Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Волны над нами
Глава 5

В это второе погружение я чувствовала значительно большую уверенность в движениях и смогла все внимание обратить на окружающие меня новые места. Дно понижалось значительно круче, чем на пляже, и через минуту я уже плыла над пейзажем, характерным для всех скалистых участков крымского побережья.

Большие скалы, чьи обросшие водорослями вершины почти касаются поверхности или выступают над ней, прозрачный зеленый сумрак в глубине у их подножия, пухлые перины цистозиры на камнях, темные тени в углублениях и расщелинах, множество мелких рыб вокруг — и в толще воды, и на дне, и на скалах среди цистозиры. Вода была кристально прозрачная.

Меня все еще сбивало с толку свойство воды увеличивать и приближать предметы на одну треть. Поэтому, во-первых, я не сразу научилась узнавать даже знакомых рыб, которые казались значительно крупнее, а во-вторых, обманутая кажущейся близостью предметов, при ловле животных делала неуверенные, неточные движения и, конечно, только их пугала. Сравнение встреченных животных с величиной ласта или ладони скоро приучило меня к довольно правильному определению и расстояний и размеров. И все же, хотя я отлично понимала, что рыба всего в пятьдесят сантиметров длины, глаза продолжали видеть ее семидесятисантиметровой, несмотря на все мысленные поправки. Значительно позднее пришло правильное видение, и все встало на свои места.

Но это еще полбеды. Самой непривычной была точка зрения, под которой я рассматривала большинство встречающихся рыб. Плывя у самой поверхности, я видела их сверху или в сильном ракурсе. Кроме того, они все были какие-то удивительно обтекаемые с плотно прижатыми плавниками на спине и брюшке. Привычная окраска рыб тоже была теперь совсем другая, изменявшая их облик иной раз до неузнаваемости. Дело в том, что с глубины в несколько десятков сантиметров начинается заметное исчезновение лучей красной части спектра. Если вытащить на поверхность воды ветку цистозиры, которая кажется под водой бледной, охристо-желтой, можно убедиться, что в действительности она коричнево-рыжая. Красные пятна на теле морского ерша кажутся под водой мертвенно-бледными, зеленоватыми. Насколько изменяется вид рыб в их естественной среде, можно судить по тому, что наш приятель ихтиолог, впервые плававший в маске, не узнал хорошо ему знакомых зеленушек, которых он видел едва ли не ежедневно в ванночке для вскрытия на собственном рабочем столе.

Проще всего узнать рыбу, если видишь ее в профиль. Тогда легче сообразить, с кем имеешь дело. Для этого в большинстве случаев надо нырнуть, чтобы очутиться на одном уровне с рыбой. А это, как ни странно, оказалось не так просто. Мы с громадным трудом ввинчивались в воду, расходуя в борьбе с собственной плавучестью весь запас кислорода в легких. Вода не желала нас принимать и шутя выбрасывала на поверхность. Глядя на то, как Виталий выбивался из сил, пытаясь уйти под воду, я вдруг вспомнила инструкцию «резко согнуть тело в пояснице, опустив голову и плечи вертикально вниз, и выбросить ноги над водой». Немедленно это проделала. Действительно, прекрасный совет. Я мгновенно ушла под воду, но, к великому огорчению, не рассчитала глубину и воткнулась головой в гравий.

После нескольких упражнений в этом несложном искусстве мы легко научились не только моментально уходить под воду без плеска и шума, что очень важно, когда хочешь наблюдать за непугаными животными, но и избегать неприятных столкновений с дном и камнями. Только теперь я поняла, как важно иметь на ногах ласты. Под водой их помощь неоценима. Руки свободны, они откинуты назад вдоль тела или в них несешь нужный под водой предмет — фотоаппарат, нож или скребок, а тело легко скользит вперед, посылаемое сильными ударами ластов. Слишком сильные и резкие движения ногами, заставившие меня разочароваться в ластах при первом погружении, почти незаметно перешли в сильные, но мягкие толчки. На них затрачивалось минимальное количество усилий, результат же получался превосходный. Легкость, с которой перемещаешься под водой, давая направление движению наклоном головы и верхней части корпуса и изредка, при резком повороте подгребая рукой, как плавником, создает особую свободу движений. К сожалению, в тот момент, когда прекращается поступательное движение и тело неподвижно останавливается в воде, немедленно начинаешь всплывать на поверхность. Чтобы задержаться под водой, приходится удерживаться за водоросли или камень. Все эти простые приемы постигаются в два-три погружения.

Я медленно поплыла вдоль Кузьмичова камня, стараясь не пропустить ни одной из интересных и порой непонятных сценок, ежеминутно возникавших передо мной.

Какая-то возня в цистозире; оттуда стрелой вылетела рыба… что там произошло? Я кинулась к этому месту, но по дороге внимание отвлекла стайка серебристых мальков, скользнувших у самого стекла маски. Краб протянул мне навстречу пестрые клешни, медленно закрыла створки раковины мидия, стая хамсы испуганно пролетела мимо, крупная рыба бросилась из-за скалы им наперерез… глаза разбегались.

Понемногу я пришла в себя и решила сначала ознакомиться с местностью. Вдали в зеленом тумане виднелись темные пятна скал и взмахи светлой гривы водорослей, колеблемых волнами.

Неизвестно, что за этой скалой. Может быть, самое необычайное ждет меня именно там? Я плыла от скалы к скале, все дальше и дальше вдоль берега, пока окончательно не замерзла. Пришлось выйти на берег в крошечной бухточке, зажатой между громадными обломками скал. Собственно, и берег бухты был всего только большой грудой кое-как наваленных морем и обвалами крупных камней. Между ними медленно поднималась и опускалась вода, развевая длинные пряди зеленых и рыжих водорослей. В этих естественных аквариумах с каменными стенками кипела жизнь. Среди водорослей, на дне, в расщелинах камней и под камнями прятались, ползали и переплывали сотни крошечных обитателей. Я легла на горячий камень и, свесив голову, опустила стекло маски в воду. Казалось, вода исчезла и стайка мальков, лениво качающаяся у поверхности, висит в воздухе.

Птичкой перепорхнул маленький бычок и спрятался под камень. Дымок потревоженного им песка взвился на мгновение и осел на дно. Отчетливо видно было каждую песчинку.

Не знаю, сколько времени я лежала бы на камне, глядя на все эти интересные вещи, если б меня не отвлек камешек, упавший на спину. Я подняла голову. Надо мной на крутом, почти отвесном откосе скалы сидел мраморный краб. Потревоженный моим движением, он отбежал в сторону и остановился, цепляясь коготками за едва видимые неровности камня.

Другой краб появился на вершине скалы, отчетливо вырисовываясь на фоне неба. Мраморные крабы с очень плоским панцирем, расписанным коричневыми волнистыми линиями и завитками, любят погреться на солнце. Испарения воды и влажные жабры дают им возможность долго оставаться вне воды. Но я заметила, сидя неподвижно и в упор разглядывая своих соседей, что они не только греются на солнце, но и закусывают. Они собирали что-то с влажной поверхности камня и чинно кушали при помощи клешней, которые, как рычаги, то разгибались и отщипывали с камней нечто мне не видимое, то медленно подносили пищу ко рту.



Я сделала быстрое движение, намереваясь схватить ближайшего краба. Он поджал ножки и мгновенно упал в воду. Было видно, как он подгребал для быстроты всеми ножками и в следующую секунду скрылся в расщелине между камней.

Краб был мне нужен. Я осторожно скользнула в воду, подплыла к отдельному камню, на котором сидел отличный большой краб, и когда вынырнула у самого камня, краб на мгновение растерянно заметался на его вершине. Он побежал вокруг камня, стараясь спуститься к воде под его прикрытием.

Я ободрала и колени, и локти в этой погоне, но краб был много проворнее и все-таки удрал от меня.

Я подоспела в тот момент, когда он продолжал свой бег по камню уже под водой, несмотря на то, что откос камня нависал над дном и краб практически бежал по нему уже спиной вниз. Я погонялась еще немного за крабами, не думая о том, куда я их спрячу, если поймаю, — со мной не было ни мешочка, ни банки. Потом вернулась опять к бухточке.

Обитатели скал над водой меня заинтересовали. Я внимательно оглядывала камни и открывала все новых и новых интересных животных.

Выше уровня воды, там, где камни смачиваются прибойными волнами или брызгами, в так называемой зоне заплеска (супралиторальной зоне), начинается жизнь морских организмов. Представьте себе темно-коричневую или зеленоватую поверхность скалы. Она влажна от испарений, языки волн лижут ее и обдают брызгами. Струйки воды сбегают по откосам, оставляя влажные следы на теплых боках камней, усыпанных белыми звездочками раковин усоногих рачков-балянусов (морских желудей). Выше их выходят только крабы и рачки-лигии. Но крабы и лигии могут свободно бегать по скалам. Если длительный штиль подсушит камень, они спустятся к воде. А балянусы навсегда приросли к камню, и заключенный в раковине рачок вынужден вести оседлый образ жизни.


Крошечные личинки балянусов плавают вместе с другими планктонными организмами [1] Планктон — совокупность мельчайших животных и растительных организмов, населяющих толщу воды. Не имея органов движения, эти организмы пассивно переносятся течениями.в толще воды и могут свободно в ней передвигаться. Но когда приходит время превращения их во взрослого рачка, они садятся на любую поверхность, будь то камень, свая, дно судна, поплавок, водоросль, ракушка или живой краб. На мягком грунте, песке и иле личинка балянуса скоро погибает. На подходящем «фундаменте» она превращается во взрослого балянуса и с этой минуты навсегда окончены ее странствования.


Известковая раковина балянусов, занесенных прибоем выше уровня воды, открывает свои створки только тогда, когда ее смачивает набегающая волна. Тогда из нее высовываются перистые ножки-усики и быстрыми ударами гонят в раковину воду с содержащимися в ней питательными веществами, мельчайшими организмами и кислородом. Схлынула волна — и рачок втянул усики внутрь, закрыл створки раковины. Влага внутри известкового домика сохраняется долго и дает возможность рачку дождаться следующей волны.

Зимой балянусы, сидящие на камнях вне воды, погибают и раковины разрушаются. На камнях остаются белые колечки, следы их прикрепления. А на следующий год новые колонии балянусов заселят скалы.

У меня хранится интересный экземпляр травяного краба, которому очень не повезло в жизни. Личинка балянуса села ему на глаз. Она была мала, и краб, возможно, ее просто не заметил. Во всяком случае она прикрепилась и образовала известковую раковину. После этого отковырнуть ее очень трудно, да и краб был крупный и его клешни слишком грубы, чтоб захватить такое маленькое создание, как молодой балянус. Время шло, и вместо глаза из отверстия уже смотрел белый конус раковины. Теперь краб мог бы ухватить балянуса клешней, но коническая твердая раковина была неуязвима. А если бы краб и смог ее захватить достаточно крепко, ему пришлось бы вместе с балянусом вырвать собственный глаз. Таким я его и поймала в районе Керченского пролива. Впрочем, он чувствовал себя неплохо и хватал меня за пальцы с такой же точностью, как и его братья с двумя глазами.


Круглые, конусообразные раковины моллюска пателлы (морского блюдца) медленно переползали по влажной поверхности скалы, сползали в воду и вновь поднимались по откосам камня в зону заплеска. Удивительно сильная мускулатура у пателлы. Я нашла на камне крупную пателлу, но по неопытности решила просто пальцами отковырнуть ее от скалы. При первом же прикосновении к ней пателла крепко присосалась к камню, и сколько я ни подсовывала под раковину ногти, не могла даже ухватиться за нее. Казалось, острые края вросли в камень. Только при помощи ножа, подсунутого быстрым движением под край, можно легко отделить пателлу от камня. Надо захватить моллюска врасплох, когда он поднимает на мускулистой ножке свою конусообразную раковину.



Пателлы съедобны. Это продемонстрировал мне Виталий немного позже, когда, озябшая и голодная, я вернулась к Кузьмичову камню. Виталий с трудом жевал жесткого сырого моллюска, стараясь уверить нас, что это очень вкусно. Я смотрела на него с недоверием. Дело вкуса, разумеется, но моллюсков надо есть вареными, удалив предварительно кишечник и сполоснув то немногое, что остается в результате очистки.

Николай предложил мне заняться делом. Надо было выяснить примерные места ловли нужных нам беспозвоночных животных и набрать водорослей. Кое-что он уже собрал по урезу воды. За другими мне предстояло в дальнейшем нырять подальше от берега. Я начала сборы с галечного пляжика, опоясывающего маленькую бухту у Кузьмичова камня.

Приподнимая горячие и сухие гальки, влажные снизу, я вспугнула целый рой полупрозрачных талитрид — морских блох. Они блестящим фонтанчиком разлетелись у меня из-под рук.



Когда ловишь талитрид, бесполезно гоняться по камням за прыгунами. Они ловко увертываются из-под пальцев. Надо хватать тех, которые забиваются в расщелинки между галькой и заползают под ее прикрытие. В общем, это действительно напоминает ловлю блох и требует некоторой ловкости и быстроты движений. Талитриды далеко отходят от воды. Как эти нежные рачки не обжигаются на горячих камнях пляжа?

У уреза воды я нашла под галькой во влажных ямках, наполненных гравием, тончайших бледно-розовых червей-немертин. Но основные богатства мира беспозвоночных ждали меня на обросших водорослями откосах скал. Здесь было царство моллюсков — митилястеров и мидий.



Крупные скальные мидии прячутся в расщелины и гроты, где их не тревожит прибой. Старые мидии, первыми захватившие подходящие места, служат основанием для прикрепления более молодых мелких моллюсков. Темные гроздья мидий можно найти и в густых зарослях цистозиры. Но если мидии прикрепляются к цистозире, то и цистозира в свою очередь прикрепляется к мидиям, сидящим на камнях. Много раз, потянув за пучок цистозиры, я вытаскивала вместе с ней мидию, к которой она прикрепилась своими ризоидами, похожими на корни. Ризоиды не служат водорослям для питания, как это бывает у растений с корнями, а только для прикрепления к твердой основе. Это одно из различий между водорослями и цветковыми растениями.

Очень похожие на мидий, но значительно более мелкие митилястеры покрывают большую часть поверхности камней колючим ковром своих раковин. Среди них вкраплены отдельные мидии, уступающие митилястерам гладкие поверхности скал, подвергающиеся прямым ударам волн. Следы соприкосновений с острыми раковинами моллюсков и балянусов в разных стадиях заживания мы носили на своей коже все лето. Каждый день возобновлялась коллекция ссадин и порезов. Что делать? Самые интересные беспозвоночные таились под рыжей бородой цистозиры на камнях, самые красивые сердолики лежали у подножия этих же камней, а поверхность камней напоминала терку.

Когда отхлынет волна, из воды показываются колонии митилястеров и мидий. Они медленно смыкают свои створки, спасая от пересыхания нежное розоватое тело. Потом набегает следующая волна, и моллюски вновь открывают створки раковин, пропуская через сифоны воду, несущую кислород и пищу. Профильтровывая огромное количество воды и очищая ее от взвеси, органические части которой служат им пищей, моллюски осветляют воду, делают ее прозрачной. Насколько интенсивно идет этот процесс, можно судить по тому, что одна мидия за час пропускает через свою мантийную полость около трех четвертей литра воды.

В Черном море, как и в других внутренних морях, приливы и отливы весьма незначительны и не превышают восьми сантиметров. Обычно они даже не заметны, так как значительно большее колебание уровня воды вызывают сгонные и нагонные ветры. Иногда случается, что при сгонном ветре те моллюски, которые обычно бывают закрыты водой или регулярно смачиваются волнами при самом незначительном волнении, оказываются на долгое время вне воды. Тогда они плотно смыкают створки и терпеливо ждут возвращения моря.

Толстый слой влажных водорослей, безжизненно повисающих с отходом воды, прикрывает моллюсков и помогает им сохранять влагу.

Несколько лет назад кок одного научно-исследовательского судна угостил команду пирожками с мидиями. Пирожки ели с аппетитом, но жаловались, что на зубах хрустят песок и камешки. Кок клялся, что этого не может быть. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в начинке не камешки, а жемчуг.

Нам очень нужна была хорошая жемчужина для коллекции. В 1954 году во время экспедиции на скалистый мыс Казантип мы специально набирали и пекли мидий, рассчитывая на драгоценные находки. Мидий мы съели много, но песок, который хрустел на зубах, был все-таки самым обыкновенным песком. Мы скоро отказались от поисков. Значительно позже, кормя крабов мясом крупной старой мидии, я нашла в ее мантии сероватую, темную жемчужину. Она была примерно трех миллиметров в диаметре и имела весьма отдаленное сходство с белоснежным и розоватым жемчугом тропических морей; она напоминала те матовые, потемневшие от времени мелкие жемчужины, которыми расшиты музейные боярские кафтаны.

Честно говоря, перламутр, выстилающий внутреннюю поверхность раковины мидии, был много красивее самой жемчужины.

Митилястеров и молодых мидий охотно поедают зеленушки. Моллюсков не спасает даже крепкая раковина. Рыбы-зеленушки управляются с ними в несколько секунд, разгрызая раковину и съедая мягкое тело моллюска.

Темно-коричневые или лиловато-черные раковины, водоросли и камни, панцири крабов и сваи причалов — все обрастает тончайшим известковым кружевом. Это мшанки, крошечные животные, окружившие свои нежные студенистые тельца твердым панцирем. Их домики сливаются в одно целое, и только по количеству входных отверстий, похожих на уколы булавкой, можно судить о количестве мшанок в колонии. Упругий и плотный слой губок затягивает камни многоцветным ковром и даже забирается на цистозиру и моллюсков. Желтые, бледно-лиловые, розовые, зеленые, белые, красные губки невелики, не более ореха, но селятся они большими колониями, сливаясь друг с другом и так крепко прирастая к камням, что отделять от этого скользкого и плотного слоя кусочек для коллекции надо ножом и скребком.



На раковинах, на камнях, на цистозире и даже на панцирях крабов прилеплены маленькие известковые трубочки, завернутые, как часовые пружинки. Это домики морского червя-спирорбиса. Более толстые, причудливо изогнутые трехгранные трубочки червя-поматоцероса белым шнуром извиваются на мидиях или на камнях. Мягкий и нежный червь — привлекательная добыча для рыб и крабов, но достать его из трубочки нелегко. Другие черви, не строящие себе известковых крепостей, зарываются в ил, прячутся под камнями и в цистозире. Трудно представить себе, какое колоссальное количество беспозвоночных населяет водоросли.

Губки, гидроиды, всевозможные черви, моллюски и ракообразные находят пристанище и пищу в подводных джунглях.

Я срезала небольшой пучок цистозиры и прополоскала его в банке с водой. Множество живых существ зашныряло в воде. Небольшие веточки водоросли, оторвавшиеся от пучка, сразу же облепили рачки-бокоплавы. К моему удивлению, несколько коричневых взъерошенных веточек начали вести себя весьма активно, и уже нельзя было сомневаться в том, что это животные. Они то прицеплялись к настоящим веточкам цистозиры, сразу становясь невидимыми, неотличимыми даже под лупой от точно таких же, как и они, коричневых кусочков водорослей, то с деловитым видом исследовали прозрачные стенки сосуда. При внимательном рассмотрении мне показалось, что каждое животное состоит из двух сцепившихся рачков. И только под бинокуляром я во всех деталях рассмотрела креветку-гипполиту, необыкновенно ловко прикидывающуюся водорослью. На некоторых из гипполит растут пучки щетинок с шариками на концах, как будто в их жесткий панцирь воткнуты прозрачные булавочки. Другие гипполиты гладкие, без щетинок. Но и те и другие окрашены так, что в их теле остаются непигментированные и совсем прозрачные места. Каждая креветка чем-нибудь отличается от другой: у одних больше коричневых пятен, у других их совсем мало, варьируют оттенки окраски пятен. Но цель одна — разбить контур животного, сделать его невидимкой (известный принцип защитной окраски животных).

В цистозире всегда можно найти маленьких капрелл, рачков-козочек.

Они прикрепляются задними ножками к водорослям и делают забавные бодающиеся движения верхней частью туловища и головой, на которой вместо рожек торчат усики. Это тоже ракообразные, как и бокоплавы, и креветки, и крабы, и раки-отшельники. Моллюсков на цистозире такое множество, что они висят гроздьями на каждой веточке. Особенно много риссой; их тонкая, заостренная раковина менее сантиметра величиной, но с каждого куста цистозиры можно было собрать несколько горстей риссой.


В течение получаса мы набрали столько разнообразных животных, что возникли серьезные опасения за благополучную доставку на биостанцию множества банок, пробирок и ведра с водой, где сидели пленные «натурщики». Оставалось только собрать некоторые водоросли, и тогда работы хватит нам на несколько дней.

Я вооружилась ножом и полезла в воду. Николай удобно устроился на камешке и осуществлял общее руководство. Он внимательно разглядывал принесенные водоросли и иногда одобрял сборы, но чаще откидывал в сторону большую половину и просил поискать экземпляр «попышнее». Все это называлось — «мы собираем водоросли».

На скалах и камнях до глубины в 20 метров царствует цистозира[2] Цистозира — род бурых водорослей из семейства фукусовых.. Ее количество на некоторых участках достигает 20 килограммов живого веса на один квадратный метр. Только красная водоросль филлофора превосходит ее по своим запасам. Но филлофора, самая глубоководная водоросль Черного моря, особенно бурно развивается на глубинах от 20 до 60 метров, то есть там, где цистозира уже не может существовать из-за недостатка света. Все каменистые участки у берегов Черного моря опоясаны мощным поясом цистозиры. Она достигает длины в полтора метра и такой густоты, что иной раз трудно добраться до камня, на котором она разрослась.

За буйными космами цистозиры не сразу замечаешь другие водоросли самых разнообразных форм и окраски. Ярко-зеленые и лимонно-желтые водоросли энтероморфу и кладофору мы собирали на камнях у самой поверхности воды.


То всплывая пышной бахромой в набежавшей волне, то безжизненно повисая на мокрых откосах, зеленые водоросли скользким слизистым кольцом облепляют скалы. Похожая на листья салата съедобная водоросль ульва и оленьи рожки водоросли кодиум встречаются немного поглубже. Но, как и все другие зеленые водоросли, они не любят сумрака глубин и теснятся поближе к солнечному свету.

На плоских камнях сидят колонии беловато-охристых воронок бурой водоросли падины, похожие на грибы лисички.

В Черном море кораллов нет. Их отчасти напоминает бледно-розовая жесткая водоросль кораллина. Ее известковые стебли лепятся на камнях в зоне прибоя. Насколько жестка кораллина, настолько нежны плюмажи другой красной водоросли — дазии. Они кажутся под водой зеленовато-охристыми, немного светлее, чем цистозира. Только у самой поверхности воды виден их чудесный красный цвет. Они алым облачком колышутся над черными раковинами мидий и митилястеров. Другие красные водоросли — церамиум с ее членистыми темно-вишневыми веточками и лауренция, прикрепляющаяся к веткам цистозиры, под водой также почти не отличаются по цвету от других водорослей, и чтобы убедиться в разнообразии их окраски, надо вынуть их на поверхность воды.

В Черном море более полутора сотен видов водорослей, большая часть их есть и у берегов Карадага. Но я перечислила только те немногие из них, которые сразу бросаются в глаза наблюдателю. Значение водорослей в жизни моря огромно. Множество беспозвоночных животных прячется в водорослях и питается ими. Некоторые рыбы также питаются водорослями, другие поедают многочисленных беспозвоночных. Мирные рыбы в свою очередь привлекают хищных.

Некоторые водоросли в большом количестве используются промышленностью. Особенно важное значение для промышленности имеет добыча красной водоросли филлофоры, о которой я уже упоминала. Ее упругие плоские стебли ярко-красного цвета достигают 25 сантиметров длины. Неровные края стеблей с перехватами и округлыми фестонами придают пучку филлофоры сходство с кистью красного винограда. В некоторых районах Черноморского побережья ее так и называют: «морской виноград» или «красняк».

Запасы филлофоры огромны. Она встречается по всем берегам Черного моря. Но основная масса ее сосредоточена в северо-западной его части, где на глубинах от 20 до 60 метров заросли этой ценной водоросли занимают площадь более 10 тысяч квадратных километров. Полученная при сжигании филлофоры зола содержит хлориды, сульфаты и карбонаты кальция, калия, натрия, окись железа и алюминия. В некотором количестве содержатся также магний, бром, марганец и от 0,20 до 1,30 процента йода. До того, как были открыты на Кавказе буровые воды с высоким содержанием йода и брома, основным источником получения отечественного йода служила филлофора.

В последние годы филлофора используется как сырье для получения агар-агара. Без него не могут обойтись многие отрасли промышленности, например пищевые, текстильные, кожеобрабатывающие и многие другие производства. Особенно важна роль агар-агара в бактериологии. Из него приготовляют питательную среду для выращивания культур бактерий и грибов. Широко использование агар-агара и в медицине. Для получения его из филлофоры существуют специальные заводы, на которые доставляют добытые тральщиками десятки тысяч тонн этой водоросли.

О том, что на Черном море есть водоросли, содержащие йод и бром, слышали многие. Но далеко не все знают, какие именно водоросли их содержат. Поэтому иногда возникают забавные недоразумения. В санатории, расположенном недалеко от биостанции, видимо, появился знаток кустарных методов лечения йодом. Мы сидели на берегу и отогревались после очередного заплыва, когда Николай обратил наше внимание на загорелого толстяка, который пришел к Кузьмичу с группой своих товарищей. Вот уже несколько минут толстяк бродил у скал по пояс в воде, с трудом отрывая от камней скользкие и упругие стебли цистозиры. Нарвав порядочную охапку, он вышел на берег и стал старательно натираться жесткими водорослями. Скоро сквозь загар проступили красные пятна и полосы ссадин. Мы с интересом следили за непонятными действиями толстяка. Его товарищи тоже полезли в воду за цистозирой, и через несколько минут тела их украсились разводами красных полос и царапин.

— Что они делают? — спросила я, с изумлением глядя на несчастных, усиленно сдиравших с себя кожу. Известковые домики червей, масса острых, как иголки, конусов ракушек риссои, мшанки и прочие жесткие и колючие жители цистозиры, густо покрывающие ее космы, делали из этой водоросли весьма зверскую мочалку.

— Вы слышали о секте самобичевателей, — сказал Николай, — а это их подсекция, филиал на Карадаге.

— Совершенно бессмысленное занятие, — сказал Виталий. Его обуревало любопытство. Он пошел к «сектантам». Шум прибоя не давал возможности слышать беседу, но, судя по жестам, он убеждал их в чем-то. Потом махнул рукой и вернулся к нам, хохоча во все горло.

— Ну? В чем дело?

— Им кто-то сказал, что в цистозире пропасть йода и брома. Так это они лечатся.

— Надо же им объяснить, что это ерунда, — сказал Николай, решительно направляясь к несчастным, которые методически снимали с себя кожу.

Ему не поверили. Напрасно он уверял их, что водоросли не те, да и метод сомнителен. Вероятно, уезжающие передавали слух о дивных целебных свойствах вновь прибывшим, потому что в то лето время от времени на берегу можно было видеть последователей этого нелепого заблуждения.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий