Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Потерянная долина
ГЛАВА XII. ГОСТИНИЦА

Полковник Вернейль, не заметив волнения своего товарища, поспешил спросить себе комнату. Трактирщик проводил его в самый лучший номер, находившийся на втором этаже, между тем как Раво остался с хозяйкой внизу.

– Давно ты поселился в этой деревне, любезный друг? – спросил Арман, опускаясь в кресло.

– Лет около шести будет, – ответил хозяин, коверкая французские слова. – Да, я женился, не прошло и года после кровавого сражения, когда Розенталь был почти разорен французами.

– Немцы тоже участвовали в этом разрушении, – чуть заметно улыбнулся Вернейль. – Но если так, то ты должен знать многих здешних жителей?

– Всех, сударь! Всех, от мала до велика, на несколько миль кругом... Самые знатные путешественники останавливаются у меня, и зажиточные буржуа часто собираются здесь отведать моих французских вин. Кроме того, я торгую сыром и имею сношения со всеми владельцами, фермерами и со всеми соседними мызницами.

– В таком случае ты знаешь графа де Рансея, или, по крайней мере, слыхал о нем?

– Знаю ли я графа де Рансея? Конечно, сударь! Это старый и почтенный сеньор, живущий в четверти мили от Розенталя, и такой, говорят, богач, что может купить весь кантон... Да, я знаю его, и не только его, но и виконта де Рансея, его сына, и виконтессу, его невестку, а также маленького Шарля, самого милого мальчика на свете... Прекрасная семья, сударь, и делает много добра. Граф проезжал здесь дня два назад, на обратном пути из Франции, и еще привез с собой какую-то даму под покрывалом, что вызвало большое любопытство всех наших соседей.

– Он приехал из Франции, говоришь ты? – удивленно переспросил Вернейль, подумав о том, какого стоило труда узнать в Париже адрес графа. – Разве он не постоянно живет у вас?

– У него есть здесь дом, сударь, но он и его семейство довольно часто путешествуют... Говорят, что они эмигранты, так оно, известное дело, приятно иногда побывать на родной стороне.

– А как давно живут они близ Розенталя?

– Не могу ответить вам, сударь, с точностью. Они уже жили здесь, когда я сам начал хозяйствовать в этой деревне. Помню только, что рассказывали много глупых басен насчет того, как они поселились тут... Но наш народ везде видит чудеса.

Вернейль не счел нужным выслушивать трактирщика дальше.

– Спасибо, любезный, – сказал он. – А не можешь ли ты посоветовать кого-нибудь, кто бы проводил меня к дому графа?

– Ничего нет легче, сударь, я сейчас скажу Фрицу. Он только наденет свое праздничное платье и будет к вашим услугам.

– Хорошо, только поспеши.

Трактирщик направился было к двери, но Арман окликнул его.

– Постой, – сказал он. – Есть и другие лица в Розентале, судьба которых тоже интересует меня... Скажи, жив ли почтенный пастор Пенофер?

– Как! Вы знали господина Пенофера? – спросил трактирщик с удивлением. – Увы, сударь, бедный старик уже три года как умер.

– Это был достойный человек, – вздохнул Вернейль. – Я никогда не забуду услуг, которые он оказал мне... А его дочь, милая Клодина, с ней что сделалось?

– Вы знали также и Клодину? – вскричал трактирщик, отступая на шаг. – Это как? Я никогда не слыхал...

– Что же тут удивительного? – Арман не мог удержаться от улыбки при виде его испуганной физиономии.

– Так вы, сударь, не знаете, что Клодина, дочь пастора...

В эту минуту разговор был прерван шумом внизу. Это была нестройная смесь мужских и женских голосов, детских криков, стука кастрюль и котлов, катавшихся по полу. Трактирщик с беспокойством прислушался.

– Что это там такое внизу? Извините меня, сударь, надо пойти посмотреть, что случилось.

Но не успел он дойти до двери, как шум послышался уже на лестнице. Кто-то поднимался по ней, крича и ругаясь ужаснейшим образом. В комнату вбежал Раво, с горящими глазами, с пеной на губах.

– Ах, мой друг, какой стыд, какой позор! – закричал он, не замечая трактирщика, который жался в углу, ни жив ни мертв от страха. – То была не сестра ее, не родственница, а она сама, она, неблагодарная, глупая, вероломная! Я не хотел верить этому сначала, но она сама призналась! Зачем я не убил ее после подобного признания!

– В чем дело, Раво! – спросил Вернейль. – О чем ты говоришь?

– Позор! О Клодине я говорю, о Клодине Пенофер, о презренной Клодине!

– Что же сделала бедная девушка, чем она заслужила подобные оскорбления?

– Что она сделала? Она нарушила клятву, она не дождалась меня... Через несколько месяцев после моего отъезда она отдала свою руку другому! Сейчас она дерзнула утверждать, обманщица, что ничего мне не обещала, что мы не поняли друг друга в последнее наше объяснение, потому что я не знал по-немецки, а она очень дурно говорила по-французски, как будто я не употреблял доказательств, таких доказательств, что самый бестолковый дурак мог бы все понять! Арман, она вышла замуж за какого-то олуха, от которого уже имеет четырех детей, и пятого готова родить! Не стыд ли это? Да, мой друг, она осуществила мои самые счастливые планы, но с другим: ребятишки, кролики, сыр, все есть... Надобно удавить этого дуралея, который отбил у меня Клодину. Да, гром и молния, я уничтожу его, растопчу ногами!..

Бедный трактирщик слушал все это, не смея вздохнуть. Раво, шагая взад и вперед в крайнем раздражении, наконец увидел злополучного супруга Клодины и бросился к нему.

– Раво! – закричал Арман. – Достойно ли это честного человека, воина?

Раво немного остыл.

– И точно, полковник, – сказал он, – мы будем благоразумнее. Как тебя зовут? – спросил он у трактирщика.

– Сигизмунд Вольф, – ответил несчастный, весь дрожа.

– Ну, Сигизмунд Вольф, вы оскорбили меня и должны дать мне удовлетворение... завтра утром я буду ждать вас с моим другом за стеной кладбища. Выбор оружия предоставляю вам!

Эти слова были произнесены с большим великодушием. Трактирщик, ободренный этим, осмелился возразить:

– Боже мой! Да чем же я оскорбил вас, сударь? Неужели тем, что женился на Клодине и сделал ее матерью четверых детей?

– Молчи, не говори об этом, гром и дьяволы! – зарычал Раво. – Ты слышал? Завтра утром!

– Я не хочу драться. У меня большая семья.

– Тем лучше, ты должен подать пример храбрости своим детям.

– Я швейцарский гражданин и стану просить покровительства законов.

– А я буду иметь честь переломать ребра господину гражданину, выброшу за окно его мебель и подпалю дом.

– Это слишком! – вскричал Вольф, выведенный из себя. – Если так, я готов драться... я был маркитантом*[Маркитант – торговец, преимущественно съестными припасами и напитками, сопровождающий армию в походе.] в королевской армии. Я докажу храбрость!

В этот миг в комнату вошла Клодина, подслушивавшая на лестнице. Она тащила за собой вереницу ребятишек, которые плакали и пищали так, что хоть уши затыкай.

Клодина бросилась к ногам Вернейля и жалобно запричитала:

– Ах, герр Вернейль, сжальтесь над нами, спасите нас от этофо крофопийцы, который хошет стелать меня втовой, а тетей моих сиротами... Ей-Богу, я нишего ему не опещала... Я не знала тогта так по-француски, как теперь, я не мокла опещать ему, што пуду его тожидаться, потому что не любила его. Если пы то пыли фи, трухое дело, потому што фы пыли топры... Сащитите нас от этого слобного шеловека, который хошет упить моего муша!

Она попыталась даже поцеловать руку Армана, а дети продолжали вопить.

Арману, которому эта сцена была весьма неприятна, поднял Клодину и уверил ее, улыбаясь, что Раво не дойдет до такой крайности.

– Не обещай этого, Вернейль! – запротестовал тот. – Я им покажу, как насмехаться над солдатом республики! Я убью этого гнусного торговца сыром, или он убьет меня!

Клодина залилась слезами.

– Он хошет упить моего люпесного Сихизмунда! – повторяла она сквозь рыдания.

– Он хошет упить нашего баба, – вторили ей дети, удваивая свои крики.

И тут вдруг Раво разразился громким хохотом. Клодина с расплывшейся талией, плаксивым лицом и в заношенном платье совсем не походила на милую блондинку, когда-то столь свежую и проворную. А перемазанные дети и их трусливый отец с грубыми манерами скорее достойны были смеха, чем гнева.

– Позор! – воскликнул обманутый любовник. – Я был очень глуп, что так погорячился! Вот что сделалось бы со мной, если бы я обзавелся семейством!.. Прекрасную жизнь пришлось бы мне вести тут, мне, храбрецу и герою! Тьфу! – Обращаясь к Клодине, он продолжал с важностью: – Нет, моя милая, капитан Раво не намерен оставлять тебя вдовой, а детей сиротами. Живите и плодитесь. Даю вам на это свое позволение... К тому же упреки бесполезны. Сравнивая своего мужа со мной, ты должна быть довольно наказана за свою поспешность.

Капитан поглаживал свои усы, между тем как жена и дети осыпали ласками злополучного главу семейства, освободившегося от неминуемой опасности.

Наконец Клодина, спохватившись, боязливо подошла к Арману.

– Плаготарю, мой топрый герр. Фернейль, – сказала она голосом, в котором слышалась нежность. – Фы наш спаситель... пез вас, мошет бить, слушалось пы стесь польшие несчастия. Ах, я пошуствовала расположение к фам, как только фы в перфый рас пришли в Розенталь, и если пы фы пошел али...

– Извините меня, любезная госпожа Вольф, – прервал ее Арман, – как-нибудь на досуге мы предадимся воспоминаниям. Потолкуем о вашем достойном отце, и вы расскажете мне историю своего замужества. А теперь я попрошу вас, сударь, – обратился он к трактирщику, едва пришедшему в себя от передряги, – дать мне проводника в жилище графа де Рансея.

– Графа де Рансея! – повторила Клодина. – Што ше фы не скасали мне этофа, топрый мой герр Фернейль? Управитель графа фнизу, штет, кохта фы мошете принять ефо.

– Возможно ли это? Он спрашивал меня? Как де Рансей мог узнать о приезде моем в Розенталь? Но велите войти этому человеку, сударыня, велите войти сейчас же!

– Этот упрафитель, – сказала, улыбаясь, Клодина, – мошет пыть, не софсем не исфестен фам...

– Довольно, ради Бога, Клодина! – нетерпеливо оборвал ее Арман. – Велите немедленно войти управляющему графа!

Семейство Вольфов покорно удалилось. Раво тоже сделал несколько шагов к двери со смущенным видом, как будто боялся, что Арман станет упрекать его за вспыльчивость, но Вернейль и не думал об этом.

– Останься, – сказал он ему. – Зачем ты оставляешь меня? У меня нет от тебя секретов.

Раво не успел ответить, потому что в комнату вошел человек, в котором Арман с первого взгляда узнал Гильйома, друга и поверенного Филемона.

Он изумленно вскрикнул, между тем как Гильйом невозмутимо подошел к нему и поклонился с достоинством.

Вернейль наконец преодолел волнение.

– Вы... – сказал он хриплым голосом. – Это вы теперь управляющий графа де Рансея?

Гильйом утвердительно кивнул. Раво тоже узнал Гильйома.

– Да это мой старый знакомый! – воскликнул он. – Так, так! Мы с ним имели не одну беседу по случаю исчезновения одного капитана, которого он спровадил куда-то и не хотел говорить, куда именно.

– Надеюсь, – сказал Гильйом с почтительной улыбкой, – что Арман де Вернейль простит мне несколько грубое обхождение с ним в последнее наше свидание?

– Я заслужил это, – ответил Арман. – И ужасные несчастья, последовавшие за этим, доказали, как я был виноват. Но, пожалуйста, Гильйом, – продолжал он, подходя к нему и понизив голос, – скажите мне, что случилось с бедным стариком, которому я так дурно отплатил за гостеприимство? Жив ли он еще? С ним ли его любезные дети, Эстелла и Неморин?

– Все живы, сударь, но есть горести, которые неподвластны никаким утешениям.

– Знаю, Гильйом, слишком хорошо знаю. Впрочем, как бы ни были несчастны жертвы моих прежних безрассудств, все они страдают меньше меня. Они испытывают только сожаления, а я чувствую терзания, мучительные терзания, не дающие мне покоя ни днем, ни ночью... – Рыдания мешали ему говорить. – Гильйом, в другое время мы поговорим о чувствах, все еще живущих в моем сердце, а теперь я должен осведомиться о своем родственнике де Рансее: вы имеете ко мне какое-нибудь поручение?

– Действительно, сударь, эти воспоминания заставили меня позабыть, зачем я пришел... Граф и дети его, то есть виконт и виконтесса де Рансей, узнав из письма, пришедшего сегодня утром из Парижа, что их почтенный родственник, вероятно, будет нынче в Розентале, просят его располагать их домом как своим собственным на все время, которое он намерен пробыть здесь. Мне поручено немедленно проводить вас к графу.

Арман подумал несколько секунд, прежде чем ответить.

– Что ж, я иду с вами, Гильйом. Но я здесь не один, а приглашение графа относится, без сомнения, только ко мне одному...

– Это правда.

– Тогда я прикажу камердинеру доставить мои вещи... Извини меня, Раво, – обратился он к другу, – ты видишь, в каком я затруднении! Ты останешься здесь, но, само собой разумеется, ни в чем не будешь стеснен.

– Не беспокойся обо мне, Вернейль, – ответил капитан. – Сказать откровенно, я сделан не из того теста, чтобы тереться между графами и виконтами. Я очень теряюсь в подобном обществе. Уже через полчаса ругательства, которые вертятся у меня на языке и которые пришлось бы глотать, непременно задушили бы меня.

– В таком случае все устраивается как нельзя лучше. Только, пожалуйста, Раво, не заводи новой ссоры с хозяевами, ты понимаешь меня? Не делай нового скандала. Я прошу тебя об этом во имя нашей старой дружбы.

– Хорошо, хорошо, Вернейль, не беспокойся. Я обещаю тебе быть в самых лучших отношениях с семейством Вольфов, начиная от мужа и до последнего мальчишки... Так вот! – И он продолжал, понизив голос: – Для начала дело идет, кажется, совсем не дурно? Ваш старый родственник смиряется, значит, свадьба на мази... Что ж, в час добрый! Хотя сам я не женюсь, однако же других не стану отговаривать.

Он, вздохнув, пожал руку Вернейлю, и уже на лестнице Арман услышал, как капитан потребовал бутылку рейнского.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий