Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Волны над нами
Глава 12

В те дни, когда дует северный ветер, заметно понижается температура воды у берегов. Ветер сгоняет от берега в открытое море верхние, нагретые слои воды, которые замещаются холодными придонными слоями. Плавать в такой воде не очень приятно, но зато она замечательно прозрачна. У самого берега, под защитой горного хребта, в эти дни почти полный штиль. Только мелкая рябь изредка пробегает по воде, когда ее задевает случайный завиток ветра.

Немного дальше, там, где ветер, громадным прыжком перемахнув через барьер Карадага, с разлету падает на море, темная мохнатая синь с белыми гребешками резкой границей отделяется от светлой зоны затишья. Охлажденные слои воды приносят с собой массы гребневиков. Это прозрачные шарики диаметром не более сантиметра с двумя длинными щупальцами, которые то свертываются в спираль, то плавно извиваются.

В лучах солнца гребневики вспыхивают радужными огнями; разноцветные искры непрерывно пробегают по нежному студенистому телу животного. Это солнечный свет преломляется в крошечных пластинчатых гребеночках, которые правильными рядами покрывают тело гребневика. Удары этих пластинок дают ему возможность двигаться в воде. Иногда гребневиков так много, что приходится уже не лавировать между ними, а просто плыть сквозь их прозрачную толпу. К счастью, стрекательные клетки этих гребневиков нечувствительны для человека.



С потеплением воды гребневики исчезают. Изредка только встретишь у берега два-три искрящихся шарика.

Ветер с юга — наш враг. Из-за горизонта выходят одна за другой тяжелые волны. Они поднимают ил и песок у берега, отрывают водоросли и бросают гальку на берег.

В эти дни вода относительно прозрачна только в тех бухтах, где каменистое дно круто спускается в глубину, а береговые утесы создают кое-где небольшие зоны затишья. Чтобы добраться до этих бухт во время прибоя, надо иметь шлюпку. Правда, в некоторые из бухт можно пройти и через перевал, как это делал Вадик—подводный стрелок, но не всегда хочется лезть на триста метров вверх по крутейшей тропинке, а потом спускаться с перевала в бухту и помнить, что обратная дорога еще менее удобна. После волнения, когда море уже спокойно, вода еще несколько дней совершенно мутная и надо ждать, пока осядет ил. Тогда можно идти в дальние глубокие бухты, пробираясь по карнизам вдоль береговых скал.

В один из таких дней Виталий, Николай и я отправились в бухту Ивана Разбойника, чтобы перебраться из нее в Пуццолановую и Львиную бухту. Шлюпку нам не дали, ее заняли гидробиологи. Да мы и не настаивали на ее получении. Море было относительно спокойно. Мелкие волны плескались у подножия скал, изредка задувал ветерок, порхавший по всем румбам.

Вещей было немного. Рюкзак с различной подводной сбруей и фотопринадлежностями у Виталия, фотоаппарат и энтомологический сачок у Николая, узелок с завтраком да маска с ластами — у меня. Мы дошли до стены Левинсона и вступили на узкий подводный путь.

Нащупывая под водой выступы камня, на которые можно поставить ногу, мы медленно пробирались вдоль стены береговых утесов. Иногда приходилось всем телом прижиматься к теплой и шершавой скале, чтобы, сохранив равновесие, сделать следующий шаг. Кое-где мы отходили от стены, перебираясь через груду валунов, лежащих у ее подножия.

Это было самое неприятное — лезть через осклизлые валуны. Рубчатые подметки кедов сразу забивались обрывками водорослей и илом, ноги скользили и разъезжались на камнях, и мы обдирали иной раз до крови колени и локти, стараясь удержаться на покатой, обточенной водой поверхности. Вода то достигала нам до щиколоток, то поднималась выше колен. Мы не успели пройти и половину дороги, как ветер решительно начал дуть с юга, волны стали увеличиваться, и с каждой минутой становилось все труднее удержаться на ногах. Удары волн заставляли нас судорожно цепляться за стены, смоченные брызгами и такие же осклизлые, как подводные уступы камней, по которым мы шли.

Возвращаться назад не хотелось, мы упрямо лезли вперед, Николай только положил в рюкзак Виталия наш «Зенит», а в сачок свои брюки и рубашку. Он высоко поднял сачок на палке и надеялся, таким образом, выйти сухим из воды. Мне и Виталию терять было нечего, мы были в купальных костюмах. Вода казалась теплой, и было даже приятно, когда плечи и голову освежал душ.

Я замешкалась у большого камня, стараясь перебраться через него с потерей минимального количества собственной драгоценной кожи. Мужчины немного ушли вперед. С трудом балансируя на скользкой поверхности камня, я не смотрела вокруг себя. Предостерегающий крик Виталия заставил меня поднять голову. Высоченная волна с белой гривкой пены стремительно бежала к берегу. Нас разделял едва ли десяток метров. Я сделала отчаянный прыжок и всем телом прилипла к скале, ожидая сокрушительного удара. Волна упала в следующее мгновение и накрыла меня с головой. Удар был не сильный, но, отпрянув от скалы, волна захватила с собой и меня, быстро и очень деликатно оторвав от каменной стенки; в следующую секунду меня накрыло водой.

Сопротивляться и бороться с волнами у самых скал было и бесполезно, и опасно. Я поплыла от берега, стараясь не терять ритм дыхания и главное не попасть в следующую волну, которая могла сильно ударить меня о камни. Плыть было очень трудно. Руки заняты ластами, маской, трубкой и узелком с хлебом и колбасой. Я прижала к груди все свое имущество и, энергично работая ногами, отправилась в путь. Но, странное дело, сколько я ни барахталась в воде, видимых результатов не замечалось. Меня охватило странное чувство беспомощности. Чего-то не хватало, я только не могла понять, чего именно. Я едва успела поднырнуть под следующую большую волну и избежать удара о камни. Отступая, волна оттащила меня немного подальше.

И вдруг меня осенило — ласты, вот чего не хватало теперь. Было уже привычно, что каждое движение ногами заставляло быстро двигаться в нужном направлении. Сейчас же у меня на ногах были тяжелые, мокрые кеды, руки заняты вещами, и, естественно, одни движения ног не могли помочь в борьбе с волнами. Я взяла в рот трубку, кое-как надела под водой маску и выдула из нее воду. Сразу стало легче. Не надо было больше задирать кверху голову, чтобы дышать, появилась привычная плавучесть, стали видны подводные рифы, стремительно проносившиеся подо мной в такт размахам волн. Я подобралась к большой нише в отвесной стене береговых утесов и вместе с волной выскочила на низкую площадку, поминутно заливаемую водой.

Виталий и Николай добрались до этого ничтожного убежища раньше и избежали моей участи. Они встретили меня насмешками. Я была слишком занята, чтобы отвечать им. Намокшие узлы на шнурках кедов поглощали все мое внимание. Пришлось резать шнуровку перочинным ножом. С чувством облегчения надела ласты. Теперь волны были не страшны. Узелок с завтраком и кеды взял Николай. Он положил их в сачок, где лежала его одежда, как ни странно, почти еще сухая.

Я собиралась кинуться в воду, но меня остановил Виталий.

— У нас к вам просьба, — сказал он. — Найдите под водой трещину и встаньте рядом с ней. Вы нам покажете, где надо перешагнуть через нее, а то в это волнение мы можем ее не увидеть и поломать ноги.

Трещина находилась метрах в пятидесяти дальше. Там стена береговых утесов углом выходила в море, и почти на самом углу узкий карниз обрывался на несколько метров в глубину. Рядом и под углом к стене стоял громадный подводный утес. Его плоская вершина более чем на полметра не доходила до поверхности воды. Во время штиля, идя по колено в воде вдоль стены, легко можно было заметить под водой темно-синюю расщелину. Через нее просто перешагивали, держась рукой за стену, сейчас же она могла обернуться западней. Я соскользнула в воду и сразу забыла об острых неровностях камней и скользком карнизе. Ощущение свободы, полного управления своим телом и его движениями напомнило мне поговорку «чувствовать себя как рыба в воде». Было легко скользить у самой поверхности, лавируя между утесами.

Трещину я нашла без труда. Она, как всегда, светилась сине-зеленым сиянием среди бешено извивающихся под ударами волн кустов цистозиры. Временами рыжие космы совершенно закрывали трещину, превращая ее в капкан для неосторожных визитеров. Я встала на плоскую вершину утеса и посматривала одним глазом на море, другим на своих спутников. Они были еще довольно далеко и двигались с осторожностью, прощупывая ногами под водой неровный и скользкий край карниза. Набегавшие волны мягко и сильно толкали меня в спину, пробуя сшибить с ровной площадки. Потом они опадали вниз, обнажая камень и густой ковер слипшихся водорослей. Только когда появилась у берега настоящая крупная волна, я нырнула и, отплыв подальше, обернулась.

С поверхности воды волна казалась огромной. Она на мгновение приподняла меня, скользнула дальше и кинулась на береговые утесы, где лепились по пояс в воде две жалкие мокрые фигуры. Удар — блестящий на солнце язык волны, взметнувшийся кверху, клочья пены… и волна упала навзничь. На мокрой скале осталась фигура с рюкзаком — это Виталий. Николая не было.

Я испугалась на мгновение, но тут же вспомнила, как великолепно Николай плавает, и с интересом стала ждать, что будет дальше. Его мокрая голова и сачок показались над водой. Он плыл к скалам берега, высоко подняв над собой сачок, полный мокрых вещей и воды. Тонкая струя стекала из сачка на голову Николая, но он уже не обращал внимания на такие мелочи.

Со следующей волной я вернулась на свою позицию у расщелины. Виталий передал мне рюкзак и выждал, когда схлынула волна. Тогда он спокойно перешагнул через опасное место. Потом перешел Николай. Его драгоценный сачок был безнадежно сломан о камни в тот момент, когда ударом волны Николая оторвало от берегового утеса.

Вещи Николая и мои кеды, к величайшему удивлению, были целы. Исчез только узелок с завтраком. Виталия несколько раз накрывало с головой, и ему пришлось даже немного проплыть вдоль стеньг, прежде чем он опять выбрался на карниз. Мы продолжали путь: Николай с Виталием вдоль скал, а я в воде. В одном месте мои спутники прижались всем телом к скале, с опаской глядя наверх. Оттуда со стометровой высоты сыпались мельчайшие камешки.

Очень часто вслед за каменной крошкой падают камни, достаточно крупные для того, чтобы превратить в лепешку голову прохожего. К счастью, на этот раз все обошлось благополучно. Мои спутники продолжали путь, цепляясь за мокрые утесы и время от времени исчезая в набежавшей волне.

Идти становилось все труднее, но уже видна была бухта Ивана Разбойника.

Еще несколько падений, сдержанные проклятия, волны, мешающие выбраться на берег, скользкие валуны… и мы на берегу. Горячий сухой воздух пахнул в лицо. Раскаленная галька манила нас отогреться на ее россыпях.

Мы сильно озябли, но прежде всего надо было выяснить, какой урон нанесла вода нашим фотопринадлежностям. Не знаю, почему был так уверен Виталий в том, что вода не могла попасть в рюкзак. Там было полно воды. Все наше имущество было мокро до нитки. Нечем было даже вытереть камеру. Мы положили наш бедный «Зенит» в тень, на ветерок. Аппарат Виталия, заключенный в грелку, совершенно не пострадал.

Все вещи были разложены на горячих камнях, и бухта со стороны выглядела как настоящее пристанище потерпевших крушение. У каждого из нас были следы соприкосновений со скалами. Ссадины, порезы и синяки живописными узорами украшали наши тела. Особенно досталось моим бедным спутникам. Поплыв вдоль берега, я была уже в полной безопасности в этом отношении. А они проделали весь путь, оставляя на острых выступах камней лоскутки своей кожи. Мы лежали, прижимаясь к горячим камням, и наслаждались теплом и безопасностью.

Море расходилось всерьез, и об обратном пути вдоль береговых утесов, нельзя было и думать. Да мы и не думали. Перед нами был весь день, мы потратили на переход по карнизу всего час с небольшим. А кроме того, из бухты Ивана Разбойника был крутой, но вполне доступный (по словам Виталия и Николая) подъем вверх, к перевалу. Нас беспокоило другое. Страшно хотелось есть. Виталий выгреб из рюкзака пригоршни три-четыре кашеобразной серой массы с вкраплениями разного сора. Когда-то, давно, еще в начале нашего пути, эта масса была большим куском белого хлеба.

Мы лепили маленькие колобки и сушили их на горячих камнях, мечтая о пылающем костре. Сухого плавника было сколько угодно, но спички промокли. Сера соскальзывала с них розовой липкой пастой. Даже если они высохнут, мало вероятно, что мы сможем зажечь ими что-либо.

Папиросы в кармане брюк Николая превратились в кашу из мокрого табака и размокшей бумаги.

Мы терпели бедствие по всем правилам. Призрак голодной смерти уже склонял над нами свой костлявый лик, когда Виталий с радостным криком запустил руку в необъятную глубину бокового кармана рюкзака и вытащил оттуда маленькую плоскую баночку рыбных консервов. Этот мудрый предусмотрительный юноша положил ее туда еще несколько дней назад и начисто об этом забыл. Никогда еще не была так кстати небольшая рассеянность молодого ученого. Мы уничтожили консервы вместе с солоноватой хлебной кашей, и мир вновь засиял всеми цветами радуги.

Стало теплее; идти в воду было совершенно не обязательно: хотим — купаемся, хотим — лежим на берегу; солнышко печет, волны лезут к нам на берег, но спотыкаются о гальку и падают шипя. Галька рокочет, перекатываясь под их тяжестью. Вероятно, сейчас можно найти много красивых камешков. Но нам не хотелось вставать. Шум моря и ласковый южный ветер, гладивший нашу изодранную кожу, навевал сон. Только неугомонный Николай бродил у крутых скал, замыкавших бухту. Мы с Виталием следили за ним сонными глазами и лениво переговаривались.

Солнце было в зените, когда мы собрали высохшие вещи и начали взбираться по крутой осыпи, которая на тридцатиметровой высоте заканчивалась небольшой площадкой. Другая еще более крутая осыпь от площадки спускалась в Пуццолановую бухту. Это был как бы крошечный перевал, замкнутый между береговым обрывом и скалой Разбойник.

Щебёнка и глиняная пыль заструились из-под ног. С сухим щелканьем прыгали на гальку пляжа небольшие камни, увлеченные вниз шелестящими ручьями осыпей. Николай первый добрался до площадки и скрылся за ее краем, поросшим жидкими кустиками сухой травы. Его голова почти сейчас же опять появилась над нами. Он делал какие-то знаки и грозил пальцем, требуя тишины. Мы выползли, запыхавшись, на ровную, как стол, площадку, висящую над бухтами. Николай молча подвел нас к краю и показал вниз.

Прямо под нами начинался пляж Пуццолановой бухты, и на нем, блестя на солнце загорелой мокрой от пота спиной, работал раб сердоликов Степан. Геологическим молотком Степан методично взрывал галечные холмы, наваленные морем, перебрасывая их с места на место.

Глядя на одержимого каменным безумием, мы веселились от души. Виталий бросил в него камешком, и мы присели на землю, потом опять осторожно взглянули вниз. Степан продолжал ворочать камни. Новый камешек, брошенный Виталием, упал совсем рядом. Степан поднял голову и с опаской посмотрел на отвесные стены бухты. Для всех нас, проводивших много часов под крутыми откосами гор, упавший сверху камешек был сигналом тревоги. В следующий момент может начаться каменный град или, что еще страшнее, настоящий обвал, от которого единственное место спасения — под укрытием больших скал. Мы еще полюбовались на работягу и съехали к нему в туче пыли и камней.

Степан встретил нас не очень приветливо. Он вообще не отличался хорошим характером, а тут в нем еще кипели страсти, хорошо знакомые золотоискателям прошлого века. Он был сух и сдержан. Мы не стали навязывать ему свое общество и пошли в другой конец бухты.

Я шла у самой воды, внимательно глядя под ноги. Смоченные водой камни казались один красивее другого. Но я знала, что, высохнув, они, как сказочные дары нечистой силы, превратятся в скучную серую гальку. Не их я искала, идя по щиколотку в набегавших на берег пенных языках. И вдруг хорошо знакомый искателям камней толчок в сердце: я ринулась на прозрачный, как кусочек апельсинового желе, камень. Он был чуть больше ореха, удивительно чистых и радостных тонов. Луч солнца зажег в нем сияющее огненное сердце. Оно дрожало внутри камня, отбрасывая мне на ладонь оранжевые и алые переливы заката.

Мои спутники давно ушли вперед и скрылись за береговыми скалами. Размеренные удары молотка едва доносились издали, заглушённые шелестом гальки и шумом волн. Никто не видел, как я нашла сердолик. Я проявила редкостную выдержку, не сказав ни слова своим товарищам о находке. У меня была одна идея, которую очень хотелось воплотить в жизнь.

Мы обосновались у самого дальнего края бухты. Виталий и я надели свои подводные доспехи. Прибой и здесь был силен, но вода казалась прозрачной. Николай выразил живейшее отвращение к идее снова лезть в воду и вместо этого полез на груды огромных камней.

Как всегда, мы с Виталием вошли в воду с надеждой именно здесь, именно сегодня встретить что-то особо интересное. Море не скупится на сюрпризы. Никогда нельзя предугадать, кто попадется на твоем пути, что увидишь в этот раз.

Я побежала вместе с отступающей волной и успела встать боком, крепко упираясь ногами в дно, когда набежала следующая небольшая волна. Она больно стукнула меня камнем по щиколотке и попыталась свалить, но вместо этого повалилась сама, обдавая меня пеной и брызгами. Я отплыла вместе с обратным потоком и, поднырнув под следующую волну, выбралась на глубокое место. Вода оказалась все же мутноватой. Однако дальше, где глубина была пять-семь метров и только самые крупные из подводных скал достигали поверхности воды, видимость была относительно приличная.

Волнение не очень отражалось на обитателях бухты. Собачки, как всегда, лежали на каменных уступах. Набегавшие волны приподнимали и шевелили их тельца. Но они только крепче прижимались к камням. Иногда отхлынувшая волна обнажала мокрую скалу со слипшимися водорослями и лежащими собачками. Забавные рыбешки как ни в чем не бывало продолжали лежать на своих местах, будто им было безразлично, где находиться, в воде или на воздухе.

Зеленушки, ласкири и смаридки мирно кормились вокруг камней. Скалы взмахивали своими рыжими гривами; среди густых косм мелькали каменные бока, усыпанные ракушками. Сначала кажется, что трудно избежать удара о скалу, когда при сильном волнении проплываешь вплотную у ее шероховатой поверхности. Волна подхватывает и кидает прямо на острые грани, водоросли увертываются, как живые, от инстинктивно протянутых рук, и, кажется, сейчас по коже скользнет каменный напильник. Но всего только небольшое усилие — удар ластами, толчок рукой о скалу и… опасность миновала. Чтобы волной не относило от камня, надо придерживаться за пушистые лапы водорослей.

На глубине трех-четырех метров волнение почти уже не чувствовалось. Водоросли на этой глубине не метались, бешено извиваясь под ударами волн, а медленно колыхались, как ржаное поле под слабым ветерком. Под водой у некоторых скал еще издали было заметно белое нарзанное кипение пузырьков воздуха. Это означало, что вершина скалы достигает поверхности, и о нее разбиваются проходящие волны, увлекая воздух в своем падении. У самой поверхности такие же серебряные, как пузырьки воздуха, качались мальки кефали.

Виталий нашел маленькую рапану; деловито проплыл небольшой скат и скрылся в глубине; прошла кефаль со своей свитой; крупный краб спрятался от меня в расщелине; в тени скалы стояла рулена, готовая в любой момент нырнуть в узкую щель между камнями. В общем картина была знакомая. Море, видимо, отложило свой сюрприз на следующий раз.

Выйти из воды было значительно труднее, чем войти в нее: волны валили с ног и норовили стукнуть о камни. Ласты мешали встать на скользких камнях. Я получила еще несколько ощутительных ударов по ногам, прежде чем очутилась на берегу. Виталий потерял равновесие и ободрал колени.

Сидя в тени скалы, Николай перебирал свой небогатый улов, каких-то сороконожек и жучков. Слабые звуки ударов кирки о камни напомнили мне о Степане.

— Пошли пить воду, — сказала я, зажимая в кулак свой огненный сердолик. — Кстати, посмотрим, что нашел Степа.

Из каменной ниши пахнуло свежестью и запахом влажной земли. Ледяная струя сбегала по замшелой стене и наполняла углубление у ее подножия. Вода была так прозрачна, что листик на поверхности казался висящим в воздухе. Мы пили холодную душистую воду маленькими глотками, как пьют редкостное вино.

Степан, увидев нас, бросил молоток и поспешно растянулся на пляже в самой непринужденной позе. Кучи гальки и глубокие ямы свидетельствовали о проделанной работе. Мы подсели к нему.

— Все копаете, ну-ну, — начал Виталий. — Окупается ваш труд?

Я готовилась задать какой-то особо язвительный вопрос, но не успела.

Степан протянул руку — у него на ладони лежал великолепный агат величиной с грецкий орех. Концентрические узоры черного, белого, желтого и красного цветов покрывали отшлифованную морем поверхность камня. Я с трудом подавила восторженный возглас. Николай и Виталий, будучи натурами непосредственными, не скрывали своего восхищения. Степан снисходительно слушал их похвалы.

— Камешек ничего, — сказала я небрежно, — отдайте его мне в коллекцию.

Степан был так потрясен моим нахальством, что даже сразу не нашелся, что ответить. Он некоторое время смотрел на меня с презрением, потом ему пришла в голову мысль:

— Хорошо, — сказал он, — меняться хотите? Вашу маску на мой агат?

Теперь я смотрела на него с презрением.

— Маску? За ваш паршивый булыжник мою маску? — Я разразилась самым саркастическим смехом, какой только был у меня в запасе.

— Найдите-ка такой булыжник, — разозлился Степан, — попробуйте!

Именно этого я и добивалась.

— Сейчас попробую.

Я пошла вдоль изрытого Степаном пляжа, время от времени нагибаясь и разгребая рукой камни. Через несколько минут я с радостным восклицанием «нашла» свой сердолик. Это был эффектный момент. Виталий и Николай зааплодировали. Степан довольно безуспешно старался сохранить равнодушное выражение лица.

— Как странно, что я его не видел, — пробормотал он. — Вполне приличный сердолик, я могу его даже взять в свою коллекцию, — говорил этот жадный человек, вертя в руках мою находку.

— Да? Спасибо за высокую честь, — фыркнула я, отбирая у него камень. — Лучше я его пожертвую в музей биостанции или подарю пионерам. — Это было все сказано, разумеется, для красного словца. И я, и Степан отлично знали, что я не расстанусь с сердоликом.

Беседа не клеилась. Степану очень хотелось продолжать работу, особенно теперь, когда на его глазах я нашла прекрасный камень, но его стесняло наше присутствие. Нам же действительно пора было собираться в дорогу.

Только тот, кто целый день провел на берегу, лазил по скалам и боролся с волнами, плавал, нырял и лежал на солнце, а на завтрак получил всего пригоршню кашицы из хлеба и морской воды да ложку консервов, может понять, какие силы подняли нас с места и повлекли домой. Сначала Николай вспомнил, что нам обещали борщ на обед, я была уверена, что со вчерашнего дня у нас осталась каша и жареная рыба, Виталий пробормотал что-то о почти целой банке свиных консервов. Мы собрались с непостижимой быстротой.

Не прошло и минуты, как первые камни осыпи покатились вниз из-под наших ног. Я бодро вскарабкалась по осыпи на площадку и присела, чтобы перевести дыхание. Снизу опять доносились удары по камням — Степан вернулся к своей работе. Солнце почти касалось вершины Карагача, длинные тени покрыли бухты. Море мохнатое и темное шумело под ногами. Я посмотрела наверх. Узкая тропинка поднималась от площадки к покатому камню и исчезала на его поверхности. Потом она мелькнула среди бурой сухой травы и скрылась за скалой.

Мне ни разу еще не приходилось ходить по этой тропинке через перевал. Вообще я терпеть не могу лазить по горам. С моей точки зрения, это совершенно бессмысленное занятие. Кроме того, у меня боязнь высоты. Но Виталий и Николай хором клялись, что тропинка из бухты Разбойника также гладка, как аллеи в нашем саду. У меня были некоторые сомнения относительно точности их сравнения, но другого выхода из создавшегося положения, кроме этой тропинки, у меня не было. Пришлось покориться судьбе.

Сначала тропинка вилась по краю обрыва над бухтой Разбойника, потом устремилась вверх. Она обегала скалы и углублялась в узкие проходы между ними, терялась на камнях и вновь возникала на травянистых участках. Но ни на одну минуту не становилась более горизонтальной. Она, извиваясь, стояла на хвосте, как кобра перед укротителем. Через полсотни метров я поняла, что больше не могу сделать ни одного шага. Ноги отказывались меня держать, сердце выскочило из грудной клетки и билось уже в горле, перед глазами стоял туман.

Я прилегла на тропинку и посмотрела назад. Лучше бы я этого не делала! Крутой откос переходил в отвесную стену, и, внизу, далеко внизу плескалось море. Я быстро перевалилась на живот и уставилась глазами на тощую былинку, которая сочувственно кивала мне высохшей метелочкой. Понемногу перестали дрожать мускулы ног, но сердце колотилось еще по-прежнему.

Дорогие спутники воспользовались моей усталостью, чтобы как следует отдохнуть. Но, разумеется, они начали объяснять друг другу, что в отдыхе они совершенно не нуждаются, что не следует брать с собой слабую женщину в такие походы, что мне надо привыкать к горам, да и мало ли что еще они говорили, протянув усталые ноги и всласть отдыхая после крутого подъема. Хуже всего было то, что как ни верти, а надо лезть дальше. Я кое-как отдышалась и медленно поползла вверх.

Меня донимали маленькие камешки. Они были величиной с орех, но, право, легче иметь дело с настоящими скалами. Эти камешки свободно насыпаны на тропинке, и когда наступаешь на них, нога, как на шарикоподшипнике, едет назад. Каждый шаг заставляет напрягать мускулы ног до такой степени, что скоро они начинают дрожать, как у загнанной лошади.

Такие относительно ровные, но очень крутые подъемы, когда приходится идти сильно наклоняясь вперед и почти касаясь руками земли, называются тягунками, Тягунок из бухты Разбойника считается вполне сносным. Кем считается?!

Пренебрегая насмешками мужчин, я в конце концов опустилась на четвереньки и пошла, сначала довольно бойко, по способу наших далеких предков. Но для такого метода передвижения надо было иметь более мозолистые ладони или перчатки. Незаметно на руках появились водяные пузыри. Да и прилив сил уже иссяк. Я легла на тропинку и прижалась щекой к теплому камню. Тени лежали во всех ложбинах. Виталий уселся на выступ скалы. За его спиной была пустота, рюкзак заглядывал под обрыв. Меня замутило от этого зрелища, и я закрыла глаза. Восклицание Николая заставило меня обернуться. Он указывал вниз, где крошечная рябь морщила море. Трудно было поверить, что это те самые волны, которые заставили нас идти на перевал.

Громадная птица парила над бухтой. Ее распростертые крылья то розовели в последних лучах солнца, то гасли в тени прибрежных утесов. Это был гриф, редко теперь встречающийся в этих местах. Я даже забыла о высоте, жадно разглядывая характерную форму тела и великолепные крылья с широко расставленными, как пальцы, маховыми перьями.



Мы смотрели на птицу сверху; это дало мне потом повод утверждать, что я поднималась выше горных орлов. Хотя грифы вовсе не орлы, они грифы. Но родственное сходство есть. И меня совершенно не касается, что в тот момент он летал над самым морем. Важно, что я была выше его. Неужели мои мучения не давали мне права на некоторую вольность в изложении фактов?!

— Надо идти, — сказал Николай, — осталась еще треть пути.

— Я не пойду, — ответила я решительно, снова укладываясь на тропинку. — Я остаюсь здесь.

— То есть как остаешься? — не понял Николай.

— Вот так, остаюсь навсегда. Ты иди. Найдешь себе молодую жену, пусть она ходит с тобой в горы. А я умру здесь.

— Серьезно, нам надо идти, — сказал Виталий. Он стоял на самом краю обрыва и носком кед скатывал вниз камешки.

— Ты понимаешь, когда стемнеет, будет много хуже, — терпеливо уговаривал меня Николай.

— Не пойду и все! — На этом глупом споре я выгадывала еще несколько минут отдыха.

— Что ж, — сказал Николай, решительно поднимаясь с места. — Оставайся, а мы пойдем домой. Только имей в виду, мы с Виталием съедим все. И борщ, и рыбу, и консервы. Потом не говори, что тебя не предупреждали.

Зная моих друзей, я ни на минуту не сомневалась, что это не пустая угроза. Я поплелась дальше на дрожащих, спотыкающихся ногах. Мы прошли еще метров сто. Тропинка несколько раз нырнула в заросли шиповника, перемахнула через скалу, обросшую лишайниками, и затерялась в траве крутого холма. Это был долгожданный перевал.

До этого дня мне никогда не приходило в голову, какое это счастье идти по горизонтальной поверхности. Сразу перестало колотиться сердце, ноги легко и безболезненно понесли меня вперед.

Мы прошли еще немного по гребню горы и вышли к спуску в долину. У наших ног лежали вечерние тени. Деревья парка курчавились темной зеленью. Где-то там, еще не видимая для нас, стояла палатка, а рядом с ней стол, а на столе…

Вниз скатились с необыкновенной резвостью.

Немного позже уважаемая Ефимовна, кормившая нас по принципу «чем бог послал», с кислым видом обозревала пустую кастрюлю и прозрачно намекала, что борщ-то был сварен на два дня.

День был закончен грандиозным чаепитием у костра.


Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий