Read Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Невеста была в черном The Bride Wore Black
Глава 3. Холмс

Родстер Холмса, прижимая к самой обочине, полз привычным для него черепашьим темпом. Рядом с хозяином на сиденье расположилась немецкая овчарка. Их обогнало такси, обдав синеватым облачком выхлопных газов. Для человека за рулем неспешная езда была обычна — это не мешало сосредоточиться. Он сделал для себя открытие, что во время таких бесцельных поездок ему многое удавалось обдумать.

Он не мог, разумеется, быть до конца уверенным, но ему показалось, что в такси ехала всего одна девушка, сидящая на заднем сиденье. А подумал он так потому, что ее затылок располагался строго по центру небольшого овала заднего стекла. Когда пассажиров двое или больше, они обычно распределяются на сиденье более равномерно.

К тому времени, как он доберется до поворота к своему дому, такси, на такой-то скорости, наверняка уже скроется из виду. Однако, одолев последний подъем, Холмс, к своему удивлению, обнаружил, что оно все еще маячит впереди. Теперь такси как-то странно тащилось по дороге, будто пассажирка не знала, куда ехать.

В тот самый момент, когда такси доехало до поворота, где на обочине стоял столбик с предупредительной надписью: «Т. Холмс, частная дорога, проезда нет», из машины донесся пронзительный крик, повторенный трижды. Дверца тут же отворилась, и девушка то ли выпрыгнула из такси, то ли ее силой вышвырнули на мягкую, покрытую дерном обочину. Она упала, перевернулась и осталась лежать на левом боку. Машина тут же набрала скорость и умчалась вдаль, задние огни мстительно горели.

Мгновение спустя Холмс плавно затормозил рядом с девушкой и вышел из машины. Она уже сидела бочком, сжимая обеими руками ступню. Немецкая овчарка, забыв о долге, осталась в машине, как будто больше любила машину, чем хозяина.

— Ушиблись? — Холмс склонился над девушкой, взял ее под руки и помог встать.

Она тут же прислонилась к нему:

— Я не могу наступать на ногу. Что же мне делать?

— Зайдемте на минутку ко мне в дом. Он рядом.

Холмс посадил ее в машину, проехал короткий отрезок частной дороги и помог девушке вылезти перед типичным фермерским домом, слегка, правда, перестроенным. У пса и тут не хватило ума последовать за ними в дом, пока Холмс не обернулся и не рыкнул на него:

— Иди в дом, дурак. Ты что, всю ночь будешь торчать на улице?

Пес выпрыгнул из машины и затрусил к дому с таким независимым видом, будто хозяев тут у него вовсе нет.

На стук висевшего у двери молотка дверь открыл слуга. Он поприветствовал Холмса и спросил с фамильярностью, вполне допустимой после их многолетнего сотрудничества:

— Ну как, придумали обалденную концовку для той главы, что не дает вам покоя?

— Придумать-то придумал, — с некоторой грустью ответил писатель, — да только она опять выскочила у меня из головы… Этой молодой даме не повезло. Помоги-ка мне проводить ее до кресла, а потом поставь машину в гараж.

Они провели ее в продолговатую жилую комнату, которая тянулась во всю глубину дома; массивный камин, выложенный диким камнем, занимал целую стену; его конусообразный дымоход, украшенный фигурной кладкой, поднимался до потолка, а каминная полка располагалась на уровне плеч, может, чуть ниже.

Они подошли к большому мягкому креслу с оранжево-розовой спинкой, стоявшему у камина, но не успела девушка сесть, как слуга молниеносно подтолкнул ее вперед, к другому креслу, в нескольких шагах от первого.

— Не в это — это кресло для вдохновения.

Усевшись, Холмс принялся разглядывать гостью при свете огня от камина, которому помогало жидкое освещение люстры. Судя по слабому напряжению, электричество, очевидно, вырабатывалось собственным генератором.

Она была молода, а то, что она пыталась создать прямо противоположное впечатление, лишь подчеркивало, насколько она молода. Восемнадцать, самое большее — девятнадцать. В младенчестве волосы у нее, вероятно, были золотистыми, а сейчас уже переходили в каштановые, но золотистые тона по-прежнему не желали уступать. Глаза были синие.

Если сама она и не слишком ушиблась, то одежда ее пострадала. Девушка небрежно смахивала приставшие листья и веточки, как будто ей не очень хотелось расставаться с ними, пока она не удостоверится, что хозяин заметил, в каком она ужасном состоянии.

— Что произошло? — спросил он, как только Сэм вышел.

— Ничего особенного. Думаю, всякий раз, увидев, как девушка выскакивает из машины, даже не дождавшись, пока та остановится, вы можете сделать выводы сами.

— Но ведь такси из города, разве нет? — Ему пришло в голову, что для такого дела они заехали довольно далеко.

— И мыслили в нем тоже по-городскому. — Она, казалось, не желает больше об этом говорить.

— Пожалуй, нам лучше пригласить врача, чтобы он взглянул на вашу ногу.

Особой радости по поводу этого предложения она не выказала:

— Возможно, если я не буду наступать на ногу, все пройдет само.

— Насколько я вижу, нога даже не распухла, — заметил он.

Она завела ушибленную ногу за другую, так, чтобы ее было не слишком хорошо видно.

Вернулся Сэм.

— Сэм, до какого доктора от нас ближе всего?

— Я полагаю, до дока Джонсона. Но он нас не знает. Могу попробовать, если хотите.

— Уже довольно поздно, — напомнила она. — Возможно, ему не захочется ехать.

Сэм вернулся и доложил:

— Он будет здесь через полчаса.

— О-о, — только и произнесла девушка каким-то безжизненным голосом.

Немного погодя, пока они ждали, она сказала:

— Я всегда гадала, какой вы.

— А, выходит, вы знаете, кто я?

— Ну да. Кто этого не знает? Я прочитала ваши книги от корки до корки. — Она сердечно вздохнула. — Представить только — я сижу в одной комнате с вами!

Холмс отвернулся:

— Оставьте это.

— По крайней мере, вы такой, каким вам и следует быть, — продолжала она, нисколько не смутившись. — Я хочу сказать, что многие из писателей, которые пишут крутые вещи, в жизни костлявые, анемичные коротышки, зябко кутающиеся в пледы. Вы же производите впечатление полнокровного человека, в которого девушка может вцепиться зубами.

— Вашими бы сладкими речами да смазывать вафли, — поморщился он.

Ее взгляд блуждал по бревенчатому потолку, в глазах, как в морских волнах, дрожали огоньки.

— Вы живете в этом большом доме совершенно один?

— Я приезжаю сюда работать.

Если в этой его фразе и таился тонкий намек, девушка его совершенно не заметила.

— Какой камин — готова спорить, в нем даже можно встать во весь рост.

— В былые дни в нем коптили окорока и индеек — в стенках дымохода до сих пор виднеются крючья. Он, пожалуй, даже чересчур велик, слишком долго разгорается и разогревается. Я пытался сделать его поменьше, переложить и оставить снаружи дымоход, как сейчас, а изнутри сузить его и по бокам обить цинком.

— О да, я вижу вон ту трещину, где, похоже, проходит граница переделок. Я сначала подумала, что это дефект кладки.

Когда доктор постучал в дверь, Сэм ковырялся в камине увесистой кочергой. Он прислонил ее к облицовке и пошел отворять. Холмс последовал за ним в холл — встретить доктора. Ему показалось, что у него за спиной раздался сдавленный стон, но появление доктора заглушило его.

Когда минуту спустя они вошли в комнату, лицо у девушки было искажено от боли и вся кровь, казалось, отхлынула от него. Железная кочерга лежала на полу — видимо, упала.

— Давайте-ка посмотрим, — бодро сказал доктор. Он осторожно ощупал ногу, лицо гостьи искривилось, и она вскрикнула. Доктор прищелкнул языком. — Да, у вас, милая, сильный ушиб! Никакого растяжения нет, больше похоже на то, что от удара чем-то тяжелым пострадал хрящ. Оберните место ушиба ватой. Придется вам пощадить эту ножку денек-другой и дать ей возможность прийти в норму.

Хотя слезы, вызванные болью, медленно стекали из уголков ее глаз, она одарила Холмса взглядом, исполненным, казалось, триумфа.

Позже, когда доктор уже ушел, Холмс заговорил:

— Не знаю даже, что и делать. До станции отсюда сорок минут езды, а я не уверен, есть ли сегодня вечером какие-нибудь поезда. Я мог бы сам отвезти вас на машине в город, но доберемся мы туда только к утру.

— А нельзя мне остаться? — задумчиво спросила девушка. — Докучать вам я не стану.

— Дело не в этом. Я холост и один в доме. Даже Сэм спит в мансарде, над гаражом.

— О Господи. — Она отмахнулась от этого, как от пушинки. — Роль дуэньи вполне сыграет ваша собака.

— Ну… э-э… а разве ваша семья не будет тревожиться из-за того, что вы не ночуете дома?

В ответ раздался сдержанный смешок:

— О, уже три дня, как они в Нью-Мексико. К тому времени, когда они узнают, что я не ночевала дома, я давно буду под родной крышей.

Холмс с Сэмом переглянулись.

— Приготовь для леди ту комнату на первом этаже, в которой есть кровать, Сэм, — решил он наконец.

— Меня зовут Фредди Кэмерон, — представилась сидевшая в кресле девушка, сейчас очень похожая на ребенка. — Знаете, краткая форма от Фредерики.

Они молчали, дожидаясь, когда Сэм приготовит комнату. Холмс сидел, уставившись в пол, а она глядела на него во все глаза с неподдельным, по-детски наивным обожанием.

— Зачем вам нужны все эти винтовки и дробовики, что вон там в углу?

— Когда не работаю, я много охочусь.

— Они заряжены?

— Разумеется, заряжены. — Он помолчал, потом добавил: — От них ужасная отдача, когда стреляешь.

— Спокойной ночи, мистер Холмс, и вам, леди, — крикнул Сэм, выходя из дома. Парадная дверь за ним захлопнулась.

Тишина стала чуть ли не пушистой, как будто ее можно было погладить.

— Почему бы нам не поговорить? — предложила девушка примерно через четверть часа.

Его настороженно-подозрительные глаза мгновенно переместились на нее, затем, словно в поисках ответа, снова уставились в пол.

Она сгорбила плечи, оглянулась.

— В этом доме что-то… действует на тебя. Такое ощущение, словно что-то должно случиться.

— Совершенно верно, — кратко согласился он, встал и без единого слова оставил ее одну.

На верхний этаж он поднимался чуть ли не с мучительной неторопливостью, голова опущена, как будто он сосредоточенно к чему-то прислушивался.

В камине треснуло остывающее полено, плечи у него распрямились, затем снова расслабились. И тут же снова накатила противная гнетущая тишина и поглотила этот мгновенный звук. Дверь его комнаты где-то наверху закрылась.


Сэм вошел и обнаружил, что они сидят вместе за накрытым столом.

— Вот оно как! — в шутливом возмущении вскричал он, не в силах, однако, скрыть обиды.

— Сегодня утром все для него приготовил «бой» номер два. Только мне не повезло — есть он не желает, — доложила девушка.

— Он обдумывает сюжет, — предположил Сэм.

Холмс бросил на него растерянный взгляд, будто это замечание оказалось до смущения проницательным. Он молча наполнил блюдце из своей чашки, поставил его на пол. Овчарка подошла и с шумом вылакала молоко.

— Ну, сюжет уже готов? — поинтересовалась вскоре девушка.

— Не совсем, — ответил Холмс. Он смотрел на собаку. — Это придет позже. — Взял свою чашку, осушил ее, протянул к ней, чтобы она налила еще. Потом встал, кратко бросил: — До вечера, — и ушел в гостиную.

— Что он имеет в виду под этим «до вечера»? — небрежно спросила она Сэма. — Мне что, до вечера надо будет превратиться в невидимку?

— Сейчас он будет творить.

Сэм последовал за Холмсом — похоже, что его присутствие требовалось для того, чтобы привести все в порядок. Девушка наблюдала за ним из двери. Сэм передвинул «кресло для вдохновения», склонился над ним, ставя его с исключительной точностью.

— И оно каждый раз должно стоять на одном и том же месте? — недоверчиво поинтересовалась она. — Если бы вы не сдвинули его на два дюйма, он что, не мог бы думать?

— Ш-ш-ш! — перебил ее Сэм. — Если оно не в линию вон с тем диагональным рисунком на ковре, это отвлекает его.

Холмс стоял, глядя в окно, уже потерянный для мира. Он сделал резкое движение рукой — уходите, мол.

— Пойдем! Сейчас начнется!

Сэм чуть ли не с анекдотичной поспешностью вышел на цыпочках, безумно жестикулируя, чтобы и она уходила. Однако она постояла немного за закрытой дверью, подслушивая самым бессовестным образом. Голос Холмса доносился через дверь, он монотонно наговаривал в машину:

— Чинук ехал на собачьей упряжке по снежным пустыням, его лицо под меховой паркой превратилось в маску отмщения…

Но Сэм даже и тут не дал ей покоя:

— Не стойте так близко, не дай Бог у вас под ногой половица скрипнет.

Она неохотно отвернулась и заковыляла прочь, приволакивая ногу.

— Вон, значит, как это делается. И ничего не должно меняться, даже кресло должно стоять на том же месте?


Сэм с часами в руке остановился перед дверью, подняв руку будто для удара. Подождал, пока протикала шестидесятая секунда, и резко опустил кулак.

— Пять часов! — предупреждающе воскликнул он.

Холмс вышел из комнаты: измученный, волосы взлохмачены, сорочка расстегнута до самого низа, манжеты тоже, ремень висит, даже шнурки развязаны.

Сидевшая у самого входа под оленьими рогами, служившими вешалкой для шляп, чопорная, скромная, как мышка, женщина средних лет встала. Плохо скроенный твидовый костюм, очки в стальной оправе, седеющие волосы простым узлом стянуты на затылке.

— Мистер Холмс, я новая машинистка. Мистер Трент выражает надежду, что я окажусь более добросовестной, чем та, которую он присылал до меня.

Привлеченная шумным появлением Холмса из гостиной, девица Кэмерон возникла в дверях своей комнаты напротив.

— Боюсь, мне уже нанесен ущерб, — сказал он, окинув женщину взглядом. — Вы приехали, чтобы остаться?

— Да. — Она указала на внушительных размеров кожаный саквояж, лежащий у ее ног на полу. — Мистер Трент объяснил, что работу придется выполнять у вас в доме.

— Ну, я рад, что вы добрались сюда. Я уже наговорил в машину шесть глав. Не знаю уж, насколько вы сноровисты, но вам понадобится по меньшей мере три-четыре дня, чтобы догнать меня.

— Я скорее аккуратна и добросовестна, нежели быстра, — чопорно довела до его сведения машинистка. — И горжусь тем, что в моей машинописи никогда даже запятой не бывает не на месте. — Она вяло сложила руки, потом неопределенно развела ими.

— Сэм, отнеси… я не расслышал вашего имени.

— Мисс Китченер.

— Отнеси саквояж мисс Китченер в комнату на втором этаже.

Девица Кэмерон, прихрамывая, подошла к Холмсу, всем своим видом выражая неодобрение:

— Стало быть, у нас временно побудет Лидия Пинкхэм.[4]Лидия Пинкхэм (1819–1883) — производительница патентованных медицинских средств, в частности так называемой «овощной настойки» (1875), которая якобы избавляла женщин от всех недугов.

— Вы, похоже, сердитесь.

— Сержусь. — Причем она совершенно не играла, она вся так и кипела. — Женщине нравится заправлять домом. Все было идеально.

Холмс окинул ее долгим спокойным взглядом.

— Да уж, — сухо бросил он.

Позже Сэм заметил:

— Что-то к нам зачастили женщины! Может, мистер Холмс, вам лучше поработать в городе, после этого нашествия там покажется славно и уединенно.

— Мне кажется, их поток скоро иссякнет, — ответил Холмс, причесываясь у зеркала.


Сэм убрал тарелки из-под десерта, а хозяин и две гостьи остались за столом. Обиженное выражение так и не сошло с лица Фредди Кэмерон. На протяжении всего обеда она, к его удовольствию, пыталась дать другой женщине понять, что она — Фредди — полноправный член семейства.

— Сэм, — позвал он, а когда слуга подошел к дверям, поинтересовался: — Когда я в последний раз отпускал тебя на вечер?

— Да уж давненько. Но какой тут прок от того, что тебя отпускают? Пойти-то здесь некуда.

— Знаешь, что мы сделаем? Я подарю тебе вечер в городе. Когда отправлюсь сегодня на свою обычную прогулку, подброшу тебя до станции. Все равно мне нужно, чтобы ты забежал на квартиру и захватил сюда кое-какие вещи.

— Было бы здорово! А вы тут без меня управитесь, мистер Холмс?

— А почему бы и нет? Часов в десять — одиннадцать утра ты вернешься. Завтрак для меня приготовит мисс Кэмерон, как она это сделала сегодня утром.

Чуть ли не впервые с тех пор, как прибыла машинистка, лицо мисс Кэмерон просветлело.

— А что, конечно!

— А камин утром перед работой я и сам затоплю. Только позаботься о том, чтобы дров под рукой было достаточно.

Было почти одиннадцать, когда Холмс, уже без верного слуги, не спеша подъехал к дому. На сиденье рядом с ним сидела немецкая овчарка, как всегда ко всему равнодушная. Кругом было тихо как в могиле. В этот вечер на пустынной дороге его не обогнало ни одно спешащее из города такси.

Он сам поставил машину в гараж, открыл дверь дома своим ключом. Это казалось странным: он уже так привык, что все эти мелочи делает за него Сэм. Девица Кэмерон стояла у подножия лестницы, прислушиваясь. Сверху до него донесся звук, похожий на испуганные тихие рыдания.

Она улыбнулась ему загадочной улыбкой, постучала пальцем по лестнице:

— Старая дева вас покидает.

— Что вы хотите этим сказать?

— Она укладывается, хочет уехать. Нервничает. Кто-то бросил ей в окно камень с запиской, чтобы убралась отсюда.

— А почему вы не поднялись и не успокоили ее? — резко спросил Холмс.

— А незачем было. Она сама спустилась сюда в ночной фланелевой сорочке образца 1892 года и прямо прыгнула мне на колени, прося защиты. То, что вы сейчас слышите, это всего лишь жалкие остатки. Я посмотрела для нее расписание поездов, поскольку ей не терпелось уехать.

— Я бы очень удивился, если бы вы этого не сделали.

Она пропустила замечание мимо ушей.

— Как вы думаете, это могли сделать какие-нибудь юные проказники?

— Несомненно, — ответил он, поднимаясь по лестнице. — Только их тут нет на несколько миль вокруг.

Мисс Китченер укладывала вещи в свой кожаный саквояж, то и дело поднося к носу пузырек с нюхательной солью. На столе лежал крупный камень, а рядом — бумага, в которую камень был завернут и на которой что-то было написано корявыми буквами. Он прочитал послание: «К утру чтобы и ноги вашей здесь не было, иначе даже не успеете пожалеть, что не убрались отсюда».

В оконной раме оказалось разбитым небольшое стекло.

— Вы же не позволите себе расстраиваться из-за такого пустяка, правда? — спросил он.

— О, после этого я бы и глаз не смогла сомкнуть! — распалилась она. — Я и так нервничаю по ночам, даже в городе.

— Это всего лишь глупая шутка, не более.

Она неуверенно перестала укладываться:

— К-кто, как вы полагаете?..

— Не могу сказать, — решительно отрезал он, как бы давая понять, что не одобряет дальнейших расспросов на эту тему. — Вы выглянули — попытались взглянуть, кто в этот момент был под окном?

— Боже мой, нет! Прочитав записку, я тотчас в ужасе сбежала вниз по лестнице… Теперь, когда вы вернулись, я… я чувствую себя гораздо лучше, мистер Холмс. Когда мужчина в доме, это как-то…

— Ну, — сказал он, — если вам будет страшно и неуютно, не хочу принуждать вас оставаться здесь. Я готов отвезти вас на станцию, и вы еще вполне успеете на поезд в одиннадцать сорок пять. Отпечатать текст сможете в городе на следующей неделе, когда я вернусь. Это абсолютно на ваше усмотрение, сами решайте.

Путь отступления, который он предлагал, явно пришелся ей по душе. Он заметил, как она чуть ли не с тоской бросила взгляд на открытую сумку. Затем глубоко вздохнула и ухватилась руками за спинку кровати в изножье, будто набираясь сил.

— Нет, — решилась она наконец. — Меня послали сюда помочь вам, а я еще в жизни своей никого не подводила. Я не уеду, пока не завершу работу. — Однако брошенный украдкой запоздалый взгляд на разбитое окно несколько омрачил ее смелый порыв.

— Я думаю, ничего с вами не случится, — спокойно сказал он, и в уголке его губ заиграла легкая, полуоформившаяся улыбка. — Собака — надежная гарантия того, что снаружи в дом никто не проникнет. А моя комната — напротив, в другом конце холла. — Холмс направился к выходу, но уже в дверях снова повернулся к ней. — Где-то в ящике комода у меня валяется револьверчик. Вам будет спокойнее, если я поищу его и дам вам на ночь?

С гримасой отвращения она поспешно выставила руки ладонями вперед, как бы отталкивая его:

— Нет-нет! С ним мне будет еще страшнее! Видеть не могу огнестрельное оружие, оно меня до смерти пугает!

— Ну что ж, мисс Китченер, — успокаивающе сказал он. — Оставаясь здесь, вы проявляете храбрость — хоть опасаться, право же, нечего, и я непременно упомяну об этом в разговоре с мистером Трентом.

Когда несколько мгновений спустя он появился в гостиной, девица Кэмерон стояла в дальнем ее конце, с винтовкой в руках. Он даже и не предполагал, что спускается так неслышно.

Холмс завел руки за спину, раздвинув фалды пиджака.

— На вашем месте я бы не баловался с этими штуковинами. По-моему, накануне вечером я предупреждал вас, что они заряжены.

Она посмотрела на него, помедлила, прежде чем вернуть винтовку на место, даже повернулась к нему, все еще сжимая ее в руках.

Он не шевельнулся. Лишь глаза слегка забегали, как будто мышцы тела приготовились к мгновенному действию, однако больше его волнение ни в чем не проявилось.

Девушка прислонила винтовку к стене, демонстративно ударила рукой об руку:

— Простите. Похоже, я все делаю не так.

Пальцы его разжались, фалды пиджака упали.

— Да нет, я бы этого не сказал. Похоже, вы все делаете как надо.

Он сел в «кресло для вдохновения». Она неуверенно потопталась сзади:

— Я вам не мешаю?

— Вы хотите сказать, в данный момент или вообще?

— Я имею в виду в данный момент. Естественно, я вам мешаю, но говорить мне об этом не обязательно.

— Нет, в данный момент не мешаете. Я не против вашего присутствия здесь.

— Где вы можете присматривать за мной, — добавила она с саркастическим смешком. Ее взгляд устремился к стропилам потолка. — Она решила остаться?

— К большому вашему сожалению.

Девушка жеманно вздохнула:

— Мы либо слишком хорошо понимаем друг друга, либо вообще не понимаем.

Больше они ничего не сказали. Огонь в камине окрасился в гранатовые тона, напоминавшие темный портвейн. В остальной части комнаты воцарились голубые тени. В полутьме выделялись только их два лица, бледные овалы на фоне окружающего мрака. На дворе в бархатной тишине, которая наваливалась на дом, как пуховая подушка, пропел сверчок.

Наконец Холмс встал, хотя казалось, что поднялось только его лицо, а все тело уже растворилось в темноте. Он прошел к лестнице, и было слышно, как он, шаркая ногами, неторопливо поднимается по лестнице. Она осталась внизу, наедине с гранатовыми углями и ружьями.

Он закрыл за собой дверь комнаты, но света не включил. Различить его в кромешной тьме было очень трудно. У двери едва заметно светилась узкая щель, и он сбросил пиджак, не отходя от этой полоски света. Передвинул стул, и проявление белого света на нем стало слабее, но все еще виднелось у двери. Стукнулась об пол, соскочив с ноги, туфля, с обычным для нее звуком, затем другая.

Сверчок знай себе пел на дворе, а в доме по-прежнему царила тишина, ночь полновластной хозяйкой вступила и во двор, и в дом. Один раз, за час до рассвета, слабое колыхание воздуха, казалось, проникло в комнату, но не от окна, а от двери, будто он ее слегка приоткрыл, совершенно бесшумно отодвинув задвижку. Скрипнула половица, где-то далеко внизу. Возможно, от усиливающегося холода просто сжималось дерево. А может, половица заскрипела под чьей-то ногой.

После этого уже не раздавалось ни звука. Через довольно долгий промежуток времени это небольшое дуновение прекратилось. Где-то за окном ухнула сова, и звезды стали бледнеть.


За завтраком девица Кэмерон была необычайно оживлена — возможно, потому, что сама его приготовила. Когда спустился Холмс — настоящий изгой, в мрачном настроении, с темными кругами под глазами, — она что-то блаженно насвистывала. Мисс Китченер появилась раньше его, она вся так и сверкала после умывания водой с мылом, ночной ее робости как не бывало — по крайней мере, до следующей ночи.

— Вам, дамы, придется меня извинить, — сказал он, садясь и проводя рукой по щетине.

— Ну что вы, дом-то как-никак ваш, — с нажимом проговорила Фредди Кэмерон.

Мисс Китченер довольствовалась ехидненькой улыбочкой, как будто считала, что личной неопрятности оправдания нет ни при каких обстоятельствах.

Овчарка подошла и стала тыкаться в него мордой, вспомнив, очевидно, вчерашнее утро. Он не обратил на нее никакого внимания. Фреди Кэмерон выдохнула — он едва расслышал:

— Сегодня проверки на отраву не будет?

Он вскочил, оттолкнув стул:

— Сэм вернется около полудня и займется своими делами. Я иду работать и надеюсь, меня не побеспокоят.

— Я поднимусь наверх и начну печатать, — сказала мисс Китченер. — Думаю, оттуда вы меня не услышите.

— А я буду красить пасхальные яйца, — недовольно бросила Фредди Кэмерон.

Холмс закрыл за собой дверь гостиной, наложил щепок и дров в камин, поджег под ними газету. Стащил клеенчатый чехол с записывающей машины, стоявшей на столе, настроил ее, как мог, — этим, как и другими делами, обычно занимался Сэм. «Кресло для вдохновения», отметил он, стояло не совсем в линию с диагональным рисунком на ковре. Он чуточку его передвинул, слегка улыбнувшись своим собственным чудачествам. Затем поправил раструб, подсоединенный к машине, уселся; все было готово к плодотворной творческой работе. Все, кроме одного…

Аппарат в ожидании приглушенно заурчал. Нужный поток мыслей, казалось, никак не начнется. Вдохновение, что называется, заело. Он бросил беспомощный взгляд на ряд своих книг на полке, будто дивясь, как это он их вообще создал.

Где-то совсем рядом вдруг скрипнула половица. Он повернулся в кресле, угрожающе нахмурившись на того, кто осмелился оторвать его от работы.

Но в комнате никого не оказалось — дверь по-прежнему была надежно закрыта. Дрова в камине занялись, пламя подпрыгнуло к дымоходу, наполняя комнату теплом и малиново-розовым сиянием.


Минут пять спустя девица Кэмерон резко подняла голову и увидела, что Холмс буравит ее взглядом из двери.

— Ч-что случилось? — запинаясь, спросила она в тревоге. — Карантин сегодня отменяется?

— Я, похоже, попал в воздушную яму. Идемте со мной, хорошо? Я хочу поговорить с вами. Возможно, это мне как-то поможет.

— Вы уверены, что хотите, чтобы я пошла в святая святых? — чуть ли не с испугом возжелала узнать она.

— Уверен, — твердым как кремень голосом ответил он.

Она пошла первой, оглядываясь на него через плечо. Он закрыл дверь:

— Садитесь.

— В это кресло? Я полагала, никому другому не позволяется…

— Это Сэм так говорит. — Он пронзил ее взглядом. — Какая разница, то кресло или это? — В его вопросе, казалось, таился какой-то особый смысл.

Без дальнейших протестов она опустилась в кресло. Он сел на корточки, подложив в камин, который только сейчас начинал разгораться, два-три полена, будто ему надо было разжечь его во второй раз. Затем уселся по диагонали напротив нее, в то кресло, которое, находясь здесь прежде, всегда занимала она. Он, казалось, внимательно за ней наблюдал, будто видел ее впервые.

— О чем мне говорить? — не выдержала вскоре девушка.

Он не ответил, продолжая наблюдать за ней: прошла минута, другая; единственным звуком в комнате было все усиливающееся гудение камина.

— Творец в глубокой задумчивости, — насмешливо сказала она.

— Дайте-ка мне на минутку вашу руку, — вдруг попросил он.

Она праздно протянула ему руку. Ее ладонь оказалась совершенно сухой. Запястье не дрожало.

Холмс вскочил и отшвырнул руку так резко и сильно, что та стукнула девушку по груди.

— Ну-ка живо вставай с этого кресла, — хрипло сказал он. — Ты и впрямь меня одурачила. Что это ты задумала, малышка?

Но, даже не дав ей возможности ответить, он уже подошел к двери, широко ее распахнул и с настоятельностью, граничащей с раздражением, указывал девушке, чтобы она убиралась.

— Что это с вами, а? — с упреком протянула она уже от своей двери напротив.

— Ты пока не путайся под ногами — не заходи туда, что бы ни услышала. Поняла?

Он подошел к подножию лестницы и крикнул вверх с неожиданно возвратившейся учтивостью, резкости в его голосе заметно поубавилось:

— Мисс Китченер, можно вас на минутку?

Прилежный стук машинки, барабанившей так же мягко, как дождь по крыше, прекратился, и женщина тут же спустилась вниз — как обычно, несколько суетливо.

Он сделал ей знак войти.

— Как далеко вы уже ушли? — спросил он, закрывая дверь.

— Я где-то посередине начальной главы, — ответила она, лучась самодовольством.

— Садитесь. А позвал я вас потому, что решил изменить имя главного действующего лица на… Нет, садитесь вон там — там, где сейчас стоите.

— Но это же ваше кресло, разве нет?

— Ах, да какая разница! Посидите, пока я буду обсуждать с вами эту проблему. — Он вынудил ее сесть, сам загодя усевшись в другое кресло.

Не сгибая спины, она опустилась на самый краешек кресла, едва-едва соприкоснувшись с сиденьем.

— Так вот, если я изменю его имя, придется ли вам что-нибудь перепечатывать? Он уже появлялся под своим именем в той части, что вы уже отстукали?

Она с готовностью встала:

— Одну минуточку, я поднимусь и проверю…

Он снова сделал ей знак рукой сесть.

— Да нет, не стоит. — Затем с легким удивлением продолжал: — Вы ведь только что работали над рукописью, как же это вы не можете вспомнить сразу? Ну, как бы там ни было, мне пришло в голову, что в северных рассказах читатель привык отождествлять образ канадца французского происхождения со злодеем, следовательно, было бы разумно… Мисс Китченер, да слушаете ли вы меня? Что с вами — вы больны?

— В этом кресле слишком жарко — от камина так и пышет. Я не выношу жары.

Совершенно неожиданно он потянулся и схватил ее за руку, прежде чем она успела ее отдернуть.

— Вы, вероятно, ошибаетесь. Как же вы можете говорить, что в кресле слишком жарко? Рука-то у вас холодна как лед — прямо дрожит от холода! — Он нахмурился. — Позвольте мне хотя бы закончить то, что я хотел сказать.

Дыхание у нее стало хриплым, как при астме:

— Нет, нет!

Они оба одновременно вскочили. Твердо, но не грубо он надавил ей на плечо, и она вынуждена была снова опуститься в кресло. На этот раз она попыталась соскользнуть с него боком. И снова он схватил ее, прижав к сиденью. Очки у нее слетели.

— Почему вы так бледны? Чего вы так смертельно боитесь?

Она, казалось, вот-вот забьется в истерике. Сверкнул узкий нож — вероятно, он был спрятан у нее в рукаве, — и она замахнулась им на Холмса. Женская рука была быстрой, но мужская оказалась проворнее. Он схватил ее за запястье и прижал руку к спинке; запястье слегка повернулось, и нож выпал, отскочил от низкой каминной решетки и угодил в огонь.

— Странный предмет для машинистки: вы что, пользуетесь им в своей работе?

Она уже боролась с ним изо всех сил, что-то, казалось, сводит ее с ума. Он употреблял свою силу пассивно, схватив ее за плечи и не давая ей встать с кресла. Однако он стоял сбоку, а не прямо перед ней, стараясь не загораживать от нее камин.

— Дайте мне встать! Дайте мне встать!

— Только после того, как вы объяснитесь, — проговорил он.

Она вдруг обмякла, как будто внутри у нее что-то сломалось, превратилась в безвольную, рыхлую массу.

— Вон там, над цинковой перегородкой, ружье… направленное на это кресло! В любую минуту… Обрез, заряженный…

— Кто поставил его туда? — безжалостно допытывался он.

— Я! Скорее — дайте мне встать!

— Почему? Отвечайте мне — почему?

— Потому что я вдова Ника Киллина… и я пришла сюда, чтобы убить вас, Холмс!

— Довольно, — бросил он и отступил назад.

Только Холмс опоздал. Как только он убрал руку, что-то ослепительно вспыхнуло, раздался грохот, его лицо озарилось, а женщину окутал густой клуб дыма, как будто его выдули из камина мехи, работающие не в ту сторону.

Она судорожно вздохнула, рванулась, будто пытаясь убежать, на этот раз лишь в силу рефлекса, затем опять поникла, глядя на него сквозь обволакивавшую ее дымку.

— С вами ничего не случилось, — успокоил он ее. — Прежде чем разжечь камин во второй раз, я разрядил обрез, оставив в нем только порох. Меня спасла записывающая машина: когда вы приходили сюда прошлой ночью, вы, должно быть, случайно задели за рычаг, она включилась и все записала: от первого скрипа половицы до установки на место цинкового листа над камином. Я лишь не мог определить, которая из вас это сделала: потому-то мне и пришлось подвергнуть вас испытанию в кресле.

Дверь стремительно распахнулась, на пороге с испуганным побелевшим лицом появилась Фредди Кэмерон:

— Что это было?

Холмс, как это ни странно, заговорил с ней намного резче и грубее, чем говорил с женщиной, сидевшей в кресле: так говорят со щенком или младенцем, который не в состоянии отвечать за свои действия.

— Убирайся отсюда, школьное отродье! — заорал он. — Жалкая охотница за автографами, поклонница суперменов! А не то выйду да так отшлепаю, что вата тебе понадобится не только на лодыжке!

Дверь закрылась в два раза быстрей, чем открылась, — шокированная девушка ушам своим не поверила!

Он повернулся к поникшей, обмякшей фигуре, съежившейся в кресле. Казалось, что женщина подвешена в пустоте: одной личины она уже лишилась, а другую еще не вернула. Голос Холмса снова понизился до обычного уровня.

— А что вы собирались сделать с ней — если бы у вас все сработало? — полюбопытствовал он.

Она все еще пребывала в шоке, однако сумела слабо улыбнуться:

— А ничего. В моем списке ее нет. Опасности для меня она не представляла. Возможно, я бы ее связала, чтобы спокойно убраться отсюда, только и всего.

— По крайней мере, в раздаче смерти вы справедливы, — невольно признал он. Он посмотрел на нее, потом, не поворачиваясь к ней спиной, отошел и налил ей выпить. — Пожалуйста. Вы, похоже, прямо рассыпаетесь. Выпейте.

Опершись рукой на спинку кресла, она, пошатываясь, наконец встала. И постепенно прямо у него на глазах преобразилась: тело налилось силой, вернулся цвет лица — она стала похожа на тот фоторобот, который они однажды показывали малышу по имени Куки Морэн. Неистребимая жизненная сила вернулась к ней. Его взору предстал уже не холодный стародевический облик, характерный для мисс Китченер, а нечто волевое, яркое. Хотя волосы у нее по-прежнему пестрели сединой, последние признаки чопорной старой девы как бы отшелушились, будто сняли прозрачную целлофановую обертку. Она как-то сразу вся помолодела, превратилась в женщину, полную жизни. Женщину, не ведающую страха и умеющую красиво принять поражение. Но даже и теперь это была какая-то мстительная красота.

— Да, Холмс, я убила их всех, кроме вас. Ник мне простит. В конце концов, я ведь всего-навсего женщина. Идите, вызывайте полицию, я готова.

— Я — полиция. Холмса несколько недель назад отправили в безопасное место: он сейчас на Бермудах. С тех пор я живу его жизнью, сдираю обломки с его старых книг и наговариваю их содержание в машину. Я ждал, когда появитесь вы. Очень боялся, что меня выдаст собака: она так явно демонстрировала, что я не ее хозяин.

— Мне бы следовало заметить это, — признала она. — Из-за самоуверенности я, вероятно, стала чересчур небрежной. Со всеми другими — Блиссом, Митчеллом, Морэном и Фергюсоном — все срабатывало как часы.

— Смотрите, — сухо предупредил он, — все это записывается. — Он ткнул пальцем в сторону записывающей машины, которая легонько потрескивала.

— Неужто вы принимаете меня за обычного мелкого воришку, который пытается замести следы, выйти сухим из воды? — Во взгляде, которым она его удостоила, сквозило невыразимое презрение. — Вам еще предстоит многое узнать обо мне! Я горжусь этим! Я хочу кричать об этом на всех перекрестках, хочу, чтобы об этом узнал весь мир! — Она сделала быстрый шаг к записывающему аппарату, ее голос триумфально полился в раструб. — Я толкнула Блисса навстречу его смерти! Я дала Митчеллу цианистый калий! Из-за меня Морэн задохнулся в чулане! Я выпустила стрелу Фергюсону в сердце! Это говорит Джули Киллин. Ты слышишь меня, Ник, ты меня слышишь? Твой долг уплачен — все, кроме одного, мертвы! Ну, детектив, вот вам ваше дело. Теперь я жду вашего отмщения. Для меня оно равносильно объявлению благодарности!

— Присядьте, — сказал он. — Спешить нам некуда. Мне понадобилось два с половиной года, чтобы поймать вас, так что еще несколько минут уже не имеют значения. Я хочу поговорить с вами.

А когда она села, продолжал:

— Стало быть, вы помогли мне и все записали. Все, кроме одного. Вы не посчитали нужным добавить, почему именно вы это сделали и что это за такой необычный долг. Я узнал об этом совершенно случайно — уже сейчас. Два с лишним года я пребывал в неведении. Именно это-то и мешало мне выйти на вас. Узнал я о мотиве недавно, к счастью для Холмса. Не то он — я имею в виду настоящего Холмса — уже был бы там, где и остальные.

—  Вы случайно знаете почему?! — Из глаз у нее будто посыпались искры. — Вы не могли этого знать, нет, как и никто другой. Вы что, прошли через это? Вы видели это своими собственными глазами? Две-три сухих строчки в каком-нибудь забытом, покрывшемся пылью полицейском сообщении! А это по-прежнему жалит мне сердце.

Уж сколько времени прошло, время не стоит на месте, и все же, стоит мне только закрыть глаза, как он снова со мной рядом. Ник, мой муж. Боль, ненависть, ярость снова обступают меня стеной, и я не могу забыть эту жуткую утрату. Стоит мне только закрыть глаза, и для меня снова наступает вчера, это давно прошедшее, незабываемое вчера.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий