Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Волны над нами
Глава 6


Большой зал музея очень удобен для работы. Нам отгородили три окна с широченными подоконниками, выполняющими роль рабочих столов. Громадные до потолка окна никогда не открываются, и солнце так нагревает помещение, что это сказывается на наших «натурщиках». Свой протест они выражают самым простым и понятным путем — они дохнут.

Рядом с музеем находится темная аквариальная. Считается, что там прохладно. Действительно, там не более 25 градусов тепла.

Я таскаю воду ведро за ведром и несколько раз в день меняю ее в каждом сосуде, где сидят животные, но это мало помогает. В конце концов пришлось махнуть рукой на море и засесть за работу, чтобы как можно скорее разделаться с нежными существами. После смерти они неузнаваемо меняются, особенно прозрачные маленькие рачки-бокоплавы и мизиды. Их панцирь становится матовым, рисунок на нем почти исчезает.

Надо сказать, что некоторые из крошечных рачков-бокоплавов, кажущихся невооруженному глазу просто буроватыми или желтыми, под бинокуляром оборачиваются фантастическими красавцами с золотыми, лазурными и алыми узорами. Мы их рисуем, ставя под объективы бинокуляра стеклянные чашечки Петри с водой, где плавают эти маленькие, но такие важные для жизни моря существа.


В большом стеклянном кристаллизаторе живут креветки. Они хорошо переносят неволю, и некоторые из них поедут с нами в Москву. Среди аквариумистов всегда есть желающие держать в аквариуме с искусственной морской водой этих забавных рачков. Черноморские креветки невелики, самые крупные, зеленовато-желтые палемоны-адсперзусы, предпочитающие заросли зостеры, обычно не более семи-восьми сантиметров. Еще меньше палемоны-элегансы, живущие в цистозире. На их теле и лапках белые, синие и оранжевые разводы и перевязки.

Я промываю в ведре пучки водорослей. Населяющие их ракообразные и черви покидают свои убежища и мечутся в воде. Осторожно процедив кишащую животными воду, выбираю самых мелких из них и пускаю в аквариум, где медленно проплывают креветки, вытянув изящные тонкие лапки и нежнейшие усики. Они ощупывают ими воду и дно вокруг себя. Рачка или червя креветка хватает всеми лапками и прижимает к телу, но ко рту обязательно подносит передними, клешненосными лапками, запихивая в рот, как банан. После каждого съеденного животного креветка обязательно чистится с головы до хвоста. Лапками проводит по спине и хвосту, обирает невидимую грязь с головы и усов и тщательно протирает глаза. После этого креветка начинает неторопливую охоту за другим животным. Представьте себе, что вы принимаете за обедом ванну после каждого блюда: суп — ванна, второе — ванна, компот — ванна…



Понемногу наедаясь, креветка теряет свою прозрачность. Внутри нее появляется темное пятно. Это просвечивает желудок; цвет пятна зависит от цвета съеденной пищи.

Меня однажды сильно подвела эта прозрачность креветок. На Казантипе, в подземном водоеме, наш товарищ по работе нашел красных рачков-мизид. Они были такого ярчайше-красного цвета, что не хватало силы акварельных красок, чтобы точно его передать. Наш приятель трясся, как кощей, над своими красными мизидами, за которыми надо было идти километров пять, а потом спускаться под землю в узкую расщелину. А мизид у него было много.

Я поленилась наловить в море корм для креветок и, пользуясь отсутствием владельца, скормила креветкам несколько красных мизид. Он не мог бы обнаружить преступления, если бы у моих креветок не просвечивало внутри тела предательское ярко-красное пятно.

Мне порядком влетело, что, впрочем, было совершенно правильно. Я бы на его месте тоже кричала и долго и громко. На Черном и Азовском морях всех креветок называют рачками, или усиками. На рынках приморских селений их продают, отмеривая стаканами, как подсолнушки. Вареные в подсоленой воде креветки заслуживают самого пристального внимания любителей вкусно покушать. Для того, чтобы наесться креветками, надо большое терпение и неограниченный запас времени. Есть креветок — это искусство: вы деликатно берете двумя пальцами левой руки за тельце красной и сочной креветки, а правой рукой одним точным движением снимаете панцирь с хвоста. Обнажается крошечный кусочек нежного розового мяса, тающего во рту. Остальную часть креветки можно смело выбросить. Промышляют обычно крупных креветок-адсперзусов. В некоторых районах, где много морской травы, их запасы очень велики.

Плоская и пестрая ракушка-гиббула, лежавшая на дне банки, вдруг с неожиданной быстротой бежит по дну, бойко семеня тонкими ножками. Это рак-отшельник клибанарий с красными и синими пятнами на теле и красными лапками прячет в пустой раковине моллюска свое мягкое, незащищенное панцирем брюшко. Клибанарий встречается среди камней и в цистозире.



Другой рак-отшельник, диоген, предпочитает жить на песчаном грунте. Диоген немного крупнее клибанария, и у него сильно развита левая клешня, которой он прикрывает вход в свою крепость. Окрашен он более скромно, в серо-желтый цвет с темными пятнами, живет большей частью в раковине моллюска-нассы.

Раки-отшельники переносят неволю, кормить их надо моллюсками, разбивая крупных митилястеров и мидий, слишком больших для слабых маленьких клешней отшельников. С брюхоногими моллюсками отшельники управляются сами, ловко вскрывая крышечки раковин и выедая их обитателя. Часто после этого рак-отшельник переходит в опустевшую раковину съеденного им моллюска.

Обычно необходимость новой квартиры вызывается ростом рака, которому становится тесным прежнее помещение. А иногда раковина не удовлетворяет его по каким-то таинственным причинам, не ясным для наблюдателя, так как отшельник начинает перебираться из только что обжитой раковины в другую, совершенно такую же.

Смена помещения происходит так: рак подбегает к пустой раковине и долго, внимательно ощупывает внутренность своего будущего жилища, глубоко запуская в него то одну, то другую клешню. Иногда он даже переворачивает раковину и ощупывает ее снаружи. Потом начинается чистка помещения. Отшельник клешнями вытаскивает песчинки, что-то сглаживает, отщипывает и вытирает внутри, пока его не удовлетворит идеальная чистота нового дома. Такое пристрастие к чистоте не удивительно. Его мягкое брюшко нуждается не только в защите, но и требует, чтобы жесткие и острые песчинки и остатки моллюска, бывшие в раковине, не натирали и не беспокоили его.

После заключительного осмотра рак высоко приподнимается на ножках, вытаскивает брюшко из старого помещения и бочком подбирается к очищенной им раковине. Захватив лапками ее устье он засовывает туда брюшко. Если рядом находятся другие отшельники, рак придерживает на всякий случай одной лапкой и старый домик. А то соседи могут его утащить и поселиться на освободившейся площади. Обычно первый раз рак только примеривается к новому дому.

Он вылезает снова и еще что-то вытаскивает и ковыряет внутри раковины. Когда, наконец, он совершенно доволен, то залезает в домик уже окончательно, и его короткие сильные ножки, расположенные на мягком брюшке, крепко вцепляются в стенки раковины изнутри. После этого вытащить отшельника из нее довольно трудно. Если в аквариум с несколькими отшельниками положить пустую ракушку, то за нее начинают драться несколько раков. Но надо давать им такие же раковины, как и те, в которых сидят раки, тогда они охотнее в них селятся.

Крабы рассажены в разные сосуды. Одни из них никогда не покидают воду и требуют частой ее смены в аквариуме. Другие большую часть времени проводят на камнях вне воды. Но независимо от размеров и образа жизни манеры у них примерно одинаковы, особенно когда они едят. — Мясо, рыба, мотыль, моллюски, другие ракообразные, обрастания с камней — все съедается с удовольствием. Кусочки пищи отщипываются клешней и аккуратно отправляются в рот. Длинных червей или волокна мяса краб держит в клешнях и, съедая, перехватывает то одной, то другой клешней. Их манера употреблять клешни для еды или обороны, будто это руки, чем-то напоминает обезьян.


Самый крупный краб Черного моря — эрифия, или каменный краб. У него массивные клешни зловещего оранжево-лилового цвета с темно-фиолетовыми, почти черными пальцами; спина темно-лиловая и сплошь покрыта мельчайшим желтоватым узором из колец и пятен. В Крыму его называют красняк.


В том, что я легко поймаю большую эрифию, у меня не было сомнений. Я много имела дела с крабами и обращаться с ними умею: надо брать их за самое широкое место спины, и тогда краб совершенно беспомощен.

У меня было достаточно практики в предыдущем году, когда я привезла в Москву из Керчи отличного большого краба. Это был зеленый с охристо-желтым оттенком травяной краб, который часто встречается в зарослях морской травы зостеры на песчаном грунте. Он немного меньше каменного краба, но достаточно хорошо вооружен, чтобы и к нему относиться с уважением. Краба назвали Лизаветой; характер у нее был препаршивый. Правда, я сама отчасти в этом виновата. Мне доставляло большое удовольствие дразнить бедное животное, делая вид, что я хочу схватить его за спинку. Лизавета немедленно принимала вызов и начинала подскакивать на широко расставленных ножках, угрожая мне здоровенными клешнями.

Дошло до того, что стоило мне подойти к аквариуму, как Лизавета уже лезла на стенку от злости. Я подарила ее одному любителю, и он обещал мне, что кротостью и любовью завоюет расположение Лизы. Он даже хвалился блестящими результатами своего метода, но Лизавета только выжидала удобный момент и, когда он настал, так хватила кроткого хозяина за палец, что у него пропала всякая охота общаться с ней без помощи длинного пинцета.

В аквариуме, где мало воды и относительно тесно, краб почти не может защищаться. Другое дело на свободе, где он может двигаться в любом направлении и где все преимущества на его стороне.

В этом я убедилась в тот день, когда в поисках крупного каменного краба заплыла за Кузьмичов камень. Отличный краб сидел у скалы на совсем небольшой глубине, около двух или трех метров. Я тогда еще не привыкла к иллюзорному увеличению предметов под водой, и он показался мне раза в три больше самого крупного травяного краба, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело. Я ринулась на него сверху, намереваясь привычным жестом схватить за спинку, но не тут-то было. Краб успел юркнуть в расщелину камня и выставил из нее клешни. Хватать краба за клешню более чем легкомысленно. Мне пришлось отступить. Лежа на поверхности воды, я наблюдала за ним.



Успокоившись, краб выбрался из убежища и вышел на песчаную площадку между камнями. Я набрала побольше воздуха в легкие и бросилась в атаку. Краб моментально принял положение защиты, почти опрокидываясь на спину и высоко подпрыгивая в воде на растопыренных напряженных ногах. Откуда бы я ни нападала, всюду меня встречали открытые объятия его мощных клешней. Он отражал мои нападения с большим искусством, и как только я отступала, чтобы глотнуть свежего воздуха, успевал пробежать еще несколько шагов. В конце концов он добрался до груды камней и очутился в безопасности.

Несколько позже мы разработали метод ловли. Особенно хорош этот метод, когда его показываешь на берегу какому-нибудь новичку. Тогда камешек с успехом изображает краба, которого надо дразнить левой рукой и, когда краб тянет за ней клешни и открывает спину, хватать его правой. На практике все идет далеко не так гладко, как в теории. Часто бывало, что ловец стремглав летит к поверхности воды, а на его пальце висит «пойманный» им краб. Выражать словами недовольство под водой очень неудобно. В рот наливается вода и расходуется запас воздуха. Поэтому мы стоически молчали до тех пор, пока не всплывали наверх. И только тогда отводили душу. Каменные крабы часто попадаются в сети. Выпутывать их из тонких нитей, которые цепляются за все бугорки и шипы панциря краба, — занятие долгое и хлопотное.

Нас научили ловить каменных крабов после наступления темноты, когда они вылезают из воды и сидят на мокрых и теплых скалах. Они, как зачарованные, смотрят на свет и дают схватить себя руками. Меня пригласили как-то на ужин из крабов, наловленных таким способом. Мы сидели вокруг небольшого таза, наполненного вареными крабами. Они были очень вкусны, нежные и сочные. В их массивных клешнях и толстых лапках довольно много мяса, кое-что можно наскрести и из мясистой хвостовой части и даже из коробочки тела, практически целиком занятой внутренностями. Но я получила только половину удовольствия от этого ужина: мне было жалко, что колят, разгрызают и превращают в гору объедков отличных, крупных крабов, могущих украсить любую коллекцию. Эрифий в море сколько угодно, и моя жадность не имела оснований, но такова сила привычки — самые крупные, самые типичные экземпляры идут в сборы.

Крабы часто попадаются на удочку рыболовам. Я плыла мимо тончайшего волоска лески (кстати сказать, отлично видимой в воде) и, естественно, посмотрела, кто интересуется насадкой. Вокруг кусочка мидии или креветки суетилась стайка крошечных зеленушек. Они трепали насадку, которая была почти такой же величины, как они сами, и их усилия даже не топили поплавок. Вдруг зеленушки отступили — к угощению бочком подбирался большой краб. Он не кинулся на насадку очертя голову, а сначала осмотрелся и, только убедившись, что все в порядке, ухватился клешней за приглянувшееся угощение и потянул его к себе в рот. Поплавок, вероятно, резко прыгнул и рыбак сделал подсечку, потому что вдруг все взвилось кверху — леска, наживка и краб. Жадный дурень (краб, разумеется) так и не выпустил своей добычи, пока не очутился на берегу, а тогда уже было поздно.

Иногда краб так осторожно берет наживку с крючком, что успевает засунуть ее в рот, прежде чем рыбак заметит пляску поплавка и сделает резкую подсечку. Результат для краба один — не видать ему более родного моря.

Почти под всеми камнями берега и в расщелинах камней кишмя кишат молодые мраморные крабы, и наловить горсть мелких, в трехкопеечную монету крабиков не составляет труда. Поймать крупного краба значительно труднее, но я наловчилась вытаскивать их из укромных уголков в трещинах скал под водой. Щиплются они не очень больно: по сравнению с эрифиями — сущие пустяки.

Если мраморные крабы чувствуют себя совершенно непринужденно и в воде и на берегу, то маленькие крабы-водолюбы — ксанто, которых тоже порядочное количество под камнями на небольшой глубине, никогда не покидают воду. Обычно у них панцирь не более пятикопеечной монеты, непропорционально большие клешни и совсем маленькие ходильные ножки. Несмотря на свой незначительный размер, они умудряются съедать крупную рыбу за несколько часов. Степень разложения и запах не имеют значения для маленьких обжор.



В один из особенно жарких дней знакомая студентка получила в подарок от рыбаков отличный экземпляр триглы — морского петуха. Единственным недостатком рыбы был очень слабый, но недвусмысленный запах. Однако для того, чтобы снять с него шкурку и сделать чучело, петух был еще пригоден. Николай показал, как это надо делать, и мы со студенткой уселись в музее за рабочим столом.

Вскоре первый интерес к работе угас, мы перемазались до ушей и, торопясь, прорвали шкурку. После короткого совещания было решено сначала освежиться в море, а потом доделать начатое. На море было отлично, был даже ветерок. Мы встретили знакомых, идущих в дальние бухты, и отправились с ними, совершенно позабыв о петухе.

Ночью было около 40 градусов тепла, а в зале музея, нагретом за день солнцем через закрытые окна, пожалуй, еще больше. Едва я открыла утром дверь музея, как петух напомнил мне о своем присутствии таким зловонием, какое может исходить от морской рыбы, пролежавшей почти сутки в жаре. Я захватила ванночку с петухом и побежала на поиски его владелицы. Она совершенно забыла о его существовании и, вероятно, от угрызений совести изменилась в лице, когда я поднесла ей петуха. Уступая бурному протесту окружающих, мы ушли к морю и как следует вымыли рыбу, что несколько ослабило запах. Шкуру мы все же сняли и очистили череп, а потом решили дать им еще немного помокнуть в воде.

Сидя на камешке и обсуждая различные события, я случайно взглянула на шкурку, вяло болтавшуюся у наших ног в тихих и теплых волнах. Шкурка шевелилась и резво отползала в сторону. Я схватила ее за край и перевернула. Десятка два крабов-водолюбов сидело на ее изнанке. Они неохотно разбежались, но из-под всех камней выглядывали внимательные стебельчатые глаза. Мы бросили им тушку рыбы, и тут закипело пиршество. Крабов становилось все больше, и скоро рыбы почти не было видно под их коричневыми и сероватыми панцирями. Про шкурку мы опять забыли и несколько бойких обжор деятельно очищали ее от волокон мяса и жира. Мы лишили их этого невинного удовольствия, и дальнейшая судьба петушиной шкурки мне не известна. Но я подозреваю, что это она создавала пряный аромат в кустах за палаткой студентов.

Тушка была съедена за несколько часов. Уже к вечеру от нее оставались только жалкие лохмотья, в которых копошились опоздавшие крабики. Эти санитары не дают павшим животным загрязнять море и убирают их за обе щеки.

Когда стоишь по шею в воде, балансируя на вершине подводного утеса, глаза слепят белые вспышки солнца на гребешках, мелкие волны ударяют в маску, заливая стекло, и сбивают с постамента. Тело потеряло привычный вес, и опора то и дело ускользает из-под ног. Но стоит только на несколько сантиметров погрузить голову в воду — и вы в другом мире. Здесь разлито спокойное зеленое сияние, насыщенное солнцем, по пухлым клубам бледно-охристой цистозиры скользит живая сетка бликов. Вокруг темных утесов вьются зеленушки. Они пляшут, как рой мотыльков, вспыхивая серебром в солнечном свете, и исчезают из глаз, заплыв в густую тень. У дальних скал бледными призраками проплывают какие-то большие рыбы. Потом все медленно начинает меркнуть и темнеть. Исчезают золотистые зайчики солнечных лучей, вода становится пасмурной, темной, как будто сумерки осеннего дня спустились сюда в июльский полдень. Это на солнце наползло небольшое облако. Но оно пройдет, и снова вода засветится сине-зеленым рассеянным сиянием.

Прозрачный купол почти плоской, как диск, медузы медленно проходит у скалы. Через нее просвечивают камни и водоросли. Временами купол становится совсем невидим, и только четыре матовые бледно-желтые подковки в его центре и слабо извивающиеся сборчатые приротовые отростки плывут в воде странным четырехлепестковым цветком. Это ушастая медуза-аурелия. Она не обжигает при прикосновении, как другая медуза Черного моря — корнерот (пилема). У корнерота массивный матовый сверху колокол оторочен по краю кобальтово-синей каймой. Из-под купола свисают пышные, как бы кружевные оборки приротовых придатков, усеянных стрекательными клетками. Если вам обязательно надо трогать медузу, берите ее за верхнюю часть купола. Тогда вы можете считать себя в безопасности от ожога, напоминающего ожог крапивы.

Иногда осенью к берегу прибивает множество помутневших полудохлых медуз. Они слизистой массой качаются на мелкой воде и выкидываются волнами на берег. Такую картину мы наблюдали на Азовском море.

Чтобы войти в воду в некоторых бухтах, надо было пересечь трехметровую полосу медуз. В тот год пилемы в громадных количествах набивались волнами в ставные невода. Рыбаки выгребали их черпаками, но бьющаяся рыба разбрызгивала жгучую слизь, от которой горит лицо и сильно воспаляются глаза.

Я вычитала у вполне компетентных авторов, что если втереть в кожу немного слизистого тела аурелии, то это дает невосприимчивость к ожогам корнерота. Вероятно, надо натираться с головы до ног, что само по себе довольно противно. Я пробовала тереть аурелией обожженные корнеротом участки кожи, и мне казалось, что это помогает. Возможно, мне помогала слепая вера в авторитет ученых, рекомендующих это средство. Проще всего не приставать к корнероту.



Все свободное от работы время, то есть жаркие часы дня, я провожу в воде. И с каждым днем все больше начинаю тратить времени на наблюдения за рыбами. Крабы и креветки, как они ни милы моему сердцу, все же сравнительно примитивны и однообразны.

Рыб бесконечно много, и каждая из них ведет себя иначе, чем другие. Я мало о них знаю, и многие наблюдаемые сценки мне непонятны. Тем интереснее следить за их жизнью, разгадывая происходящее.

Когда входишь в воду, обычно первыми попадаются на глаза собачки, старые знакомые по предыдущим экспедициям.

Собачки предпочитают держаться на небольших глубинах среди камней. У них очень характерный вид, и спутать их с другими рыбами трудно. Короткая тупо срезанная морда с глазами, расположенными где-то почти на затылке и с кожистыми отростками над ними; толстое брюшко и сплющенный с боков плотный и длинный хвост; спинной плавник вдоль всей спины и (что особенно бросается в глаза) брюшные плавники, находящиеся на горле. Это как бы подставки, на которые опирается лежащая собачка. Эти рыбы разнообразны и по размерам и по окраске. Чаще всего встречаются крупные (до 17–19 сантиметров) с мраморным узором по телу — собачки-сангвинолентусы. Очень красивы маленькие паво и сфинксы, у которых пятна и полоски узоров отливают ярким голубым серебром. Кроме того, паво в отличие от других собачек вместо отростков над глазами имеет на голове синий гребень.

На каждом большом камне можно было найти несколько собачек. Им, видимо, совершенно безразлично, как помещаться: прицепиться к камню вниз головой на почти отвесном откосе, лежать с комфортом на плоской вершине или на уступе камня. Они внимательно наблюдали за нашим приближением и, когда, по их мнению, мы переплывали заветную черту безопасности, неохотно покидали насиженное место и, отплыв подальше, снова ложились на камень. Плавают собачки очень забавно — их толстое брюхатое тельце медленно покачивается с боку на бок, на морде застывшее, глупо-надменное выражение, а хвост извивается с суетливостью, отнюдь не соответствующей ни «выражению лица», ни медленным движениям корпуса. Собачки — плохие пловцы и при виде опасности стараются спрятаться от нее в водорослях и под камнями. Маленькие и острые зубы собачек чувствительно прихватывают пальцы, когда берешь рыбку в руки. Но ни о каком серьезном укусе не может быть и речи. Слишком малы зубки у этих забавных рыбок. Только местные мальчишки, поймав собачку, обязательно убивают ее ударом о скалу, причем держат леску подальше от себя и вообще принимают такие предосторожности, будто поймали по меньшей мере ядовитую змею. Но все это относится к области мальчишеской фантазии. Собачки часто попадаются на удочки, но мясо их водянисто и невкусно.


Молодые рыбы более доверчивы или, вернее, более неосторожны, чем взрослые, и подпускают к себе вплотную, на расстояние в несколько десятков сантиметров. Бывало, смотришь на собачку почти в упор. Она в свою очередь пялит на тебя свои подвижные выпуклые глазки. Рассмотришь все детали — и нежные отростки над глазами, и красивые пестрые лучи ее грудных плавников с прозрачной пленкой между ними, и брюшные плавнички-подставки. Собачка, как крошечный миномет, стоит на треножнике. Третья точка — это хвост. Потом медленно протягиваешь руку — и собачка мгновенно исчезает за камнем. Если не двигаться, она снова вылезает на камень, немного подальше. И игра начинается сначала.

Однажды я подплывала к берегу у пляжа биостанции. На одном из камней еще издали заметила странное животное — небольшой комочек с пятнами и торчащие усики. На меня пристально смотрели два непропорционально больших глаза. Я кинулась к камню, забыв от удивления первое правило наблюдателя: никогда не делать резких или угрожающих движений. Разумеется, животное испугалось и спряталось. Вход в крохотную пещерку, диаметром в наперсток, темнел среди нитевидных водорослей. Я потыкала в него пальцем, но ничего не обнаружила и, отплыв подальше, стала следить за пещеркой. Через минуту из отверстия показалась голова собачки. Она осматривалась по сторонам, но дальше не вылезала. В следующие дни я обязательно навещала камень. Часто заставала владелицу пещерки на вершине камня. Если подплывала слишком близко, собачка кидалась к своему убежищу и необыкновенно ловко забиралась в него хвостом вперед, опираясь на грудные плавники и покачиваясь с боку на бок.

В одну из подводных экскурсий мое внимание привлекли шевелящиеся стебли цистозиры. Я нырнула поближе и, уцепившись за водоросли, притаилась за камнем. На маленькую полянку выплыла собачка. Мне показалось сначала, что к ней прицепилось какое-то животное, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что она волочит за собой дохлого краба. Из зарослей выскочила другая собачка, побольше, и схватила краба за ногу. Владелица бросила добычу и кинулась на разбойницу. Собачки растопырили все свои плавники и, раскрыв зубастые ротики, наскакивали друг на друга. Потом опять ухватили краба и стали дергать и тянуть его в разные стороны. Они теребили его до тех пор, пока не сорвали панцирь. Вероятно, погибший краб был в процессе линьки, и панцирь его еще не затвердел. Собачки с жадностью поедали содержимое коробочки тела, зарываясь по грудные плавники под приподнятый панцирь. Скоро на дне лежали пустая оболочка и обломки ног. К ним уже подбирался бочком маленький крабик, чтобы начисто выскрести все остатки.

Иногда можно видеть, как собачка, широко расставив для упора свои брюшные плавнички-подставки, хватает мягкие стебли водорослей и треплет их, как собака крысу. В мутном облачке, поднятом возней, собачка подхватывает какую-то мелочь, вероятно, потревоженных ею рачков и червей, прятавшихся в водорослях, и кусочки самой водоросли. Собачки охотно поедают края купола у небольших медуз-аурелий. Но это студенистое лакомство достается им только тогда, когда медуза спускается к самому дну или камню, на котором ютятся собачки.

Наше знакомство с зеленушками состоялось во время первых подводных экскурсий. Иначе не могло быть. Зеленушки — неотъемлемая часть скалистого подводного пейзажа Черного моря (во всяком случае у берегов Крыма), и у карадагского побережья их было великое множество. Они принадлежат к семейству губановых и имеют многочисленных родственников, обитающих в коралловых джунглях южных морей; те славятся ярчайшей окраской

Черноморские зеленушки обычно окрашены много скромнее в коричневатые, зеленые и бурые тона, хотя некоторые из них в известные моменты меняют свой цвет и тогда могут поспорить яркостью наряда со своими собратьями из тропических вод. Интенсивность окраски и ее характер меняются в зависимости от степени возбуждения. Очень ярко окрашиваются некоторые зеленушки во время нереста.

Иногда в стайках пестреньких, бурых зеленушек можно встретить и ярко-красных, как золотые рыбки, зеленушек-рупестрис.



Зеленушки стайками вьются у темных утесов и камней, возятся в цистозире и в момент опасности прячутся в расщелины и норки в камнях или забиваются в такие густые заросли водорослей, что найти их там просто невозможно. Они разыскивают мелких рачков, червей, а главным образом моллюсков-митилястеров, которых грызут, как орехи. Иногда они так увлекаются поисками корма, что их можно буквально схватить за хвост.

Один из наших подводных спортсменов долго смотрел, как маленькая зеленушка упоенно рылась в кусте цистозиры, помогая себе энергичными движениями хвоста. Она даже не заметила, что к ней подплыло страшное чудовище в маске, и опомнилась только тогда, когда наблюдатель не выдержал и сцапал зеленушку за хвост. Она метнулась в ужасе, выпучив глаза, и мгновенно исчезла в водорослях. Вероятно, после такого потрясения она долго отсиживалась в своем убежище. Вообще мелкие зеленушки очень доверчивы и подпускают человека близко, даже когда прекрасно его видят.

Некоторые зеленушки строят из водорослей гнезда, напоминающие по форме гнезда птиц. Самец охраняет гнездо с икрой и, стоя над икринками, непрерывно машет плавниками, чтобы к развивающимся личинкам шла свежая вода, насыщенная кислородом.

Мне приходилось видеть зеленушек, спящих в довольно странной для рыбы позе — лежа на боку. Я, было, приняла первую из встреченных мной лежащих зеленушек за больную или мертвую, но она улепетнула от меня с такой быстротой, что состояние ее здоровья уже не внушало мне никаких опасений.

У самого дна под защитой больших камней и береговых утесов ходят очень осторожные крупные рулены, или зеленухи. Их называют еще губанами и лапинами. Названий у этой рыбы много, но, несмотря на множество имен и на то, что она единственная из всех зеленушек попала в список промысловых рыб, мясо ее, как и других зеленушек, костисто и не очень вкусно. Обычно рулена окрашена скромно: зеленоватая спинка, продольная темная полоса на боках, темное пятно на хвостовом стебле и лазоревый, павлиньих оттенков хвост. Издали прежде всего замечаешь бледные вытянутые вперед мясистые губы рулены и ярко-синий хвост. По этим признакам ее легко отличить от других рыб.


Эта же рулена может поразить вас необыкновенно яркой окраской: по сочному зеленому фону спины и боков идут ряды алых и голубых пятен, такого же цвета узоры на плавниках и перевязки на морде от глаза до глаза, а грудные плавники оранжево-желтые. Только губы и брюшко светлые, но и они отливают перламутром. Особенно ярко бывают окрашены самцы.

При малейшем намеке на опасность рулена кидается под прикрытие камней, в расщелины или в заросли цистозиры. Вообще они не отходят далеко от своего убежища и, только убедившись, что все спокойно, начинают кормиться у скал.

Обычно крупную рулену сопровождают две или три более мелкие зеленушки. Она «склевывает» с камней раковины двустворчатых моллюсков и с задумчивым видом их грызет. Вытянутые вперед толстые губы чмокают, и через несколько секунд из углов рта начинают сыпаться мелкие кусочки раздробленной раковины. Затем рулена выплевывает более крупные куски несъедобной части моллюска. Мелкие зеленушки в свою очередь подхватывают и дробят осколки, выбирая из них остатки мяса. А рулена уже склевывает следующую ракушку.

Одна очень большая рулена жила у округлого подводного утеса в бухточке Кузьмичова камня. Мы почти ежедневно проплывали мимо нее, отправляясь в свои подводные экскурсии. Но она так и не привыкла к нам, и стоило только направиться в ее сторону, как она кидалась под свою скалу.

Товарищи, которые охотились у мыса Феолент и Херсонесского мыса, рассказывали, что им удавалось несколько раз встречать на небольших глубинах крупного рябчика — петропсаро. Рябчиком же называют маленькую коричневатую зеленушку, часто встречающуюся у берегов и достигающую не более 15–16 сантиметров длины. Что же касается петропсаро, то это один из самых крупных представителей семейства губановых. Окраска его варьирует от ярко-красной с черными пятнами до желтой, коричневой или зеленой с голубыми и белыми глазками и черными разводами. Судя по рассказам моих товарищей, охотившихся на петропсаро, он своими повадками напоминает рулену и даже еще более осторожен и пуглив.

В 1957 году группа охотников добыла рыбу необыкновенно пестрой и яркой окраски. Никто из местных жителей никогда не видел такой рыбы. Охотники не решились ее есть и повесили у палатки на всеобщее обозрение, а потом выбросили, не догадавшись хотя бы сфотографировать. Мне, как представителю подводных туристов, пришлось выслушать немало укоризненных замечаний от тех ученых, которым я рассказала об этом происшествии. Судя по описанию, эта рыба зашла в Черное море из Средиземного и до этого ни разу еще в наших водах не встречалась. В случае поимки какой-нибудь необычной рыбы полагается измерить ее общую длину (от конца морды до конца хвостового плавника); если рыба большая, то сохранить хотя бы ее голову в крепком соляном растворе, формалине или спирте. К этому должна быть приложена этикетка с указанием даты поимки, района, примерной глубины. Такого рода сведения могут быть крайне интересны для ихтиологов.

Среди охотников на карадагском побережье было неписаное правило: зеленушек не бить — ни мелких, ни рулен. Слишком красивы эти рыбы, и без них подводный пейзаж потеряет значительную часть своей прелести.

Зеленушки живут только у берегов и придерживаются определенного места. Спастись от слишком неразборчивых охотников в открытом море они не могут. Даже в те дни, когда по ряду причин у берегов нет крупной рыбы, вокруг скал обязательно вертится десяток-другой веселых зеленушек, на камнях лежат собачки, и бычки таращат свои выпуклые глаза. Без них подводный пейзаж будет пуст и безжизнен, как мертв и безжизнен лес без птиц.

Завоевывая новый, подводный мир, мы должны помнить о том, что необдуманное уничтожение даже мелких животных влечет за собой не только превращение кипящего жизнью участка в пустыню, но часто приводит и к более тяжким последствиям — нарушению равновесия в природе, которое восстанавливается с громадным трудом.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий