ГЛАВА II. Чай на море

Онлайн чтение книги Радамехский карлик
ГЛАВА II. Чай на море

— Господин Моони мне очень нравится, — сказал французский консул, садясь на другой день за утренний чай к столу, за которым, как и всегда, хозяйничала его дочь. — Доктор говорит, что это выдающийся ученый и при этом благовоспитанный человек, с большим запасом энергии. Притом он чрезвычайно красив, что, во всяком случае, не может повредить ему.

— Словом, он вас победил, папа! — смеясь воскликнула молодая девушка, как бы желая скрыть легкое замешательство. — Впрочем, мне кажется, он скорее был бы доволен, чем удивлен вашей оценкой, если бы он мог ее слышать…

— Вот они, молодые барышни, вечно они стараются подметить какой-нибудь недостаток в своих самых искренних поклонниках! — смеясь воскликнул консул. — Я успел уже заметить, что ты понравилась этому молодому ученому; однако, если он не сумел тебе понравиться, то я очень рад узнать об этом теперь же, потому что только что получил от него записку, в которой он приглашает меня, а также и тебя, сегодня на чай на свое судно «Dover-Castle». Я, конечно, могу туда поехать и один и извиниться за тебя, придумав какой-нибудь предлог.

— Придумывать предлог, чтобы не ехать на «Dover-Castle»? Вы шутите, папа; я скорее стала бы искать предлога, чтобы туда ехать, в случае, если бы в том представилась надобность!.. Я весьма благодарна господину Моони, что он упоминает и обо мне в своем приглашении. Поверьте, я недаром упомянула вчера за обедом о том, что это судно возбуждает всеобщий интерес в Суакиме, — но признаюсь, думала, что мои слова пропадут даром, что молодой астроном слишком занят своими научными соображениями, чтобы принять во внимание слабый намек такой незначительной маленькой особы, как я!

— А, вот как вы изволите рассуждать, сударыня; ну, прекрасно, в таком случае будь готова к пяти часам перед закатом солнца, шлюпка будет ожидать нас у набережной.

Консул принялся за свои газеты, он имел привычку просматривать их за утренним чаем, а Гертруда вскоре пошла к себе готовиться к предстоящей поездке на судно, весело болтая со своей маленькой служанкой-арабкой по имени Фатима. Уже за час до назначенного времени Гертруда была совершенно готова, и отец, придя за ней, застал ее даже в перчатках.

Суаким не велик, и в три минуты отец с дочерью были уже на набережной, где Норбер, по-видимому, уже поджидал их в обществе какого-то незнакомца. Увидя гостей, он поспешно пошел к ним навстречу.

— Мы едва смели надеяться, что мадемуазель Керсэн сделает нам честь и согласится сопровождать вас, господин консул! — сказал астроном, пожимая протянутые ему руки. — Позвольте мне представить вам моего друга, сэра Буцефала Когхилля, состоящего участником нашей экспедиции, который вместе со мной будет иметь честь принять вас на «Dover-Castle».

Сэр Буцефал Когхилль, баронет, был молодой человек лет двадцати пяти, высокий, стройный блондин, чрезвычайно изысканно одетый, типичный юный англосакс, казавшийся с первого взгляда более пригодным в качестве зрителя на скачках, чем в качестве участника трудной научной экспедиции. Тем не менее он уже очень много путешествовал, что дало ему тему для весьма оживленного и интересного разговора с консулом и его дочерью.

Что же касается Норбера, то он казался весьма заинтересованным тем, что происходило в нескольких шагах. Там, среди кучки арабов и трех европейцев, стоял старый негр и оживленно переговаривался с туземцами, очевидно, служа переводчиком господам европейцам.

— Да это Мабруки-Спик! Вы уже успели разыскать его? — сказал господин Керсэн молодому астроному, заметив, что тот смотрит по направлению вышеупомянутой группы.

— Да, это он, он договаривается с верблюжатниками, нанимает верблюдов для нашей экспедиции, но, кажется, никак не может прийти с ними к какому-нибудь соглашению…

В самом деле, все там кричали, гомонили, божились, ругались, словом, происходило все то, что происходит на востоке каждый раз, как приходится решать хотя бы самое пустячное дело. Громадный тощий араб с ястребиным взглядом, сильно крючковатым носом и длинной черной бородой, в тюрбане, горячился более всех, уверяя, что не может сбавить ни единого гроша, призывая в свидетели своей добросовестности и самого Аллаха, и все нечистые силы, клянясь сединами своего отца и головами своего потомства, что в противном случае он должен будет умереть с голоду со всей своей семьей. Но все его красноречие, в сущности, мало действовало на европейцев.

Вдруг один из них отделился от группы, и подойдя к Норберу, произнес:

— Эти собаки просят по десять пиастров за верблюда и ни за что не хотят уступить…

— Господин Игнатий Фогель, один из комиссаров нашей экспедиции! — холодно представил его Норбер Моони.

Надо заметить, что комиссар был человек вида весьма непривлекательного, увешанный брелками, с множеством колец на пальцах, в клетчатом костюме с крошечной шапочкой, едва державшейся на макушке, с неприятной улыбкой, желтыми зубами и маленькими бегающими глазками. Субъект этот производил весьма удручающее впечатление.

— Вы позволите мне покинуть вас на одну минуту,. ради крайне важного дела? — сказал Норбер, извиняясь перед своими приглашенными, которые утвердительно, наклонили головы.

— По десять пиастров, говорите вы? — спросил он, отводя Фогеля в сторону. — А сколько верблюдов?

— Двадцать пять, по десять пиастров, я нахожу, что это безобразная цена!

— О, нет!., напротив, это крайне дешево. Подумайте только, какое громадное расстояние им надлежит пройти!.. Я жалею только о том, что мы не можем достать за эту цену пятисот вместо двадцати пяти! Соглашайтесь скорее и оставляйте их за нами, но сделайте это так, чтоб эти люди не заметили, насколько они необходимы нам.

— Прекрасно! Будет исполнено по вашему желанию, — ответил Фогель. — Я не прощаюсь с вами, милостивый государь и милостивая государыня, — обратился он к консулу и его дочери, — я буду иметь удовольствие в самом непродолжительном времени увидеть вас на нашем судне!

Затем, неуклюже шаркнув правой ногой, он поспешно удалился к группе верблюжатников.

«Странный компаньон для господина Моони и его приятеля, этого молодого англичанина, такого корректного и элегантного», — подумали господин Керсэн и Гертруда.

Однако удовольствие прогулки в шлюпке заставило их вскоре позабыть неприятную физиономию Игнатия Фогеля. Менее чем в пять минут приглашенные были доставлены на «Dover-Castle», где их встретил очень любезно и радушно капитан, предложивший им с полной готовностью осмотреть судно.

Гости любовались порядком, дисциплиной и необычайной чистотой и опрятностью, царившими на судне.

Конечно, гости расспрашивали, как водится, обо всем, интересовались решительно всем, даже и тем, о чем до того не имели ни малейшего представления; когда же все это было исполнено, то перешли и к главному, то есть к закуске, приготовленной под тентом на корме.

На столе, украшенном цветами и заставленном мороженым, фруктами, пирожным и печеньем самого изысканного вкуса, господин Керсэн и Гертруда заметили множество драгоценного фарфора, массивного серебра и дорогого хрусталя и невольно похвалили столь богатую и роскошную сервировку.

— Всей этой роскошью мы всецело обязаны сэру Буцефалу, а отнюдь не мне! — смеясь заметил молодой ученый. — Что же касается меня, то я, поверьте, вовсе не привык кушать на дорогом фарфоре и пить чай из китайских чашек. Но теперь сэр Буцефал, господа комиссары экспедиции и я, мы кушаем за одним столом, и вы видите, к какой роскоши нас приучает баронет.

— Никакая роскошь не может быть излишней, когда имеешь честь принимать у себя таких гостей, как сегодня! — любезно заметил сэр Буцефал. — Но прошу верить, — продолжал он, — что я отлично мог бы обходиться без всего этого, если бы не находился в этом отношении безответным орудием в руках моего тирана слуги.

— Сэр Буцефал имеет при себе лакея, — пояснил Норбер, — образцового во всех отношениях, выросшего и воспитанного в наследственном замке баронетов. Этот слуга счел бы величайшим из всех преступлений, если бы не устраивал жизнь своего господина согласно всем правилам фамильного этикета.

— За ним, во всяком случае, следует признать заслугу уменья прекрасно украсить стол! — сказала Гертруда.

Так как в этот момент появился сам Тиррель Смис с шампанским, то и разговор перешел на другие темы. Вскоре веселый смех и остроты стали почти без перерыва разноситься над тихой поверхностью Красного моря.

Во время полного разгара разговора и веселья явился Игнатий Фогель в сопровождении двух незнакомцев, которых гости уже видели мельком там, на набережной. Норбер поспешил тотчас же представить их:

— Господин Питер Грифинс… Господин Костерус Вагнер, комиссары экспедиции.

Все трое без особых церемоний присели к столу.

«Ох, еще комиссары! — подумала Гертруда. — Они похожи на лакеев в отпуске. Очевидно, господин Моони не особенно счастлив в выборе своих комиссаров!»

— Что же, вам удалось уладить ваше дело без новых потерь? — осведомился консул, которому эти три физиономии сильно претили. Но из любезности он счел нужным заговорить и с ними.

— Проклятие! — воскликнул, хлопнув себя по колену, Питер Грифинс, который, казалось, явился сюда прямо из конюшни в своей поношенной куртке, брюках, засунутых в голенища, в бумажном белье, с физиономией хорошо выбритого конюха. — Нам едва удалось собрать тридцать пять верблюдов вместо обещанных пятидесяти.

— Эти подлецы сговорились и издеваются над нами, — сказал Игнатий Фогель, — я сильно сомневаюсь, чтобы нам удалось собрать нужное количество этих вьючных животных.

— А вам требуется много верблюдов и вожаков? — спросил консул.

— Да по меньшей мере восемьсот верблюдов и соответствующее количество людей, — ответил Норбер, — нам необходимо выгрузить весь наш материал и перевезти его полностью на возвышенность Тэбали, то есть приблизительно на расстояние ста двадцати миль отсюда, в глубь страны по пустыне… Это штука нелегкая, я это вполне понимаю, но, во всяком случае, это было бы возможно, если бы недоверие этих людей не создавало нам ежеминутных затруднений.

— Что же вы мне раньше не сказали о ваших затруднениях, — воскликнул консул, — я бы избавил вас от множества бесполезных хлопот!.. Знайте, что для таких громадных транспортов вы ничего не сумеете сделать здесь, в Суакиме и прилежащей к нему местности, если только вы не обратитесь к настоящему господину этой страны, к местному «святому» Сиди-Бэн-Камса, радамехскому Могаддему, вождю могущественного племени Шерофов… Вы не только не найдете верблюдов без его разрешения, но если бы даже вздумали привести их из Сирии или из Египта, то наверное подверглись бы нападению и были бы ограблены в пустыне!

— Неужели вы говорите серьезно? — спросил молодой астроном.

— Совершенно серьезно. Вам во что бы то ни стало следует или заручиться расположением этой великой персоны, или же совершенно отказаться от своей затеи!

— Но каким способом я, простой смертный, могу заручиться симпатиями этого святого Могаддема? Это кажется мне еще более трудным, чем собрать этих неуловимых верблюдов! — сказал Норбер.

— Вы забываете, что золотой ключ отворяет почти все двери!

— Неужели и этот святой муж доступен корыстным чувствам?

— Между нами будет сказано, господа, я полагаю, что никаких иных чувств он и не знает; Сиди-Бэн-Камса один из наиболее любопытных феноменов. К нему прибегают во всех случаях жизни и советуются обо всем. Он каждое утро с восходом солнца дает аудиенцию приходящим к нему за советом, судом и защитой, как Глава Верных в сказке Тысяча и Одна Ночь. На приемах этих бывает очень много людей, и никто не является туда с пустыми руками.

— Ну, за этим дело не станет! — весело воскликнул Норбер. — Мы, все до единого, готовы отправиться к нему с полными руками, если он только может помочь нам. А далеко это отсюда?

— На расстоянии двух дней или, вернее, двух ночей пути! — сказал Керсэн.

— Мне кажется, нам не мешало бы завтра же отправиться к этому великому Могаддему. Что вы на это скажете, Когхилль?

— Я скажу, что это путешествие будет истинным наслаждением, если господин Керсэн и мадемуазель Керсэн согласятся отправиться вместе с нами! — ответил баронет, не моргнув.

— Как?! Мадемуазель Керсэн?

— Моя дочь?

— Благодарю! очень благодарю вас, баронет! — воскликнула горячо молодая девушка. — Право, вы не могли бы предложить мне ничего более приятного для меня. Если только отец мой будет столь добр позволить мне осуществить мое желание, я берусь доказать вам, господа, что и женщина может путешествовать по пустыне, не будучи никому в тягость. О, папа, согласитесь, прошу вас. Вы знаете, что я давным-давно мечтала видеть этого знаменитого Могаддема!.. Обещаю вам, что буду совершенно здорова, что не буду нисколько утомляться; поверьте, это будет таким громадным удовольствием для меня!

— Слышу, слышу! — сказал господин Керсэн, вовсе не желавший отказывать дочери в этом удовольствии, но опасавшийся быть чересчур навязчивым. — Уверены ли вы, господа, что мы не будем лишними? — обратился он главным образом к Норберу Моони.

— Ах, что вы говорите, господин консул! — воскликнул Моони, — вы слышали, что баронет рисует это путешествие как истинное удовольствие для всех нас, если вы и дочь ваша согласитесь почтить нас своим присутствием.

— Трудно быть более милым и любезным, — сказал консул, — следовательно, это дело решенное. Мой шурин, доктор Бриэ, давным-давно предлагает нам с дочерью совершить эту интересную поездку, и если вы ничего не имеете против, то и он присоединится к нам, и я уверен, что доктор будет готов отправиться с нами в любое время, когда вам это будет угодно!

И баронет, и Норбер почтительно склонили головы в знак согласия; что же касается трех комиссаров, то, казалось, никто не принимал их всерьез, как будто они вовсе не должны были участвовать в этой поездке. Однако один из них, принадлежавший, судя по его длинным волосам и широкополой шляпе, к типу неудачников-ученых, сказал: — А находите ли вы необходимым, чтобы я и Фогель приняли участие в этой экспедиции?

— Нисколько! — поспешно ответил Норбер. — Если вы полагаете, что вам необходимо будет остаться для наблюдения за выгрузкой материалов, то…

— Выгрузка — дело капитана! — довольно сердитым тоном заметил Питер Грифинс. — А в инструкциях сказано, что мы обязаны не расставаться с вами ни на час…

— Так как за эти инструкции, или постановления, было проголосовано по моему предложению, то не мне, конечно, противоречить им! — сказал Норбер с тонкой иронией, которая не укрылась ни от консула, ни от комиссаров, которые на это только поморщились.

— Я полагаю, что лучше всего поручить заботу обо всех необходимых приготовлениях Мабруки-Спику? — продолжал Норбер, обращаясь к консулу, — и если это для вас удобно, то назначим отъезд наш на завтра!

— На завтрашний вечер, понятно; так как вам, вероятно, известно, что в этих странах путешествуют только вечером и ранним утром… Если хотите, мы назначим сборным пунктом посольский дом, а время — шесть часов вечера?

— Шесть часов? Прекрасно!

— Ах, как я рада! Как я довольна! — весело воскликнула Гертруда. — Благодарю, папа! Благодарю вас, господа! Сэр Буцефал, вы предложили мне участвовать в этой поездке, а потому я вам особенно благодарна за то удовольствие, какого я ожидаю от нее!

Как ни естественно было это выражение благодарности, обращенное к баронету, оно невольно вызвало в душе Норбера чувство досады, которое он с трудом мог подавить в себе.

«Черт побери этого Когхилля! — подумал он, — вот они уже близкие друзья с мадемуазель Керсэн!.. Я никогда, кажется, не сумею расположить ее к себе. Это такого рода дар или талант, в котором мне совершенно отказано судьбой… Я, очевидно, так много беседовал с телескопами, что совершенно разучился беседовать с дамами!..»

Господин Керсэн, видя его немного опечаленным и чем-то озабоченным, встал и начал прощаться. Молодые люди настояли на том, что проводят гостей до самого подъезда посольского дома.

Возвращаясь на «Dover-Castle», они застали на набережной Мабруки-Спика. Воспользовавшись этим обстоятельством, они сообщили о своем намерении и приказали позаботиться о необходимых приготовлениях. Старый проводник хорошо знал свое дело: внимательно выслушав Норбера Моони, он сказал, что завтра к назначенному времени все будет готово.


Читать далее

ГЛАВА II. Чай на море

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть