Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Барнеби Радж
Глава тридцать девятая

Еще не затихли аплодисменты, вызванные пляской Хью и Денниса, и оба танцора не успели отдышаться после столь неистовых упражнений, как честная компания получила подкрепление: в трактир прибыли новые посетители, отряд «Непоколебимых», встреченный самыми лестными знаками внимания и уважения.

Командиром этого маленького отряда — он состоял только из троих людей, включая командира, — был наш старый знакомый, мистер Тэппертит, чье бренное тело с годами как будто еще усохло (особенно поражали худобой его ноги), зато дух окреп, а чувство собственного достоинства и уважение к себе возросли до гигантских размеров. Самому ненаблюдательному человеку бросалось в глаза это состояние души бывшего подмастерья, ибо оно безошибочно и ярко сказывалось в его величавой походке и горящем взоре, о нем с потрясающей выразительностью свидетельствовал и вздернутый нос, который Сим с глубочайшим презрением воротил от всего земного и устремлял к небесам, родине высоких душ.

Мистер Тэппертит, как вождь и глава «Непоколебимых», явился в сопровождении двух адъютантов: один был товарищ его юности, долговязый Бенджамен, другой — Марк Джилберт, в былые времена принятый в Общество Рыцарей-Подмастерьев и работавший у Томаса Керзона на Голден-Флис. Оба эти джентльмена, как и Тэппертит, уже освободились от кабалы ученичества и работали по найму, как свободные ремесленники. Смиренно соревнуясь со своим славным вождем, отважные молодые люди мечтали сыграть выдающуюся роль в великих политических событиях. Этим объяснялась их связь с Протестантским Союзом, которому в их глазах придавало вес имя лорда Джорджа Гордона, и это привело их сегодня в «Сапог».

— Рад видеть вас, джентльмены! — начал мистер Тэппертит и снял шляпу жестом великого полководца, приветствующего свои войска. — Милорд просил меня передать вам привет, оказав этим честь и мне и вам.

— Вы видели милорда? — спросил Деннис. — Я тоже встретился с ним сегодня.

— Да, сэр. После закрытия мастерской мне пришлось отправиться по делам в кулуары палаты, там-то я с ним и встретился, — пояснил мистер Тэппертит, когда он и его адъютанты уселись. — Как поживаете?

— Весело живем, друг, весело! — отозвался Деннис. — А вот вам и новый брат, записан по всем правилам, черным по белому, мистером Гашфордом. Он для нашего дела — находка. Хват! Люблю таких. Поглядите-ка на него! Ну, что скажете — хорош? — воскликнул он, шлепнув Хью по спине.

— Не знаю, хорош или нет, — сказал Хью, с пьяной удалью размахивая рукой. — Но я для вас самый подходящий человек. Ненавижу папистов, всех до единого. Они меня ненавидят, а я — их. Они мне вредят, чем только могут, а я им постараюсь насолить как только смогу Ура!

— Ну? — сказал Деннис, обводя всех взглядом, когда затихли раскаты громового голоса Хью. — Видали вы когда-нибудь такого боевого молодца? Знаете братцы, что я вам скажу? Исходи мистер Гашфорд хоть сотню миль н завербуй хоть полсотни людей, все они вместе и в подметки не будут годиться этому одному.

Большинство безусловно согласилось с таким мнением и выражало Хью доверие весьма выразительными кивками и подмигиваньем. Мистер Тэппертит со своего места созерцал Хью долго и молча, воздерживаясь от чересчур поспешного суждения, потом придвинулся к нему поближе, «пронзил» его взором и, наконец, подошел к нему вплотную и отвел в сторону, в темный угол.

— Послушайте, — начал он, напряженно морща лоб. — Я, кажется, где-то уже встречал вас?

— Не знаю, — ответил Хью своим обычным небрежным тоном. — Может, и встречали. Ничего тут нет удивительного.

— Но это же очень легко проверить, — возразил Сим. — Посмотрите-ка на меня. Вы-то меня, видели? Если видели когда-нибудь, так вряд ли могли забыть. Глядите хорошенько, не бойтесь, никакого вреда вам не будет. Ну?

Ободряющий тон мистера Тэппертита и его заверения, что Хью может его не бояться, сильно насмешили Хью. Он не мог даже разглядеть стоявшего перед ним человечка, потому что закрыл глаза в приступе бурного хохота, потрясавшего его могучее тело. Он хохотал до колик.

— Будет! — сказал мистер Тэппертит, немного раздраженный столь бесцеремонным поведением. — Так вы меня знаете или нет?

— Нет! — крикнул Хью сквозь смех. — Ха-ха-ха! Не знаю, но очень хотел бы поближе познакомиться.

— А я готов держать пари на целых семь шиллингов, что вы служили конюхом в «Майском Древе», — сказал мистер Тэппертит. Скрестив руки и широко расставив ноги, он стоял перед Хью как вкопанный и смотрел ему в лицо.

Услышав эти слова, Хью открыл глаза и с величайшим изумлением уставился на мистера Тэппертита.

— Да, так оно и есть, — продолжал тот, со снисходительной шутливостью подталкивая Хью. — Мои глаза меня никогда не обманывают, они могут обмануть разве только какую-нибудь молодую леди. Ну, узнаете?

— Гм… Да вы, кажись… — Хью нерешительно умолк.

— Кажись? А вы все еще не уверены? Гейбриэла Вардена помните?

Разумеется, Хью помнил Гейбриэла Вардена. И Долли Варден тоже — но этого он не сказал мистеру Тэппертиту.

— А помните, как вы пришли к нему в дом, когда я еще служил у него подмастерьем, справиться насчет одного бездельника, который удрал, оставив безутешного отца в полном отчаянии и все такое? Помните? — спросил мистер Тэппертит.

— Конечно, помню! — воскликнул Хью. — Значит, вот где я вас видел.

— Еще бы! Я думаю, видел. Хорош был бы этот дом без меня! А помните, как я вообразил, будто вы — друг того бродяги, и чуть было не затеял с вами ссору, но когда оказалось, что вы его смертельно ненавидите, предложил вам выпить со мной? Неужто не помните?

— Помню, помню!

— Вы и теперь питаете к нему такие же чувства? — допытывался мистер Тэппертит.

— Еще бы! — прорычал Хью.

— Вот это речь настоящего мужчины! И я охотно пожму вам руку, — объявил мистер Тэппертит и немедленно перешел от слов к делу, а Хью с готовностью откликнулся на его любезность, и они торжественно, с подчеркнутой сердечностью, пожали друг другу руки.

— Оказывается, мы с этим джентльменом старые знакомые, — сказал мистер Тэппертит, обращаясь ко всему обществу. Затем он снова повернулся к Хью.

— И вы с тех пор больше ничего не слыхали об этом мерзавце?

— Ничего, — ответил Хью. — И не желаю о нем слышать и вряд ли услышу. Надеюсь, он давно сломал себе шею.

— Надо надеяться, что это так, ради блага всего человечества и счастья нашего общества, — изрек мистер Тэппертит, отирая правую ладонь о штаны и то и дело осматривая ее. — А другая рука у вас почище? Ну-ка, покажите. Нет, почти такая же. Ладно, второе рукопожатие считайте за мной. Если вы ничего не имеете против, предположим, что оно состоялось.

Хью снова покатился со смеху. Он хохотал так бурно, что, казалось, руки и ноги у него сейчас оторвутся и все тело разлетится на куски. Но мистер Тэппертит не только не рассердился за этот взрыв необузданного веселья, а наблюдал его в высшей степени благосклонно и даже принял в этом веселье некоторое участие, насколько это позволяли приличия и благопристойность, обязательные для такого серьезного и видного человека.

Мистер Тэппертит этим не ограничился, как сделали бы на его месте многие общественные деятели: он подозвал своих адъютантов и представил им Хью в самых лестных выражениях, сказав, что в наше время такому человеку просто цены нет. Затем он удостоил заметить, что Хью был бы находкой даже для «Непоколебимых» и Союз этот мог бы гордиться таким членом. Убедившись после осторожных расспросов, что Хью весьма не прочь вступить в него (ибо Хью был вовсе не привередлив, а в этот вечер готов был присоединиться к кому угодно, для какой угодно цели), мистер Тэппертит тут же, не сходя с места, распорядился, чтобы были выполнены все необходимые формальности. Таким признанием великих заслуг Хью более всех был доволен мистер Деннис, о чем он и заявил, сопровождая свои слова отборными и виртуозными ругательствами, к неподдельному восторгу всего общества.

— Распоряжайтесь мной, как хотите! — кричал Хью, размахивая кружкой, которую он уже не раз опорожнил. — Давайте мне любое дело. Я — ваш. Я на все согласен. Вот он, мой начальник, мой вождь! Ха-ха-ха! Пусть только скомандует, и я выйду в бой один против всего парламента или подожгу факелом хотя бы трон самого короля.

Тут он с такой силой хлопнул по спине мистера Тэппертита, что тщедушное тело великого человека съежилось до размеров почти невидимых, и снова загоготал так оглушительно, что даже подкидыши в соседнем приюте проснулись и дрожали от испуга в своих кроватках.

Поведение Хью объяснялось тем, что фантастическая нелепость этого нового товарищества всецело занимала сейчас его неповоротливый ум. Уже одно то, что человек, которого он мог бы пальцем раздавить, изображает из себя его начальника и покровителя, казалось ему до того забавным и необычайным, что он не мог сдержать буйного веселья. Он все хохотал и хохотал, сто раз пил за здоровье мистера Тэппертита, кричал, что он, Хью, отныне «Непоколебимый» до мозга костей, и клялся в верности этому Союзу до последней капли крови.

Все его любезности мистер Тэппертит принимал, как должное, как лестную, но вполне естественную дань своим неисчислимым достоинствам и своему превосходству. Его величественное спокойствие и самообладание только еще больше потешали Хью, — словом, между карликом и гигантом в этот вечер был заключен дружественный союз, обещавший быть прочным и длительным, ибо один считал, что он призван повелевать, другой в подчинении ему видел увлекательную забаву. При этом Хью вовсе не был пассивным подчиненным, который не позволяет себе действовать без четкого приказа начальника. Когда мистер Тэппертит влез на пустую бочку, заменявшую здесь трибуну, и обратился к присутствующим с речью о надвигающихся коренных переменах, Хью стал за его спиной и, хотя сам ухмылялся во весь рот при каждом слове оратора, не давал потачки другим насмешникам и так выразительно размахивал своей дубиной, что те, кто вначале пробовал перебивать Саймона, стали слушать необыкновенно внимательно и громче всех выражали одобрение.

Не думайте, впрочем, что в «Сапоге» гости только шумели и веселились и что все собравшиеся здесь слушали речь мистера Тэппертита. В дальнем углу «залы», длинной комнаты с низким потолком, какие-то люди весь вечер вели серьезный разговор, и когда кто-нибудь из этой группы уходил, вместо него очень скоро являлся другой и усаживался на его место, как будто они сменяли друг друга на караульном посту или дежурстве. Так оно, вероятно, и было, ибо эти уходы и появления чередовались аккуратно каждые полчаса. Собеседники все время перешептывались, держались в стороне от остальной компании и часто озирались кругом, словно боясь, что их подслушают. Двое или трое записывали то, что им докладывали приходившие, а в промежутках один из них просматривал разложенные на столе газеты и вполголоса читал остальным вслух из «Сент-Джеймской хроники» и «Геральда» выдержки, очевидно имевшие отношение к тому, что они так горячо обсуждали. Но больше всего они интересовались листком под заглавием «Громовержец», который, видимо, излагал их собственные взгляды и, как говорили, выпускался Союзом Протестантов. Этот листок был в центре внимания: его читали вслух кучке жадных слушателей или каждый про себя, и чтение его неизменно вызывало бурные обсуждения и зажигало огонь в глазах.

Ни буйное веселье, ни восторги дружбы с новым начальником не помешали Хью по всем этим признакам почуять в воздухе какую-то тайну, что-то, поразившее его еще тогда, когда он с Деннисом стоял в толпе перед зданием парламента. Он не мог отделаться от ощущения, что вокруг происходит нечто очень серьезное и под прикрытием трактирного пьяного веселья невидимо зреет какая-то грозная опасность. Впрочем, это его мало тревожило, он был всем доволен и оставался бы здесь до утра, если бы его спутник, Деннис, не собрался уходить вскоре после полуночи. Примеру Денниса последовал и мистер Тэппертит, и у Хью не было уже никакого предлога оставаться. Они вышли втроем, горланя антипапистскую песню так громко, что этот дикий концерт был слышен далеко в окрестных полях.

— Ну, ну, веселей, капитан! — воскликнул Хью, когда они уже накричались до изнеможения и еле переводили дух. — Еще куплет!

И мистер Тэппертит охотно начал снова. Так эти трое, взявшись под руки, шагали, спотыкаясь, и надсаживали глотки, отважно бросая вызов ночному дозору. Правда, для этого не требовалось особой храбрости, так как ночных сторожей в ту пору набирали из людей, уж ни к чему другому не пригодных, совсем дряхлых, немощных стариков, и они имели обыкновение при первом же нарушении тишины и порядка накрепко запираться в своих будках и сидеть там, пока не минет опасность. Больше всех отличался в этот вечер мистер Деннис, обладатель сильного, хотя и хриплого голоса и здоровенных легких, и это чрезвычайно возвысило его в глазах обоих соратников.

— Какой вы чудак! — сказал ему мистер Тэппертит. — До чего же хитер и скрытен! Ну, почему вы не хотите сказать, какое у вас ремесло?

— Сейчас же отвечай капитану! — крикнул Хью, нахлобучивая Деннису шляпу на глаза. — Почему скрываешь свое занятие?

— Занятие у меня, брат, почтенное, не хуже, чем у любого честного англичанина, и такое легкое, какого только может себе пожелать каждый джентльмен.

— А в ученье вы были? — осведомился мистер Тэппертит.

— Нет. У меня природный талант, — пояснил мистер Деннис. — И никто меня не обучал, я — самоучка. Мистеру Гашфорду известно, какое у меня ремесло. Взгляните на мою руку — немало эта рука переделала дел, и такой ловкой и чистой работы днем с огнем поискать. Когда я смотрю на эту руку, — мистер Деннис потряс ею в воздухе, — и вспоминаю, какую красивую работу она проделывала, становится даже грустно при мысли, что она когда-нибудь станет слабой и дряхлой. Что делать — такова жизнь человеческая.

Занятый этими печальными размышлениями, Деннис испустил глубокий вздох и как бы в рассеянности ощупал пальцами шею Хью, в особенности местечко под левым ухом, словно исследуя анатомическое строение этой части тела, затем уныло покачал головой и даже прослезился.

— Так вы, наверное, что-то вроде художника, — предположил мистер Тэппертит.

— Угадали, — отвечал Деннис. — Да, могу сказать, я — художник своего дела, артист. «Искусство улучшает природу» — вот мой девиз.

— А это что такое? — спросил мистер Тэппертит, беря из рук Денниса его палку и разглядывая набалдашник.

— Это — мой портрет, — пояснил Деннис. — Как по-вашему, похоже?

— Гм… Немного приукрашено. А чья это работа? Ваша?

— Моя? — воскликнул Деннис, любовно поглядывая па свое изображение. — Ну, нет! Хотел бы я иметь такой талант! Это вырезал один мой знакомый, его уже нет на свете… Вырезал перочинным ножом, по памяти… в самый день своей смерти. «Умру молодцом, — так он говорил. — И пусть уж последние мои минуты будут посвящены Деннису: вырежу его портрет». Так-то, ребята!

— Странная фантазия! — заметил мистер Тэппертит.

— Да, странная, — согласился Деннис, подув на свое изображение и полируя его рукавом. — Он вообще был со странностями… цыган, что ли. Другого такого стойкого парня я не видывал. В утро перед смертью он рассказал мне кое-что… Если бы вы это слышали, у вас бы мороз пошел по коже.

— Значит, вы были при нем, когда он умирал? — спросил мистер Тэппертит.

— А как же, — ответил Деннис с каким-то странным выражением. — Конечно, был. Не будь меня, смерть его и вполовину не была бы так легка. Я таким же манером проводил на тот свет не только его, но и трех или четырех его родственников. И все они были славные ребята.

— Видно, вас очень любила вся семья, — заметил мистер Тэппертит, искоса глянув на Денниса.

— Этого не знаю, не могу сказать, — как-то нерешительно ответил Деннис. — Но я всех их проводил на тот свет. И одежонка их мне досталась. Вот этот шарф, что у меня на шее, носил раньше парень, про которого я вам только что рассказывал, — тот, что вырезал мой портрет.

Мистер Тэппертит бросил взгляд на упомянутую принадлежность туалета и, кажется, подумал, что у покойника, видно, был вкус своеобразный и отнюдь не разорительный. Но он воздержался от замечания, чтобы не прерывать своего загадочного соратника.

— И штаны тоже, — продолжал Деннис, похлопывая себя по ляжкам, — вот эти самые штаны достались мне от знакомого, когда он навеки покинул нашу юдоль слез. А кафтан, что на мне? Не раз я шел за ним по улицам и гадал, достанется он мне или нет. А в этих башмакам их прежний хозяин не меньше как раз пять-шесть отплясывал джигу у меня на глазах. А моя шляпа? — Он снял шляпу и повертел ею, насадив на кулак. — Господи, сколько раз я видел, как она катила по Холборну на козлах кэба!

— Неужели же те, кто до вас носил эти вещи, все умерли? — спросил мистер Тэппертит, невольно отступая.

— Все до единого, — заверил его Деннис. — Все уже на том свете.

В этом было что-то до такой степени жуткое и как будто объяснявшее ветхость его одежды, словно выцветшей от могильной сырости, что мистер Тэппертит внезапно решил идти другой дорогой и, остановившись, стал прощаться самым дружеским образом. А так как они в это время как раз оказались вблизи Олд-Бейли[62] Олд-Бейли. — В описываемую эпоху так назывался центральный уголовный суд Лондона, расположенный рядом с Ньюгетской тюрьмой. и мистер Деннис знал, что в сторожке найдет знакомых тюремщиков, с которыми сможет приятно коротать ночь у огонька за стаканом вина, обсуждая разные интересующие их и его профессиональные дела, то он без особого сожаления расстался с мистером Тэппертитом и Хью, которому сердечно пожал руку и назначил свидание утром в «Сапоге». Хью и Сим пошли дальше уже вдвоем.

— Странный человек, — начал мистер Тэппертит, следя издали за удалявшейся от них шляпой покойного кэбмена. — Не пойму его. Ну, почему он не шьет себе штаны, как все, у портного? Или хотя бы не носит одежду с живых людей, а не с покойников!

— Просто-напросто ему везет, капитан, — воскликнул Хью. — Вот бы мне таких друзей, как у него!

— Надеюсь, он не заставлял их писать завещание в его пользу, а затем спешил их укокошить! — задумчиво сказал мистер Тэппертит. — Ну, вперед! Меня ждут у «Непоколебимых»… Что же вы?

— Я совсем забыл, — сказал Хью, услышав бой часов на соседней башне. — Мне еще нужно сегодня повидать одного человека… Придется повернуть обратно. За вином да за песнями у меня совсем из головы вон… Хорошо еще, что вовремя вспомнил.

Мистер Тэппертит посмотрел на него так, словно собирался разразиться громовой речью по поводу его дезертирства, но торопливость Хью ясно показывала, что дело неотложное, и потому его начальник, сменив гнев на милость, разрешил ему уйти, за что Хью поблагодарил его с громким смехом.

— Спокойной ночи, капитан, — крикнул он. — Помните же — я ваш до гроба.

— Прощайте! — отозвался мистер Тэппертит и помахал ему рукой. — Будьте храбры и бдительны!

— Долой папистов, капитан! — проревел Хью.

— Хотя бы пришлось залить всю Англию кровью! — подхватил грозный капитан. Хью опять загоготал и помчался прочь, как борзая.

— Этот молодец не посрамит моей армии! — сказал себе Саймон. — У меня есть мысль… Когда в стране все переменится — а перемены будут несомненно, если мы восстанем и победим, — дочка слесаря будет моя, а от Миггс надо будет как-нибудь избавиться, иначе она и один прекрасный день подсыплет нам яда в чай. Так я женю Хью на ней — в пьяном виде он даже на Миггс способен жениться. Решено! Надо будет это иметь в виду.

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий