на эту больную мозоль, он, вытянув шею, запротестовал:

– Кто это их боится? В этой семье пока что я хозяин!

На этом разговор и оборвался. Лао Цзэн еще долго вздыхал и выбивал свою трубку об иву; наконец он сказал:

– Я не их боюсь, а того, что обо мне люди скажут. Сыновьям-то по семнадцать-восемнадцать лет, а мне почти пятьдесят, что же я с собственными детьми буду соревноваться? – Помолчав, он добавил: – И даже не в пересудах дело: если я женюсь, всем вместе нам все равно не ужиться в одном доме.

Ян Байшунь с самого начала не нашел язык с сыновьями Лао Цзэна, поэтому сейчас он взял и выпустил на них весь свой гнев, который копился у него с тех самых пор, как они запретили пускать его в дом.

– А кого тут винить, как не их? Они молодые, могут и повременить. А вот вам уже под пятьдесят, не женитесь сейчас, в шестьдесят будет уже поздно, да и ни к чему.

Лао Цзэн не нашелся что возразить. Тут он словно опомнился:

– А ведь ты дело говоришь.

В ту весну Лао Цзэн решил-таки прежде своих сыновей жениться. И на этот раз он уже не торговался. Свахе четко дал понять, что согласится на любой вариант, лишь бы только претендентку он устраивал сам. Ну а поскольку никаких условий он не выдвинул, претендентка нашлась сразу. Ею оказалась младшая сестра Лао Куна из деревеньки Кунцзячжуан, того самого, что продавал лепешки с ослятиной. В ярмарочные дни лоток Лао Куна располагался по левую руку от лотка продавца доуфу Лао Яна. А справа от Лао Яна стоял Лао Доу из деревеньки Доуцзячжуан, который торговал острым овощным супом, а заодно и резаным табаком. Поскольку Лао Ян день-деньской призывал клиентов своим барабаном, продавцы-соседи с ним разругались. Сестра Лао Куна в конце года похоронила своего мужа и теперь была свободна. Ну а свахой оказалась даже не сваха в известном смысле, а, можно сказать, свой человек – цирюльник Лао Пай из деревеньки Пайцзячжуан. Лао Пай приходил в деревню Кунцзячжуан брить головы и там подружился с Лао Куном. Лао Кун доверял Лао Паю, а потому согласился отдать свою сестру замуж за Лао Цзэна. На второе число третьего лунного месяца была назначена церемония выкупа, а на шестнадцатое – переезд новобрачной в дом мужа. Ян Байшунь очень уж радовался этой свадьбе. Но радовался он не тому, что теперь Лао Цзэн отстанет от него со своими докучливыми разговорами, и не тому, что злорадствовал его ненавистным сыновьям. Для радости у Ян Байшуня имелся свой повод; он надеялся, что, придя в дом Лао Цзэна, женщина станет в нем хозяйкой. Ведь пока всем в доме заправляли сыновья Лао Цзэна, Ян Байшунь не мог там ночевать. Но если хозяйкой станет жена Лао Цзэна, она, скорее всего, изменит порядки и, проникнувшись к Ян Байшуню симпатией, все-таки позволит ему проживать в их доме. Кроме всего прочего, Ян Байшунь надеялся, что новая хозяйка окажется женщиной с характером и наконец приструнит сыновей Лао Цзэна. Поэтому Ян Байшунь ждал шестнадцатого числа с еще большим нетерпением, чем сам Лао Цзэн.

Однако новая хозяйка совершенно разочаровала Ян Байшуня. Прежде всего, его разочаровала ее внешность. В свое время в уездном центре Ян Байшунь видел продавца лепешек с ослятиной Лао Куна. Пусть тот не удался ростом и не мог похвастать выразительной внешностью, в остальном он выглядел вполне по-человечески, правда, лицо у него было чересчур белым и нежным, да и голосок тонкий, точно у бабы. Ян Байшунь, представляя его младшую сестру, в своем воображении рисовал ее такой же миниатюрной. Но когда наступил вечер шестнадцатого дня третьего лунного месяца и из паланкина вышла новая хозяйка, Ян Байшунь был поражен. В свете фонарей он увидел великаншу с квадратным лицом, высокими скулами и тонкой ниточкой губ; кожа ее была словно покрыта сажей, а на носу красовались веснушки. Когда же она раскрыла свой рот, Ян Байшунь и вовсе испугался: голос у нее был настолько грубый и сиплый, словно это говорил мужик. Казалось бы, родились от одной матери, но отличались друг от друга как небо и земля. При этом старший брат оказался похож на бабу, а сестра – на мужика. Помнится, Ян Байшунь сам наставлял Лао Цзэна, чтобы тот не привередничал, но он и подумать не мог, что тот в спешке перегнет палку и проявит такую неразборчивость.

Разумеется, Ян Байшуню было без разницы, как выглядит жена Лао Цзэна. И пусть внешне она напоминала мужика, появившись в доме, она вела себя абсолютно по-женски. Спозаранку расчесывала и укладывала волосы и даже накладывала румяна, а кроме того, готовила и рукодельничала. За три года, что Лао Цзэн провел без женщины, в его доме и во дворе воцарился полный бардак, повсюду воняло плесенью и всякой дрянью. Однако новой хозяйке хватило трех дней, чтобы привести и дом, и двор в полный порядок. Удивительно, что при такой суровой наружности этой женщине достался хороший характер. Любой разговор она предваряла улыбкой. Подбирая слова, она всегда проявляла деликатность, так что даже неприятные вещи из ее уст звучали сладко. Однако именно поэтому мечты Ян Байшуня лопнули, словно мыльный пузырь. Он надеялся, что появление в доме новой хозяйки вызовет ее противостояние с сыновьями Лао Цзэна. А как известно, когда кошки грызутся – мышам раздолье. Но Ян Байшунь никак не ожидал, что уже в первые пять дней новоявленная матушка сошьет каждому из сыновей по добротной куртке и по паре матерчатых туфель. Те очень обрадовались обновкам. Матушка не унималась и пообещала после сбора урожая подыскать им по невесте. При этом и о невестах она уже позаботилась: одна была дочерью ее родной сестры, а другая – двоюродной племянницей. В общем, никто не успел и глазом моргнуть, как она успела решить все накопившиеся проблемы; и никакие посредники ей были не нужны, и все у нее спорилось. Сыновья Лао Цзэна поначалу были настроены к мачехе враждебно и только и ждали случая, чтобы развернуть войну. Однако, получив от нее сначала обновки, а потом обещание похлопотать о невестах, они не только, как говорится, свернули знамена, но даже прониклись к ней признательностью. Родной отец не уступил им своего первенства, а мачеха, едва переступив порог, приняла их проблемы как свои. Поэтому сыновья Лао Цзэна наперебой старались ей угодить. Ян Байшунь ничего не мог с этим поделать. Он понял, что эта женщина прибегла к нечестным приемам. С помощью обновок да пустых обещаний она смогла одержать бескровную победу и склонить сыновей Лао Цзэна на свою сторону. Разочаровало Ян Байшуня и то, что жена Лао Цзэна нисколечко не выделяла его. Она улыбалась ему, как и остальным, но что толку от этих улыбок? Как и сыновья Лао Цзэна, она оставалась совершенно равнодушной к тому, что каждое утро ему ради нового ремесла приходилось наматывать по тридцать ли, и все из-за проблемы с жильем. Иначе говоря, не стань она хозяйкой, его вопрос с жильем, может быть, и уладился, ведь сыновья Лао Цзэна часто действовали по настроению. А вот новая хозяйка все вопросы решала обстоятельно, поэтому проблема Ян Байшуня напоролась на новые препоны.

Зато Лао Цзэна, напротив, все устраивало. До этого он три года канителился, силясь понять, стоит или не стоит ему снова жениться. С одной стороны, он опасался реакции сыновей, а с другой – боялся, что ему попадется женщина, похожая на его первую жену. От цирюльника Лао Пая Ян Байшунь слышал, что покойная жена Лао Цзэна при жизни была той еще стервой. Уже в первые три месяца она не только испортила отношения с Лао Цзэном, но и переругалась со всеми соседями. В разговоре она никогда не церемонилась, так что даже приятные вещи из ее уст звучали удручающе. А попробуй кто-нибудь возразить ей, так она заводилась с полуслова. После таких ссор от нее ни есть, ни пить нельзя было допроситься. Она просто заваливалась спать, оставляя Лао Цзэна наедине с его обидами. По молодости характер у Лао Цзэна был словно огонь, но со временем весь его пыл постепенно угас: суровое ремесло и жена выпили из него все соки. Зато младшая сестра Лао Куна, придя в дом, не только не скандалила с Лао Цзэном, но и одаривала его каждый день улыбками и добрыми словами. Приготовив еду, первую порцию она всегда жаловала ему, после чего еще и добавки подкладывала, а перед сном приносила тазик с горячей водой и парила ему ноги. Лао Цзэн о таком даже и не мечтал. Прожив месяц с новой женой, он не только не исхудал, но, напротив, даже округлился лицом. Его прежде глухой голос теперь зазвучал в полную мощь. Однако, воспрянув духом, Лао Цзэн тотчас выбросил из головы все проблемы Ян Байшуня. Раньше он хотя бы иногда о них заговаривал, а теперь даже и не вспоминал. Иначе говоря, как и новая хозяйка, он считал ситуацию Ян Байшуня совершенно нормальной. Раньше, когда Ян Байшунь и Лао Цзэн отправлялись закалывать свиней, они не оговаривали, на какое расстояние будут удаляться от дома, теперь же Лао Цзэн говорил:

– Хорошо бы не дальше, чем за пятьдесят ли.

– Почему? – спрашивал Ян Байшунь.

– Чтобы к вечеру вернуться.

Ян Байшунь в душе еще больше стал роптать на свою судьбу. Ведь раньше, отправляясь с Лао Цзэном на промысел, он надеялся уйти в какую-нибудь деревню подальше, иначе им пришлось бы возвращаться назад, а Ян Байшуню, в отличие от Лао Цзэна, еще предстоял ночной путь в деревню Янцзячжуан. Если же они забирались в деревню подальше, то могли остаться в ней на ночевку. Однако теперь, когда Лао Цзэн что ни день настаивал на возвращении домой, дальше, чем на пятьдесят ли, они никогда не удалялись, и Ян Байшуню приходилось постоянно бегать по ночам в родную деревню. Но ладно бы только это, но Ян Байшуня стало огорчать и то, что Лао Цзэн стал по-другому с ним разговаривать. Раньше их беседы наставника и ученика были искренними и откровенными, теперь же наставник начал юлить. К примеру, то же ограничение в пятьдесят ли преподносилось им не как забота о себе, а как забота о Ян Байшуне: «Раньше выйдем, раньше вернемся, тебе меньше придется идти по темноте». Ян Байшунь на это только рот открывал, но возражать не возражал. Однако не возражал он не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что он не знал, с чего начать разговор. С тех пор как между ними вклинился еще один человек, все изменилось. Ян Байшунь только вздыхал о том, что после появления в доме новой хозяйки Лао Цзэн стал сам не свой. Как-то за день до Праздника начала лета они с Ян Байшунем отправились забивать свиней в деревню Гэцзячжуан. Деревня эта находилась в пределах пятидесяти ли, однако хозяин Лао Гэ, к которому они приехали, взял и уехал на ярмарку. Во владении Лао Гэ находилось четыре-пять цинов земли, и он считался пусть и мелким, но кулаком, в своем доме он был единоличным хозяином и решал все дела, начиная от земельных сделок и кончая покупкой керосинок. У Лао Гэ было три свиньи: черная, белая и пятнистая. Все они уже созрели для забоя, но какую именно следовало забить, Лао Гэ не сказал, а домашние не осмеливались принять решение без него. В итоге Ян Байшуню и Лао Цзэну пришлось ждать хозяина, а тот вернулся с ярмарки лишь после обеда. Лао Гэ распорядился заколоть пятнистую свинью. Пока Лао Цзэн с Ян Байшунем закололи свинью и разделали тушу, на дворе уже стемнело; закапал мелкий дождик, который вскоре усилился и заколошматил по лужам во всю силу. Лао Цзэн, глядя на такое дело, прищелкнул языком:

– Похоже, сегодня нам уже не вернуться.

Ян Байшунь назло ему заметил:

– Если хочется, можно и вернуться.

Лао Цзэн подставил руку под капли дождя:

– Если вернемся, заболеем.

Однако, покосившись на Ян Байшуня, он все-таки спросил:

– Как по-твоему?

– Вы – наставник, вам и распоряжаться, – ответил тот.

Тут со своими уговорами к ним подошел хозяин Лао Гэ:

– Оставайтесь, оставайтесь, это я виноват, так что с меня ужин.

В итоге они остались. Отужинав, Лао Цзэн с Ян Байшунем отправились на ночлег в коровник Лао Гэ. Вдруг среди ночи Ян Байшунь услышал тяжелые вздохи Лао Цзэна. Он спросил его, что случилось.

– Какой же я все-таки гад, – ответил Лао Цзэн.

Сердце Ян Байшуня екнуло:

– Почему?

– И все из-за тебя.

– Что?

– Ты же склонил меня снова жениться. Только что мне приснилась моя бывшая жена, слезы рукавом утирала, говорила, что совсем забыл ее. Я тут подумал, что и правда ее забыл, за целый месяц ни разу о ней не вспомнил. – Помолчав, он заговорил сам с собой: – Все равно померла, так зачем лезть в мою жизнь? Пока жива была, все равно собачилась со мной целыми днями.

Он присел и, решив закурить, стал тщательно выбивать свою трубку:

– Куда это годится?

Ян Байшунь слушал, как по навесу стучат капли дождя, на душе у него стало совсем муторно. Хоть Лао Цзэн сейчас и вспоминал бывшую жену, но подтекстом нахваливал новую. Ян Байшунь старался на это никак не реагировать. Но чем больше Лао Цзэн нахваливал свою новую жену, тем больше презирал ее Ян Байшунь. Виной тому была даже не его проблема с жильем, а то, что, изменив в доме порядки, она стала совать свой нос куда ни попадя. К примеру, по заведенным правилам, деньги, которые наставник и его подмастерье выручали за работу, целиком доставались наставнику, подмастерье за свой труд ничего не получал. Однако у забойщиков так повелось, что мясо забирал хозяин, а потроха (сердце, печенка, легкие, кишки, желудок и прочее) доставались самим забойщикам. И тогда Лао Цзэн какую-то часть потрохов предлагал Ян Байшуню. Так вот раньше после забоя свиньи Лао Цзэн, получив деньги, сразу прятал их в карман, а Ян Байшунь складывал потроха в кадку и нес все это добро до дома наставника. Ну а там уже Лао Цзэн обычно предлагал: «Байшунь, выбирай что хочешь». Если потрохов было штук десять, то Ян Байшунь обычно брал себе штуки три, оставляя Лао Цзэну оставшиеся семь. Эти потроха он доставлял в харчевню Лао Суня, которая находилась на восточной окраине села, через которое проходил Ян Байшунь, возвращаясь домой. Именно в эту харчевню Ян Байшуня как-то среди ночи привел цирюльник Лао Пай. Раз в месяц Лао Сунь рассчитывался с Ян Байшунем, который таким образом старался поднакопить деньжат. Но когда в доме появилась новая хозяйка, она успевала поделить все потроха еще прежде, чем Лао Цзэн – выкурить трубку, а Ян Байшунь – выбить пыль с одежды. Когда же Ян Байшунь оборачивался, она, улыбаясь во весь рот, объявляла: «Байшунь, твои потроха». И хотя количество потрохов по-прежнему составляло три штуки, раньше он отбирал их сам, а теперь это делали за него другие. Вроде бы и потроха были те же, но вот ощущения изменились. В общем, не в потрохах было дело, а в том, как они предлагались. Так, с появлением какой-то бабы изменился не только Лао Цзэн, но, твою мать, и весь мир! А душа Ян Байшуня словно поросла сорняком.

Как-то к концу года, когда наступил последний месяц по лунному календарю, у Лао Цзэна обострился ревматизм. Этим недугом Лао Цзэн мучился уже не год и даже не два. Заработал он его еще в самом расцвете сил. Забивая свиней, Лао Цзэн входил в раж и сбрасывал с себя всю лишнюю одежду; в самые сильные морозы мог выйти без рубахи и в легких штанах. Он так ловко орудовал ножом, что жирная свинья в мгновение ока превращалась в кучку мясных котлет. Народ, глядя на это, только дивился да ахал. Но кто же знал, что этакая бравада ему еще аукнется, причем спина осталась здоровой, а вот ноги пострадали. После сорока лет Лао Цзэн уже и не оголялся, но ревматизм все равно частенько его мучил, да так, что он и шагу не мог ступить. Однако в последние пять-шесть лет болезнь отступила. Лао Цзэн и не думал даже, что в этом году вдруг снова заболеет. Ноги его отказали, поэтому ходить и забивать свиней он не мог. Как нарочно, случилась эта беда под Новый год – в самую убойную для свиней пору. Лао Цзэн, лежа на кане[35]Кан – обогреваемая кирпичная и глиняная лежанка., пригорюнился. Ян Байшунь стал его успокаивать:

– Ну подумаешь, упустим мы этот месяц, зато к весне вы наверняка поправитесь.

– Свиньи меня не волнуют, а вот за клиентов я боюсь, как бы не разбежались к другим.

На несколько десятков ли окрест забоем свиней промышляли еще двое – Лао Чэнь и Лао Дэн, оба они соперничали с Лао Цзэном. Поэтому Ян Байшунь тоже пригорюнился:

– Как же быть? Не заставишь же народ ходить со своими свиньями прямо к нам.

Лао Цзэн похлопал себя по больным ногам и проворчал:

– Вот уж подвели так подвели. – Следом он выбил свою трубку и сказал: – Вот что я думаю, Байшунь: иди-ка ты без меня.

Ян Байшунь даже испугался:

– Наставник, уж если начистоту, то, не считая кур да собак, я зарезал всего-то десять с лишним свиней, да и то под вашим присмотром. Не поспешно ли вы меня в бой отправляете?

– Вообще-то, поспешно. Этому ремеслу нужно учиться три года, а ты еще и года не проучился. Но обстоятельства таковы, что тут уже не до мастерства. Если потеряем деньги – это ерунда, но если новость о моей немощи дойдет до Лао Чэня и Лао Дэна, я представляю, как они обрадуются. А для меня их радость – словно нож в сердце. – Наконец, изо всех сил ударив о край лежанки, Лао Цзэн распорядился: – Сделаем так: будешь работать от моего имени, отправишься на забой один.

Ян Байшунь пошел на попятную:

– А если хозяин не позволит?

– Тут только один выход – сохранить мою болезнь в тайне. – Помолчав, он добавил: – Если все узнают, что я слег, ничего у тебя не выйдет, но если ты будешь действовать от моего имени, то хозяева ничего против не скажут. Они понимают, что если можно доверять Лао Цзэну, то можно доверять и его ученику. По крайней мере, за это я пока что ручаюсь. А если спросят, почему я не пришел, скажешь, простудился и остался дома, чтобы отлежаться да пропотеть.

Итак, шестого числа последнего лунного месяца Ян Байшунь поспешно отправился в свое первое сражение и теперь начал забивать свиней самостоятельно. Раньше он был в этом деле на второстепенных ролях и лишь помогал Лао Цзэну, так что, оставшись без поддержки, он малость оробел. Ян Байшунь снова почувствовал, как много наставник значил для него. С тех пор как тот обзавелся женой, он очень много болтал в дороге, чем докучал Ян Байшуню. Но теперь, когда Ян Байшунь всю дорогу шел один и, казалось бы, никто его не раздражал, он, наоборот, пребывал в полной растерянности.

Свою первую свинью Ян Байшунь забил в деревне Чжуцзячжай, что находилась за тридцать ли от деревни Цзэнцзячжуан. Хозяин Лао Чжу был старым клиентом Лао Цзэна. Заметив, что Ян Байшунь пришел один, Лао Чжу удивился:

– А почему ты один, где твой наставник?

Ян Байшунь заученно ответил:

– Наставник еще вчера был как огурчик, а ночью его одолела лихорадка.

Лао Чжу недоверчиво покосился на Ян Байшуня:

– Дружок, а ты справишься?

– Смотря с кем меня сравнивать. Наставнику я не ровня, зато если сравнивать меня со мной же прошлогодним, то сил во мне прибавилось. В прошлом году я свиней еще не закалывал.

Лао Чжу его слова потешили, он пощелкал языком, а потом без лишних комментариев вывел из загона свинью и оставил ее в распоряжении Ян Байшуня. Тот достаточно ловко ее связал, завалил и пристроил на разделочном столе. Однако, когда настала пора всадить нож, Ян Байшунь струхнул и поторопился. Зарезал-то он ее сразу, но когда стал распарывать брюхо, то по неаккуратности проткнул кишки, и теперь их содержимое вывалилось на стол и пестрело всеми цветами радуги. Когда же он стал спускать кровь, ему не удалось попасть в главную вену, и половина крови скопилась у свиньи в брюхе. Отрубая голову, Ян Байшунь случайно полоснул по пятаку, и теперь голова не могла выглядеть как полноценный товар. Тушу он разделал тоже безобразно, много кусков мякоти выбросил просто так. Лао Чжу топал ногами от злости, но при этом Ян Байшуня он не ругал, а вот Лао Цзэна чихвостил по полной программе: «Лао Цзэн, твою мать, да чем же я тебя обидел?» С этой свиньей Ян Байшунь проканителился часов десять, да и то не управился целиком. Его куртка полностью промокла от пота. Когда же он наконец мало-мальски прибрался, день уже клонился к вечеру, остаться у Лао Чжу на ужин Ян Байшунь не отважился, от потрохов тоже отказался и поспешил обратно в деревню Цзэнцзячжуан. На полпути стемнело, но Ян Байшунь даже забыл бояться волков.

Однако, когда на его счету оказалось уже десять забитых свиней, Ян Байшунь в это дело постепенно втянулся. Работал он, конечно, медленно, не в пример Лао Цзэну, который управлялся с одной свиньей за два часа. Ян Байшуню же на это требовалось часов восемь. Но кишки он теперь вынимал целыми, кровь спускал как надо, голову отрубал аккуратно, мясо счищал по всем правилам. Поэтому, когда вся туша была уже разделана, никто на него не жаловался. Через двадцать дней такой практики Ян Байшунь даже почувствовал плюсы от своей самостоятельности. Раньше все рабочие моменты, например куда и как далеко идти, решал Лао Цзэн, а сейчас Ян Байшунь был сам себе хозяин. После женитьбы наставник требовал каждый день возвращаться на ночевку домой, места для работы выбирал в пределах пятидесяти ли, но теперь все эти ограничения сами собой отпадали. Ян Байшуня не устраивала работа на близком расстоянии, ведь при таком раскладе ему приходилось каждый день мотаться в родную деревню. Отправляясь в деревню за пятьдесят ли, он совершенно оправданно мог остаться на ночевку в доме, где закалывал свинью. Сначала Ян Байшунь работал в пределах пятидесяти ли, но через десять дней он стал преодолевать большие расстояния и через раз ночевал у своих клиентов. Пока Ян Байшунь единолично спасал положение, его снова стало напрягать поведение жены Лао Цзэна. Раньше, когда они с Лао Цзэном работали в паре, все деньги доставались наставнику, Ян Байшунь забирал лишь три из десяти частей потрохов. Сейчас, когда Лао Цзэн был прикован к постели, Ян Байшунь, несмотря на то что забивал свиней один, все равно всегда после работы заходил к наставнику, где хозяйка забирала у него всю выручку. При этом количество потрохов, которое жаловали Ян Байшуню, оставалось прежним. Разумеется, Ян Байшуню такое поведение хозяйки казалось несколько нелогичным. О деньгах Ян Байшунь даже не помышлял, однако вопрос с потрохами при сложившихся обстоятельствах следовало уж точно решать иначе. Но хозяйка была с ним щедра лишь на словах. Едва Ян Байшунь появлялся в дверях с кадкой потрохов, она начинала его нахваливать: «Надо же, твой наставник в тебе не ошибся, ты парень способный» или: «Что означает "оказывать достойное сопротивление"[36]Цит. по роману Ши Найаня «Речные заводи», эпизод, когда загнанный в горы Ляншань Линь Чун был вынужден оказать сопротивление.? Ей-ей, это ведь твой случай!» Однако улыбки улыбками, а потрохов Ян Байшуню давать больше не стали. Поэтому, возвращаясь домой с тремя несчастными потрохами, он просто кипел от злости. Двадцать третьего числа последнего лунного месяца Ян Байшунь забивал свинью у Лао Хэ в деревне Хэцзячжуан. Лао Хэ укладывал волосы на пробор и любил почесать языком. Встретившись с Лао Хэ, Ян Байшунь обменялся с ним приветствиями и приступил к делу. Лао Хэ никуда уходить не стал, а пристроился рядом на корточках, чтобы поболтать. Сначала они беседовали на отвлеченные темы. Лао Хэ, который недавно открыл маслодавильню, пожаловался, что из-за выросших цен на кунжут стало совсем невыгодно гнать кунжутное масло. Потом разговор переключился на Лао Цзэна, а с него и на его новую жену. Зайди речь о ком-нибудь другом, Ян Байшунь бы не заводился, но когда речь зашла о жене Лао Цзэна, парня стала распирать злость. И тогда он, не прекращая разделку мяса, поддался импульсу и стал резать правду-матку о том, сколько коварства скрывалось в душе этой на вид всегда радушной женщины и как она его притесняла. Наставника своего он не трогал, говорил только про его жену. Лао Хэ стал сочувственно вздыхать: «С виду покладистая, как можно под такой личиной разглядеть тигра?.. Быстрее станешь святым, чем у иных допросишься». Ян Байшунь к этому разговору больше не возвращался. Однако двадцать шестого числа последнего лунного месяца Лао Хэ отправился в уездный центр на ярмарку и в обед заглянул перекусить к Лао Куну, что продавал лепешки с ослятиной. Речь зашла о новогодних хлопотах. Лао Кун взглянул на то, что прикупил к Новому году Лао Хэ, а заодно спросил, не забил ли он свинью. Рядом с лавкой Лао Куна располагалась лавка продавца доуфу Лао Яна. Однажды, когда Лао Ян приходил в деревню Хэцзячжуан, Лао Хэ собрался купить у него один цзинь доуфу, но тот его обвесил, они разругались, и с тех пор между ними завязалась вражда. Поэтому сейчас, когда Лао Кун спросил про свинью, Лао Хэ, словно опомнившись, вдруг потащил его в укромное местечко и поведал о том, как к нему приходил забивать свинью Ян Байшунь. Когда Ян Байшунь приходил к Лао Хэ, тот знал лишь, что Ян Байшунь ученик Лао Цзэна, а про то, что он еще и сын продавца доуфу Лао Яна, Лао Хэ не знал. Когда же узнал, то пожалел, что позвал именно его. Зато сейчас, увидав продавца доуфу Лао Яна, он вспомнил разговор с его сыном и решил устроить своему врагу возмездие. Пока Ян Байшунь забивал у Лао Хэ свинью, они все время о чем-то говорили, каких только тем не перемусолили, однако сейчас из того разговора Лао Хэ выудил лишь недовольные отзывы Ян Байшуня о жене своего наставника, при этом Лао Хэ многое приукрасил и обмусолил во всех подробностях. Дело в том, что женой Лао Цзэна была младшая сестра Лао Куна. Разумеется, Лао Кун вознегодовал. Едва Лао Хэ с ним распрощался, Лао Кун хотел тотчас разнести лавку Лао Яна, как когда-то это сделал Лао Доу, что торговал острым овощным супом и резаным табаком. Однако понимая, что силенок в стычке с Лао Яном ему может и не хватить, Лао Кун решил действовать иначе. Прикрыв свою лавку, он побежал к Лао Цзэну в деревню Цзэнцзячжуан. Свою сестрицу он застал на кухне за стряпней. Тут-то он и пересказал ей в мельчайших подробностях весь разговор с Лао Хэ. Едва Лао Кун ушел, его сестра тут же отложила свой черпак и побежала пересказывать этот разговор Лао Цзэну. Передаваясь из уст в уста, многие слова из этого рассказа успели преобразиться. Изначально Ян Байшунь жаловался на жену своего наставника, в то время как самого наставника он даже не упоминал. Однако теперь до ушей Лао Цзэна дошла совершенно другая информация – оказалось, что Ян Байшунь во всем винил именно его. Он якобы рассказывал, как хитро и несправедливо обходится с ним Лао Цзэн: мало того что жалеет для него комнаты, так еще и обделяет потрохами. Вечером двадцать шестого числа последнего лунного месяца Ян Байшунь, как обычно, вернулся в дом Лао Цзэна с кадкой потрохов. Поставив ношу на пол, он стал ждать хозяйку, чтобы передать ей выручку и получить свою долю потрохов. К его удивлению, хозяйка к нему не вышла, вместо этого из своей комнаты его позвал Лао Цзэн:

– Байшунь, поди-ка сюда.

Ян Байшунь прошел к наставнику. Тот по-прежнему лежал, а подле него стояла хозяйка. Тут Лао Цзэн начал свой допрос:

– Байшунь, хочу задать тебе один вопрос. Скоро будет год, как ты работаешь у меня, скажи, как я к тебе отношусь?

Почуяв неладное, Ян Байшунь поторопился ответить:

– Вы, наставник, меня не обижаете.

Лао Цзэн звонко выбил трубку о край лежанки и продолжил:

– А что ты сказал Лао Хэ из деревни Хэцзячжуан? Сказал, что я тебя притесняю. Вот и расскажи мне сегодня, в чем именно я тебя притесняю? Я тогда исправлюсь.

Ян Байшунь разом смутился, он понял, что грядет скандал, и поспешно ответил:

– Наставник, я такого не говорил, не слушайте эти сплетни.

Лао Цзэн хлопнул рукой о край лежанки:

– Как же так? Все уж про это судачат, а ты заверяешь, что не говорил. Хочешь вырасти в моих глазах, лучше говори все как было, а начнешь юлить – пощады не жди! Ты вспомни, в каком ты был положении, когда пришел ко мне. Кем был и кем стал. Я, пожалуй, пошлю завтра за цирюльником Лао Паем, чтобы он помог вспомнить!

Ян Байшунь хотел было что-то объяснить, но Лао Цзэн распалялся все сильнее. Позеленев от злости, он вопрошал:

– Ты что же, полагаешь, что уже всему обучился? Думаешь, что я уже больше на ноги не встану? Я тридцать лет забивал свиней, и до сих пор ни один человек меня не хаял, а тут собственный ученик отплатил черной неблагодарностью, взял и засадил нож в спину! – С этими словами он зарядил себе две звонкие пощечины: – Не разбираюсь я в людях, сужу о них лишь по лицам. Так поделом же мне, твою мать!

Тут к нему подоспела хозяйка и схватила за руки:

– Ну что ты так разошелся, каким бы он подлецом ни был, но это все же твой собственный ученик. – Она повернулась к Ян Байшуню: – Байшунь, ведь ты сам виноват. Если тебя что-то не устраивает, так не бойся в лицо сказать, нечего за спиной ругать наставника.

Лао Цзэн бросил в сторону Ян Байшуня:

– Да ладно бы кто другой обругал, а то этот. Какой же я идиот, что согласился его взять!

Ян Байшунь смекнул, что дело приняло серьезный оборот, а потому сразу же повалился на колени:

– Наставник, я виноват, было дело, говорил, но не в том смысле.

– А в каком же?

Сперва Ян Байшунь хотел признаться, что говорил лишь про его жену, а про него даже не упоминал. Но как он мог такое сказать, если хозяйка все это время стояла рядом? Лао Цзэн, заметив его нерешительность, разозлился пуще прежнего:

– Можешь ничего больше не говорить. С завтрашнего дня ты пойдешь по своей светлой дороге, а я – по своему узенькому мосточку, отныне ты мне не ученик и я тебе не наставник. Разойдемся, и каждый будет заниматься своим делом. А коли встретимся, буду к тебе на «Вы» обращаться.

– Наставник, да куда же я без вас!

– Это не я тебя вынудил, а ты меня вынудил. – С этими словами он разбил об пол керосинку и напоследок отрезал: – С завтрашнего дня к свиньям, твою мать, даже не прикасайся!

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий