Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Остров тетушки Каролины
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ, описывающая, как мистер Тернболл посылает в эфир радиограмму-молнию

Обнаружив на своем столе сенсационную депешу Перси Грезля, мистер Фергюсон, главный редактор «Нью-Джерси кроникл», нахмурился и произнес одно только слово: «Дурак!»

Мистер Фергюсон работал журналистом уже сорок лет и знал душу человека – в частности журналиста – не просто хорошо, а отлично. Ему сразу вспомнилось, как, попав однажды в немилость, он пытался смягчить сердце своего шефа газетными утками, которым никто бы не поверил, кроме круглых дураков или слабоумных. Перси Грезль находится на пути в Аден, где ему надлежит отбыть наказание, и прибегает к подобному же трюку.

Мистер Фергюсон уже собирался бросить радиограмму в корзину, но в последний момент передумал. Да, Перси пробует его обмануть, это ясно. Но действительно ли Перси такой дурак?

Эта мысль заставила мистера Фергюсона расправить скомканный лист и перечитать снова:

политическая акция канарейки… бедная фабричная работница тайно покидает Чехословакию целью захвата важной морской базы… преступная деятельность одной иностранной державы направленная против цивилизованного мира… невинная птичка…

Да. Несомненно, все нагороженное здесь Перси – сплошная глупость. Несмотря на это, мистер Фергюсон не мог не подумать, что и глупость бывает полезна, если попадает в руки умного человека. А мистер Фергюсон никогда не сомневался в остроте своего ума. Он угадывал совершенно безошибочно момент, когда читатель перестает интересоваться Чудовищем с Бродвея и начинает симпатизировать Джеку Головорезу. В результате этого тонкого знания читательской психологии «Нью-Джерси кроникл» за двадцать шесть лет своего существования переходил тринадцать раз из рук республиканцев в руки демократов и обратно и никто из читателей этого не заметил.

Тем не менее жизнь становилась все более сложной, и мистеру Фергюсону временами приходили в голову неприятные мысли о надвигающейся старости. Его смущали некоторые изменения, происшедшие во взглядах на многие вещи. Взять хотя бы вопрос о патриотизме. Когда-то сознательным патриотом считался человек, который способен перебить сколько угодно врагов, если его родине угрожает опасность. Теперь же сознательным патриотом называют того, кто готов поставить свою родину в какое угодно опасное положение, лишь бы истребить как можно больше своих конкурентов.

Конечно, это тонкости, но пренебрегать ими нельзя. Мистер Фергюсон изо всех сил старался не запутаться в идеологических дебрях. Долголетний опыт подсказывал ему, что истинная мудрость не в правильном решении проблемы, а в ее формулировке. Высказывать открыто чужие взгляды, в особенности непроверенные, не следует. Куда безопасней задавать неизвестно кому адресованные риторические вопросы без опасения получить на них ответы. Вот почему в «Нью-Джерси кроникл» появлялись передовицы, жирные заголовки которых вопрошали:

Почему валяются на наших складах, ржавея и теряя привлекательный вид, такие полезные предметы, как танки и пушки?

Отчего войны ведутся в отдаленных уголках земного шара, где люди не имеют в этом деле достаточного опыта?

По какой причине некоторые государства отвергают предложение такой цивилизованной страны, как США, проводить на соседних территориях военные маневры?

Эти и подобные им вопросы свидетельствовали о том, что «Нью-Джерси кроникл» крайне прогрессивная в пределах закона газета и ее главный редактор не имеет оснований опасаться за свое будущее.

Однако мистер Фергюсон не был спокоен. Он с грустью вспоминал добрые старые времена, когда в газетах печатали все подряд, не задумываясь, кто и что об этом скажет. Времена, когда способный журналист мог сфабриковать любую сенсацию, положившись всецело на свое богатое воображение, не оглядываясь на государственного секретаря и его помощника. Такой сенсации жаждало стареющее сердце мистера Фергюсона.

Мистер Фергюсон немного задумался. В руке он все еще держал скомканную радиограмму, а перед его глазами мелькали тысячи и десятки тысяч листов «Нью-Джерси кроникл», вся история его славного прошлого, богатая сенсациями, способными заставить конкурентов позеленеть от зависти. Неплохо бы тряхнуть стариной! Но можно ли выдумать в пятидесятых годах двадцатого столетия нечто новое, неслыханное, небывалое?..

Мистер Фергюсон оторвался от славного прошлого, и взгляд его упал на маленькую букашку, пытавшуюся выкарабкаться по гладкой стенке из стакана, стоящего на столе. В его голове мелькнула дерзкая мысль. Несколькими минутами позже секретарша писала под его диктовку:

МИСТЕРУ ГРЕЗЛЮ АЛЬКАНТАРА

ПРОДОЛЖАЙТЕ НАБЛЮДАТЬ ДЕЙСТВИЯМИ КАНАРЕЙКИ НАКАЗАНИЕ СНИМУ ТОМ СЛУЧАЕ ЕСЛИ БУДЕТЕ ПИСАТЬ ЧИСТУЮ ПРАВДУ ТЧК ФЕРГЮСОН

* * *

Тетушка Каролина плохо переносила жару. Она обливалась потом, в носу щекотало, кроме того, тетушка беспокоилась за Маничка, который хватал воздух раскрытым клювом и всеми способами выражал свое недовольство плаванием по Индийскому океану. Отвернувшись от иллюминатора, вот уже целый час он смотрел на портрет королевы Виктории, висящий на стене.

Отложив перо и посоветовав Маничку бросить глупые капризы, она начала обмахивать лицо транспарантом, исчерченным жирными линиями; она любила, чтобы строчки ложились ровными рядами.

Письмо еще было далеко не закончено. У тетушки столько накопилось на сердце, что она не знала, с чего начать и на чем остановиться. Взглянув на исписанную страницу, она вслух прочитала:

Дорогой брат Вацлав!

Прежде всего посылаю вам всем горячий привет с парохода под названием «Алькантара»; он плывет в Сингапур, а потом дальше, до самого Тихого океана. Не заглянешь ли ты как-нибудь в Глубочепы полить фуксии и проветрить комнату? А то у меня сердце не на месте. Кстати, заплати, пожалуйста, по счету за электричество, я в спешке позабыла. Деньги сразу вышлю, у меня их, слава богу, достаточно. По правде сказать, я могла бы их иметь сколько захочу, только все сомневаюсь. Какой-то американец предложил мне десять миллионов долларов, если я продам ему мой остров; а англичанин, так тот даже три миллиона фунтов стерлингов. Деньги порядочные, на них можно бы кое-что приобрести. Например, новую лодку, ведь старая течет, сколько раз я тебе говорила, что, если людям в лодке ноги заливает водой, много не заработаешь. А Франтику не мешало бы купить праздничные штаны и майку в голубую полоску, о которой он мечтает. Боюсь только, как бы не пришлось с этих денег платить большие налоги. Спроси у пана Кумбалка, старшего чиновника налогового управления, какую сумму это составит и что он думает по этому поводу.

Вообще-то и я и Маничек здоровы, если бы только не жарища. Люди ко мне здесь очень хорошо относятся, никогда бы не подумала, что можно так интересоваться простой женщиной из Чехии.

Вчера, например, заявился ко мне один господин и предложил свои услуги, сказал, что хочет заботиться на острове о падших девушках из богатых семей. Мне его предложение показалось не очень-то приличным, и я его прогнала. Немного погодя он опять пришел и обещал поставить памятник кому-нибудь из моих знаменитых предков. Я как-то растерялась; сразу никто на ум не пришел. Пожалуй, скорей всего подошла бы тетя Роза из Буштеграда, у нее своих детей было одиннадцать человек, потом она вышла замуж за вдовца с тремя ребятишками и всех вывела в люди. Напиши мне, как ты на это смотришь.

Вообще я все время нахожусь в центре внимания. Пришлось мне устроить так, чтобы принимать гостей ежедневно утром с десяти до двенадцати и вечером с четырех до пяти. А то совсем некогда вязать носки из той красивой оранжевой пряжи, что я отобрала у мисс Пимпот. Эта особа – член клуба каких-то жриц; я тоже могла бы в него вступить, но мы немножко поскандалили, и дело расстроилось. А жаль, это женщины солидные, только, думается, у них в голове не все в порядке. Одна из них упала в обморок, когда узнала, что я получила в наследство остров. Не всякому, конечно, выпадает такое счастье, не понимаю, к чему ей забивать этим голову.

Как я уже писала, двери у меня хлопают не переставая; я постепенно убеждаюсь, что, если человек имеет хоть какую-нибудь недвижимость, его больше уважают. Кто у меня только не перебывал! Кое-что и путное предлагали. Вот, например, один задумал построить на моем острове музей и собрать в нем всевозможные исторические редкости. Я согласилась. По-моему, туда можно будет передать тот номер «Кролиповода», о котором пишет бедный Арношт в своем завещании. Я приняла еще предложение мистера Хупера, который подрядился провести на моем острове газ. Мне нравится газ, Вацлав. В электрочуде никогда не испечешь хорошего пирога, обязательно подгорит. А зимой у газа человек и погреться может, коли лень печку топить. Затем был еще какой-то тип из кино и соблазнил меня построить киностудию на голливудский манер. Я не прочь. Прошу тебя, Вацлав, сходи в Баррандов и посмотри, как там все устроено. Мне бы не хотелось отставать от Голливуда.

4 июля.

Собиралась кончить письмо, да столько всего набралось, и к тому же здесь нет почтового ящика, надо ждать, пока приедем в Сингапур.

Милый Вацлав, у меня прямо голова идет кругом. За эти четыре дня столько произошло, прямо уму непостижимо. Прежде всего должна сообщить тебе, что мне сделали восемь предложений. И все самые лучшие люди. Но я не хочу выходить замуж: что бы подумал обо мне Арношт? Все же один претендент мне понравился. Это некто Смит, я познакомилась с ним на днях. Правда, он не высказался. Подошел, низко поклонился и обещал прийти, когда получит от его величества посылку. Не знаю, какая такая посылка, но я ответила, что, надо думать, с ней ничего не приключится, в особенности если она послана ценной.

Потом приходил лорд Бронгхэм, которого я тоже знаю. Точнее сказать, он не пришел, его принесли на носилках, потому что не так давно с ним случился небольшой удар. Когда я его спросила, зачем он себя затрудняет, он заявил, что любовь к родине велит ему, невзирая на состояние здоровья, просить моей руки. Вообще-то он очень обходительный человек, и я была с ним любезна. Спросила о его самочувствии, не пучит ли опять живот, пообещала приготовить отвар из собачьей петрушки, когда приедем в Сингапур. Лорд Бронгхэм ничего мне не ответил, я слыхала, как он шептал: «Боже, храни короля, боже, храни короля!..» Не знаю, что это должно означать, но у него уж перед этим ум за разум заходил, а после болезни, верно, хуже стало. Дело кончилось тем, что я его поблагодарила и отказала: раз ты сватаешься к женщине и признаешься ей в любви, не к чему припутывать сюда короля и всякие такие штуки.

7 июля.

Мы уже далеко за Сингапуром, и я опять не отправила тебе письмо. Прости меня, Вацлав, если бы ты знал, сколько у меня забот, ты бы не обиделся.

Мне думалось, что владеть островом дело нехитрое. Оказывается, далеко не так. Я убеждаюсь в этом все больше и больше. Уже во время первой встречи с лордом Бронгхэмом я поняла, с какими трудностями придется встретиться. Только не придала этому значения. И вот теперь, после того как меня интервьюировал мистер Грезль, у меня открылись глаза. Вацлав, представь себе, на острове нужно учредить множество всяких министерств, заведений, издавать газеты… Но лучше я опишу тебе по порядку весь разговор с мистером Грезлем.

Это приятный молодой человек, он носит синие носки. Я люблю синий цвет; правда, его всегда надо чем-нибудь оживить, а то кажется, будто чего-то не хватает. Вроде как небо без облаков. Я ему об этом сказала, и он обещал учесть мои слова. Затем я спросила его, чем могу служить. Он ответил:

– Уважаемая мисс, на протяжении всего пути я следил за каждым вашим шагом, я убежден – вы необыкновенно честная, умная и рассудительная женщина. Не сомневаюсь, что остров Бимхо под вашим управлением станет самой счастливой страной в мире.

– Мне тоже так кажется, – ответила я ему. – Вы видели носки, которые я вяжу для своего народа?

– Нет, не имел счастья, – сказал мистер Грезль и проявил большое желание взглянуть на них. Затем долго перебирал их, потому что у меня их уже семьдесят четыре пары и все разные. Когда осмотр был закончен, мистер Грезль заявил:

– Я не видел ничего более прекрасного, милая мисс! Как корреспондент самой распространенной в мире газеты, я с удовольствием напишу заметку об этой необыкновенной коллекции. Ведь мои читатели жаждут знать все подробности о вас и ваших намерениях.

– Спрашивайте, сударь, – сказала я. – Мне скрывать нечего.

– Что вы думаете о мировой цивилизации, уважаемая мисс? – спросил мистер Грезль и открыл блокнот.

Подумав, я сказала:

– Мне кажется, не стоит о ней говорить. Вы, может, обратили внимание, сударь, когда начинают много говорить о цивилизации, значит, жди где-нибудь войны.

Мистер Грезль записал мои слова и снова спросил:

– Каков ваш взгляд на равноправие женщин?

Ну, на этот вопрос я сразу ему ответила!

– Сударь, – сказала я, – чтобы иметь возможность задать такой вопрос, мужчина должен сначала родиться. А его рождение зависит от нас, женщин.

– И от мужчин тоже, – возразил мистер Грезль.

– А от кого больше?..

Мистер Грезль задумался и хотел было еще что-то добавить, но я быстро перевела разговор на другое: эта тема мне казалась немножко неприличной. Воспользовавшись паузой, я попросила его объяснить мне значение слова «инсинуация»; я прочитала недавно в газетах про станции, распространяющие инсинуации, и ничего не поняла. Мистер Грезль поморщился и сказал, что не может ничем помочь; мне было странно слышать это от такого образованного человека.

Потом он закрыл блокнот и сказал, что теперь ему хотелось бы поговорить со мной неофициально, так всегда легче понять друг друга. Мы ходили взад и вперед по палубе, море было изумительно синее, вдалеке виднелась какая-то земля с высокими горами. Мистер Грезль назвал ее Явой и сказал, что пароход там остановится и я смогу опустить в почтовый ящик это письмо, потому-то я и тороплюсь дописать.

Затем мистер Грезль взял меня под руку и спросил, что я буду делать с такой кучей денег. Я ему говорю: пока никаких денег у меня нет, а есть только остров. А мистер Грезль твердит свое: раз за остров предлагают три миллиона фунтов, значит я владею тремя миллионами. Пришлось согласиться, и тут мистер Грезль спросил меня:

– Вам приходило в голову, любезная мисс, какая огромная ответственность лежит на вас? Пожалуй, такая же точно, как на английском короле, хотя ваш остров несколько меньше Англии. Благосостояние народа, экономический расцвет, внешняя политика, культура – все будет зависеть от ваших способностей.

Я испугалась, но не подала виду и объяснила, что уже толковала по этому поводу с лордом Бронгхэмом.

– Лорд Бронгхэм – идиот, – заявил мистер Грезль и презрительно махнул рукой. – О чем он тут разглагольствовал?

– О выборах и конституции…

– О! – сказал мистер Грезль. – Разумеется, эти штуки тоже имеют право на существование. Но чтобы провести выборы, нужно сначала дать конституцию, а если хочешь иметь конституцию, без выборов не обойтись. Из этого вы можете убедиться, что для организации нового государства необходим энергичный человек, способный провернуть колоссальную работу. Таким человеком являетесь вы, уважаемая мисс!

Теперь мне уже и в самом деле стало страшно.

– Да я никогда ничем таким не занималась!

– Это неважно, – весело сказал мистер Грезль. – На этот случай пригожусь вам я. Во Франции был Талейран, в Австрии – Меттерних… Ну, так сколько же министерств хотели бы вы открыть для начала?

Я боялась хватить через край или недобрать и поэтому назвала цифру пять. Мистер Грезль согласился со мной и сказал, что у него уже подобраны люди, за которых он ручается. Он выразил также желание принести себя в жертву и стать премьер-министром, хотя эта работа неблагодарная и изнурительная.

– А теперь самое главное, – сказал он под конец. – Газета! Я организую вам выпуск газеты.

– Это обязательно? – спросила я.

– Обязательно, – подтвердил мистер Грезль тоном, который свидетельствовал, что я сморозила какую-то глупость. – Газета является трибуной народа. Она гарантия гражданских свобод. Выпускать ее будем я и мистер Химельштосс из Бруклина, который тоже знает в этом толк.

Когда мы уже прощались, мне вдруг пришла в голову одна мысль.

– Охотно верю вам, мистер Грезль, – сказала я, – вы устроите все наилучшим образом на благо моего народа. Но имейте в виду вот что…

– Приказывайте, мадам, – проговорил мистер Грезль и почтительно поклонился.

– Я не желаю заводить никакого военного министерства, во-первых, а во-вторых, картошка будет выдаваться всем людям бесплатно.

Мистер Грезль с минуту размышлял; мне казалось, он улыбается. По-моему, это говорит о доброте его сердца. Затем он опять низко поклонился и ушел.

Ну, Вацлав, пора мне кончать. Не забудь про фуксии и обязательно проветри комнату.

Твоя сестра Каролина

* * *

Радиотелеграфист «Алькантары» мистер Тернболл отложил наушники, расправил плечи и откинулся на спинку стула.

Шел двенадцатый час, и южная ночь, опрокинувшаяся пчелиными сотами над спящим миром, с любопытством вглядывалась в его душную темноту сверкающими ячейками Бетельгейзе, Сириуса и Альдебарана. Ночь была прекрасна, как прекрасен куст кораллов в глубине моря, прозрачна, как струя источника, выбегающего из земли. Она благоухала ароматами далеких берегов, заросших диким миртом и огненным мускатом, трепетала от легкого ветерка, который родится в полночь и умирает вместе с последней меркнущей звездой. Ночь, полная мечтаний, нашептывающая волшебные и сладостные слова человеческому сердцу… Она стояла за стеклом окна и пристально глядела на мистера Тернболла.

Но мистер Тернболл не замечал ее. Он был поглощен наблюдениями за мухой, которая сонно ползала по столу. Смотрел на нее и нервничал. Возмутительно, муха окончательно разленилась и никогда не доберется до края стола.

Оставался пустяк, а она ползла все медленней и медленней… Мистеру Тернболлу хотелось посоветовать мухе поторопиться, но, будучи не в состоянии вспомнить случая, чтобы человек разговаривал с мухой, он отказался от своего намерения. Вместо этого мистер Тернболл вытащил из кармана кусок сахару и положил его перед мухой. Тоже не помогло. Тогда он, подгоняя ее, подул ей на лапки. Но муха осталась равнодушной ко всем его ухищрениям и совсем перестала двигаться.

– Ну и глупая же тварь! – рассердился мистер Тернболл. – Перед ней такая сладкая вещь, а она и внимания не обращает!

Произнеся эти слова, он открыл окно, с некоторой брезгливостью взял муху за крылышки и выбросил вон. Ночь и мистер Тернболл на мгновение столкнулись лицом к лицу.

И ночь заблагоухала еще сильней, еще сладостней! Бетельгейзе вспыхнула алмазом чистой воды, и ветерок нежно погладил виски мистера Тернболла. Но он только поежился. Вспомнил покойную тещу, которая, простудившись, целых семь лет страдала радикулитом, и быстро закрыл окно. Ночь исчезла. В зеркале стекла мистер Тернболл увидел себя. Некоторое время он внимательно рассматривал изображение, неожиданно появившееся перед ним. Убедившись, что маленький, но болезненный прыщ на носу, который раздражал его уже несколько дней, начинает рассасываться, мистер Тернболл успокоился. Привычным движением поправив галстук, он сел и опять надел наушники.

Бескрайние просторы мира сразу ожили.

Миссис Розенталь из Чикаго заказывала себе в Париже новый туалет в надежде, что он отвлечет внимание лорда Гуттаве от ее выступающих ключиц. Подводная лодка «УТ-26», натолкнувшаяся у южного побережья Новой Гвинеи на коралловый риф, в отчаянии взывала о помощи. Герцогиня Чеззльвитская сообщила своей подруге, плавающей на яхте «Итака», о своем решении продать собачку Гей, так как она нагадила на коврике в спальне. Государственная сейсмографическая станция в Иокогаме сообщала, что южнее острова Киу-Шиу провалились в море три островка, причем погибло двести шестьдесят человек; к счастью, почти все туземного происхождения. Господин Ридж из Дакара заказывал фирме «Блумберри и сын» в Нью-Йорке одиннадцать художественно выполненных гробов с золотыми ангелочками на крышках; он был убежден, что не позже чем через неделю вспыхнет атомная война, и, как добрый христианин, желал быть похороненным со своим почтенным семейством по-христиански. Мисс Мэй Фест из Голливуда запрашивала зоологический сад в Сиднее, что следует давать обезьянке Лимпопо на второй завтрак в дни, когда дует юго-восточный ветер и небо умеренно затянуто тучами. На шахте «Нельсон» в Пенсильвании произошел взрыв, извлечено триста двадцать семь обугленных трупов…

Движение руки, записывающей все эти новости, вдруг замедлилось. Как ни старался мистер Тернболл, он был не в состоянии подавить внезапно возникшее беспокойство. Нет, на свете не все в порядке, творится нечто такое, что требует безотлагательного вмешательства.

Мгновение он размышлял, в чем, собственно, дело. Затем взгляд его упал на кусок сахару, валявшийся на столе. Он взял его и механически сунул в карман.

Проделав это, мистер Тернболл с удовольствием заметил, что мир опять стал таким, каким должен быть. Приятным, удобным, содержащимся в чистоте местом, где каждый гражданин может без помех выполнять свои обязанности.

Скоро гражданские добродетели мистера Тернболла нашли себе применение. Открылась дверь, и в кабину вошел мистер Грезль. В руках он держал маленькую бумажку; сунув ее мистеру Тернболлу под нос, Грезль сказал:

– Отправьте-ка вот эту радиограмму, приятель. Да пошевеливайтесь!

Мистер Тернболл пробежал по строчкам белесыми близорукими глазами и послал в эфир следующее сообщение:


МИСТЕРУ ФЕРГЮСОНУ НЬЮ-ДЖЕРСИ КРОНИКЛ НЬЮ-ЙОРК

ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА НЕ БУДЕТ ТЧК КАРТОШКУ РЕШЕНО ВЫДАВАТЬ БЕСПЛАТНО ТЧК ГРЕЗЛЬ


Если бы мистер Тернболл был наделен капелькой воображения, он никогда бы не отослал этой радиограммы. Уж лучше было бы подвергнуть себя опасностям, которыми чреваты звезды и ночь, прекрасная, как коралловый куст, скрытый в глубинах океана.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий