Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Возвращение Скарамуша Scaramouche the Kingmaker
Глава XLIII. НА МОСТУ

Де Бац провёл утро в Тюильри с Ла Гишем, известным революционным чиновникам под именем гражданина Севиньона. Они пытались использовать всё своё влияние, чтобы добиться освобождения шевалье де Помеля. Но их усилия не увенчались особым успехом. Лавиконтри, на которого де Бац рассчитывал в первую очередь, заявил, что в это дело вмешиваться опасно. Улики, оказавшиеся в распоряжении комитета общественной безопасности, насколько он понял, исчерпывающе доказывают вину Помеля. А с ними уже ознакомился Сен-Жюст, кровожадность которого стала притчей во языцех. Едва ли оставит без внимания побег несчастного агента. Но тем не менее Лавиконтри осторожно обещал посмотреть, что можно будет сделать.

Сенар, секретарь Комитета и ещё один ценный тайный союзник барона, тоже обещал сделать всё возможное, что позволит ему собственная безопасность. Но и по его мнению Сен-Жюст был неодолимым препятствием.

— Хорошо, хорошо, — сказал де Бац. — По крайней мере постарайтесь отложить суд над Помелем. Посмотрим, что принесут нам следующие несколько дней.

Когда они с Ла Гишем шли по холодным сырым улицам, барон высказался более определённо:

— Если мы сумеем выиграть несколько дней, неодолимое препятствие будет устранено.

Тем не менее на улицу Менар вернулись в далеко не радостном настроении. Андре-Луи сидел у камина, упираясь сапогами в решётку и подперев кулаком подбородок. Огонь почти догорел. Когда де Бац и Ла Гиш вошли, Моро обернулся и тут же снова уставился на гаснущее пламя. Друзей поразило серое, внезапно постаревшее, искажённое болью лицо Андре-Луи.

Де Бац подошёл и положил руку ему на плечо.

— Ну-ну, Андре, прекрати травить себя. Я знаю, как тебе плохо, но надо набраться мужества и переключиться на то, что нам ещё предстоит. Займи свой ум, это помогает.

— Мне уже ничто не предстоит, всему конец.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Конечно, это тяжёлый удар, но молодость поможет тебе его вынести. Направь мысли на что-нибудь другое. О, я знаю жизнь, Андре, я постарше тебя, набрался кое-какого опыта и знаний о человеческой душе. Тебе необходимо отвлечься, а ничто не отвлекает лучше, чем работа.

Андре-Луи удивлённо посмотрел на барона и горько рассмеялся.

— Работа? Какая работа?

— Та, что нам предстоит. Я послал за Демуленом — ему следовало бы уже появиться — и, когда он придёт…

— Говорю тебе — всё кончено, — перебил его Андре-Луи. — Реставрация престола меня больше не интересует.

— Клянусь честью, на его месте я сказал бы то же, — произнёс Ла Гиш.

Де Бац оставил Моро и, медленно подойдя к окну, вздохнул.

— Ах, если бы это проклятое известие дошло пораньше, перед его отъездом в Блеранкур!.. — Барон выразительно рубанул воздух кулаком.

— Это было бы губительно для дела его высочества, не так ли? — продолжил за него Андре-Луи.

— Естественно, — ответил маркиз. — И я не стал бы вас винить.

Моро снял ноги с решётки и вместе со стулом повернулся к друзьям.

— Спасибо, Ла Гиш, вы меня порадовали.

— Порадовал? Это ещё почему? — спросил барон, которому не понравились ни тон, которым была произнесена последняя фраза, ни выражение лица молодого человека. — Что ты этим хочешь сказать?

— Если я вообще хотел что-то сказать. Ладно, Жан, ближе к делу. Демулен уже заходил, пока вас не было.

— Так ты уже отдал документы? Отлично, отлично, нельзя терять времени. Что он сказал? Был в восторге?

— Об этом деле я не упоминал.

— Как? Но тогда… — Барон нахмурился. — Ты не отдал документы? Но ты представляешь себе, как это опасно — хранить их при себе? До Сен-Жюста в любую минуту могут дойти новости из Блеранкура.

Андре-Луи снова резко и невесело рассмеялся.

— На этот счёт можешь не тревожиться, опасности никакой. Сен-Жюст ничего не найдёт. Документы там. — И он показал на камин.

Барон подбежал и уставился на горку чёрного пепла. Потом грубо выругался и спросил хриплым от волнения голосом:

— Ты сжёг их? Ты сжёг наши доказательства? Плоды стольких трудов?

— Вас это удивляет? — Андре-Луи резко встал, опрокинув стул.

— Только не меня, — ответил Ла Гиш.

Побагровевший барон набросился на маркиза:

— Боже мой, да ты понимаешь, что именно он сжёг? Он сжёг улики, которые отправили бы Сен-Жюста на гильотину и навлекли проклятие на всех сторонников Робеспьера! Он сжёг весь наш труд — вот что он сжёг! Погубил плоды многомесячной работы, сделал её всю бесполезной! — Барон грозно повернулся к Андре-Луи. — Нет, это немыслимо! Ты не мог так поступить! Ты не посмел бы этого сделать! Ты меня дурачишь! Ну же, скажи, что это выдумка. Наверное, ты и правда об этом подумал и решил показать нам, как мог бы отомстить.

— Я сказал и я это сделал, — холодно ответил Андре-Луи.

Де Бац прямо таки затрясся от гнева, сделал движение, будто собираясь замахнуться кулаком, а потом вдруг как-то сразу весь сник.

— Какой же ты негодяй. Ты не имел права уничтожать эти бумаги. Они принадлежали не только тебе, а всем нам.

— Он тоже не имел права красть чужую невесту.

— Боже всемогущий! Ты сведёшь меня с ума! Чужая невеста! Регент и твоя невеста! Что важнее — они или будущее целой нации? Разве дело в одном только регенте?

— Что регент, что его семья — мне всё едино, — сказал Андре-Луи.

— Тебе всё едино? Глупец! Как ты можешь так говорить, когда речь идёт о судьбе монархии?

— Монархия — это дом Бурбонов. Дурная услуга, которую я оказал Бурбонам, не идёт ни в какое сравнение с той подлостью, которую устроил мне один из них. Вред, который я нанёс их делу, можно исправить. Вред, который нанёс мне глава дома Бурбонов, тот самый человек, ради которого я трудился и рисковал жизнью, не исправить никогда. Могу ли я служить ему после этого?

— Оставить службу — ваше право, — тихо и печально ответил Ла Гиш. — Но вправе ли вы уничтожать то, что принадлежало не только вам?

— Не только мне? А разве не я обнаружил и собрал эти документы? Разве не я ежечасно рисковал собственной головой, чтобы посадить на трон это ничтожество — графа Прованского? И вы ещё говорите, что бумаги не мои. Впрочем, мои они или не мои, но их больше нет. Финита ля комедия.

В ярости и отчаянье де Бац только и мог, что поносить компаньона:

— Ах, паршивец! Просто негодяй! Вот-вот уже всё должно было успешно разрешиться, а ты в припадке злобы всё разрушил, не оставил никакой надежды. Все наши труды насмарку, все жертвы были напрасны. Шабо, Делонэ, Жюльен, братья Фреи, Леопольдина, наконец! Маленькая Леопольдина, о которой ты так пёкся. Боже мой, всё прахом! Всё бросить в жертву на алтарь обиды! Проклятье. И всё потому…

— Довольно уже, — прервал его восклицания Андре-Луи. — Этого достаточно. Когда немного успокоишься, ты, возможно, поймёшь…

— Что пойму? Твою низость?

— Мучение, толкнувшее меня на этот поступок. — Моро устало провёл ладонью по лбу и хрипло продолжал: — Жан, если какое-то соображение и могло меня удержать, то это мысль о том, каким это для тебя будет ударом. Но в ту минуту я об этом не подумал. Мы были хорошими товарищами, Жан, и мне жаль, что всё так вышло.

— Можешь убираться со своими сожалениями к дьяволу! — рявкнул де Бац. — Там тебе самое место! — Он было замолчал, но распиравшая его ярость всё требовала выхода, и барона вновь понесло: — Вот что происходит, когда полагаешься на человека, способного хранить верность только себе самому. Сегодня он роялист, завтра революционер, потом снова роялист — смотря по тому, что более выгодно для него лично. Единственное, в чём ты последователен, — это твоё вечное амплуа Скарамуша. Бог мне свидетель, я не понимаю, почему до сих пор не убил тебя. Скарамуш! — с бесконечным презрением повторил он и наотмашь ударил Андре-Луи по щеке.

Ла Гиш мгновенно оказался рядом, схватил барона за руку и оттеснил его от Моро. Андре-Луи задышал чаще, на бледной-бледной щеке отчётливо проступил красноватый след пятерни. Но Моро только грустно усмехнулся.

— Это не важно, Ла Гиш. Несомненно, он по-своему прав, как и я по-своему.

Последняя реплика только сильнее распалила гасконца:

— А, так мы подставляем другую щёку! Сладкоречивый моралист! Грошовый мыслитель! Убирайся на свои подмостки, шут! Прочь от меня!

— Уже ухожу, де Бац. Хотелось бы расстаться иначе, но не судьба. Я сдержу удар в память о тебе. — Андре-Луи двинулся к двери. — Прощайте, Ла Гиш.

— Минуточку, Моро! — крикнул маркиз вдогонку. — Вы куда сейчас?

Но Андре-Луи не ответил. Он и сам не знал, куда идти. Закрыв дверь, он вышел, пошатываясь, в прихожую, снял с крючка плащ, надел шляпу и, взяв шпагу, спустился по лестнице.

Во внутреннем дворике его арестовали.

Как только Моро показался из дома, в ворота вошёл человек в тяжёлом плаще и круглой шляпе. За ним шагали два полицейских. Но и без эскорта в человеке невозможно было не узнать шпиона. Он преградил Андре-Луи дорогу и пристально всмотрелся ему в лицо.

— Ты здесь живёшь, гражданин? Твоё имя?

— Андре-Луи Моро, агент комитета общественной безопасности.

Однако упоминание грозного комитета незнакомца не смутило.

— Покажи свою карточку.

Андре-Луи протянул ему требуемое удостоверение, незнакомец взглянул на документ и кивнул своим спутникам.

— Ты-то мне и нужен. Вот ордер на арест. — Он помахал перед носом Моро какой-то бумажкой.

— В чём меня обвиняют? — справившись с секундным замешательством, осведомился Андре-Луи.

Человек в тяжёлом плаще, не удостоив арестованного ответом, повернулся спиной.

— Ведите за мной, — бросил он своим людям.

Андре-Луи больше ни о чём не спрашивал и не протестовал. Он не сомневался в причинах ареста. До Сен-Жюста дошли наконец известия из Блеранкура, и народный представитель ответил быстрым контрударом. А документы, которые в это время должны были бы находиться в руках Демулена и которыми Андре-Луи мог бы парализовать всякую активность Сен-Жюста, оправдание несанкционированной деятельности Моро в Блеранкуре, превратились в горку пепла, над которой, должно быть, всё ещё бушует наверху де Бац.

Ситуация, нелепая до слёз, — подумал Андре-Луи и рассмеялся. Его мир рухнул.

Арестованного провели через сады Тюильри, по набережной и Новому мосту к Консьержери. Здесь, в привратницкой, обыскали, но не нашли при нём ничего ценного или важного, кроме часов и нескольких ассигнаций на сумму около тысячи франков. Вещи вернули и повели по тёмным сводчатым коридорам, вымощенным каменными плитами. В конце концов Моро оказался в одиночной камере, где ему представилась возможность поразмышлять о внезапном и малоприятном конце своей удивительной карьеры.

Если Андре-Луи и размышлял о своей участи, то без страха. Боль, разъедавшая душу, привела его разум в такое оцепенение, что думать о конце можно было с полным безразличием. Андре-Луи казалось, что он уже умер.

Со странной отрешённостью вспоминал он всё, что сделал в Париже, начиная с того июньского утра, когда пали жирондисты. Сделанное не пробуждало в нём гордости. Он занимался довольно грязным делом. Если уж называть вещи своими именами, он использовал тактику агента-провокатора. Подлое занятие. Одно утешало — оно как нельзя лучше соответствовало подлости принца, агентом которого и был Моро. Слава богу, теперь всей этой грязи придёт конец. Андре-Луи уснёт вечным сном и будет наконец свободен. Он изо всех сил старался не думать об Алине — образ, рождаемый мыслями о ней, причинял ему невыносимые страдания.

Поздно ночью в замке загремел ключ, дверь распахнулась и в проёме возникли двое. Неверный свет фонаря выхватил из темноты лица незнакомцев. Первый сказал второму несколько слов и, войдя с фонарём в камеру, закрыл за собой дверь. Пройдя к грязному сосновому столу, он поставил фонарь, и Андре-Луи разглядел стройного, элегантного молодого человека с копной золотистых волос и лицом Антиноя. Вошедший с интересом посмотрел на неподвижного Андре-Луи большими, красивыми, добрыми глазами, и лицо его стало суровым. Это был Сен-Жюст.

— Стало быть, вот он, тот мошенник, что разыграл в Блеранкуре целую комедию? — проговорил он насмешливо.

В охваченной мраком душе Андре-Луи вспыхнула искорка былого Скарамуша.

— Да, комедиант я неплохой, вы согласны, мой дорогой шевалье?

Сен-Жюст нахмурился, раздосадованный таким обращением, но потом усмехнулся и покачал золотистой головой.

— Нет, в комедии вы недостаточно хороши. Надеюсь, в трагедии сыграете получше. Ваш выход — на площади Революции. Пьеса называется «Национальное варварство».

— Автор, я полагаю, стоит передо мной? Но, попомните, пройдёт совсем немного времени, и для вас тоже найдётся роль в другой пьесе, под названием «Справедливое возмездие, или Попался, который кусался».

Сен-Жюст не сводил с Андре-Луи цепкого взгляда.

— Вероятно, вы питаете иллюзию, будто вам дадут возможность выступить перед судом. И будто вы сумеете поведать миру о неких фактах, которые раскопали в Блеранкуре?

— А это иллюзия?

— Полная. Никакого суда не будет. Я уже отдал распоряжение. Произойдёт ошибка. Вас по чистой случайности включат в партию приговорённых, которых завтра отправят на гильотину. Ошибка — очень досадная ошибка — обнаружится слишком поздно. — Сен-Жюст замолчал, ожидая реакции на известие.

Андре-Луи безразлично пожал плечами.

— Какая разница?

— Думаете, я блефую?

— Не вижу, с какой ещё целью могли бы вы прийти сюда и развлекать меня этим разговором.

— А вам не приходит в голову, что я, возможно, хочу дать вам шанс?

— Я предполагал, что рано или поздно вы об этом заговорите. Сначала блеф, потом торговля.

— Да, торговля, если вам так угодно. Но никакого блефа. Вы похитили кое-какие бумаги у Тюйе в Блеранкуре.

— Да, украл, а также у Бонтампа. Вы ещё не слышали?

— Где они теперь?

— Вы хотите сказать, что не нашли их? Разве вы не обыскали мою квартиру?

— Не валяйте дурака, Моро. — Вкрадчивый до сих пор голос Сен-Жюста приобрёл жёсткость. — Конечно, квартиру обыскали. Я лично наблюдал за обыском.

— И писем не нашли? Какая досада! Любопытно, куда же они подевались?

— Мне тоже любопытно, — буркнул Сен-Жюст. — Моё любопытство настолько возбуждено, что я предлагаю вам жизнь и охранное свидетельство в обмен на сообщение о том, где они находятся.

— В обмен на сообщение?

— В обмен на письма — скажем так.

Андре-Луи ответил не сразу. Он задумчиво разглядывал народного представителя. За восхитительным самообладанием Сен-Жюста угадывалась нешуточная тревога.

— А! Это совсем другое дело. Боюсь, отдать вам эти письма не в моей власти.

— Если вы этого не сделаете, пропала ваша голова. До завтрашней казни осталось несколько часов.

— Значит, моей голове суждено пропасть. Ибо, как это ни прискорбно, я не могу отдать вам письма.

— Чего вы надеетесь добиться своим упрямством? Письма — это ваша плата за жизнь. Где они?

— Там, где вы их никогда не найдёте.

Тут последовала продолжительная пауза, в продолжение которой Сен-Жюст неотрывно вглядывался в лицо узника. Дышал народный представитель несколько учащённо, румянец на его щеках в жёлтом свете фонаря несколько потемнел.

— Я предлагаю вам единственный шанс, Моро.

— Вы повторяетесь, — заметил Андре-Луи.

— Стало быть, вы решили ничего мне не говорить?

— Я уже всё сказал вам, мне нечего добавить.

— Что ж, прекрасно, — сказал Сен-Жюст спокойно, но с явной неохотой. — Прекрасно. — Он взял фонарь и пошёл к двери, где повернулся и поднял фонарь так, чтобы свет падал на лицо узника. — В последний раз предлагаю: письма в обмен на вашу жизнь.

— Как вы утомительны! Убирайтесь к чёрту.

Сен-Жюст поджал губы, опустил фонарь и вышел. Андре-Луи остался один. Он сидел в темноте и говорил себе, что, несомненно, наказан за содеянное справедливо. Потом он снова впал в безразличие ко всему на свете. Он слишком устал.

Рано утром тюремщик принёс кусок отвратительного чёрного хлеба и кружку воды. Андре-Луи выпил воду, но к хлебу не притронулся. Потом он уселся на табурет и, вялый и бесчувственный и душой и телом, стал ждать.

Не прошло и часа после завтрака — гораздо раньше, чем ожидал Андре-Луи, — тюремщик появился снова. Он придержал дверь открытой и жестом подозвал узника.

— Ты должен пойти со мной, гражданин.

Андре-Луи посмотрел на часы. Половина девятого. Неурочный час для отправки повозок с приговорёнными. Может быть, сначала всё-таки суд? Против воли при этой мысли в душе зажёгся крошечный огонёк надежды.

Но он погас, как только Андре-Луи ввели в зал, где обычно совершался последний туалет приговорённых. В пустом помещении был только один человек. При виде его невысокой, крепкой, подтянутой фигуры в чёрном платье Моро захотелось протереть глаза. Перед ним стоял де Бац. Барон шагнул ему навстречу.

— У меня приказ о твоём освобождении, — сказал он со спокойной серьёзностью. — Идём отсюда.

Андре-Луи гадал, не сон ли это. Может, он всё ещё спит в своей одиночке? Уж больно всё происходящее напоминало сон. Сумрачный зал в это непогожее январское утро усиливал впечатление нереальности. В каком-то тумане Андре-Луи дошёл вместе с де Бацем до привратницкой, где их задержали. Барон протянул стражу бумагу, тот пометил что-то в большой книге и, подняв глаза, ухмыльнулся.

— Повезло тебе, парень, что покидаешь нас так скоро и на своих двоих. Обычно отсюда едут с шиком. Ну, счастливо!

Друзья вышли на набережную. Над вздувшейся жёлтой рекой нависло свинцовое небо. Моро и де Бац молча побрели к Новому мосту. Посреди моста устанавливал свою будочку местный шарлатан. Миновав будку шарлатана, Андре-Луи замедлил шаг.

— Пора нам поговорить, Жан. Не объяснишь ли ты, как тебе удалось заручиться спутником на этой утренней прогулке?

— У меня перед тобой должок, вот и всё. Вчера я тебя ударил. Поскольку ты, возможно, захотел бы когда-нибудь получить сатисфакцию, я не мог позволить тебе так быстро отдать концы. Это было бы по отношению к тебе низко и бесчестно.

Андре-Луи невольно улыбнулся этой гасконаде.

— Так это единственная причина, по которой ты меня вызволил?

— Нет, конечно. Есть ещё одна. Если угодно, считай, что сделал это в расчёте на компенсацию.

Барон опёрся о парапет и устремил взгляд на воду, бурлившую у опор моста. Посмотрев с минуту вниз, он мрачно и скупо изложил события прошедшей ночи и утра:

— Тиссо видел, как тебя вчера увели. Он, конечно, немедленно сообщил нам. Мы не знали, что за этим последует, но понимали, что оставаться на улице Менар небезопасно. Пришлось удирать. Спрятались у Русселя на Швейцарской улице, и вовремя. Я оставил Тиссо наблюдать за домом. Он пришёл к нам ночью и сообщил, что через несколько минут после нашего ухода явился сам Сен-Жюст с двумя полицейскими и устроил в квартире обыск, да такой, будто там смерч пронёсся.

Поскольку ты не отдал документы Демулену, мы не могли бросить Сен-Жюсту вызов, что поставило всех нас в очень опасное положение. Но необходимо было что-то предпринять, и два часа назад я пошёл к самому мерзавцу. Он ещё валялся в постели, но, увидев меня, очень обрадовался и тут же стал угрожать немедленным арестом и гильотиной, если я не выкуплю свою жизнь и свободу, отдав ему письма, которые ты изъял у Тюйе и Бонтампа.

Я только посмеялся.

«Вы полагаете, Сен-Жюст, что я отправился к вам домой, не понимая, какой приём меня ждёт? Вы думаете, я не принял мер предосторожности? А вы не очень-то умны, Сен-Жюст. Может, вам и удаётся производить впечатление человека неглупого, но только на людей ещё более недалёких, чем вы сам. Вот вы грозитесь снять с меня голову, но тогда и вам своей не сносить. Одно вытекает из другого с неизбежностью следствия из причины».

Это заставило его задуматься.

«Вы пришли, чтобы заключить со мной сделку?» — спросил он.

«Если бы вы дали себе труд хотя бы секунду как следует пораскинуть мозгами, вы бы поняли, что я не мог прийти сюда ни с какой иной целью, и не стали бы тратить время на пустые угрозы».

Ему, кажется, полегчало, несчастному дураку.

«Значит, вы принесли мне письма?»

«Либо вы чрезвычайно наивны, Сен-Жюст, либо считаете таковым меня. Нет, мой друг, я не принёс вам письма и никогда не принесу. Я пришёл предупредить вас, только и всего. Если вы не выполните моих требований, эти письма немедленно окажутся в руках Дантона».

Угроза повергла его в панику.

«Вы не посмеете!» — взревел он.

«А почему бы и нет? — спросил я. — Это вы не посмеете отказать мне теперь, когда вам известно, что за отказ придётся поплатиться головой. Вряд ли вы питаете иллюзии относительно того, как Дантон распорядится этими письмами. Их опубликование покажет всему миру, что бывший шевалье де Сен-Жюст — истинный отпрыск порочного аристократического рода, из которого он происходит, что он обогащается за счёт народа и злоупотребляет своей властью, чтобы избавиться от неугодных ему. И всё это он скрывает под мантией добродетели, аскетизма, лицемерно проповедуя чистоту в личной и общественной жизни. Славная история, Сен-Жюст. Особенно, если человек, который её расскажет, будет располагать необходимыми доказательствами».

Он бросился на меня словно тигр, вцепился обеими руками в горло. Пришлось утихомирить его пинком в живот и предложением обойтись без насилия.

Он немного пришёл в себя, сел на скомканную постель, как был, полуодетый, и попытался со мной договориться. Сначала нёс всякую чепуху, потом заговорил более разумно. Я мог бы получить всё, что угодно в обмен на письма. Но я только покачал головой.

«Я не доверяю вам, Сен-Жюст. Я знаю, что вы из себя представляете. Вы низкий, бесчестный негодяй, и только глупец способен полагаться на ваше слово. Так что это вам придётся положиться на моё слово. И другого выхода у вас нет. Выполните мои требования, и даю вам слово чести: ни один человек никогда не увидит этих писем. Можете считать, что они всё равно что уничтожены, и спать спокойно. Но отдавать их вам я не стану, поскольку в этом случае у меня не будет никакой гарантии, что вы честно выполните условия игры. Другими словами, я сохраню их, чтобы поощрить вашу честность».

На этом разговор, конечно, не кончился. Мы препирались ещё почти полчаса. Но в конце концов он сдался. Ясно, что этим и должно было всё кончиться. Выбора у него не было. Он предпочёл рискнуть и довериться мне, ведь я дал ему понять, что в противном случае бумаги немедленно попадут к Дантону, а этого он допустить не мог. В итоге он согласился ничего не предпринимать против меня и выдать мне приказ о твоём освобождении и охранное свидетельство, чтобы ты мог беспрепятственно покинуть страну.

Они помолчали. Андре-Луи тяжело вздохнул.

— Ты поступил очень великодушно, Жан. Я этого не заслужил.

— Знаю, — сурово сказал де Бац. — Но я ударил тебя вчера, а мой кодекс чести требует, чтобы я сделал всё возможное для сохранения жизни человеку, который имеет основание потребовать от меня удовлетворения.

Андре-Луи посмотрел де Бацу в лицо.

— Но ты сказал, что у тебя была и другая причина?

— Верно. Я спас тебя ещё и потому, что хочу попросить тебя взамен о последней услуге нашему делу.

— О нет! Ради бога! Я и пальцем не шевельну…

— Погоди, крикун! Сначала выслушай, что это за услуга. Возможно, поручение придётся тебе по душе. Если нет, я не стану настаивать. Я предлагаю тебе повидать графа Прованского. Он сейчас, должно быть, в Турине, пользуется гостеприимством своего тестя, короля Сардинского. Расскажи ему о том, что здесь произошло, о том, как мы едва не выиграли его дело. А потом расскажи, каким образом победа обернулась поражением и почему.

Предложение застигло Андре-Луи врасплох.

— Но с какой целью?

— У этой истории есть мораль. Может, она послужит ему предостережением. Может, поразмыслив над ней, он сведёт знакомство с честью. Пусть узнает, что безответственное пренебрежение ею стоило ему много больше, чем потеря Тулона. Вдруг он станет более достоин положения главы французской монархии? Кто знает, может, когда-нибудь он будет занимать его не только по праву рождения, но и благодаря личным добродетелям. Можешь передать ему, что тебя прислал я. Ещё скажи, что, если я остаюсь в Париже, то лишь потому, что верю: этот горький урок не пройдёт для него даром. — Барон помолчал, и его тёмные проницательные глаза вспыхнули, когда он обратил их на своего спутника. — Так ты поедешь?

На измождённом лице Андре-Луи появилась улыбка, исполненная бесконечной горечи.

— Ты неисправимый оптимист, но я поеду, Жан.

Читать далее

Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий