Глава четырнадцатая. Дрезденские статуэтки

Онлайн чтение книги Звонок покойнику Call for the Dead
Глава четырнадцатая. Дрезденские статуэтки

Стоя на лестничной площадке, он поставил свой чемодан и принялся искать ключ. Открывая дверь, он вспомнил появление Мундта на пороге, его бледно-голубой расчетливый взгляд, устремленный на него. Ему было трудно поверить, что Мундт – ученик Дитера. Мундт действовал с непреклонностью наемника – хорошо тренированного, компетентного, ограниченного. Его техника не отличалась оригинальностью, и к тому же он был только тенью своего учителя. Можно было подумать, что восхитительные находки Дитера были собраны в учебнике, который Мундт выучил наизусть. Из осторожности Смайли не сказал на почте, чтобы ему пересылали письма, и теперь они лежали стопкой на коврике. Он собрал их и положил на столик в прихожей, потом начал открывать двери, оглядываясь вокруг со смущенным и растерянным видом. Дом показался ему пустым и холодным; он отдавал затхлостью. Медленно переходя из одной комнаты в другую, он впервые осознал всю пустоту своего существования.

Он поискал спички, чтобы зажечь газовый отопитель, и не нашел. Он сел в кресло в гостиной; его глаза блуждали по книжным полкам и по различным предметам, которые он собирал во время своих поездок. После отъезда Энн он тщательно уничтожил все следы ее пребывания. Он даже избавился от ее книг. Но понемногу он позволил нескольким символам их совместной жизни занять свое прежнее место – свадебным подаркам от лучших друзей, слишком дорогим, чтобы их выбрасывать. Эскиз Ватто, подаренный Питером Гиллэмом, фарфоровые статуэтки от Стид-Эспри. Он поднялся и приблизился к ним. Поставил их на буфет. Он любил восхищаться красотой этих человечков – маленькой куртизанки в стиле рококо в костюме пастушки, которая протягивала руки к одному из своих поклонников, повернув голову к другому. Он чувствовал себя так же неловко перед хрупким совершенством этих фигурок, как в то время, когда добивался привязанности Энн, повергая в изумление лондонское общество. В какой-то мере эти маленькие фигурки придавали ему силы; просить Энн быть верной было так же напрасно, как требовать постоянства от этой пастушки под стеклянным колпаком. Стид-Эспри купил эти фигурки в Дрездене перед войной. Хотя они и были главным достоянием его коллекции, он подарил их молодоженам. Может быть, он почувствовал, что Смайли придется по душе простая философия этой композиции.

Из всех немецких городов Смайли больше всего любил Дрезден. Он любил его архитектуру, эту любопытную смесь средневековых и классических зданий, которые напоминали иногда Оксфорд; его купола, башни, колокольни и бронзовые крыши, сверкающие на солнце. Его название означает «город лесных жителей». Это в нем Венчеслав Богемский осыпал подарками и привилегиями менестрелей. Смайли вспомнил последний визит туда к профессору философии, с которым он познакомился в Англии. Во время той поездки он и заметил Дитера Фрея, с трудом поспевающего за остальными заключенными. Он снова возник в его памяти – стройный, непокоренный, с бритой головой, казавшийся слишком крупным для этой маленькой тюрьмы. Там же, в Дрездене, родилась Эльза. Смайли смотрел ее бумаги в министерстве. Эльза, урожденная Фрейман, родилась в 1917 году в Дрездене. Немка. Родители – немцы. Выросла в Дрездене. Была в тюрьме с 1938 по 1945 год. Он пытался ее представить в семейном кругу в патриархальной немецкой семье, осыпаемой оскорблениями и подвергавшейся преследованиям. «Я мечтала о длинных светлых волосах, а мне обрили голову». Он понял с мучительной ясностью, почему она молчала. Она, должно быть, была бы похожа на эту пастушку – красивую, полногрудую. Но ее тело, разрушенное голодом, стало хрупким и некрасивым, как скелет маленькой птички. Он мог себе представить, как в ту ужасную ночь она обнаружила убийцу своего мужа рядом с трупом. Он слышал, как она объясняет задыхающимся, прерывающимся от рыданий голосом, почему Феннан прогуливался в парке со Смайли. Он также мог представить Мундта, равнодушного, сомневающегося и возражающего и в конце концов заставившего ее принять участие, помимо ее воли, в самом ужасном и бесполезном из преступлений, тащившего ее к телефону, заставившего ее позвонить в театр и, наконец, оставившего ее, обессиленную и измученную, защищаться от следствия, которое обязательно последует; она также должна была напечатать письмо о самоубийстве Феннана. Все это было невероятно жестоко, подумал Смайли. Мундт подвергал себя громадному риску. Конечно, она уже представила доказательства своих способностей, она проявила хладнокровие, и – любопытная вещь! – она проявила большую ловкость, чем Феннан, в качестве шпиона. Черт возьми, если учесть, что она провела подобную ночь, ее поведение во время первого разговора со Смайли было очень естественным.

В то время, когда он созерцал маленькую пастушку, навечно застывшую между двумя своими кавалерами, он понял с каким-то безразличием, что существует совершенно иное решение в деле Сэмюэла Феннана, решение, которое объясняет все до мельчайших подробностей и которое примиряет очевидные противоречия в характере Феннана. Вначале это решение обрело форму академической задачи, без связи с индивидуальностью; Смайли переставлял участников, как части головоломки, пытаясь найти верную комбинацию, для того чтобы сложить их в стройную конструкцию установленных фактов.

Вдруг, в одно мгновение, решение предстало перед ним с такой ясностью, что никакой задачи будто бы и не было.

Сердце Смайли забилось сильнее, когда он с нарастающим удивлением рассказывал себе самому всю историю, восстановив все картины и эпизоды своего открытия. Теперь он знал, почему Мундт уехал из Англии в тот день, почему Феннан выбирал документы, не представляющие интереса для Дитера, почему он заказал вызов на восемь тридцать и из-за чего его жена избежала хладнокровной расправы Мундта. Он также знал, кто написал анонимное письмо. Он понял, какую шутку с ним сыграли его собственные чувства, как его ввела в заблуждение сила собственного интеллекта.

Он снял трубку и набрал номер Менделя. Поговорив с ним, он позвонил Питеру Гиллэму. Затем надел пальто и шляпу и направился на Слоун Сквер. В небольшом магазине он купил почтовую открытку с изображением Вестминстерского аббатства. Он доехал на метро до Хайгэйта. На главпочтамте он купил марку и написал по европейской привычке, прописными буквами адрес Эльзы Феннан. На месте, отведенном для текста, он добавил неровным почерком: «Жаль, что вас здесь нет». Он бросил письмо в ящик, отметил время, затем вернулся на Слоун Сквер. Ничего другого он больше сделать не мог.


Этой ночью он спал глубоким сном. Проснувшись очень рано на следующий день, а это была суббота, он купил булочку и кофе. Он приготовил полный кофейник и, устроившись на кухне, читал «Таймс», не переставая есть. Он чувствовал себя удивительно спокойно. Внезапно зазвонил телефон. Смайли аккуратно сложил газету перед тем, как пойти ответить.

– Джордж? Это Питер. (Голос был взволнованный, почти ликующий.) Джордж, она клюнула. Я могу поклясться в этом!

– Что случилось?

– Почта пришла ровно в восемь тридцать пять. В девять тридцать она быстро спустилась по аллее. Она пошла прямо на вокзал и села в девять пятьдесят две на поезд, прибывающий на вокзал Виктория. Я посадил Менделя в поезд, а сам поехал на машине, но я не смог приехать одновременно с ними.

– Каким образом вы связались?

– Я дал ему номер телефона в отеле Гроссвенор, откуда я и звоню. Как только представится случай, он позвонит мне, и я поеду к нему.

– Питер, вы будете действовать аккуратно, не так ли?

– Комар носа не подточит. Я полагаю, что она потеряла голову. Она неслась, как борзая.

Смайли положил трубку. Он опять взял «Таймс» и принялся изучать театральную колонку. Он оказался прав. Он не мог ошибиться.

Утро прошло мучительно медленно. Время от времени Смайли, засунув руки в карманы, располагался у окна и рассматривал девчонок со стройными ногами, прогуливающихся со своими молодыми людьми, одетыми в бледно-голубые свитера, или же наблюдал за рабочими дорожной службы, которые суетились у домов, ожидая, пока наступит время пойти выпить первую субботнюю кружку пива. Наконец (ему показалось, что прошла вечность) он услышал звонок в дверь. Вошли Мендель и Гиллэм, голодные и улыбающиеся.

– Она на крючке! – сказал Гиллэм. – Мендель сейчас вам все расскажет… Он сделал почти всю грязную работу. Я пришел, когда почти все уже было сделано.

Мендель пунктуально и ясно ввел Смайли в курс дела, глядя прямо перед собой, наклонив голову.

– Она села в поезд, отправляющийся в 9.52 и прибывающий на вокзал Виктория. В поезде я следил за ней издалека, когда она выходила. Она взяла такси до Хаммерсмит.

– Такси! – прервал Смайли. – Она, должно быть, сошла с ума!

– Она сдрейфила. Во всяком случае, она шла очень быстро для женщины, чуть ли не бежала по бульвару. Выйдя на Бродвее, она направилась к театру Шерридан. Она хотела открыть двери кассы предварительной продажи билетов, но они были заперты. Поколебавшись мгновение, она пошла назад и зашла в бистро в сотне метров. Она взяла кофе и сразу же расплатилась. Спустя сорок минут она вернулась в Шерридан. Касса была открыта. Я встал в очередь за ней. Она купила два билета в середине зала на следующий четверг, ряд Т, места 27-28. Выходя из театра, она положила один из билетов в конверт, который потом запечатала и отправила. Я не смог прочесть адрес, но там была марка за шесть пенсов[8]Марка для отправки писем за границу.

Смайли сидел неподвижно.

– Я думаю, придет ли он? – сказал Смайли.

– Я нашел Менделя в Шерридан, – начал свой рассказ Гиллэм. – Когда он увидел, что миссис Феннан зашла в кафе, он позвонил мне, а сам последовал за ней.

– Я тоже хотел выпить кофе, – сказал Мендель. – Гиллэм присоединился ко мне. Я оставил его в очереди перед театром, поэтому он вышел из бистро немного позже. Все прошло без сучка, без задоринки. Я уверен, она боялась. Но она ничего не заподозрила.

– Что она потом делала? – спросил Смайли.

– Она вернулась на вокзал. Мы ее там и оставили.

После небольшой паузы Мендель спросил:

– А что сейчас будем делать?

Смайли, моргнув глазами, серьезно посмотрел на посеревшее лицо Менделя.

– Мы должны купить билеты на четверг в Шерридан.


Они ушли, и он вновь остался один. Он еще не успел разобрать обильную корреспонденцию, собравшуюся за время его отсутствия. Циркуляры, перечни, счета, проспекты, несколько личных писем все еще лежали грудой на столике в прихожей. Смайли перенес все в гостиную и первым делом начал просматривать письма. Одно письмо было от Мастона, которое он прочел с чувством некоторого смущения.

«Дорогой Джордж!

Я был глубоко опечален, узнав от Гиллэма, что с вами произошел несчастный случай, и надеюсь, что сейчас вы уже полностью оправились. Может быть, вы помните, что сгоряча послали мне письмо об отставке, и, конечно же, я не воспринял его всерьез. Случается, что, как только мы становимся жертвами обстоятельств, мы теряем чувство меры и здравый смысл. Но мы, старая гвардия, не собираемся складывать оружие. Надеюсь, что вы будете нас иногда навещать, и мы по-прежнему будем считать вас преданным работником.»

Смайли отложил письмо и взял следующее. Сначала он не узнал почерк; он внимательно смотрел на швейцарскую марку и изящный конверт с названием гостиницы. Вдруг он почувствовал отвращение; все поплыло у него перед глазами, и он едва не порвал конверт.

Чего она от него хочет? Если денег, то она может забрать все. Это его деньги, и он может их тратить по своему усмотрению. Если захочет растратить их на Энн – он это сделает. Ему больше нечего ей дать, остальное она уже забрала. Она отняла у него мужество, любовь, сострадание и с легким сердцем увезла их с собой в шкатулке для драгоценностей, чтобы перебирать их по случаю после обеда под жарким кубинским солнцем, когда время, кажется, останавливается, чтобы выставлять их напоказ перед глазами своего любовника для того, чтобы сравнить их с такими же безделушками, полученными в дар от других и после замужества.

«Милый Джордж!

Я хочу тебе сделать предложение, которое не примет ни один уважающий себя мужчина. Я хотела бы вернуться к тебе.

Я остановилась в Бор-о-Лак в Цюрихе, до конца месяца. Жду ответа.

Энн.»

Смайли взял конверт и посмотрел на обратную сторону. «Мадам Хуан Альведа». Нет, ни один мужчина не смог бы принять такой «подарок». Никакая мечта не смогла бы пережить день, когда Энн уехала со своим приторным кубинцем, чья улыбка наводила на мысль о рекламе зубной пасты. Однажды Смайли собственными глазами видел гонку, выигранную Альведой в Монте-Карло. Наиболее отвратительным в этом человеке – Смайли помнил об этом до сих пор – были его волосатые руки. В темных очках, в пятнах бензина, с причудливым лавровым венком, он в точности напоминал человекообразную обезьяну, упавшую с дерева. На нем была белая рубашка с коротким рукавом, чудом оставшаяся безукоризненно чистой после гонки, и эту отвратительную чистоту подчеркивали его черные руки гориллы.

В этом была вся Энн. «Жду ответа». Верни старое, посмотри, можно ли все начать сначала, и ответь мне. Я бросила своего любовника, любовник бросил меня. Позволь мне снова взбудоражить твой мир: мой мне надоел. Я хотела бы вернуться к тебе… Я хотела бы… Хотела бы…

Смайли встал, все еще держа в руке письмо. Он снова подошел к фарфоровым фигуркам. Он оставался там несколько минут, глядя на маленькую пастушку. Она была такой прекрасной.


Читать далее

Глава четырнадцатая. Дрезденские статуэтки

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть