Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Волны над нами
Глава 8

В январе 1947 года в Новороссийской бухте был найден не известный ранее в Черном море брюхоногий моллюск из семейства пурпурных улиток. Ни в Средиземном море, ни в Атлантическом океане таких моллюсков не было. Следовательно, он проник в Черное море не оттуда. Оказалось, что это моллюск-рапана — вид, широко распространенный в Тихом океане. Раковина крупной рапаны бывает величиной в хороший кулак, окрашена снаружи в сероватый цвет, с яркой красно-оранжевой внутренней частью.

С 1949 года началось быстрое расселение рапаны в Черном море. Ее начали находить и у кавказских и у крымских берегов.

Рапана — хищный моллюск. Питается она двустворчатыми моллюсками, особенно предпочитая устриц и мидий. Известная своими богатыми урожаями устричная банка в Гудаутах сильно пострадала от рапан, которые за два месяца уничтожили большую часть устриц.


Врагов у рапаны в Черном море практически нет. Она плодовита и нетребовательна к условиям существования, выносит и колебания солености, и пониженное количество кислорода в воде.

Чтобы добраться из Тихого океана в Черное море, рапане пришлось проделать путь в 9000 километров. Взрослый моллюск не смог бы продержаться на днище корабля во время этого длинного путешествия. Наиболее вероятно предположение, что на днище быстроходного судна, стоявшего в тихоокеанском порту, какая-нибудь рапана отложила свои коконы с яйцами, имеющими вид бледно-лиловых лепестков георгина. Молодь вывелась только после прихода судна в Новороссийск, и оттуда началось заселение Черного моря этим моллюском.

В нашей коллекции рапаны были, но одно дело когда их вытаскиваешь драгой со дна, и совсем другое, когда, ныряя, находишь их под водой. Мелкие рапаны величиной в грецкий орех попадались часто. Они не представляли особого интереса, и мы их не собирали, о чем я теперь весьма сожалею. Дело в том, что в этих мелких рапанах можно было найти очень интересного жителя.

Оказалось, что крошечный красновато-коричневый рак-отшельник, клибанариус мизантропус, который был обычным жителем маленьких раковин черноморских моллюсков гиббулы или нассы, теперь начал селиться и в раковинах мелких молодых рапан. С получением большей по сравнению с прежними раковины для жилья начал увеличиваться в размерах и рак-отшельник, достигая величины, предельной для этих раков в Средиземном море.

Таких необыкновенно крупных раков-отшельников начали находить и ученые и подводные спортсмены.

Мы еще не знали об этом и равнодушно проплывали мимо мелких рапан, надеясь найти крупного моллюска.

Первую крупную рапану мне удалось найти совершенно случайно. Я нырнула, чтобы обследовать небольшой грот, вернее, трещину в скале, обрамленную жидкими косичками цистозиры. Ничего интересного в этой трещине я не обнаружила, но, уже всплывая, успела заметить круглый светлый камень, чудом прилепившийся на почти отвесном откосе соседней скалы. С поверхности трудно было разглядеть, что это такое, но положение «камня» на отвесной скале заставляло предполагать, что это рапана.

Я колебалась, не зная что же делать: глубина явно больше привычных пяти или шести метров, а я была одна.

Все колебания кончились, когда едва видная с поверхности светловатая раковина начала скрываться в тени выступа скалы. Я сделала несколько глубоких вдохов и кинулась вниз. Легкая боль в ушах дала знать, что приближается заветная глубина шести метров. Небольшое напряжение носоглотки — боль исчезла. Еще немного вниз — и, взмахом руки подхватив рапану, я оттолкнулась ногами от скалы, давая разгон для подъема.

Подниматься на поверхность пришлось с максимальной скоростью. Я лежала лицом вниз на воде, все еще не в состоянии отдышаться. В руке была зажата крупная рапана, закрывшая крышечкой устье раковины.

Все прошло отлично, только почему-то показалась кровь из носа. Первое время эта небольшая неприятность сопровождала спуски на глубину более семи-восьми метров, потом все обошлось.

Но все же такие погружения требовали предельного напряжения сил и не доставляли особого удовольствия. Слишком быстро пролетаешь вниз и вверх, а для подробных осмотров не остается времени. Так было до конца того сезона и в начале следующего, когда пришлось снова постепенно увеличивать глубину погружения. При постепенном увеличении глубины неприятные явления вроде кровотечений из носа или сильной боли в ушах уже не портят удовольствия.

Найденная рапана была крупной — десять с половиной сантиметров длины. На Черном море встречаются, разумеется, значительно более крупные экземпляры, но мне они не попадались.

Рапана жила в аквариуме, проводя почти все время на его стенках вне воды. Когда наливали свежую воду, она ненадолго спускалась на камни, лежащие на дне. Уже на другой день после смены воды моллюск опять выползал на стекло у самого борта, предпочитая атмосферный воздух нагретой и лишенной кислорода воде аквариума. К сожалению, перед отъездом впопыхах рапану зафиксировали в формалине, забыв о намерении везти ее в Москву.

С каждым днем все больше начинаешь ценить даже такое незамысловатое приспособление, как маска, дающее возможность заглянуть под воду. Не только поведение животных, но и сам факт присутствия некоторых из них, считавшихся у берегов Крыма относительно редкими, представляет определенный интерес.

Это, в частности, относится к зубарикам. Они почти не попадаются в сети и держатся у самых скал. Раньше считали, что у берегов Крыма зубарики встречаются редко. Однако, как все мы могли убедиться, это самые обычные рыбы у Карадага, а судя по рассказам подводных охотников, они обычны вообще у всей скалистой части крымского побережья.

Мы встречали их почти ежедневно, особенно во второй половине июля. Так было в тот год. На следующий год все сроки подходов рыбы к берегам Крыма были сильно сдвинуты, и рыбы вообще было совсем мало в начале лета, когда я вновь плавала в знакомых местах.

Зубарики живо напоминают тропических рыб формой тела, окраской и особенно выдающимися вперед, похожими на резцы зубами. Они придают зубарикам экзотический вид рыб, поедающих кораллы. Светлые, почти белые полосы на морде перемежаются с черными, черная перевязка идет по затылку. На темной спине и розово-серебряных боках поперечные темные полосы. На хвосте полосы угольно-черные.

Зубарики неспроста напоминают рыб южных морей. Семейство спаровых (к которому принадлежит и зубарик) населяет преимущественно воды тропиков. А один из представителей этого семейства — красный тай-такая же национальная эмблема Японии, как хризантема и восходящее солнце.

Зубарики очень осторожны. Я как-то гонялась с фотоаппаратом за небольшой стайкой этих рыб. Мне очень хотелось сфотографировать их на фоне скалы. Сначала они не обращали на меня внимания, то есть подпускали на три-четыре метра. Но у меня все не получался кадр: то зубарики прятались в тень, то я находилась прямо над ними и их высокое тело казалось узким, как у ставриды. В конце концов они обратили внимание на то, что я плыву вслед за ними и кинулись за скалу; после этого, как я к ним ни подплывала — под водой или на поверхности, они меня не подпускали на нужное для съемки расстояние.


Прячась за скалами и подкарауливая проплывающих рыб, можно добиться значительно лучших результатов, чем пытаясь открыто догнать их в родной им стихии.

Другой представитель этого семейства, тоже называемый зубариком, или синагридой, сильно отличается от предыдущих грубой, тяжелой головой, более прогонистой формой тела и серебристой окраской с темными пятнами (а не полосами). Самое основное отличие в форме зубов: у этой рыбы они конические и в каждой челюсти сидит по четыре острых зуба, похожих на клыки. Кое-кому из подводных охотников удавалось изредка убить синагриду.

Мы ее ни разу даже не встретили.



Третий представитель того же семейства спаровых—морской карась, или ласкирь, — встречается у берегов Крыма так же часто, как и зеленушки. Их стайки обычно пасутся у скал, теребя водоросли и разыскивая среди них моллюсков и ракообразных.

Ласкирь — рыба промысловая. В литературе указан ее предельный размер в 33 сантиметра. Самые крупные из ласкирей, встречавшиеся нам под водой у берегов Карадага, были не более 15 сантиметров, а обычно и того меньше. Блестящая чешуя ласкиря отливает розовым и лимонно-желтым. Вдоль тела заметны более темные золотистые полосы; несколько широких бронзовых полос идет поперек спины.

У этой рыбы есть особые отметки, по которым ее легко узнать издали: черная полоса поперек хвостового стебля и темное пятно у основания грудного плавника. Стайка ласкирей, освещенная солнцем, вспыхивает в его лучах бледным золотом, а полосы на хвостах по контрасту кажутся угольно-черными.

Эти веселые рыбешки совершенно равнодушно относятся к тому, что их разглядываешь почти в упор. Когда ласкирь открывает рот, то за мягкими губами видны широкие, долотообразные зубы, весьма полезные для ласкиря в его охоте среди скальных обрастаний.



Говоря о тех рыбах, которые встречаются у скалистых берегов Крыма, нельзя не упомянуть об одной из красивейших рыб Черного моря — морской ласточке, или монахе. Это совсем небольшая рыбка, около 15 сантиметров длины, единственный живущий в наших морях вид из обширного семейства рифовых, населяющих коралловые рифы тропиков. В аквариуме морская ласточка кажется фиолетово-бурой с серебристым отливом и очень темными, почти черными плавниками. Но на воле, когда вы встретите этих рыбок в прозрачной воде глубоких скалистых бухт, где они небольшими стайками словно висят в воде у темных утесов или медленно передвигаются с места на место в поисках корма, то вряд ли проплывете мимо них равнодушно. В лучах солнца их чешуя окрашивается в ярчайший синий цвет, плавники становятся фиолетовыми, и вся рыбка сверкает, как драгоценный камень. Силуэт рыбки очень характерен: сжатое с боков высокое тело и длинные брюшные плавники. Особенно бросается в глаза глубоко вырезанный хвостовой плавник. Отсюда и название «морская ласточка».



Как и все рыбы, морские ласточки очень настороженно относятся к человеку, если он пикирует на них сверху. Помню, как я пыталась подобраться к осторожным рыбкам в первую встречу с ними. Стайка морских ласточек висела у скалы в Сердоликовой бухте, и мне надо было только чуть нырнуть, не глубже двух-трех метров, чтобы очутиться рядом с ними.

Я нырнула в стороне от стайки (настолько-то я уже знала правила поведения в воде), но подо мной оказалась другая стайка, которая немедленно направилась вглубь, туда, где лежала густая зеленая мгла. А вслед за ними на глубину пошла и моя стайка. Чем глубже я забиралась, тем глубже уходили рыбы. Наконец, я почувствовала, что пора поскорее выбираться на поверхность.

Минут десять я не могла отдышаться и, только отдохнув как следует, опять нырнула у скалы, на этот раз удачнее. Сапфировые рыбки, освещенные солнцем, вились у меня над головой и почти заставили забыть, что надо иногда менять воздух в легких. Впрочем, нет такого зрелища под водой, которое могло бы заставить вас совсем забыть об этой необходимой процедуре.

Когда плаваешь среди камней, обязательно рано или поздно встречаешь скорпену, морского ерша. Удивительно мрачная и безобразная внешность у этой рыбы. На темной спине, красных боках и брюхе — зеленовато-серые и бурые мраморные пятна с черными и белыми точками. Вдоль боковой линии светлые выросты и бородавки. Толстые губы громадного рта тоже в пятнах и наростах; кожистые длинные «флажки» над полосатыми глазами, шипы и колючки на пестрых плавниках и жаберных крышках придают скорпене угрожающий вид. И, надо сказать, не напрасно она предупреждает всех, что столкновение с ней к добру не приведет. Шипы на жабрах и особенно лучи спинного и грудных плавников наносят неосторожному рыболову болезненные, долго не заживающие уколы, которые иной раз сопровождаются нарывами и воспалениями.

Скорпена — хищник, и повадки у нее самые разбойничьи.

Однажды я плыла над грядой больших камней, разглядывая расщелины в поисках крабов. В тени низкого каменного карниза мне почудилось какое-то движение. Я отплыла подальше и нырнула по другую сторону камня, рассчитывая подобраться к нужному месту под водой. Обогнув камень, осторожно заглянула за него. Передо мной лежала, прижавшись всем телом к камню, большая скорпена. Она лежала совершенно неподвижно, поглядывая на меня выпуклым пестрым глазом.

У меня кончился запас воздуха в легких, и я, поднявшись на поверхность, продолжала сверху следить за скорпеной. Скоро из-за камня выпорхнула стайка атерин. Мгновенно метнулась тень — и рыбешки кинулись врассыпную. Скорпена неторопливо вернулась в засаду. Мелкую рыбу скорпена заглатывает мгновенно.

В другой раз мне пришлось наблюдать за тем, как скорпена расправлялась с рыбой почти такой же величины, как она сама. Я подоспела к тому моменту, когда скорпена уже заглотала половину рыбы. Это, вероятно, был или крупный бычок или другая скорпена. Я не подплывала слишком близко, боясь спугнуть хищника. В случае опасности и бычки, и скорпены просто выплевывают мешающую им крупную добычу и спасаются бегством.

Скорпена неподвижно лежала на каменистом дне, время от времени широко раздувая жаберные крышки. Растянутый рот плотно охватывал проглатываемую рыбу. Мне показалось, что жертва еще двигает хвостом. Медленно и постепенно рыба исчезла в пасти хищника.



Мне надоело ждать конца процесса, и я поплыла дальше. А на обратном пути опять завернула к старой знакомой. Из пасти торчал теперь только самый конец хвоста. Брюхо скорпены было раздуто, как у жабы.

Скорпена — самая обычная рыба в уловах рыбаков. Чистить ее очень неприятно. Получив однажды весьма болезненный укол, который, несмотря на промывание перекисью водорода, не заживал несколько дней, я предварительно стала срезать ножницами ее ядовитые шипы. У скорпены ядоотделительные железы расположены в первом десятке спинных лучей, в первом луче брюшных плавников и в первых трех лучах анального плавника. Но и уколы о шипы, не несущие ядовитых желез, тоже достаточно неприятны и долго не заживают.

Когда надо шарить руками в расщелинах скал или, раздвигая водоросли, искать среди их стеблей нужных мне животных, я всегда немного боюсь уколоться о колючки скорпены. А с другой стороны, она привлекает меня своим причудливым видом и откровенными повадками настоящего хищника.

Ловля мелких ракообразных, червей, моллюсков и прочих беспозвоночных идет своим чередом.

Я приношу ежедневно новых животных, но рисую их значительно меньше, чем это следовало бы. Николай ворчит, что от моего увлечения рыбами начала страдать основная работа. За мной скопился уже порядочный долг, но трудно заставить себя усидчиво работать за столом, когда с террасы биостанции сквозь прозрачную тихую воду виден, каждый камешек и каждая веточка цистозиры, видно, как неторопливо проходят косяки кефали и сверкают на солнце тела серебристых рыбешек.

Я сбегаю на море значительно раньше положенного часа, утешая себя тем, что будут еще для работы дни, когда ветер разводит сильную волну и в мутной воде почти не видно собственной руки. Мы называем это «мутная погода» в отличие от «прозрачной погоды», при которой видно дно на глубине более двадцати метров.

В дни «мутной погоды» я лихорадочно наверстываю время, потерянное на подводные экскурсии. Однако качество рисунков не должно страдать от поспешности, и приходится, сдерживая нетерпение, рисовать каждый волосок на теле бесконечных крошечных ракообразных, которые, наконец, дождались своей очереди. Потом море успокаивается, и мы вновь ныряем к дорогим нашему сердцу рыбам.

В один из отличных «прозрачных» дней наша троица отправилась по уже проторенной дорожке к Кузьмичу.

Мы не пробыли там и получаса, как из-за скалы показалась небольшая группа людей.

— Вот принесла нелегкая, — проворчала Валя, — сейчас начнут визжать и плескаться. Разгонят всю рыбу.

— Нет, это не отдыхающие, — сказал Виталий, всматриваясь в приближающуюся группу. — Кажется, это из нашей породы.

Виталий оказался прав. С первого взгляда было видно, что к нам приближались подводные спортсмены. Впереди шел загорелый до синевы атлет с проседью в густых волосах. Он в позе Атласа, держащего на плечах небесный свод, нес большую надувную лодку. Одет «Атлас» был просто, но мило: лодка на плечах и мокрые плавки.

За ним шел еще один спортсмен, такой же загорелый и в таком же подкупающе простом костюме. Только вместо лодки он нес странного вида оружие, знакомое мне по фотографиям в книжках. За ними из-за скалы появилась девушка в купальном костюме, нагруженная масками и ластами. Мы глядели во все глаза на процессию и немного завидовали богатому оснащению экспедиции. Охотники остановились рядом с нами.

Увидев у нас ласты и маски, они обратились к нам как к старым знакомым. Это совершенно естественно, когда встречаются настоящие любители, будь то собаководы, рыбаки или шахматисты. Оказалось, что эти охотники обладают не только прекрасными новыми ружьями киевского завода, но и настоящим боксом, приспособленным для съемок под водой" узкопленочной кинокамерой.

Виталий немедленно достал из рюкзака свою кинокамеру, стал поспешно заряжать ее и заклеивать в грелку.

Если мы с любопытством разглядывали ружья и бокс киевлян, то они с не меньшим любопытством смотрели на маску и бокс Виталия. Их маски нам не понравились, особенно одна из них, закрывающая все лицо, со вделанной в нее дыхательной трубкой. При подъеме резина отходила от лица, и в маску немедленно наливалась вода. Чтобы не захлебнуться, приходилось сейчас же срывать с лица все приспособления. Другие маски, хотя и закрывали только глаза и нос, но и у них была та же неудачная конструкция с трубкой, вделанной в стенку. Дышать носом было тяжело, не хватало воздуха, особенно после ныряния: вода проникала внутрь и заливала носоглотку. Отвратительный мутно-желтый плексиглас ежеминутно запотевал. Нет, мы не завидовали новым знакомым, обреченным на плавание в таком неудобном снаряжении. А им не нравилась наша конструкция. Даже моя гордость, чудесная маска «Чемпион», была совершенно ими забракована именно на том основании, что в ней надо было дышать через рот.

Такова сила привычки.

Сергей Иосифович, глава экспедиции, так похоже изображавший Атласа с небесным сводом, показал нам подводное ружье. К небольшой стреле с гарпуном была привязана рыболовная жилковая леска. Запас лески (метров десять) был намотан на катушке.

— Это совершенно новая конструкция, — сказал со скромной гордостью Сергей Иосифович.

Для нас все конструкции были совершенно новыми, и мы смотрели на ружье с нескрываемой завистью.

— Разрешите присутствовать? — спросил Виталий, промазывая резиновым клеем заплату на грелке.

— Да, разумеется, — милостиво согласился Сергей Иосифович, — но только обязательное условие: не соваться вперед, под гарпун, и не шлепать ластами по воде.

Мы с Валей переглянулись. Это нас, научившихся подкрадываться к рыбам совершенно бесшумно, нас просят не шлепать ластами! Сейчас мы им докажем, что они тоже имеют дело с мастерами. Виталий первым вошел в воду. Он решил снимать весь процесс охоты с самого начала и теперь вертелся среди камней, выбирая точку съемки.

Сергей Иосифович неторопливо поплыл, держа в руках новое ружье, остальные участники замыкали процессию. Виталий выскакивал то из-за одного, то из-за другого камня и снимал нас под водой и на поверхности.

Показалась кефаль. В трех метрах от нее охотник выстрелил, и стрела, пролетев мимо кефали, плавно опустилась на дно. Кефаль спокойно проследовала дальше, даже не заметив покушения на ее жизнь. Я подняла голову из воды, чтобы что-то сказать, и вдруг обратила внимание на поведение охотника. Он с напряженным выражением делал странные жесты руками и медленно погружался в воду. Его товарищ и Валя кинулись на помощь. Я нырнула и увидела, что упругие кольца жилковой лески после промаха по рыбе продолжали соскальзывать с катушки и обвились вокруг ног охотника. Несколько колец запуталось в водорослях, и Сергей Иосифович оказался на привязи.

Мы с Валей так хохотали, что сами чуть не утонули.

Охотника поставили на высокую скалу под водой и распутали ему ноги. Распутать леску среди водорослей оказалось труднее, но и это, наконец, было сделано. Сергей Иосифович молча выбрался на берег, решительно достал из сумки нож и одним взмахом отрезал почти весь запас жилки, оставив у гарпуна два или три метра. Через несколько дней и этот остаток был снят с ружья и заменен тонким шнуром.

Мы с охотниками еще долго сидели на берегу, обмениваясь своим небольшим опытом.

В дальнейшем наши встречи происходили ежедневно, и скоро забылось первое, не очень лестное впечатление от охоты с подводным ружьем.

Отличилась Иринка, дочь Сергея Иосифовича. Она совершенно самостоятельно убила и вытащила здоровенного ската — морскую лисицу. Охотились наши новые друзья так: выезжали вдвоем на надувной лодке. Один из них, вооруженный ружьем, лежал на борту, глядя через маску под воду. Другой медленно гнал лодку вдоль берега. Охотник стрелял, оставаясь в лодке, или соскальзывал в воду и преследовал добычу вплавь. Рыбы они убивали не слишком много, но достаточно, чтобы поддерживать в себе и в окружающих интерес к самому процессу охоты.

Читать далее

Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий