Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Землемер
Глава XXI

В ней я нашел все, что желал найти. Она, любила меня со всем пылом юной души! Ради меня отказалась от всего, что могло пленить ее в свете; ради меня она забыла своих друзей!

Верная своей клятве, тихая и прекрасная, как вечерняя звезда, с какой удивительной твердостью, с каким ангельским терпением она переносила все их жестокие поступки.

Шоу

Итак, Урсула была почти со мной! Но, конечно, она решилась появиться у скваттеров больше по привязанности к своему дяде, чем из расположения ко мне. Но все же я удивился ее решительности, ее редкому самопожертвованию.

— Повторяю вам, Мордаунт, — сказал мне землемер, — она непременно хотела пойти сюда; и если бы вы знали ее близко, тогда увидали бы, что, когда она любит, для нее нет никаких препятствий. Боже мой! Какой прекрасной женой она могла бы быть! Кстати, вот письмо, которое написала моя племянница одному из сыновей Мильакра, тому самому, который часто приезжает к нам и даже работает по найму; его зовут Зефаном. Послушайте, но, смотрите, это тайна: мне кажется, что этот Зефан влюблен в Урсулу и хочет на ней жениться.

— Кто?.. Он?.. Зефан Мильакр смеет думать об Урсуле!.. О женитьбе?

— 0-го-го!.. Да разве он не может любить так же, как и другие! Неужели у него нет сердца только потому, что он скваттер?.. Мне кажется, что он тоже может любить и быть любимым.

— Вы говорите, что Урсула написала ему письмо? — спросил я дрожащим голосом, едва переводя дыхание.

— Да, да, вот оно.., мило написано.., да иначе Урсула и писать не умеет. Но вот, кажется, идет Зефан: я позову его и отдам ему письмо…

На голос старика землемера Зефан приблизился к амбару.

— Послушай, Зефан! Согласись, что когда ты бываешь у нас, мы не запираем тебя, как дикого зверя. Из этого ты сам можешь понять, какая между нами разница, но все равно, какое мне до этого дело. Вот тебе письмо.

Его прислала та, которая может советовать и желать тебе одного лишь хорошего; выполни ее советы, ты не будешь раскаиваться. Я не знаю, что она пишет, но должно быть что-то хорошее. Урсула пишет, как ангел.

Я едва нашел в себе силы выслушать все, что говорил землемер. Все это правда! Урсула Мальбон написала одному из сыновей Мильакра, написала скваттеру, который был почти ее женихом! Терзаемый ревностью, я с завистью смотрел на счастливчика! Хоть молодой скваттер и был красивый мужчина, но в эту минуту он показался мне олицетворением безобразия. Конечно, он легко мог бы понравиться любой девушке одного с ним происхождения, но мог ли я предполагать, чтобы Урсула, хотя и бедная, но прекрасно образованная, стоявшая по происхождению своему гораздо выше скваттера, могла полюбить его?

Я слышал, что женщины часто влюбляются в одну наружность, но внешность скваттера, хоть и красивая, была очень грубая. Не довела ли до этого Урсулу жажда, потребность любви? Я знал Урсулу еще так мало и поэтому не мог полностью понять ее характер. К тому же Урсула начало своей жизни провела в лесах, а мы почти всегда с какой-то жадностью возвращаемся к первым своим наклонностям. Может быть, эта непонятная для меня девушка создала для своего будущего такие мечты о счастье и радости, которые легче могли осуществиться в лесах, чем посреди шумных городов. Все эти мысли в моей голове быстро мелькали в эту страшную минуту ревности.

Зефан очень робко взял письмо и сел рядом со строением, вероятно, с намерением прочитать наедине без свидетелей послание Урсулы. Я стоял недалеко от него.

Но взять в руки, распечатать его, не значит еще уметь прочитать. Образование Зефана было ограниченным; после одной или двух попыток учиться, он почувствовал свое бессилие в грамоте. Он посмотрел вокруг, чтобы найти кого-нибудь, кто бы мог ему помочь; взор его упал на меня. Я с жадностью следил за малейшими его движениями. Индеец, казалось, не обращал ни на что внимания; Эндрю, поместившись в противоположной стороне амбара, с любопытством рассматривал хижину и мельницу. Зефан подошел ко мне и тихо сказал:

— Не знаю, как вам объяснить, майор Литтлпэдж: большая разница между учебой йоркской и вермонтской, что, право, я почти ничего не могу разобрать в этом письме.

Я поспешно взял письмо и стал, по желанию Зефана, тихо читать его.

Я передам здесь в подробностях послание Урсулы. Вот оно:

"Милостивый государь.

Вы всегда оказывали мне преданность и уважение: решаюсь нынче испытать искренность ваших чувств.

Дядюшка мой отправляется к вашему отцу, чтобы просить об освобождении майора Литтлпэджа, который задержан без всяких с вашей стороны прав. Опасаясь, что приезд моего дядюшки будет неприятен для Мильакра и что между ними может произойти ссора, я обращаюсь к вам с просьбой отклонить все неприятности. Если же, по каким-нибудь обстоятельствам, будет задержан и дядюшка, в таком случае умоляю вас оповестить меня об этом; я буду в лесу недалеко от вашего дома. Вы легко найдете меня, идя по дороге на восток; навстречу вам я вышлю негра, который при мне.

Еще одна просьба: позаботьтесь о судьбе майора Лнттлпэджа. Подумайте о том, что если с ним случится какое-нибудь несчастье, оно погубит все ваше семейство.

Закон справедливый и могущественный: он найдет вас везде, куда бы вы ни скрылись. В этом случае за жизнь человека вы будете отвечать не так, как отвечают за несколько акров земли. Генерал Литтлпэдж мало обращает внимания на похищенную у него землю, он добрый, но берегитесь оскорбить или причинить какое-нибудь несчастье его единственному сыну. Повторяю, не забудьте моей просьбы: от всего сердца умоляю вас покровительствовать ему, к этому вас может принудить если не уважение и преданность ко мне, то по крайней мере ваша безопасность.

Считаю необходимым добавить, что ответ, который я дала вам в Равенснесте, при поднятии храма, решительный и последний, но если вы, действительно, чувствуете ко мне то, что старались высказать в то время, в таком случае вы сделаете все от вас зависящее, чтобы покровительствовать майору Литтлпэджу, старинному другу моего дядюшки; этим самым вы обяжете меня и успокоите.

Преданная вам Урсула Мальбон".

Странная девушка была Урсула! Мне стыдно стало самого себя, мне смешной показалась ревность, на минуту овладевшая всем моим сердцем. В какие безрассудные поступки увлекает нас эта ужасная страсть! Я сам был живым тому примером!.. Как я мог подумать, мог поверить, что Урсула Мальбон любит Зефана Мильакра!

— Как она хорошо пишет! — закричал молодой скваттер. — Я думаю, во всей Йоркской колонии не найдешь ей подобной. Я люблю ее до безумия!

В этом восклицании было одновременно и много комизма и много трогательного.

— Если Урсула так привязана к вам, — сказал я, — то, конечно, вы выполните ее просьбу?

— Да чем же я могу сослужить вам, майор? Клянусь, я готов отдать все на свете, чтобы только выполнить желание Урсулы, но что же мне делать?

— Ты можешь отпереть дверь нашей темницы, выпустить нас, а в лесу мы сумеем избежать погони. Выполни эту просьбу, и я обещаю, что дам тебе пятьдесят акров земли, на которой ты сможешь поселиться и жить, как честный человек.

Предложение это, казалось, соблазнило скваттера; он молчал, думал, наконец, повернувшись к лесу, где могла быть Урсула, он кивнул головой и сказал:

— Нет! Если отец не может доверять своему сыну, то кому же он после этого может доверять.

— Никто не должен помогать в беззаконном поступке; твой отец не имеет никакого права держать нас здесь, и рано или поздно он строго ответит за это перед законом.

— Он и знать его не хочет. Всю жизнь мы враждовали с законом.

— Скажи мне, однако, твой отец не опасно ранен?

— Нет, ерунда, — сказал равнодушно Зефан, не спуская глаз с леса. — Небольшая царапина.., мой отец всегда быстро поправляется.

— Ну, а когда поправится, что он решил сделать с нами?

— Не стоит говорить об этом. Если наш отец на что и решился, так его никто не сможет отговорить, он не послушает никого.

— А ты думаешь, что он задумал что-нибудь серьезное?

— Не знаю. Он и сейчас покончил бы с вами, если бы мог отправить весь лес; вода очень низкая, и нужно подождать ноября месяца. Мне кажется, что он хочет продержать вас и землемера еще месяца три или четыре.

Я хотел продолжить разговор, но к нам подошла Лавиния и сказала своему брату, что скоро соберется домашний совет, потому что Мильакр чувствует себя гораздо лучше. Зефан пошел домой, а Лавиния осталась у амбара.

— Хороший ли был пирог? — спросила она застенчиво.

— Прекрасный! Благодарю тебя. Чем ты сейчас занята? Мне нужно попросить тебя об одной услуге.

— Мне дома делать нечего.

— Тем лучше. Ты так добра, что я смело доверяю тебе очень важную тайну. Могу ли я верить тебе?

— Почему же нет? Говорите, — сказала девушка, пристально взглянув на меня. — Говорите скорей; уверяю, что выполню вашу просьбу. Странно, никогда я не чувствовала такой готовности выполнить желание других.

— Но пообещай мне никому не говорить об этом.

— Обещаю, обещаю, — сказала тихо Лавиния. — Никто никогда не услышит от меня слова, не расскажу никому вашей тайны даже во сне.

— У землемера есть племянница, которую он очень любит, она для него дороже всего, ее зовут…

— Урсула Мальбон! — сказала Лавиния слегка улыбнувшись. — Зефан всегда со мной о ней говорит; мы с Зефаном очень дружны. Он рассказывает мне все, и я ничего не скрываю от него. Ведь не правда ли, приятно видеть человека, которому можно доверять тайны? Что же вы хотите мне сказать про Урсулу?

— Она здесь.

— Здесь? Где же? (Лавиния быстро посмотрела вокруг, на лице ее отразилось беспокойство). Зефан говорит, что она чудо как хороша.., правда ли это?

— Да, она хороша, но в Америке есть много хорошеньких девушек. Урсула здесь, то есть не в амбаре, а очень близко отсюда, в лесу. Она провожала своего дядю.

Посмотри сюда, в эту сторону: видишь ли это почерневшее дерево, которое стоит в поле за домом твоего отца?

— Вижу.

— А левее этого дерева растет другое, каштан, оно у самой опушки леса.

— Вижу, вижу. Я знаю это дерево, возле него есть ручей.

— У этого дерева землемер оставил свою племянницу.

Можешь ли ты сходить туда и отнести письмо?

— Нет ничего легче. Мы все, молодые девушки, ходим на это поле собирать ягоды, побегу сейчас за корзиной, а вы, между тем, напишите письмо. Никому и в голову не придет, что я иду с письмом. О, как мне хочется видеть Урсулу! Как вы думаете, согласится ли она выйти за Зефана?

— Все молодые девушки так ветрены и непостоянны, что я не решаюсь ответить на этот вопрос.

— А я могу вас заверить, — вскрикнула Лавиния, побежав за корзинкой, — что нет никого постояннее девушек.

Я приготовился писать. Вынув из портфеля все нужное, я подошел к землемеру, чтобы сказать ему об этом и спросить, не надо ли ему написать о чем-нибудь племяннице.

— Напишите, Мордаунт, что я посылаю ей свое благословение. Скажите, что старик землемер молится о ней.

В нескольких словах я объяснил Урсуле положение, в котором мы находились, потом умолял ее возвратиться к Франку и не покидать его. Напомнив ей о моих чувствах, я уверял, что они не только не изменились, но еще больше вспыхнули во мне со дня разлуки. Закончив письмо, я увидел Лавинию; она подошла к амбару, неся кринку молока; взяв от меня письмо, она поспешила в поле. Я слышал, как она кричала одной из своих сестер, что идет собирать ежевику для своих арестантов.

Я с любопытством следил за всеми движениями молодой девушки. Землемер, изнуренный продолжительной бессонницей, крепко спал. Индеец с аппетитом уничтожал хлеб и молоко.

Лавиния пошла прямо к полю и вскоре скрылась. Мои глаза были устремлены на лес, в который она вошла.

Вдруг между деревьями мелькнуло женское платье, — это была, вероятно, Урсула. Через полчаса я увидел Лавинию, которая подходила к каштановому дереву. Она остановилась, посмотрела вокруг, как будто рассматривая место, а потом поспешно скрылась в лесу. Прошло больше часа, как я больше ее не видел.

В это время Зефан подошел к амбару в сопровождении двух своих братьев; он держал в руке ключ. Сначала я подумал, что меня поведут на суд к Мильакру, но ошибся; подойдя к амбару, Зефан подозвал к себе индейца и сказал ему:

— Я думаю, скучно сидеть краснокожему взаперти?

И, наверное, ты не рассердишься, если тебе разрешат выйти отсюда и гулять на свободе?

— Конечно, — спокойно ответил Сускезус. — Индейцу дорога свобода.

— Я так и думал. Вот видишь ли что: мой старик говорит, что ты можешь выходить, но только с условием.

— С каким условием? Что я должен сделать?

— Ерунда: дай честное слово, что ты не убежишь отсюда и каждый вечер будешь возвращаться в амбар; ты обещаешь, Сускезус?

— Отчего же не выполнить это: буду возвращаться.

— Так и дело закончено. Но смотри, ты не должен приносить сюда никакое оружие, никаких инструментов.

— Понимаю, понимаю.

— Ты не пойдешь против нас, ни прямо, ни тайно, пока не возьмешь назад свое честное слово. Ты согласен на все эти условия?

— Согласен, согласен.

— Так вот и все, что требует от тебя старик, но мать моя просит тебя еще об одном условии: если бы дело здесь дошло до драки, то чтобы ты защитил женщин и детей и не обижал их.

— Зачем мне обижать их.

— Ну, смотри же, теперь мы договорились обо всем.

Ступай, куда хочешь, но помни, что вечером, когда услышишь рожок, ты должен быть здесь.

На таких странных условиях Сускезус получил свободу. Для меня эти условия были очень подозрительными, но судя по спокойствию, с каким рассуждали обе договаривающиеся стороны, я увидел, что во всем этом нет ничего особенного. Я слышал, что слово, данное индейцем в подобных случаях, считалось всегда священным и нерушимым. Желая убедиться в этом, я сказал Зефану: почему же вы не выпускаете нас, если решили освободить индейца?

— Потому что индеец — индеец, у него свой нрав, а у вас свой. Говорили о том, чтобы и вас выпустить, майор, да старик не согласился; он говорит, что хорошо знает людей и что если выпустит вас, то вы скажете: он держал меня взаперти без всякого на это права, против всякого закона, теперь я на свободе, и поэтому могу не держать своего обещания". Освободи только белого, он будет до тех пор рыться в земле, пока не найдет лазейки, чтобы скрыться навсегда. Пусть лучше сидит, теперь он в нашей власти. Вот что сказал мой отец.

Я не отвечал.

— Отец мой хотел выпустить и вас, землемер, — прибавил Зефан, — но тоже опасается. Кто проводит границы, тот может и нарушить их.

— Твой отец волен делать, что хочет, — сказал равнодушно Эндрю. — Не хочу ни просить его, ни давать ему слова. Мы враги.., скажи ему, чтобы он был осторожнее.., пусть подумает о себе и о лесе.., советую!

— Что? — спросил запальчиво Зефан, несмотря на то, что говорил с дядей Урсулы, во власти которого было расстроить все его сердечные расположения. — Посмотрим!.. В нас достаточно силы!.. Не испугаете!

— Убирайся, сумасброд!.. Вон!.. Вот парочка с отцом!..

Я не ждал и не жду милости от скваттеров, которых не хочу знать и презираю!

Зная спокойный и ровный характер землемера, я был удивлен последними его словами. Зефан удалился со своими братьями, Сускезус бродил около амбара, скучный и мрачный.

Вскоре после Зефана нас посетили другие родственники скваттеров: в сопровождении братьев явился Тоби.

Они пришли за нами, чтобы отвести нас в дом Мильакра, в котором собрались все мужчины. Нас хотели подвергнуть суду, от которого могла зависеть наша судьба; я посоветовался с землемером. Эндрю хотел только одного: лично говорить со скваттерами и высказать им все, что было у него на душе. Выслушав землемера, я вышел с ним из амбара; нас окружили четыре сына Мильакра, и мы направились к дверям судилища.

Читать далее

Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий