Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Возвращение Скарамуша Scaramouche the Kingmaker
Глава XXI. ИСКУШЕНИЕ ШАБО

Сгорающий от нетерпения Делонэ не мог вынести долгой отсрочки, и поэтому поездка в Шаронну была назначена на следующее декади, революционное воскресение по новому календарю. Итак, через три дня после встречи в доме Бенуа два депутата и банкир отправились в Шаронну, прихватив с собой стойкого приверженца Горы Франсуа Шабо, который представлял в Национальном Конвенте департамент Луара-и-Шер.

Они обедали вшестером, седьмой была гражданка Гранмезон, исполнявшая почётную роль хозяйки. Ла Гиш, Руссель и другие помощники барона решили временно держаться в тени. Стол накрыли в саду под лаймовыми деревьями, источающими на ярком июньском солнце пряный аромат. Де Бац устроил настоящий пир с богатым выбором вин, которым депутаты от души воздавали должное.

Не отставал от других и Франсуа Шабо, маленький, крепко сложённый, энергичный мужчина с живым добродушным лицом и довольно полными щёками. Его непропорционально большой нос образовывал прямую линию с прискорбно скошенным лбом, верхняя часть которого терялась в гуще тёмных кудрей. У Шабо были полные чувственные губы и выступающий подбородок с ямочкой. Красивые подвижные глаза могли ввести собеседника в заблуждение, ибо позволяли предположить, что их обладатель наделён большим умом, чем на самом деле. В одежде Шабо придерживался свойственной многим патриотам неопрятности; его буйные кудри были нечёсаны, и, судя по всему, мыло и вода не играли сколько-нибудь заметной роли в повседневной жизни представителя от Луара-и-Шер. Грубоватая внешность и вульгарные манеры неизменно выдавали его плебейское происхождение.

Тем не менее, Шабо несомненно был видным государственным деятелем, и судьба, по всем признакам, уготовила ему ещё большее величие. Его популярность родилась в тот момент, когда он сбросил монашеское облачение, которое носил пятнадцать лет, и нацепил трёхцветную кокарду, чтобы добиться избрания в Законодательное Собрание. Невозможно представить себе жест, который в большей степени символизировал бы разрыв религиозных оков, и новоявленный делегат тут же стал объектом пристального и благожелательного внимания черни. Шабо, знал, как извлечь из этого выгоду. Глаза и уши обратились к новому депутату не напрасно. Его заурядный ум не накладывал никаких ограничений на использование хлёсткого словца, которое, фигурально выражаясь, сбивало чернь с ног. А каким пламенным патриотизмом были проникнуты его разоблачения! Он стал настоящей ищейкой, способной разнюхать любой заговор аристократов и контрреволюционеров. Не многие ораторы могли похвастаться, что поднимались на трибуну Конвента чаще Шабо. В клубах он тоже раскрывал заговор за заговором, хотя в большинстве своём они существовали только в его воображении. И, если некоторые члены Конвента насмехались над ним и бесконечной феерией его разоблачений, то его популярность среди толпы росла с каждым днём. Вскоре даже насмешники вынуждены были признать его за соль земли наравне с полудюжиной других деятелей, которых Нация почитала вождями.

Ох, какую грубую ошибку допустил грубоватый прямой Дантон, когда, намекая на монашеское прошлое Шабо, презрительно заклеймил его разоблачения капуцинадами! И чего он добился? Только того, что Шабо окончательно взял сторону Робеспьера в только начавшейся борьбе за власть.

В тот день Шабо переживал новый триумф после своего последнего разоблачения, направленного против депутата Кондорсе, который критиковал новую Конституцию. Кроме того, Шабо объявил о раскрытии нового заговора против государства и обвинил нескольких видных политиков. Если в Конвенте ещё оставались люди, достаточно смелые, чтобы потешаться над его обвинениями, то всё же влияние его было настолько велико, что по его требованию опечатали личные бумаги троих депутатов, упомянутых в его обличительной речи.

После таких трудов депутат от Луара-и-Шер мог позволить себе немного расслабиться. Поэтому предложение Делонэ — провести день за городом, в доме с хорошим столом и прелестной хозяйкой — подоспело как нельзя кстати.

Делонэ недооценил Шабо, приписав ему только две страсти. Полная лишений монашеская юность сделала из экс-капуцина сластолюбца в самом широком смысле этого слова. Хорошая еда и доброе вино нравились ему ничуть не меньше прочих плотских удовольствий. Более того, его биография даёт нам право назвать его обжорой и пьяницей. Но этим наклонностям ему удавалось потакать только за чужими столами, ибо, несмотря на свою алчность, он оставался бедняком. Для Шабо всегда оставалось тайной, как делаются деньги, настолько несведущим был он в финансовых вопросах. Ему никогда не приходило в голову, что перед человеком в его положении открыты самые разнообразные пути к обогащению.

Эти пробелы в образовании бывшего капуцина и должен был восполнить Андре-Луи во время обеда в саду. Гостя усиленно потчевали вином и искусной лестью, пока на него не нашло полное умственное затмение. Речь Шабо сделалась многословной, манеры развязными. Он всё чаще обращался к прекрасной Бабетт с неприличной фамильярностью и беззастенчиво пожирал её глазами. Когда трапеза подошла к концу, и Бабетт собралась удалиться, Шабо бурно запротестовал и, обхватив её за талию, попытался силой усадить на место. Во время этой шутливой схватки он настолько разошёлся, что даже поцеловал хозяйку. В этот момент Делонэ, который знал об отношениях дамы с де Бацем, испугался не на шутку. Сластолюбивый капуцин мог не только разрушить их замысел, но и навлечь на себя беду. И действительно, смуглое лицо гасконца потемнело от гнева, так что Андре-Луи пришлось незаметным прикосновением напомнить ему о необходимости сохранять благоразумие.

Тем временем божественная Бабетта играла свою трудную роль безупречно. Скрывая отвращение, которое вызывали у неё прикосновения неотёсанного депутата, она непринуждённо рассмеялась и ненавязчиво высвободилась из его рук. Она пообещала вернуться, как только закончит неотложные дела по дому, и быстрой лёгкой походкой двинулась по направлению к лужайке.

Шабо собрался было броситься за ней, но здоровяк Делонэ тяжело поднялся из-за стола, схватил экс-монаха за плечи и чуть ли не швырнул его обратно на стул.

— Не забывайтесь, ради Бога, — прорычал Анжевен.

Встряска пошла Шабо на пользу. Он больше не пытался встать и только следил затуманенным взором за изящной фигуркой, которая двигалась по лужайке к длинному белому дому с зелёными ставнями. Депутат был немного удручён. Прозрачный намёк Делонэ отнимал у него надежду на более близкое знакомство с очаровательной хозяйкой. А Шабо определённо считал её очаровательной, хотя, быть может, и излишне скромной.

Чтобы отвлечь депутата от нежелательных мыслей, Де Бац подлил ему вина. Шабо тяжело вздохнул, попробовал вино на вкус и решил, что оно вполне способно заменить другие удовольствия, которых он, похоже, на сегодня лишился. И тут наконец разговор перешёл на деньги. Он начался с подачи банкира Бенуа, который тоже был в числе приглашённых.

— Morbleu, де Бац, — сказал он, — ваша последняя операция, должно быть, принесла вам не меньше сотни тысяч франков.

Шабо поперхнулся. Сто тысяч франков! Боже Всемогущий! Неужели можно сделать такие деньги? Каким образом? Эти вопросы вырвались у него помимо воли, прежде чем он успел это осознать.

Андре-Луи рассмеялся.

— Вы притворяетесь несведущим, чтобы разыграть нас, гражданин представитель? Вам ли с вашим влиянием и властью задавать такие вопросы? Сто тысяч ливров, которые в поте лица заработал Де Бац, не идут ни в какое сравнение с миллионами, которые без всяких усилий может получить человек в вашем положении.

Взгляд Шабо выдавал потрясение, почти ужас.

— Если это так, то я был бы рад узнать, каким именно образом. Ей-богу, это интересно! — Он обратил взор на Бенуа. — Вы — банкир, человек, делающий деньги из денег (хотя Бог знает, как вам это удаётся), что вы на это скажете?

Бенуа объяснил ему суть сделок с конфискованными поместьями, которые сулили такую выгоду. Человек в положении Шабо может в числе первых узнать, что должно покупать, и на какую прибыль можно рассчитывать.

Шабо был шокирован.

— Вы хотите сказать, граждане, что я должен предать доверие людей, которые выдвинули меня на этот пост? — Он посуровел. — Может быть, вы скажете мне, как я смогу потом оправдаться перед судом собственной совести?

— Какие оправдания нужны человеку, который никому не причинил никакого ущерба? — осведомился Андре-Луи.

— Никакого ущерба?

— Должно быть, убеждение, что извлекать для себя выгоду грешно, осталось у вас со времён монашества. Но это предрассудок, изживший себя и давно отвергнутый передовыми людьми.

Шабо совершенно смешался.

— Но… Но, безусловно… Эти деньги, откуда они берутся? Разве они не украдены из священной казны Республики? Разве это не означает совершить святотатство? Ограбить неприкосновенный алтарь Нации?

Андре-Луи снисходительно улыбнулся и покачал головой. Напыщенный слог собеседника напомнил ему о приёмах риторики.

— О, сколь возвышена, сколь безмерна такая добродетель! В какие трижды благословенные времена мы живём, если государственные мужи, отказавшись от бесчестных повадок, свойственных их предшественникам от века, отказываются принять даже то, что принадлежит им по праву! Гражданин Шабо, ваши чувства достойны всяческого уважения. Но мне горько видеть, что такие высокие идеалы дают вам такое неверное представление о фактах; что они заставляют вас пренебречь наградой. Разве труды во имя свободы должны оставаться безвозмездными? Но ещё больше меня огорчает, что в результате вашего отказа богатство достанется недостойным торгашам или прихвостням деспотизма, тогда как вы, человек благородный, будете по-прежнему бороться с бедностью, а то и с нуждой. А деньги, которые вы могли бы потратить к великой чести и славе священного дела Свободы, попадут в руки подлых реакционеров и, возможно, пойдут на подрыв самих устоев Республики, во имя которой вы трудились с таким самоотвержением. Разве чувство долга не велит вам помешать этому, гражданин представитель?

Гражданин представитель растерянно хлопал глазами. Этот поток велеречивой риторики, на которую он и сам был великий мастер, вконец затуманил ему мозги, уже одурманенные вином. За громкими фразами скрывалось полное отсутствие разумных доводов, но создавалось впечатление, что слова исполнены глубокого скрытого смысла. Сквозь туман в мозгу Шабо всё ярче брезжил образ богатства, приобретение которого не оскорбит его чувствительную совесть, а точнее — ибо такова была истинная подоплёка его честности — не будет угрожать его положению.

Остальные хранили многозначительное молчание. Жюльен пребывал почти в таком же оцепенении как Шабо. Обманчивая правота доводов, которые использовал Андре-Луи, поразила его. Более проницательный Делонэ не питал никаких иллюзий по поводу ценности этих аргументов. Бенуа и де Бац безмолвно восхищались и формой, и содержанием ответа Андре-Луи на крик совести добродетельного депутата.

— Что вы имеете в виду, гражданин? — заговорил наконец Шабо. — Вы хотите сказать, что, если я не воспользуюсь благоприятной возможностью, это сделают другие люди, которые могут употребить полученные деньги на другие цели?

— Мало того. Я хочу убедить вас, что в моём предложении нет ничего зазорного. Эти операции обеспечат ликвидацию конфискованных поместий и немедленное пополнение национальной казны. Мы всё делаем открыто. Комиссия, которой поручена продажа этих земель, рада нашему сотрудничеству. Без него дело двигалось бы неизмеримо медленнее. Если такая деятельность не возбраняется нам, если, более того, она считается полезной, то разве на неё меньше прав у вас, человека, несомненно заслужившего награду, но не имеющего возможности получить её обычными путями?

Эти доводы были уже более вразумительными. Они устраняли самую суть возражений Шабо. Но тень сомнения у последнего всё-таки осталась.

— Вы находитесь в другом положении, граждане, — ответил он задумчиво. — Вы неуязвимы для тех упрёков, которые губительны для меня. Мои враги смогут утверждать, что я воспользовался своей должностью в целях извлечения личной выгоды. Чистота моих намерений окажется под подозрением, и я не смогу больше служить своей стране.

— Это верно. Люди, главная цель которых служить человечеству, особенно чувствительны к таким нападкам. Подозрение может подорвать ваш авторитет, дыхание клеветы может подточить вашу силу и свести на нет все ваши благородные устремления. Но прежде чем подозрение или клевета коснутся вас, должны выйти на свет какие-то факты. А зачем кому-то знать о ваших делах?

Шабо снова заморгал под твёрдым взглядом своего искусителя. Возбуждение согнало краску с его пухлых щёк. Он осушил бокал, который снова наполнил для него де Бац, и вытер рот тыльной стороной грязной ладони.

— Вы хотите сказать, что я должен держать их в тайне?

— Помилуйте! Разве человек должен идти по жизни, открывая тайники своей души всем желающим? Зачем же вам вкладывать оружие в руки врагов? Вот вы говорили о суде совести. Благородный образ. Так если ваша совесть будет спокойна, что ещё может вас терзать?

Шабо подпёр голову рукой, облокотившись на стол.

— Но если я разбогатею. — Он умолк. Золотое видение ослепило его. Он мысленно оглянулся на бесцветные годы, проведённые в нищете, которая отказывала ему во всех радостях жизни. А уж он бы сумел ими насладиться! Он подумал о случайных званых обедах, на которые его приглашали, и сравнил их с обычными своими скудными трапезами. Почему он, государственный муж, один из столпов республики, её создатель, должен во всём себе отказывать? Безусловно, он достоин награды за свои труды. И всё-таки робость удерживала его. Если он разбогатеет, то как сможет наслаждаться своим богатством, как будет есть изысканные блюда, пить дорогие вина, не привлекая внимания завистников? Он не сможет скрыть внезапной перемены к лучшему в своих денежных делах. Часть своих сомнений он высказал вслух, на что ему немедленно привели в пример других депутатов, начиная с Дантона, который явно сколотил себе состояние, но тем не менее никто не осмелился поинтересоваться источниками его богатства.

— А эти источники, — веско сказал Андре-Луи — далеко не так безупречны, как те, что мы вам предлагаем.

И тут в Шабо вспыхнуло внезапное подозрение, которое остановило его в тот самый момент, когда он уже собирался поддаться неодолимому искушению.

— А почему вы мне их предлагаете? Что заставляет вас опорожнить рог изобилия Фортуны на мои колени?

На этот раз ему ответил де Бац.

— Честное слово, причина лежит на поверхности. Мы не вполне бескорыстны, гражданин представитель. Мы нуждаемся в вашем бесценном обществе. Мы приведём вас к источнику, но останемся пить вместе с вами. Я понятно выражаюсь?

— А! Я начинаю понимать. Но тогда… — Шабо икнул. — Проклятье! Я всё-таки не вполне уяснил…

Делонэ взялся его просветить.

— Послушай, Франсуа, разве стал бы я в этом участвовать, если бы имел хотя бы тень сомнения в честности предприятия. Ты человек возвышенный, тебе редко доводилось иметь дело с величайшей из реальностей, с деньгами. У меня же есть опыт в финансовых вопросах. Можешь поверить мне на слово: дело это безупречно.

Шабо уставился на своего коллегу тяжёлым пьяным взглядом. Делонэ продолжал.

— Посмотри на это вот с какой стороны: единственной пострадавшей стороной в наших сделках будут эмигранты, которые пересекли границу, чтобы развязать войну против собственного народа. Их поместья обратятся в золото, на которое мы сможем накормить голодных детей Франции. Наше вмешательство ни на лиард не уменьшит сумм, которые потекут в национальную казну. Напротив, ускорив ликвидацию, мы сослужим Республике добрую службу.

— Это я понимаю, — согласился Шабо. Но ему всё ещё не доставало убеждённости. Опасения так и не покинули его окончательно.

Он впал в задумчивость, потом пустился в откровения о своём прошлом.

— Я всегда боялся поступиться своей совестью. Ни одному представителю не давали столько поручений, связанных с деньгами, сколько их выпало на мою долю. Я давно мог бы стать богатым человеком, если бы не ценил честность превыше всего остального. В Кастри мне доверили четыре тысячи ливров на секретные расходы, да я ещё собрал на двадцать тысяч штрафов. Ни один денье из них не осел у меня в кармане. Мои руки остались чисты. И это ещё мелочи в сравнении с другими соблазнами, с которыми мне довелось столкнуться. Испанский министр предлагал мне четыре миллиона, если я спасу Луи Капета от эшафота. Такая взятка подорвала бы принципы многих. Но мой патриотизм и чувство долга настолько сильны, что мысль поддаться соблазну даже не коснулась меня.

Возможно, Шабо говорил правду. Но не исключено, что причина его стоицизма крылась в невозможности выполнить требуемое. С тем же успехом испанский министр мог предложить четыре миллиона за луну с неба.

— Но ваше предложение, — продолжал представитель, — другого порядка. Если я правильно понял, приняв его, я смогу немного заработать честным путём. Признаюсь, однажды в прошлом я уже получил немного денег — очень немного — оказав любезность двум своим хорошим друзьям, братьям Фрей. И они упрекают меня за то, что я пренебрегаю возможностями зарабатывать больше.

И он затянул бесконечный монолог, в котором похвалялся своей честностью и силой духа, позволившей ему противостоять соблазнам. Потом он пространно говорил о Фреях, об их пламенном патриотизме и приверженности республиканским идеям. Они и имя сменили из идейных соображений. Прежде они звались Шенфелдами. Но братья отказались от своего имени после отъезда из Вены. Они покинули столицу Австрии, повинуясь чувству, потому что не могли больше жить под пятой деспотизма. Старший брат, Юний, назвавшийся так в честь освободителя Рима, отказался от поста первого министра при императоре Иосифе, поскольку не желал склонять колени перед тираном. Эти люди отказались от богатства и высокого положения, чтобы приехать во Францию и дышать чистым воздухом свободы. Они стали хорошими друзьями Шабо, и, если бы не его щепетильность, могли бы стать ещё лучшими. Они разбирались в финансовых вопросах, поскольку по профессии были банкирами. Он посоветуется с ними, прежде чем принять окончательное решение по вопросу, который они только что обсуждали.

Если это заявление несколько разочаровало комбинаторов, которые так щедро кормили и поили бывшего капуцина, то они ничем не проявили своего разочарования. Дальнейшая настойчивость могла возбудить подозрения и окончательно отпугнуть их боязливую дичь.

Когда же гости собрались уезжать, Шабо неожиданно высказал ещё одно сомнение.

— Я настолько несведущ в финансах, что совсем упустил из виду ещё одно обстоятельство. Чтобы заработать деньги тем способом, который вы мне указали, необходим начальный капитал. А у меня его нет.

Де Бац быстро отмёл его сомнения.

— Гражданин представитель! — воскликнул он протестующе. — Неужели у человека ваших блистательных достоинств есть недостаток в друзьях, готовых одолжить вам необходимую сумму?

Шабо посмотрел на него слегка осоловевшими глазами.

— Вы хотите сказать, что братья Фрей…

— Фрей! Я не думал о Фреях. Я говорил о себе. Если вы согласитесь сотрудничать с нами, будет только справедливо, если я обеспечу необходимый начальный капитал. Можете рассчитывать на меня, друг мой. Всегда готов вам услужить.

Не вполне трезвый представитель продолжал разглядывать барона.

— Что ж, это устраняет препятствие, — согласился он. — Хорошо, хорошо, мы поговорим об этом снова, когда я посоветуюсь с Юнием Фреем.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий