ReadManga MintManga DoramaTV LibreBook FindAnime SelfManga SelfLib MoSe GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги «Гибель Богов-2. Книга пятая. Хедин, враг мой. Том 2. «...Тот против нас!»
Глава 1

Хедин Познавший Тьму вновь обретал прежние форму и суть. Он вернулся из пасти Неназываемого, разделившись для этого натрое. Две его части пребывали здесь, в обычном Упорядоченном, и готовились воссоединиться, третья же…

Третья оставалась в пределах Неназываемого. В его брюхе, в утробе, в самой его сердцевине.

И это было страшно.

Страшно, потому что Хедин видел и ощущал сам, как гибли… или скорее преображались захваченные Неназываемым души, обращаясь в его жутких слуг, козлоногих.

Они нужны, чтобы строить Путь для своего господина.

Впрочем, кто знает, потребуется ли ему ещё этот Путь, если в его утробу рухнет всё Упорядоченное. Четвёртый Источник сбил тонкие настройки поставленных некогда заклинаний, и удерживавшая зверя клетка распадалась. С точки зрения иных смертных – очень-очень медленно, так что успели бы умереть своей смертью светила, озарявшие их миры. С точки зрения других смертных – ужасно быстро, так, что они успевали заметить и прочувствовать каждое мгновение катастрофы, от которой не спасла бы и сильнейшая магия.

Великая Река Времени сходила с ума; чем ближе к логову Неназываемого, тем быстрее становился её бег, тем больше ярилось в ней водоворотов. И, соответственно, чем ближе оказывался мир к пределу, тем быстрее наступал для него конец.

Поэтому Хедин не мог выдернуть себя всего.

Не смог – часть его самого оставалась там, в пределах не-существования, где распадались и изменяли форму даже сами души. Души, что неизменно оказывались куда твёрже смертной плоти!

Он по-прежнему не имел формы. Обретал, но пока ещё не обрёл. Ему надлежало вернуться обратно, туда, к каменной чаше кипящего Урда, откуда он начинал свой путь; но отчего-то чары работали куда медленнее, чем он изначально рассчитывал.

Хедин-распростёртый, холодная, наблюдающая и изрядно ленивая ипостась, чем-то напоминавшая Великого Орлангура, привольно разлёгся по всем потокам силы, от края до края Упорядоченного. Ему было интересно, он следил разом за целой пропастью событий, больших и малых, и словно бы не мог выбрать, которому стоит посвятить больше времени.

Хедин-вернувшийся, сгусток бестелесного сознания, тот самый, что должен был собрать воедино «старого» Хедина, медленно двигался обратно, «домой», к священному Урду. Он видел и воспринимал всё, что видел и воспринимал наблюдающий гигант; он видел кипящее кровью Упорядоченное.

Он видел битву, кипящую вокруг Обетованного.

Видел своих подмастерьев, оставленных там.

Видел, что творилось с остальными его отрядами, выступившими в далёкие миры быкоглавцев.

Видел, куда ведут тёмные пуповины, видел, где они заканчиваются.

И видел Ульвейна.

Вернее, слышал.

Слышал его тихий, мертвенно-спокойный голос.

«Прости, Учитель…»

Страшна цена подобного знания, и даже боги не разымают себя на части просто так, просто чтобы разведать, чем заняты их неприятели. Страшна цена – ибо колоссален соблазн так и остаться разделённым, почти всезнающим, почти всевидящим. Страшно не устоять, страшно польститься на мнимую «божественность», за которую часто принимают отстранённость, хладность и равнодушие.

Когда в единый миг обозреваешь всё сущее, легко остаться безучастным к голосам малых сих.

И отсутствовало ещё нечто, нечто неуловимое, оставшееся там, с Неназываемым.

Жалость.

Жалость к душам, захваченным безумным водоворотом непустой пустоты.

И что-то ещё, столь же важное, чему Хедин пока не мог подобрать определения.

Словно он утратил полноту, завершённость, цельность.

Огромная цена была уже уплачена, а План начал выполняться лишь частично.

Огненный феникс Сигрлинн возник там, где он и ожидал, – подле Асгарда Возрождённого. Сейчас там же появится и её армия, всё, что она успела собрать. Ночные Всадницы, остатки Ордена Прекрасной Дамы… быть может, кто-то из эльфов. Ещё, быть может, кто-то из гигантов-гримтурсенов, былых обитателей Хьёрварда, не забывших своих поражений в давних войнах с асами.

Тут всё правильно. Всё хорошо.

Ракот… Ракот подле Кипящего Котла.

План, план, план. Всё идёт по Плану, по одному из. Ибо их множество. А главное – чтобы План выполнялся…

Нет, закричал бы на это тот самый Хедин, что остался в темнице Неназываемого. Это совсем не так, это совершенно не так!

Но его бы не услышали.

Хедин-великан был увлечён интересным зрелищем – он отыскал посмертие Эйвилль.

Хедин-вырвавшийся лихорадочно манипулировал заклятиями, стараясь упорядочить потоки магии, развязать затянувшиеся узлы. Поглощённый механикой, тонкими настройками, ловкими наложениями и перекрытиями.

Третья же ипостась, та, что оставалась в средоточии Тьмы, то, что было белым огнём, сутью Нового Бога Хедина, обернулось, глядя прямо в сердце Неназываемого.

Эта ипостась Познавшего Тьму должна оставаться здесь – и она не может остаться.

Глухая боль возникала в сознании, хотя, казалось бы, болеть было совершенно нечему.

Чтобы всё собралось бы вместе и воедино, требовалось все три части разъятого. Три, а не две.

Настоящий Хедин – он оставался здесь, в кромешной тьме, чувствуя, как «сверху», от границы с Неназываемым, обрушивались в вечный мрак новые и новые души, захваченные разбушевавшейся пустотой.

Что оставалось? – лишь смертельный риск. Риск да надежда, что оставленные позади двое сумеют… продержаться до его возвращения.

На большее он не рассчитывал.

* * *

Великолепный феникс заложил крутую петлю в небесах над равнинами Иды и, очутившись на земле, обратился прекрасной женщиной в белоснежном облегающем платье с золотой оторочкой. Волосы оставались тянущимися за нею языками седого пламени, яркими, почти слепящими.

Перед нею склонялись ряды рыцарей в столь же сияющей броне, опускаясь на одно колено. Они держали идеальное равнение, и над их рядами реяли гордые бело-золотые стяги со стремительно взмывающим фениксом.

Справа и слева от фаланги рыцарей застыли кучки странных женщин, по самые глаза закутанные в бесформенные тряпки-балахоны, с нашитыми на них лоскутьями ткани лиственного, тёмно-зелёного и корчневатого цветов. В лесу их не заметил бы глаз даже самого опытного охотника.

Больше Прекрасная Дама не позвала с собой никого.

И сейчас она медленно шла вдоль шеренги своих верных, что-то говоря и указывая на стены Асгарда.

Что именно она говорила – Хедину-гиганту было даже не очень интересно. Это он легко мог представить себе и так.

Теперь Старому Хрофту нужно было лишь продержаться требуемое время. План уверял, что Отец Дружин на это вполне способен.

Красавица в белом платье, которого не касались ни пыль, ни грязь, медленно шла вдоль строя своих рыцарей и улыбалась им – всем и каждому в отдельности.

* * *

– Болг! Болг, очнись, говорю! Не спи, лежебока!

– Тебе чего? Щас вот как прокляну, враз клыки отвалятся!

– Ученику ли великого Хедина так отвечать? – укорил собрата орк-секироносец в тяжёлой броне, утыканной, словно раковина диковинного моллюска, торчащими во все стороны остриями.

– Прости. – Болг, орк-варлок, сел, потирая заспанные глаза. Зеленокожая рука привычно ухватилась за посох, украшенный черепами всякоразличных чудовищ.

Двое орков из числа подмастерьев Познавшего Тьму укрывались в самой обычной на вид песчаной яме, перекрытой стволами только что срубленных поблизости молодых сосенок.

Впрочем, и яма, и сосенки, и вообще всё вокруг – кроме, разумеется, приближающегося врага – существовало лишь как сложнейший магический конструкт, возведённый гением Учителя, позволял им, в случае надобности, вдвоём сражаться против множества, обходя тем самым в какой-то мере запреты Закона Равновесия.

– Не спи, – уже спокойнее повторил секироносец. – Они идут. И будь я проклят, если они не учинили и что-то ещё, особо хитроумное. Может, ты разберёшься. Я-то всё больше по боевым закля…

– Разберусь, разберусь, – брюзгливо сказал варлок, отряхивая ризы. – Только не мешайся. И топор свой с дороги у меня убери, будь ласков!

– Сколько раз тебе говорено, не топор это, а секира!

– Секира, шмекира, какая разница. Похожа на топор, значит, топор. Так… не мешайся теперь.

Посох с набитыми на него черепами проделал сложное движение вокруг варлока, из пустых глазниц сочилось призрачное зеленоватое сияние, мало-помалу начавшее заключать Болга в подобие светящейся сферы.

Плавные, размеренные движения посоха вдруг нарушились, зелёные струйки задрожали, словно под сильным ветром, и начали таять.

– Ого! – Варлок резко замер, вонзил острый конец посоха в песок. От черепов шло ощутимое тепло.

– Ты прав, Горм. – Варлок обнажил клыки, брови его сошлись к переносице. – Тут не только тебе не разобраться, тут, боюсь, дело для тёмных эльфов. Что-то с пространством. Что-то настолько хитрое, что-то… – Он махнул рукой. – Учитель был бы недоволен, коль мы б упустили подобный шанс запечатлеть что-то настолько новое. Сейчас, только шар достану…

– Какой шар?! – сквозь зубы зашипел на варлока его товарищ. – Наружу глянь!

Варлок недовольно фыркнул, однако последовал совету. Секироносец по имени Горм глядел на него выжидательно, всем видом своим готовый явить: «Ну, что я тебе говорил?!»

– Ну, что ты мне говорил? – перехватил инициативу Болг. – Тоже мне, новости! Быкоглавцы обыкновенные. С ними сколько-то мелких магов-коротышек. Чего тут особенного?

– Гелерра после стычки с ними без вести пропала…

– А ты, верно, неровно дышал к этой нашей птичке? – насмешливо осведомился варлок. – Подумаешь, пропала! Смотреть надо было внимательнее, на земле двумя ногами стоять и заклятия ловить да перехватывать, а не мертвые петли у нас над головами крутить. Давай, хватит болтать, действуем, как велел Учитель.

– Болтает тут кто угодно, только не я…

– Сарказм тебя, Горм, до добра не доведёт. Ну, давай, по счёту «три»!

Перед ними расстилалась обычная просёлочная дорога. С тележной колеёй и лужами в ней; по бокам высились сосны, самые обычные, какие растут в великом множестве миров, распространяясь зачастую вместе с мигрирующими племенами. И низкое серое небо, готовое вот-вот заплакать осенним дождичком.

Ах, да, и песчаная яма на обочине, небрежно прикрытая наспех срубленными молодыми сосенками. Небрежно прикрытая – это было важно. Орков должны были заметить и должны были первыми нанести по ним удар.

Ученикам Познавшего Тьму ничего не останется, как восстановить равновесие.

Так сказал Учитель Хедин, и так должно быть.

Колонна быкоглавцев замерла, и в следующий миг сноровисто бросилась в заросли по обе стороны дороги. Малыши-маги в коричневых плащах не отставали.

– Держись теперь, – хищно усмехнулся варлок, широко размахиваясь посохом.

Черепа заплакали тёмным дымом. Плотная завеса стремительно стягивалась вокруг двух орков и успела сгуститься до почти полной непроглядности, когда вокруг них разом вспыхнуло пламя, и песчаная яма превратилась в подобие кузнечного горна.

* * *

Рыцарь Леотар стоял за высоким, почти в рост человека, плетнём. На деревенский плетень, правда, это походило мало – вбитые в землю колья были толщиной в бедро взрослого человека. Меж ними перевиты шипастые гибкие лианы, необычайно прочные, какие не всякий меч разрубит. Рядом с рыцарем застыл арбалетчик, стройный, в высоком островерхом шлеме с опущенным на лицо наличьем.

– Спокойно, Мьёлль; пусть поближе подойдут, как Учитель советовал.

Стрелок по имени Мьёлль переступил с ноги на ногу, поправил вложенный в ложбинку болт и ответил – грудным женским голосом:

– За меня не волнуйся, дорогой. Я-то их накрою в любой момент. Ты своего не упусти только.

Чуть пониже шлема, прикрытая мелкой кольчатой сеткой хауберка, мелькнула каштановая прядь, выбившаяся из-под стали.

Стрелок по имени Мьёлль был молодой девушкой.

Рыцарь усмехнулся.

– Я-то не упущу… о, а наши приятели-орки уже начали. Горм и Болг. Значит, скоро и к нам пожалуют.

– Быкоглавцы? – осведомилась девушка.

– Они самые, – кивнул рыцарь. – Ты помнишь, что надо делать?

Глаза арбалетчицы зло сверкнули в глубине смотровой прорези.

– Помню, помню! Хватит повторять!

– Ты недавно в числе внимающих непосредственно Учителю. Ошибки простительны.

Девушка ничего не ответила. Лишь перехватила поудобнее арбалет да повернулась к плетню, перегораживающему такую же точно просёлочную дорогу, что вела и к яме орков.

– Если бы у этих бычар обнаружилась хоть капелька ума, они бы задумались, почему к Обетованному ведут совершенно одинаковые дороги…

– А почему к Обетованному ведут совершенно одинаковые дороги? Разве Учитель не мог сделать их разными?

– Вот сразу видно, Мьёлль, что ты новенькая. Учитель не хочет никого зря убивать. Даже быкоглавцев – и особенно быкоглавцев. Любой сведущий в магии предводитель, увидев совершенно одинаковые картинки, одинаковые сосенки, каких отродясь не бывало на подступах к Обетованному, самое меньшее бы остановился. Самое большее – чтобы повернул обратно.

– Эти не повернут, – бросила девушка.

– Не повернут, – вздохнул рыцарь. – Ну кто же так наступает, скажи ты мне? Где передовой дозор, где прознатчики? Где их чары? Почему не пустили вперёд хоть бы и слабенького призрака – разведать?

– Потому что мы бы с ним мгновенно расправились бы. Какой смысл?

– Ну, что-нибудь он всё-таки успел бы им рассказать, – пожал плечами рыцарь. – Всё, молчим! Они уже близко. Давай, по моей команде. Раз, два, три!..

* * *

– Фредегар, давай сосиску. Нет моей мочи больше.

– Экий ты, однако, Робин! Сейчас уже готовы будут.

– Готовы-то будут, а что гости наши уже близко, ты что ж, не чуешь?

Половинчик, деловито колдовавший над небольшой сковородкой, только фыркнул.

– Я-то всё чую. Я-то не позволю паре прекраснейших сосисок пропасть только потому, что какие-то бычары решили с разбегу побиться рогатыми лбами в ворота Учителя. Сейчас будет самое то, и можно снимать. Их же нельзя ни передержать, ни недодержать, не тот аромат!

Второй половинчик, помоложе, яростно почесал затылок.

– Я, Фредегар, на любой уже согласен.

– А я нет, – невозмутимо ответил возившийся с сосисками. – Потому что как раз успеем. А торопливость хороша только при ловле блох.

– Нет у меня никаких блох!

– Да с чего ты решил, что я про тебя? Ученики великого Хедина, слава ему, от подобных бедствий избавлены. О! – Готовивший резко вскинул курчавую голову. – Да, совсем близко. Но мы всё равно успеем. Учитель был бы недоволен, кабы мы б испортили хорошую еду. Так… держи!

Деревянная вилка воткнулась в румяный бок сосиски с идеальной точностью. Фредегар протянул вилку напарнику, сам взял другую. Свободной рукой спокойно снял сковородку с костерка, затоптал огонь.

– Ешь, ешь, приятель. Я слышу каждый их шаг.

– Я тоффе! – с набитым ртом возмутился Робин.

– А значит, ешь спокойно. Как раз прикончим сосиски, когда они подойдут. Не торопись, Робин, не оскорбляй спешкою творение достойнейшего колбасника Барнабада. Его сосиски есть торопливо суть святотатство.

Робин молча глядел на невозмутимого приятеля.

– Ну, а теперь, – Фредегар отложил деревянную вилку, аккуратно утёр губы, – бери лук, друг мой, и идём. Они как раз из-за поворота появятся.

Оба половинчика накинули капюшоны, взялись за луки. Дорога шла меж всё теми же молодыми сосняками; её перегораживала рогатка с неглубоким рвом и валом перед нею.

Половинчики переглянулись последний раз – и словно бы исчезли, сливаясь с соснами по обе стороны дороги, – Фредегар слева, Робин справа.

* * *

– Ну, и чего вы так на меня смотрите, вы, оба? Меня даже сожрать нельзя! Потравитесь.

– С-с-с-снаю. – Радужный змей висел в сажени над землёй, но внезапно надвинулся.

Вампир, к которому обращался змей, нервно попятился, плотнее запахиваясь в плащ. Покосился на мормата, невозмутимо свернувшегося клубком на обочине просёлка, прижав к телу щупальца.

– Вас Наставник зачем сюда отправил? Магию чужую слушать! А вы чем занимаетесь? Пялитесь на меня, словно я лакомство какое!

– А ты? С-с-с-с-сто с-с-с-слыс-с-с-сыс-с-сь? – просвистел змей, да так, что простое слово «слышишь» превратилось в совершенно неразборчивый набор свистящих звуков.

– Чего я слышу? Что сейчас появятся! Прут колонной, тысяч десять, самое меньшее, до сотни магов! Наставник…

– Ничего, – маленький гоблин высунулся из-за спины вампира. – Я им подарочков приготовил, небось не обрадуются.

– Что твои подарочки, – недовольно повернулся вампир. – Там сотня, я повторяю, сотня магов!

Безмолвный мормат поднялся в воздух. Щупальца распрямились, упав почти до земли. Гоблин проворно спрятался обратно за спину вампира.

Летающий спрут издал странный хлюпающий звук.

– Он с-с-с-смеетс-с-с-ся, – пояснил змей.

– Хватит! – расправил плечи вампир. – Вот они! По местам!..

Как ни странно, его враз послушались. И не только маленький гоблин.

* * *

Хедин-великан, Хедин-распростёртый видел всё это. Видел и отмечал с лёгким интересном, как нечто не слишком обычное, но не более. Он видел наступающие отряды, видел изготовившихся защитников. Он с некоторым – хотя, опять же, лёгким, наилегчайшим – беспокойством отметил, что иные свойства Межреальности вокруг Обетованного изменились, до странного напоминая его собственные чары, предназначенные творить новую пустоту для скармливания Неназываемому.

Тех, кто посылал отряды на штурм его жилища, он не видел даже сейчас. Слишком хорошо они подготовились, и Хедин-гигант на какое-то время озаботил себя попытками понять, как именно им это удалось, – так, небезлюбопытная задачка, позволяющая с приятностью провести время. Ведь, в конце концов, разве не является он полным хозяином положения? Разве не видит он наступающие длинные колонны быкоглавцев? Разве не уверен он в своих собственных заклинаниях? Всё, что требуется, – чтобы его подданные, его подмастерья в точности исполнили бы его указания. Больше ничего.

Хедин-второй, Хедин, двигавшийся к точке объединения всех трёх своих ипостасей, не испытывал ничего, кроме раздражения и злости. Такой прекрасный План! Всё настолько продумано, просчитано, надёжно! И вот, пожалуйста, сбой по причине, предугадать которую не смог бы даже сам Великий Орлангур!..

Лишённый тела и сам обращённый сейчас в призрака, Хедин ясно и остро ощущал судороги пространства, окружающего Обетованное. Четвёртый Источник заключал его сейчас в кокон непроницаемой завесы, завесы из такой же новосотворённой пустоты.

Ловко, не мог не отметить он со всевозрастающим раздражением. Ловко. Такого против него не пускал в ход ещё никто. За все эоны, пока работал механизм защиты Упорядоченного от засевшего в его сердце Неназываемого, ни один из врагов Нового Бога Хедина не догадался повернуть против него его же собственное оружие.

Они заслуживали, по крайней мере, известного уважения.

Хотя достаточно несложные умозаключения требовали их немедленного и как можно более быстрого исключения из числа действующих в Упорядоченном.

Просто потому, что такие не остановятся на полпути.

И, быть может, как раз и идут, чтобы положить конец их с Ракотом власти.

«Мы пленники на невесть сколько тысячелетий…» – сказал он когда-то названому брату.

Тысячелетия истекли?

Нет! – поднимался в груди гнев. Какие-то… заклинатели, похитившие его собственные чары и извратившие их, – как можно им вручать власть над Упорядоченным?! Нет! Всё, что у них за душой, это фокусы и уловки; нет – они не пройдут! Не пройдут! Он повергнет их, опрокинет, ведь Упорядоченное достойно куда большего!

Он знал, что это не его мысли. Не его-подлинного. Лишь фрагменты их, ничтожная их часть. Знал и понимал умом – и постепенно сквозь всё остальное пробивался ужас – сколько ж ему, оказывается, пришлось оставить там, в логове Неназываемого!

Сколько его-истинного, его-настоящего. Искреннего, заботящегося, охраняющего, сберегающего. Нагие мысли-приводы, мысли-действия, подобные тягловому скоту, нужны лишь для свершений по приказу и побуждению истинного его естества – сейчас становились поневоле главенствующими.

Словно из человеческого тела исторгли душу, оставив лишь самое простое. Двигаться, есть, пить, размножаться.

Но ещё оставалась жуткая пустота, осознание утраты.

И это единственное, что удерживало его от безумия и распада.

Тени настоящего, им предстояло продержаться, пока это настоящее не вернётся.

Память и пустота – против ложной полноты.

Он надеялся, что, когда ему удастся собрать по крайней мере две ипостаси из трёх, станет легче. Но даже ему, сбросившему плоть, пробиваться к Урду становилось всё труднее. Бестелесный, он должен был бы пронзить потоки пустоты, однако ощущение было такое, что он, нагибаясь и выставив плечо, пытается удержаться против накатывающихся морских волн.

Как ловко. Как хитро. Они провернули это у него под носом, а он – он! Новый Бог! – ничего не заметил, не почувствовал. Они привели в действие ловушку и всю систему тщательно замаскированных чар в тот единственный момент, когда могли на самом деле помешать.

Им наплевать на Упорядоченное. Они хотят властвовать, пусть даже на краткий миг. Они настолько ненавидят его, Хедина, что готовы принести в жертву весь мир, всё сущее.

Он должен устранить эту угрозу. Как можно быстрее и как можно более действенно.

Действенно – вот ключевое слово.

Всё прочее вторично. Мораль прекрасна и замечательна, когда остаются те, что смогут его осуждать. Его задача – дать им такой шанс.

Дотянуться до Урда.

Собрать двоих. Для начала. Сделать грязную работу – о, да, она будет грязной, подсказывала память, но разум оставался равнодушен.

Но для этого его подмастерья должны продержаться – и они, и возведённые им на подмогу конструкты.

* * *

Хедин Познавший Тьму, Хедин-истинный, Хедин, добровольно исторгнувший самую свою суть, пребывал сейчас в самом сердце этой самой Тьмы. Если, конечно, принимать за неё полное отсутствие света.

Нечто сильнее всепожирающей пасти Неназываемого по-прежнему соединяло его с двумя остальными ипостасями.

Три Хедина.

Один – Наблюдающий.

Другой – Действующий, если его так можно назвать, хотя сам он пока ничего ещё не совершил. Но готов, готов в любой миг и без особых колебаний. Надо, значит надо.

И он сам, истинный. Чувствующий? Жалеющий? Сострадающий?

Или просто – живой?

Так или иначе – отсюда надо убираться.

И – отсюда убираться нельзя.

Потому что сюда во множестве рушатся души, души из вдребезги разнесённых «царств мёртвых». Из обителей мёртвых, которые они с Ракотом оставили «в покое», попросту говоря – махнув на них рукой. Не разобравшись, что с ними и как, бросив на произвол судьбы. И вот вам, пожалуйста, результат – козлоногие. Сейчас не скажешь, которые из них сотворены посредством душ, захваченных Неназываемым, пока они с Ракотом не остановили его продвижение, а которые попали к нему уже в не столь давнем прошлом.

«Что, если потоки нашей пустоты, которую я считал такой пустой, ничто не задевающей, ничего за собой не увлекающей, на самом деле тащили к пропасти заблудшие, сбившиеся с пути души? Души погибших миров. Души тех, кто сделался призраками, аппарантами, фантомами?

Что, если именно из них и строилась гвардия Неназываемого?

Строилась и строилась, пока мы разводили руками и гадали, откуда у всеуничтожающей сущности взялись этакие слуги.

Слепцы».

Память пламени сильна в нём, память о белом пламени.

Память о Джибулистане, о Голубом Городе. О любви и гордости. Об ошибках и заблуждениях. Обо всём том, что не давало ему превратиться в очередного Бога Горы.

Нельзя не остаться. Нельзя остаться.

Задачка, достойная Познавшего Тьму, не так ли?

Впрочем, если все остальные будут выполнять План, неважно, по доброй воле или против оной, немного времени у него будет. Хотя, конечно, неведомо, как именно течёт время в этом про́клятом месте относительно остального Упорядоченного…

Он чувствовал две других ипостаси всё время, но не мог им приказывать. Не мог с ними говорить. Просто видел точно со стороны, глядел частично их глазами, частично воспринимал мир их чувствами.

«Если это я, – думал он, – то, великий Творец, как же Си меня терпела и не убила гораздо раньше? Надеялась на моё «исправление»?

Но это я. Это не одежда и даже не тело, что можно поменять по желанию».

Впрочем, о Си он подумает после. После – потому что в утробу Неназываемого обрушился очередной сонм душ.

Хедин не имел тела, не имел, похоже, вообще ничего, кроме воли, сжатой в микроскопическую, незримую, неощутимую частицу. Здесь не сработали бы никакие привычные заклятия. Сила Неназываемого разрушала всё упорядоченное, всё выстроенное, всё структурированное.

Всё возведённое.

Вот они, души. Единое целое, созданное гением Творца. Неделимое. И это, похоже, не может уничтожить до конца даже сам Неназываемый.

Сознания Хедина вновь коснулся многоголосый шёпот-вопль. Вопль ужаса и отчаяния, нескончаемых, которые будут вечно – ибо, думал Хедин, кто знает, что случается с пленёнными душами, когда тело козлоногого удаётся убить?

Сможет ли он их остановить? Сможет ли задержать их падение?

Что-то ведь уберегает его от участи сделаться… э-э-э… одним из козлоногих?

Великий Предел, подумал он. Творец создал всё… весомым, определённым. Воплощённым, даже если это столь бесплотное создание, как душа.

Всё, кроме нас, Истинных Магов. Мы – великий предел, мы грань, мы то, что отделяет. Нас нет, и мы есть. Мы то, что между самыми крошечными из крошечных кирпичиков сущего. Мы – Великий Предел, и даже сам Неназываемый не имеет власти над нашей сутью.

Боги тяжелее, вещественнее. Истинные Маги – легче и подвижнее. Воля Великого Предела сильнее, чем даже притяжение.


Хедин потянулся к падающим душам. Сам он, похоже, достиг некоего собственного дна и более не проваливался.

Он тянулся к ним от отчаяния и гнева. Тянулся, потому что великая работа Творца не должна доставаться чудовищу, обращающему их в свои тупые орудия!..

Его вновь окатили волны беззвучного многоголосья. И вновь, как и в первый раз, Хедину почудились какие-то начала последовательностей, согласованные перепады, приливы и отливы – и вновь ему не удалось извлечь из этого никакого смысла.

Он только осознавал, какая же огромная сила сжата здесь в крошечный объём. И какая катастрофа может разразиться, если эта сила каким-то образом получит свободу, даже и не путём пожирания всего Упорядоченного.

Он должен дотянуться. Обязательно должен.

Воля, сила, желание, возможность. У него не осталось рук, он отбросил заклятья, весь их арсенал, как мешающие костыли.

Воля и тяга.

Здесь, в потоке гибнущего пространства, где не осталось привычных структур Упорядоченного, где перемолотые останки текли и текли, влагая самое себя в Неназываемого, становясь им, оставалось одно действующее начало – воля.

Души дрогнули. Их падение чуть-чуть замедлилось. Они плыли теперь ближе к Хедину; не остановились, но пути их сместились.

Ещё! Давай ещё!

Он разрывался и гас.

То ничтожно крошечное, ворвавшееся в твердыню Неназываемого, грозило-таки утратить свою суть, своё определение, своё предназначение.

Души всё ближе. Нет, отнюдь не бледные призраки, какими они путешествуют по Чёрному Тракту, начинающемуся на Гнипахеллире. Такие же, как и он сам, мельчайшие частицы Сущего, только и могущие выжить там, где гибнет даже пустота.

Хедин тянул их к себе, поражаясь собственному усилию и в то же время ощущая, как тает его… нет, даже не «сила». Тает его суть. Развоплощается, исчезает, растрачивается.

Он чётко ощущал предел. Свой собственный предел, увы, не тот Великий, чем был он сам и о котором им толковали ещё птицеглавые наставники.

Великий Предел, словно рассекающий надвое его самого.

Там, где нет различия, нет и движения.

Верно это и для Истинных Магов.

Потому что он всё равно оставался Истинным Магом, так и не разгадав тайну божественности.

Души сжимались вокруг него, собирались в некое подобие кокона, и Хедин ощутил вдруг, что убывание его замедляется.

Да и души больше не проваливались.

Они окружили его, каждая по отдельности и все вместе, как совокупность.

Они держались сами и держали его. А он – держал их.

Наблюдающий и Действующий замерли.

Наблюдающего это приятно удивило. Неожиданно, неожиданно. Кто бы мог подумать! Существующие модели, получается, неточны, причём очень сильно неточны.

Действующий нетерпеливо дёрнулся, словно успев застояться. На него давил поток пустоты, ему, пожалуй, приходилось труднее всех – потому что Действие без Мысли поистине обречено.

А на ближних подступах к Обетованному вскипала битва, расползалась истекающими кровью щупальцами попавших под удар колонн.

Подмастерья принимали бой.

А Сигрлинн у врат Асгарда Возрождённого его предлагала.

* * *

Сигрлинн шла вдоль строя своих рыцарей. Всё готово, все готовы. Готовы Ночные Всадницы. Готова она сама – свирепая решимость сквозила в каждом жесте, в каждом движении.

Хедин-наблюдающий видел это и чувствовал.

Хедин-действующий отмечал изготовившиеся к броску войска. Видел, что штурм действительно пойдёт серьёзный. Сигрлинн не намеревалась отступать.

Асгард Возрождённый стоял – тёмный, словно вымерший. Скрылся куда-то даже исполинский волк Фенрир.

И, кроме домена Демогоргона, Асгард был, пожалуй, самым недоступным для взоров Хедина-наблюдающего местом.

Сигрлинн шла вдоль строя.

Вился на ветру белый стяг с золотисто-алым фениксом.

Рыцарей собралось не так уж и много, несколько тысяч, самое большее. Ночных Всадниц едва ли сотня.

И с этой армией штурмовать Асгард Возрождённый, с ожившим Иггдрасилем и четвёртым Источником?

Сигрлинн, похоже, не сомневалась.

Вот она замерла в самой середине строя.

Вот вскинула руку, изгибая немыслимо тонкий стан.

Вот рука её упала, и в следующий миг на месте, где только что стояла чародейка, взвихрился огненный смерч.

Линия рыцарей дрогнула и двинулась вперёд. Мерным, спокойным, даже каким-то неторопливым шагом.

Ни тебе осадных башен, ни штурмовых лестниц. Среди тяжеловооружённых рыцарей, до глаз закованных в броню, потерялись небольшие кучки арбалетчиков.

Что она делает?! Что она задумала?

Хедин-наблюдающий с интересом воззрился на происходящее. Хм, что ж такое измыслила его возлюбленная, похоже, нечто весьма занятное. Пожалуй, всё-таки стоит последить. Несмотря на вполне очевидные «но».

* * *

Из-за поворота одной и той же просёлочной дороги вынырнули головы различных маршевых колонн быкоглавцев.

Дорога одна и та же. Те же повороты, те же лужи, та же колея.

Разнятся лишь те, кто встретит наступающих четвероруких воителей.

Орки Болг и Горм избрали старый добрый способ орочьих воинов; опасность полагалось встречать грудью, прибегающий к засадам, обходам, охватам, нападениям на лагеря считался утратившим честь и, следовательно, оказывался вне закона.

Горм одним прыжком оказался прямо на середине дороги, огромная секира с шипением рассекла воздух. Он был славен далеко не одной только ловкостью с оружием, но слегка опешившие сперва быкоглавцы этого не знали. Они видели лишь одинокого орка в тяжёлой броне, верно, окончательно лишившегося рассудка.

Маги-коротышки в коротких плащах выдвинулись вперёд, что-то запищали возбуждённо могучим быкоглавцам, тыча пальцами в орка-секироносца.

Горм зарычал, завыл по-звериному, так, что из-под шлема полетели клочья белой пены. По-прежнему крутя массивную секиру одной рукой, он шагал прямо на замершую толпу врагов.

И они приняли вызов.

Огромный, массивный быкоглавец с обрубленным наполовину правым рогом двинулся навстречу орку. В каждой из рук он сжимал по длинному мечу, какой ни за что не поднять обычному человеку.

Коротышка в коричневом плаще, неотличимый от прочих магов этого племени, почти что повис на правом нижнем локте исполина, но тот лишь отмахнулся. Коротышка взлетел вверх тормашками, перевернулся в воздухе и плюхнулся на спину. Плюхнулся и остался лежать неподвижно.

Орк ростом едва достигал груди четверорукого великана. Его секира, столь грозная и устрашающая, против этого быкоглавого гиганта казалась детской игрушкой.

И тем не менее Горм атаковал.

Его боевой клич оглушал. Казалось, вместе с ним глотку раздирает самое меньшее тысяч сто его собратьев.

Ноги орка пожирали сажени. Отделявшее его от быкоглавого великана расстояние он преодолел в два прыжка. Секира врезалась в устремившийся ей наперерез меч великана и рассекла его так же легко, словно клинок был тонким прутиком.

Горм рубанул вновь, на сей раз вкось, и его секира разрубила локоть быкоглавца. Правая верхняя рука тяжело шлёпнулась наземь, из культи хлынула кровь.

А Горм уже прыгнул, уцепившись за плечевой ремень быкоглавца. Лезвие секиры чиркнуло по горлу незадачливого бойца, и орк легко отскочил, с усмешкой наблюдая, как рухнуло сперва на колени, а потом и распростёрлось у его ног огромное тело.

Воин Познавшего Тьму потряс секирой и издал победный вопль.

За его спиной сидевший в яме варлок закатил глаза. И продолжил плести заклятие за заклятием.

Быкоглавцы слегка попятились. Гибель их вожака, последовавшая меньше чем за пару мгновений, их явно отрезвила.

Но мелкие маги в коричневых плащах так просто сдаваться не собирались. Не меньше дюжины их бросились вперёд, падая на одно колено и словно растягивая невидимые луки.

Горм лихо свистнул, закрутил секиру вокруг головы. Воздух вокруг него вдруг заполнился лопающимися зеленоватыми пузырями, очень напоминавшими безобидные мыльные, но именно что напоминавшими – он вдруг пошатнулся, скривившись от боли.

Орк зарычал и отшагнул, вновь упёрся. На броне его расплывались чёрные пятна, словно от сажи.

Варлок, по-прежнему стоя в закопчённой яме, заскрежетал было зубами, но мигом взял себя в руки – из глазниц черепов на его посохе валил густой зеленоватый дым.

Оправившись от растерянности, полезли вперёд и остальные быкоглавцы, вломились в сосняк по обе стороны дороги, окружая безумного орка с боков.

Горм ухмыльнулся под шлемом.

Поистине, Учитель слишком добр к ним, своим ученикам.

Быкоглавцы ринулись на него со всех сторон – вернее, это им показалось, что со всех сторон. Только что перед их глазами была спина проклятого орка – и вдруг всё смешивается, они сшибаются с теми, что должны были бы атаковать врага совсем с другой стороны. Яростная брань, скрежет столкнувшихся щитов, кто-то падает, кто-то наступает кому-то на голову, кому-то рога протыкают ступню.

Секира же в руках хединского подмастерья не мешкает, трудится вовсю, свистит и свистит, рубит направо и налево, вперёд и назад, рассекая железо и кожу, нагрудники и наплечники, черепа и кости.

В мгновение ока на дороге возникла груда покрытых кровью тел, застывших в нелепых, смертью запечатлённых позах.

А орк, несмотря на это, не собирался стоять на одном месте – вон он уже перепрыгнул через поверженного быкоглавца, вот он уже рядом, и направленные ему в грудь заклятия бессильно лопаются цветными мыльными пузырями, лишь пятная гарью его шипастые доспехи.

Коротышки-маги бросились врассыпную. Правда, успели не все. Трое или четверо отлетело грудой окровавленных тряпок; быкоглавцы попятились.

Их были тысячи, тысячи и тысячи, а против них – один-единственный орк с секирой.

И они ничего не могли с ним сделать.

Второй раз они атаковали уже куда осторожнее. В первые ряды выдвинулись стрелки, десятки стрелков. Четырёхрукость позволяла перезаряжать арбалеты очень быстро, на орка обрушилась лавина железных дротов, каждый из которых пробил бы всадника в полном вооружении вместе с конём.

Дроты ударяли в бешено крутящуюся секиру и исчезали в бледных вспышках пламени.

Орк не отступал ни на шаг. Стоял, вращал секиру над головой, и хохотал.

И, сколько бы стрел ни летело в него, все неизменно попадали в шипящую сталь.

Кто бы ни командовал быкоглавцами, он – или она – похоже, решил, что одинокий орк неизбежно устанет. Отряды вломилсь в чащу, прокладывая себе дорогу среди молодого сосняка, очевидно, намереваясь просто обойти странного бойца.

Краткое время спустя их вывело к тому же месту, прямо под стрелы их собственных арбалетчиков.

Вновь яростные крики, брань; какому-то слишком меткому стрелку снесли голову.

Куча мала вокруг орка – и вновь быкоглавцы откатываются, оставив дюжины две трупов.

Горм стоял и громко, напоказ, хохотал, показывая четвероруким воителям непристойные жесты.

Быкоглавцы попятились. Они пятились и пятились, пока не оказались в доброй сотне шагов от орка. Тот опустил секиру – и разом полдюжины стрел ударили прямо в него, со звоном отскочив от утыканной шипами кирасы.

Горм громко фыркнул, в очередной раз объявил, что матушки всех его сегодняшних противников не иначе как согрешили с различными домашними животными, коль породили на свет столь жалкое подобие настоящих воинов, повернулся к быкоглавцам спиной и, посвистывая, пошёл к их с Болгом яме.

Поняли ли его слова быкоглавцы, нет ли – орки не ведали.

Они просто гордились хорошо сделанной работой.

* * *

Рыцарь Леотар и девушка-стрелок по имени Мьёлль укрывались за палисадом. Воздух над ними стонал и гудел, огнешары то и дело лопались над самыми головами, однако сами они двое оставались живы и невредимы. Время от времени рыцарь, привставая, ловко сшибал мечом какой-нибудь шар покрупнее, и тогда он стекал по лезвию каплями яркого пламени.

Мьёлль стреляла. Стреляла как заводная механическая кукла, затверженными движениями, скупыми и точными. От каждой её стрелы там, на просёлке, или разражался огненный шторм, или от вонзившегося древка расползались в разные стороны сонмища голубоватых молний, или из внезапно появившихся над самыми головами облаков начинал лить кислотный ливень, мгновенно обращавший в жижу и железо, и плоть.

Быкоглавцы давно уже попятились назад, выдвинув – а попросту говоря, выпихнув – вперёд магов-коротышек. Те старались вовсю, но не преуспевали, более того – обожжённую землю пятнали десятки их коричневых плащей, прикрывавших мёртвые тела; разумеется, там, где их не настигла кислота.

Сосняку по обе стороны дороги тоже изрядно досталось. Деревья проредило огнём, расщепило молниями, выжгло изрядные проплешины растворяющими всё ливнями.

Атакующие тоже подались назад, но совсем в покое защитников не оставили, справедливо надеясь на собственную численность и что усталость в конце концов возьмёт своё.

Это обходилось им в изрядное количество новых и новых павших.

Но приступа они не прекращали.

* * *

– Испортили сковородку. Они испортили сковородку, Робин!

– Тоже мне беда, другую найдёшь.

– Не, это была счастливая… вон, гляди, навылет пробили!

– А ты бы спрятал её получше!

– Я-то спрятал. Я-то спрятал, а кое-кто щит не обновил, пробило! И прямо в сковородку. Эх.

– Фредегар!..

– Да вижу, вижу. Сейчас отведу. А ты глаза на меня не пяль, у тебя стрелы в колчане скоро паутиной зарастут. Эх, какая сковородка была…

– Фредегар!!!

– Не вопи. Учителя не позорь. А, бездна тебя возьми, Робин, куда смотришь?..

Трепещущий купол раскрывался над головами двух половинчиков, поглощая нацеленные в них заклятия. Подступы к их не без уюта оборудованной засидке казались сейчас местом, где резвились все без исключения демоны небес и бездн: разорванные в клочья тела быкоглавцев и их низкорослых помощников-магов, торчащие из груд мяса острые обломки костей, местами – полуочищенные от плоти костяки, словно здесь уже поработала орда острозубых крыс.

Быкоглавцы, как и те, что атаковали орков и рыцаря Леотара с арбалетчицей Мьёлль, пытались обойти сопротивлявшихся, но неизменно оказывались прямо перед призрачной завесой, защищавшей половинчиков.

Сейчас они в который уже раз откатились назад (повторялось всё то же самое); их маги безо всякого успеха бомбардировали укрывшихся Фредегара и Робина водопадами самых разнообразных заклятий.

Да, безо всякого успеха, но били они непрерывно. Дюжины боевых магов сменяли одна другую, что было сил пытаясь смять колышущийся защитный купол, удерживаемый Фредегаром.

Не обойти и не задавить навалом. Оставалось только брать измором.

– Хорошая была сковородка, – в очередной раз вздохнул Фредегар. – Давай, Робин, давай, не спи!.. Как тебя Учитель только терпит, по одной лишь немыслимой доброте своей, не иначе! Другой бы давно уже выгнал. Вот как я бы.

* * *

– Долг, на нас Учителем возложенный, высок и тяжек, и, как таковой…

– С-с-с-самолчи, вампир. – Радужный змей изо всех сил старался говорить как можно отчётливее, но от шепелявости так просто не отделаешься.

– Чего это «замолчи»? – обиделся тот.

– Лес-с-с-сти.

– Чего? Какой ещё лести?

– Лети он вроде как говорит, – вмешался гоблин.

– Лети, – подтвердил змей. – В-с-с-с-с-сё готово.

Вампир с явным подозрением покосился на голубую хрустального вида каплю, что гоблин протягивал ему на заскорузлой от мозолей ладони.

Это, конечно, была никакая не скляница и вообще не сосуд. Просто голубая капля, в глубине которой медленно вспыхивали и угасали крохотные огоньки, словно далёкие звёзды на ночном небосклоне.

– Лети. Угу-угу, – подтвердил гоблин в ответ на пристальный взгляд вампира.

– Что ж, я, как истинный последователь Учителя, первым и добровольно отправляюсь на опаснейшее дело, и, таковой…

– Ты ж уже мёртвый, – прервал излияния вампира гоблин. – Тебе и лететь. А мы пока следующую капельку тебе сообразим.

Вампир гордо задрал подбородок, завернулся в плащ одним движением – и над головами взмыла вверх крупная летучая мышь, зажимая в когтях голубую каплю. Заложила крутой вираж и вихрем умчалась прочь, туда, где укрывались быкоглавцы.

– Он справится, – торопливо сказал гоблин, вытирая широкие ладони о кожаные штаны.

Радужный змей молча наклонил голову. Старый мормат вообще не говорил ничего и никогда, но зато всегда знал, что надо делать и как.

– Он долетит, правда ведь? – запинаясь, вдруг сказал гоблин.

Мормат подплыл к нему, коснулся тёмным щупальцем плеча.

И подмигнул.

Миг спустя над сосняком словно вспыхнуло новое солнце. Там, где укрывалась колонна быкоглавцев, рос и тянулся к небу огненный столп.

Гоблин покачал головой и горестно вздохнул.

– Так. Будет. Лучше.

Радужный змей и гоблин с равным изумлением уставились на вдруг заговорившего мормата.

– Смерть. Немногих. Остановит. Остальных.

– А… как же… вомпер -то наш? – растерянно проговорил гоблин.

Они ждали. Огненный столп вздыбился, развернулся и опал, рассеявшись, оставив по себе лишь исполинский дымный гриб.

– Охо-хо… – вздохнул гоблин. – Всевеликий Хедин-владыка, да неужто…

– С-с-смотри! – резко оборвал его змей.

Гоблин аж встал на цыпочки – и верно: тяжело взмахивая крыльями, к ним летела обратно летучая мышь. Шерсть на ней дымилась во множестве мест.

– Кажется, – пробормотал гоблин, – мы слегка переборщили…

– Не «мы», а ты! – простонал перекинувшийся вампир. – Ты слегка переборщил! И даже не слегка, впрочем!..

– Слово. Учителя. Исполнено, – кратко и сухо бросил мормат, разом прекратив распрю.

Обетованное держалось.

* * *

Хедин видел своих подмастерьев. Видел, что они и впрямь держатся, что поставленные ловушки сработали. Четыре длинные колонны втянулись в хитроумно свёрнутые пути Межреальности, оказавшись в заранее стянутых узлах.

И здесь, в западне Неназываемого, Хедин лихорадочно просчитывал возможности, ибо знал – у двух его ипостасей, что оставались на свободе, живого чувства воплотить задуманное Планом точно не хватит.

Потому что там, снаружи, продолжала расширяться чёрная глобула, и иссякающие потоки пустоты (вдобавок утратившей «истинную пустотность») уже не могли сдержать её рост.

Рассчитывали ли на это Дальние? Или они уже готовы принести Упорядоченное в жертву?

Рассчитывали ли на это слуги Хаоса? Или они уже готовы схватиться с Неназываемым сами, когда – и если – он покончит с сотворённым?

Рассчитывал ли на это Спаситель? Или он уже пожрал все доступные ему души в Упорядоченном?

Рассчитывали ли на это Столпы Третьей Силы – Дракон и Орёл, Орлангур и Демогоргон? Или они решили, что пора заканчивать слишком затянувшееся представление, а их самих ждёт путешествие через Хаос к иной монаде, дремлющей, но уже готовой к пробуждению?

Простая логика требовала, что враждующим силам Упорядоченного, от Древних до Дальних (причём не исключая и хаоситов), следует сейчас прекратить все распри. Неназываемый равно угрожал всем, и казалось совершенно естественным сперва избавиться от этой напасти.

Но простая логика, очевидно, не работала.

Конечно, история множества миров сохранила массу свидетельств, как смертные и бессмертные не могли сплотиться даже перед лицом общего врага; но тот враг, как правило, был обычным. Сменились бы правители на тронах, в иную казну пошли бы сборы и подати – но от беды можно было убежать; в конце концов, для малых сих оставалась возможность сдаться. Победителю ведь тоже требуется пить-есть, и желательно получше.

Неназываемый подобного выхода не оставлял.

Только всеобщая война. И всеобщие же поражение или победа.

Целую бездну времени все эти «великие силы» могли враждовать только и исключительно потому, что работали старые заклятия Хедина и Ракота. Клетка сдерживала Неназываемого, хоть и не полностью. Но с козлоногими, по крайней мере, можно было сражаться и побеждать.

Неназываемого же победить невоз…

Хедин оборвал себя. Cogito ergo sum, как сказал один мудрец в одном закрытом мире. Гости из Упорядоченного всё равно извлекли его мысли из-под спуда. «Я мыслю, следовательно, я существую». Он, Познавший Тьму, уцелел в непосредственной близи от Неназываемого, возле его сердца, уцелел там, где разрушалось всё остальное.

Вокруг него собрались души, он сумел притянуть их к себе. Подобное – к подобному?

И теперь ему, Познавшему Тьму, срочно требовался совершенно новый план. План, где, в отличие от всех остальных, ему предстояло обойтись без громадной части своих заклинаний.

И не просто «обойтись», а создать новые. Принципиально новые. Позаимствовав кое-что у самого Неназываемого.

Хедин Познавший Тьму нужен там, за барьером. И он не сможет вырваться отсюда силой или же какими-то из привычных ему заклятий.

И Хедин Познавший Тьму нужен здесь.

Здесь, в царстве абсолютной тьмы и разрушения. На истинном Дне Миров, на их кладбище.

Ибо его долг – собрать все угодившие в эту ловушку души. Все до одной.

Значит, сказал он себе, предстоит совершить абсолютно, полностью небывалое.

* * *

Асгард Возрождённый словно бы и не замечал надвигающихся врагов. Его высокие врата были наглухо закрыты, но в остальном – никаких признаков, что крепость Старого Хрофта готовится к отпору. Нигде ни движения, ни шевеления.

Огненный смерч, которым сделалась Сигрлинн, катился впереди всего войска. Чародейка шла в атаку во главе строя, как и положено предводительнице вольной дружины, не отсиживавшейся за чужими спинами.

Первыми начали Ночные Всадницы. Откуда-то из их рядов вынесся первый огнешар, даже не огнешар, а словно выплеснутая из чаши струя пламени, вытягивающаяся в длинную нить.

Она точно ударила в верх стены над воротами; там немедля взвились яростно-алые языки, повалил дым.

Асгард не ответил.

За первой огненной атакой последовали другие, и вскоре уже пылал весь верх крепостных стен. Пламя вцепилось и в створки врат, протискивалось в мельчайшие щели, так, что вскоре горел уже весь контур створок.

Асгард молчал.

Огненный вихрь, в который обратилась Сигрлинн, первым устремился к воротам, когда створки их внезапно распахнулись, выхаркнув клубящееся пламя, посланное чуть раньше Ночными Всадницами.

Но волшебница была уже не той, что уступила огню своей собственной ученицы в последней битве на Хединсее. Ярящиеся жгучие языки раздались в стороны, размётанные тугим закрученным вихрем; и Сигрлинн была уже на пороге распахнувшихся врат Асгарда, когда крепость наконец ответила.

* * *

Хедин-наблюдающий вздрогнул. То, на что он взирал с некоторым интересом, уверенный в исходе и просто ожидавший, когда же те, кто скрывался за кулисами, наконец проявятся, – стремительно оборачивалось своей полной противоположностью.

Асгард извергал потоки силы. Невесть откуда налетевший жёсткий ветер сорвал клочья пламени с высоких стен, оставив там одну лишь копоть. По ветвям и листьям возвышающегося над крышами Иггдрасиля зазмеились голубоватые молнии – во множестве. Рядом с ним медленно поднималась исполинская спина чудовищного волка Фенрира; разожжённый пламенем Ночных Всадниц пожар угас, и даже Сигрлинн попятилась от разверстой пасти врат.

Четвёртый Источник щедро делился силой с новыми хозяевами.

Волк одним мягким прыжком перемахнул через стену. Упёрся в землю всеми четырьмя лапами, нагнул голову, зарычал. Оказавшиеся прямо против него Ночные Всадницы проворно рассыпались, рыцари Прекрасной Дамы сдвинули щиты, прикрывая немногочисленных арбалетчиков.

Голубые молнии, струясь по ветвям Иггдрасиля, ринулись вверх, к облакам, слагаясь в огромный молот, словно сотканный из миллиона коротких грозовых росчерков.

Молот Тора.

Из ворот появилась окутанная плотным дымом фигура, серые клубы рвались с её плеч, словно диковинный плащ.

– Поворачивай назад, волшебница Сигрлинн. Здесь тебе нечего делать. Мир меняется, и Древние Боги обретают прежнюю власть. Я, Гулльвейг, Мать Ведьм, начавшая первую войну в Хьёрварде, пришла сюда, чтобы закончить последнюю.

Огненный вихрь не ответил. Рыцари проворно перестраивались, готовясь отразить бросок чудовищного волка; сама же Сигрлинн медленно начала приближаться к Гулльвейг, облачённой в вычурную чёрно-золотую броню.

– Я лишь глашатай, – поспешно объявила Мать Ведьм. – Меж мной и тобой нет распрей, чародейка Сигрлинн. Ибо я была задолго допрежь тебя и буду здесь по-прежнему, когда ты давно уже обратишься в пыль.

Огненный вихрь на сей раз не стал отмалчиваться. Бешено крутящаяся спираль внезапно развернулась, пламенный бич хлестнул по надменно подбоченившейся Гулльвейг.

Взметнулись клубы дыма, сшиблись с огненной плетью; Сигрлинн откачнулась назад, словно получив удар незримым тараном, но и Гулльвейг швырнуло об угол каменных врат, так, что застонала броня, от доспеха отлетел сорванный наплечник с погнутыми и частью обломанными остриями.

Мать Ведьм не удержалась на ногах, сползла вниз.

Сигрлинн вновь надвигалась на неё, медленно, словно прощупывая каждый шаг.

Взвился в воздух Фенрир.

Ночные Всадницы дружно вскинули огнетворные чаши.

Прямо перед волком в единый миг вспыхнула пламенная сеть, перекрывшая ему дорогу.

Фенрир влетел в неё мордой, завизжал, покатился по земле, отчаянно пытаясь сбросить жгучую ловушку.

Зависавший над золотыми крышами призрачный молот, сотканный из множество молний, сорвался с места, крутясь, обрушился на строй рыцарей Прекрасной Дамы; Сигрлинн, по-прежнему в облике огненного вихря, преградила ему дорогу, в единый миг оказавшись посреди строя своих.

Огонь и молнии сшиблись, в разные стороны рванулись потоки чёрно-рыжего пламени и ослепительно-голубых разрядов. Призрачный молот обратился в ничто, но и огненный вихрь почти что вбило в землю.

Почти что, но именно что «почти».

Земля впитала в себя молнии, молот расточился, как и не бывало; огненный вихрь, чуть более бледный, чем раньше, вновь упрямо двинулся к воротам.

Ночные Всадницы меж тем пытались окончательно опутать и спеленать Фенрира огненными сетями.

Рыцари рысью спешили за Сигрлинн.

Битва за Асгард разгоралась.

* * *

Он должен выбраться. Он должен выбраться.

Мысль повторялась, ходила по кругу, ударялась об один висок, отскакивала к другому и так без конца.

При том, что никаких висков у Познавшего Тьму сейчас и в помине не было.

Он притянул уже к себе множество душ, он внимал их шёпоту благодарности. Он почти не сомневался, что Неназываемый как-то воздействует на них тоже – взлёты и падения шёпота душ чередовались явно не хаотично, но извлечь смысл из этого не удалось бы даже и самому Духу Познания.

Так или иначе – прочь отсюда. Уйти, оставаясь. Но делиться больше на странные и, если честно, пугающие своей… альтернативностью ипостаси Познавший Тьму не мог и не хотел.

Он должен был уйти отсюда таким, какой есть.

И таким же остаться.

Подобно тому, как он уже преодолевал непреодолимый, казалось бы, барьер, отправляя себя-действующего обратно в Упорядоченное.

Ничто, кроме неделимой души и сути его, Хедина, не смогло бы прорваться обратно. Тогда он использовал слепок, пустое место в пустоте, заполнил его как бы собой, но именно что как бы.

Теперь же мощь самого Неназываемого должна была помочь Познавшему Тьму создать собственного двойника.

Это – и ещё души.

Материальное гибло здесь, гибли сами время и пространство, уцелеть могло лишь невещественное, как души или его собственная суть, намертво сплавленная с имманентно присущей Великому Пределу силой.

И это невещественное, то живое, что вдохнуло в Хаос жизнь, Пламя Неуничтожимое, оставалось, оказывается, даже здесь, в пределах Неназываемого.

Но нельзя просто сказать своей сути – «перейди», чтобы она перешла. Нельзя, потому что двигаться здесь сознание Хедина вообще никуда не могло. Вещественность сброшена, но вместе с ней сброшено и то, что способно взаимодействовать с вещественным.

Облако душ, сгустившееся вокруг Познавшего Тьму, становилось его новым телом. Вернее, тем, что способно действовать здесь, где, кроме воли Неназываемого и его же запасённой силы нет больше вообще ничего.

Но душами повелевала именно воля Хедина. На них она действовала сильнее, чем всеобщее разрушение, бывшее сутью Неназываемого.

Быть может, сам Познавший Тьму втайне надеялся, что здесь он встретит сознание. Сколь угодно чужое, но сознание. Надежда его как будто бы сбывалась, но объясниться с этой сутью, враждебной всему в Упорядоченном, Хедин не мог.

Шёпот душ, взмывающий и опадающий, накатывающийся волнами, – нет, не понять.

Вытягивающийся рукав из шепчущих, шепчущих, шепчущих душ. Сквозь сплошную тьму и то, что темнее тьмы. Он двигался и быстро, и медленно, и каждое его движение порождало изменения и там, с внешней стороны чёрной глобулы.

Душ становилось всё больше – приливные силы разрывали старые пути мёртвых, добычей водоворотов пустоты становились давно погибшие миры, миры, успевшие прожить миллиарды лет, откуда все, кто мог, ушли в Межреальность и дальше; души, волею случая оставшиеся пленниками своих миров, становились добычей Неназываемого… а потом оказывались подле Хедина.

Пламя Неуничтожимое, крошечные искорки его, что живут в каждой душе, сгущалось вокруг Нового Бога. Никогда доселе Хедин не видел ничего подобного – доселе души представали неделимыми, пусть и способными «истаять», и только здесь, во чреве Неназываемого, он смог ощутить в них искры извечного Пламени.

Все мы дети Творца. В каждом из нас – Его частица. Его огонь. Ибо что есть Пламя Неуничтожимое, как не Он сам?!

Он никуда не ушёл. Он всегда был здесь, с нами и в нас.

В Пламени Неуничтожимом.

Не зря Дальние так радеют за сбор всего и вся…

Душ вокруг Хедина всё больше и больше. И вот он уже сам делает шаг туда, ближе к сердцу Неназываемого.

К сингулярности.

К точке, где утрачивают смысл понятия «пространства» и «времени».

К точке, изменить хоть что-то в непосредственной окрестности которой может только сам Неназываемый (сам в себе) – или он, Хедин, и искры Пламени Неуничтожимого, собранные им сейчас вокруг себя.

Он должен действовать, потому что ловушка рухнет скоро, совсем скоро. И все те, кто радостно дерётся сейчас за власть у него за спиной, ринутся… в Хаос, наверное? – умолять тамошних владык о… допустим… «свободном пропуске»? – если такое вообще может быть.

Но души – искорки Пламени – тянулись и тянулись «вперёд». А, может, вверх или вниз – здесь всё утрачивало смысл.

Ему, Хедину, требовался новый Хедин. Потому что никто, кроме него, не способен воплотить в жизнь эту часть Плана. Часть совершенно новую, только что измысленную, с кучей непроверенного, предположительного, возможного, вероятного…

Но и не только. Здесь Хедин может оттолкнуться только от Хедина, только от себя самого.

Ему уже удалось отделить и вытолкнуть отсюда часть себя, ту самую «действующую» ипостась.

Теперь предстояло куда более трудно – вытащать из логова Неназываемого вот эту, истинную суть Нового Бога Хедина.

Перенося свою суть в спасённые им души, создать своего двойника.

В каждую из искр Пламени он старался вложить себя. Отразить себя, словно в зеркале, вернее – во множестве зеркал, какими становились частицы Пламени Неуничтожимого.

Отпечаток в пустоте стремительно заполнялся.

Его воля столкнулась с железной предопределённостью властвующей здесь силы, что крушила в пыль и вообще в ничто само пространство и могла остановить время.

Она, эта воля, единственная могла дотянуться до места вне пределов чёрной глобулы. Так возникали козлоногие – пленные души, рабы Неназываемого.

Пламя Неуничтожимое плясало и танцевало вокруг. Души ликовали. Они обретали новый смысл, они продолжали бой.

Хедин чувствовал, что, коснись он сейчас той самой сингулярности, в Хаосе, а, быть может, и в том непредставимом континууме, откуда взялся Неназываемый, появится новое Упорядоченное. Или даже новый Хаос с новыми монадами, каковые в свой час дадут начало новым вселенным.

И так без конца.

Но дела призывали его обратно, в то Упорядоченное, которое он призван был защищать. И единственный выход – оставить здесь себя самого, не призрак, не тень, но его самого, во всём ему равного, ибо только так Хедин сможет оттолкнуться с достаточной силой. Он вырвется отсюда сам – и он оставит здесь себя. Себя, Хедина Познавшего Тьму, который исполнит тут свою часть Плана.

Они никогда не увидятся после этого.

Тот Хедин, что останется здесь, никогда не вернётся в привычное Упорядоченное, никогда не обнимет Сигрлинн, не выпьет пенного эля со Старым Хрофтом, не сыграет в тавлеи с Ракотом.

Но его может ждать… совершенно невероятное и невообразимое.

Души закружились в танце, искорки Пламени соединялись в причудливые цепочки.

И, когда Хедин ощутил себя почти воплощённым, воля его отдала команду.

Огонь. Огонь вокруг. Пламя Неуничтожимое вздымается огромной волной – тот, другой Хедин, Хедин сотворённый как отпечаток в пустоте, заполненной огнём Творца, медленно плывёт прочь, ещё глубже в бездну Неназываемого.

Что ждёт его?

Страшная гибель?

Иная участь?.. Победа над вечно голодным чудовищем?

А сам Хедин спустя миг увидел себя, по-прежнему, само собой, лишённого тела, вне глобулы и даже вне досягаемости её втягивающей всё силы.

Он не ощущал того, другого Хедина. Связь разорвана навсегда.

Что ж, теперь ему предстояло объединить Наблюдающего и Действующего. Ему, вырвавшемуся из пасти Неназывамого.

И возникнуть ровно на том месте, откуда он уходил – немолодым худощавым человеком в плаще, сосредоточенным и усталым – на краю священного Урда.

В путь, сказал себе Хедин.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии