Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Дождь Забвения Century Rain
Глава 3

Флойд вырулил в проулок между высокими зданиями. Уже несколько лет не бывал на улице Поплье, и в памяти остались только вывороченная брусчатка, заколоченные окна и нищие старьевщики. Теперь улицу хорошо заасфальтировали, все припаркованные автомобили были моделями пятидесятых годов: низкие, энергичные, выпукло-мускулистые, будто припавшие к земле пантеры. Фонарные столбы сверкали новой краской. Заведения на первых этажах – все уютные, неброские, стильные: часовщики, дорогие букинисты, изысканные ювелиры. Один магазинчик продавал карты и глобусы, другой – перьевые ручки. Смеркалось; прямоугольники желтого теплого света окон легли на проезжую часть и тротуар.

– Вот двадцать третий номер, – сообщил Флойд, останавливая машину вблизи дома, указанного Бланшаром. – А вон туда она, наверное, упала. – Он кивнул на недавно отмытый участок тротуара. – Должно быть, с одного из балконов над нами.

Кюстин выглянул из бокового окна:

– На всех балконная решетка в порядке. И непохоже, чтобы недавно ремонтировали или перекрашивали.

Флойд потянулся назад, и Кюстин вручил ему шляпу и блокнот.

– Посмотрим.

Когда они вышли из машины, из дома появилась маленькая девочка в стоптанных черных туфлях и замызганном платье. Флойду сразу захотелось подозвать ее и расспросить, но слова застряли в глотке, когда он увидел лицо. Даже в сумерках было заметно, насколько оно уродливо, обезображено болезнью или увечьем. Флойд провожал ребенка взглядом, пока тот не скрылся в темноте. Вздохнув, он решительно подошел к парадному, из которого вышла девочка, подергал застекленную дверь – закрыто. Рядом увидел панель с именами жильцов и кнопками звонков. Он нашел фамилию «Бланшар» и надавил кнопку.

Из-за решетки немедленно донесся голос:

– Мистер Флойд, вы опаздываете.

– Наша встреча отменяется?

Вместо ответа зажужжало в двери. Кюстин толкнул ее – открыта.

– Посмотрим, что из этого выйдет, – предложил Флойд. – Обычная схема: ты сидишь, я разговариваю.

Так у пары детективов получалось лучше всего. Флойд давно обнаружил, что его не совсем идеальный французский придавал собеседникам ложное чувство уверенности, успокаивал – и зачастую подстрекал выболтать то, что в другой ситуации они оставили бы при себе.

Сразу за коридором начиналась лестница, по которой друзья поднялись на третий этаж. Они остановились на лестничной площадке. Три двери, выходящие на нее, были закрыты, четвертая – слегка приоткрыта. Электрический свет из нее освещал потертый ковер на площадке. В щели показался глаз.

– Месье Флойд, сюда, пожалуйста.

Щель расширилась, пропуская Флойда и Кюстина в гостиную. Снаружи едва завечерело, но окна уже были зашторены.

– Это мой партнер Андре Кюстин, – представил Флойд. – Поскольку мы расследуем убийство, я думаю, две пары глаз и рук лучше одной.

Бланшар вежливо кивнул обоим.

– Не хотите ли чаю? Чайник еще горячий.

Кюстин открыл было рот, но Флойд, вспомнив о том, как мало времени осталось до встречи с Гретой, заговорил раньше:

– Месье, это очень любезно с вашей стороны, но лучше мы сразу займемся расследованием. – Он снял шляпу и уложил ее на шахматный столик. – Итак, с чего вы хотите начать?

– Я думал, вы примете на себя руководство, – заметил Бланшар, направляясь к входной двери, чтобы закрыть ее.

Образ, нарисованный воображением при разговоре по телефону, оказался приятно точным. Худой, за шестьдесят, с крючковатым носом, поддерживающим очки с узкими, как полумесяц, стеклами. На голове то ли ночной колпак, то ли феска. Стеганый халат прикрывает полосатую пижаму. На ногах теплые тапки.

– По мне, лучше вернуться к самому началу, – сказал Флойд. – Расскажите про американскую девушку. Все, что знаете.

– Она снимала квартиру, платила своевременно. – Бланшар завозился у огромного камина в стиле ар-деко, тыча кочергой в пепел.

С книжной полки смотрели самоцветными глазами две совы – упоры для книг. Флойд и Кюстин неловко примостились на софе.

– Это разве все? – спросил Флойд.

– Она жила здесь три месяца – до самой смерти, – сказал Бланшар, посмотрев на них. – Поселилась двумя этажами выше. Она предпочла бы пониже – как я уже говорил, не любила высоту, – но других свободных квартир не нашлось.

– Она жаловалась на это? – спросил Флойд, разглядывая стены.

Там в ряд выстроились африканские маски и охотничьи трофеи. Похоже, пыль с них не стирали никогда. Рядом с дверью висел фотопортрет: красивая молодая пара на фоне Эйфелевой башни. Одежда и слегка напряженное выражение лиц давали понять, что снимку по меньшей мере лет пятьдесят. Флойд изучил лицо парня и сравнил с лицом пожилого джентльмена.

– Да, она жаловалась мне, – сказал Бланшар, опускаясь в кресло. – Но не как домовладельцу.

– Я полагал, вы…

– Да, она не знала, что снимает квартиру у меня. Никому из жильцов не известно, что хозяин – я. Они платят через посредника.

– Странное устройство дел, – заметил Флойд.

– Но очень полезное. Я получаю и официальные жалобы, и неофициальные – просто болтая с жильцами при встрече на лестнице. Американская девушка никогда не жаловалась письменно, но при встречах обязательно пеняла на неудобство.

Флойд глянул на партнера, потом снова на Бланшара:

– Месье, как ее звали?

– Сьюзен Уайт.

– Она была замужем?

– Кольцо не носила и никогда не говорила о муже или женихе.

Флойд сделал запись в блокноте.

– Она упоминала, сколько ей лет?

– Не упоминала, но вряд ли больше тридцати пяти. А может, и тридцати. Сказать трудно. Она не носила так много косметики, как другие молодые женщины, здешние жилицы.

– Она не говорила, чем занималась до того, как приехала сюда? – спросил Кюстин.

– Я знаю лишь то, что она из Америки и умеет обращаться с пишущей машинкой. Да, мне стоило раньше сказать про машинку…

– Из какого штата? – спросил Флойд, вспомнив, что Бланшар в телефонном разговоре затруднился с ответом на тот вопрос.

– Дакота. Я вспомнил точно. Она сказала, что это слышится по ее акценту.

– Так она говорила с вами по-английски? – спросил Флойд.

– Только когда я об этом просил. Ее французский был как ваш.

– То есть безупречный, – улыбнулся Флойд. – Для иностранца, конечно.

– А что мадемуазель Уайт делала в Париже? – спросил Кюстин.

– Она никогда об этом не заговаривала, а я никогда не спрашивал. Но деньги, несомненно, не являлись проблемой. У нее могла быть работа, но с крайне нерегулярным посещением.

Флойд перевернул страничку блокнота, с силой потер пальцем, чтобы замарать чернилами сделанную ранее запись.

– Похоже на туристку, решившую провести несколько месяцев в Париже, а потом двинуться дальше. Вы не против, если я спрошу, как вы познакомились и насколько далеко зашли ваши отношения?

– Они были совершенно невинными. А повстречались мы в Лоншане.

– На скачках?

– Да. Вижу, вы заметили фотографию со мной и покойной женой.

Флойд кивнул, слегка смущенный тем, что его любопытство оказалось столь очевидным.

– Она была очень красивая.

– Эта фотография не показывает и десятой доли ее красоты. Клодетта умерла в пятьдесят четвертом. Всего пять лет назад, но кажется, я прожил без нее полжизни.

– Прошу прощения, – сказал Флойд.

– Клодетта очень любила скачки. – Бланшар снова встал и пошевелил кочергой в камине – без видимого эффекта. Затем сел, хрустнув суставами. – После ее смерти я долго не мог не то что поехать на скачки – просто выйти на улицу. Но однажды пересилил себя, поехал, сделал ставку в ее память. Я не сомневался, что она хотела бы этого, и в то же время ощущал вину – ведь отправился на скачки без нее.

– Вину? – удивился Флойд.

Бланшар пристально посмотрел на него:

– Месье Флойд, вы бывали женаты? Вам случалось терять любимого человека, медленно угасающего у вас на глазах?

Флойд смущенно уставился в пол:

– Нет, месье.

– При всем уважении, вы и представить не можете, каково это. Хоть и понимаешь, что абсурд, но чувствуешь себя предателем. И все равно я посещал ипподром, откладывал каждую неделю немного денег, делал ставки, иногда приносил небольшой выигрыш. На скачках я и познакомился со Сьюзен Уайт.

– Она ставила?

– Не всерьез. Она узнала во мне соседа и попросила помощи, чтобы сделать ставку. Поначалу я не хотел даже общаться с ней. Мне казалось, Клодетта наблюдает за мною. Глупо звучит, правда?

– Но вы все-таки помогли Сьюзен.

– Я решил, что не сделаю никому вреда, если научу девушку оценивать форму лошадей и соответственно делать ставки. Сьюзен поставила, как советовал я, – и ее лошадь выиграла. После девушка условилась со мной встречаться на скачках раз или два в неделю. Честно говоря, думаю, сами кони ее занимали больше, чем деньги. Я не раз замечал, как она смотрит на них, ожидающих в загоне, – будто никогда не видела лошадей раньше.

– Может, в Дакоте не водятся лошади? – предположил Кюстин.

– Тем у вас и ограничилось? – спросил Флойд. – Встречами на ипподроме раз или два в неделю?

– Так началось – и, возможно, этим же следовало и закончить. Но я вдруг понял, что мне приятно ее общество. В Сьюзен я увидел качества покойной жены: такую же жизнерадостность, то же детское удовольствие от простейших вещей. А что самое удивительное – ей нравилось мое общество.

– И вы начали встречаться не на скачках?

– Раз или два в неделю мы встречались в этой комнате, пили чай или кофе, иногда съедали по кусочку торта. Мы говорили обо всем, что приходило на ум. Хотя в основном говорил я, а она предпочитала слушать. И кажется, делала это с удовольствием. – Бланшар улыбнулся, по лицу побежали морщинки. – Я говорил: «Сейчас ваша очередь, я не хочу превращать нашу беседу в монолог». А Сьюзен отвечала: «Нет-нет, я очень хочу слушать ваши рассказы». Странно, но я уверен в ее искренности. Мы и в самом деле говорили обо всем: прошлом, кино, театре…

– Вы когда-нибудь заглядывали в ее квартиру?

– Конечно, ведь я же домовладелец. В ее отсутствие я пользовался дубликатом ключа. Но не из праздного любопытства, – добавил Бланшар чуть виновато, подавшись вперед для пущей убедительности. – У меня обязательства перед остальными жильцами. Я должен быть уверен, что условия контракта выполняются надлежащим образом.

– Я в этом не сомневаюсь, – заверил Флойд. – Скажите, когда заходили в ее квартиру не из праздного любопытства, вы заметили что-нибудь особенное?

– Только то, что она была аккуратистка. Еще Сьюзен собрала много книг, журналов и газет.

– Этакий симпатичный книжный червячок. Но коллекционирование книг – не преступление, правда?

– Пока у нас не поменялись законы – не преступление, – ответил Бланшар и задумался. – Впрочем, была необычность, правда мелкая. Даже не знаю, стоит ли упоминать.

– Стоит, делу не повредит.

– Книги постоянно менялись. Не каждый день, но через неделю менялись практически все. То же и с журналами, и с газетами. Будто она собирала, а потом относила куда-то, чтобы освободить место для новых.

– Может, она так и делала, – предположил Флойд. – Богатая туристка регулярно отсылает коллекцию домой.

– У меня была такая мысль.

– И?..

– Однажды случайно заметил Сьюзен далеко от дома, в Пятом округе. Она шла по улице Монж к станции метро «Кардинал Лемуан» и несла тяжелый чемодан. Я невольно подумал: может, уезжает?

– Не платя за комнату?

– Она заплатила до конца месяца. Устыдившись за скверное подозрение, я решил помочь с чемоданом. Но я старик, догнать не смог. Проклиная себя за беспомощность, я наблюдал, как она спускается в метро.

Бланшар взял изогнутую трубку из целой коллекции, лежащей на столе, и принялся рассеянно осматривать ее.

– Я уже не ждал ее возвращения, но она вскоре появилась. Прошло не более пары минут, и Сьюзен вернулась на улицу, по-прежнему с чемоданом. Но теперь он казался пустым. День был ветреный, и явно полегчавший чемодан бился о ее ногу.

– Вы рассказали об этом полиции? – спросил Флойд.

– Да, но детективы не придали значения. По их мнению, я просто придумал этот случай или мне показалось, что вес чемодана убавился.

Флойд аккуратно записал, будучи уверенным – хотя сам не понимал отчего, – что это важное наблюдение.

– Это одно из свидетельств злого умысла, о которых вы говорили по телефону?

– Нет, я имел в виду совершенно другое. За две-три недели до смерти поведение мадемуазель Уайт резко изменилось. Она прекратила посещать скачки и гостить у меня, проводила все больше времени вне своей квартиры. Когда же мы случайно встречались на лестнице, она казалась задумчивой и озабоченной.

– Вы проверяли ее квартиру?

Бланшар поколебался, но все же решил ответить:

– Она перестала покупать книги и журналы. Их накопилось в ее комнате много, и я видел, что коллекция не обновлялась.

Флойд глянул на Кюстина:

– Хорошо. Должно быть, она что-то задумала. У меня появилась версия. Хотите узнать какая?

– А мне предстоит заплатить за услышанное? Мы же еще не обговорили условия.

– Думаю, к этому еще подойдем – если продолжим расследование, конечно. Мне кажется, у мадемуазель Уайт был любовник. Наверное, она кого-то встретила в последние три недели перед смертью.

Говоря, Флойд внимательно наблюдал за Бланшаром, пытаясь угадать, как тот отреагирует на услышанное.

– Она проводила время с вами – невинно, я уверен, – и вдруг ее приревновал любовник и потребовал, чтобы она не уделяла внимание никому, кроме него. Больше ни походов на ипподром, ни милых разговоров за чаем.

Бланшар задумался.

– А как же с книгами?

– Смею предположить, у нее появились дела важнее, чем обход книжных магазинов и газетных киосков. Она потеряла интерес к своей библиотеке и, соответственно, к пересылке книг в Дакоту.

– Смелые предположения, – заметил Бланшар. – И буквально ни на чем не основанные.

– Я же сказал: это версия, а не достоверно установленный факт. – Флойд сунул в рот зубочистку и принялся жевать. – Я всего лишь хочу сказать, что объяснение случившегося может лежать на поверхности.

– А ее смерть?

– Сказанное вами ведь не исключает несчастного случая.

– Я уверен, что ее выбросили. – Старик достал из-под своего кресла обшарпанную жестяную коробку из-под печенья с орнаментом тартан и фотографией шотландского терьера на крышке. – Возможно, это вас убедит.

Флойд взял коробку и пошутил:

– Знаете, я в последнее время слежу за фигурой…

– Откройте, пожалуйста.

Флойд подцепил ногтями крышку. Внутри лежала пачка разномастных документов, скрепленных резинкой.

– И что это значит? – спросил Флойд с легким раздражением.

– Менее чем за неделю до смерти мадемуазель Уайт постучала в мою дверь. Умерла она двадцатого, значит ко мне пришла пятнадцатого или шестнадцатого. Она выглядела по-прежнему озабоченной и растерянной, но по крайней мере захотела поговорить со мной. Прежде всего извинилась за свое невежливое поведение в течение двух предыдущих недель и сказала, что очень скучает по лошадям. И дала мне эту коробку.

Флойд стянул резинку и разворошил документы на коленях.

– О чем еще она говорила?

– Лишь о том, что может срочно покинуть Париж. Попросила сохранить коробку до ее возвращения.

Флойд просмотрел бумаги: билеты, чеки, карты, вырезки из газет. Среди них снабженный аккуратными пояснительными надписями карандашный набросок чего-то круглого, непонятного. Еще выцветшая открытка с фотографией Нотр-Дам. Детектив перевернул ее: открытка заполнена, проштемпелевана – но не послана. Почерк опрятный, девичий, с преувеличенными завитушками и хвостиками. Адресована открытка некоему мистеру Калискану, Заросль, Дакота.

– Вы не против, если я прочту?

– Пожалуйста, месье Флойд.

В открытке говорилось о планах на послеобеденный шопинг, о намерении купить серебряные украшения. Упоминалось, что планы могут измениться, если пойдет дождь. Слова «серебряный» и «дождь» были аккуратно подчеркнуты. Это показалось Флойду странным, но он тут же вспомнил свою престарелую тетю, имевшую привычку подчеркивать важные слова в письмах, посылаемых племяннику. Открытка была подписана «Сьюзен» – наверное, предназначалась деду или дяде, но не близкому другу или любовнику.

Флойд развернул одну из карт, расстелил. Он ожидал увидеть туристскую схему Парижа или, на худой конец, Франции, но увидел мелкомасштабную карту всей Западной Европы, от Калининграда на севере до Бухареста на юге, от Парижа на западе до Одессы на востоке. Кружки вокруг Парижа и Берлина; их соединяет идеально прямая линия, сделанная теми же чернилами. Еще один кружок – вокруг Милана, и от него идет к Парижу такая же прямая черта. Получилась фигура, напоминающая «L», с Парижем в углу и Берлином на конце длинной черты. Еще аккуратно выписанное число 875 под линией Париж – Берлин и 625 под линией Париж – Милан. Должно быть, расстояния между городами, и не в милях, а в километрах.

Флойд поскреб черту ногтем и убедился: она не напечатана в типографии вместе со всей картой. Что означают эти пометки? Флойд предположил, что Сьюзен Уайт планировала отправиться дальше и вымерила расстояния между Парижем и другими городами, решая, куда поехать. Но разве туристу нужны такие точные сведения? Учитывая географию Европы, в особенности политическую, и аэропланы, и поезда не движутся по прямой. Хотя, возможно, Сьюзен не понимала этого.

Флойд закрыл карту и просмотрел другие документы. Среди них было напечатанное на машинке письмо от некоего Альтфельда, на толстой бумаге с логотипом концерна тяжелого машиностроения «Каспар металз». Предприятие находилось где-то в Берлине. Письмо прислали в ответ на запрос Сьюзен Уайт. Увы, немецкий Флойда оставлял желать много лучшего и больше не удалось понять ни слова.

– На любовные письма это не похоже, – заметил он.

– Сьюзен поручила мне еще одно дело, на случай, если не вернется. Она сказала, что может приехать сестра, разыскивая ее. Тогда нужно отдать коробку ей.

– Ясно: она сильно тревожилась, – заключил Флойд. – В этом я с вами согласен.

– Вы еще не убедились в том, что она жертва преступления? Неужели не хочется взяться за расследование убийства? Я заплачу. Если не найдете ясных свидетельств того, что это именно убийство, я приму ваши доводы и соглашусь прекратить дело.

– Мне бы не хотелось тратить понапрасну ваше время и деньги, – сказал Флойд.

Кюстин покосился на него как на сумасшедшего:

– Я разрешаю тратить мое время и деньги.

Флойд запихал документы в коробку.

– А почему бы вам просто не сохранить эти бумаги до тех пор, когда появится ее сестра?

– Потому что проходят дни, а причина гибели Сьюзен так и остается невыясненной.

– Месье, при всем уважении, вряд ли вам стоит так беспокоиться о выяснении этой причины.

– Я думаю, что мне-то как раз и следует беспокоиться более всех.

– А что говорят об этой коробке полицейские? – спросил Кюстин.

– Я им показал, но они не заинтересовались. Как я уже говорил, эти люди напрочь лишены воображения.

– Не могла ли она быть шпионкой? – предположил Флойд.

– Эта мысль приходила мне в голову. Пожалуйста, не говорите, что у вас она возникла только сейчас.

– Я пока не могу делать выводы, – ответил Флойд. – Но следует учитывать все возможности.

– Так учтите же возможность того, что ее убили. Месье Флойд, я абсолютно уверен в этом. И эта смерть не должна остаться безнаказанной. А еще я знаю, что за мной сейчас наблюдает Клодетта и она будет очень разочарована, если я не исполню свой долг перед мадемуазель Уайт.

– Это очень благородно с вашей стороны…

– Мистер Флойд, дело не только в благородстве, – бесцеремонно перебил Бланшар. – У меня есть и свой интерес. Пока убийца не найден, мои жильцы будут думать, что она упала случайно.

– Но ведь полиция не высказывала такого предположения.

– А ей и не обязательно высказывать, – возразил Бланшар. – Пожалуйста, возьмите коробку, и посмотрим, куда заведет вас ее содержимое. Поговорите с остальными жильцами – аккуратно, конечно. Сьюзен могла что-нибудь кому-нибудь рассказать. А теперь давайте договоримся насчет оплаты.

Флойд полез в карман пиджака и выудил потрепанную, с разлохмаченными краями визитку:

– Здесь мои обычные условия. Поскольку расследуем убийство, мне понадобится помощник. Значит, цена возрастает вдвое.

– Кажется, вы не хотели зря тратить мои деньги.

– Платить или нет – дело ваше. Но если мы хотим выяснить причину смерти мадемуазель Уайт, нет смысла в полумерах. Мы с Кюстином сделаем вдвое больше за вдвое меньшее время, чем я в одиночестве.

Бланшар взял визитку и сунул в карман, не взглянув на нее.

– Я принимаю ваши условия. Но взамен ожидаю быстрого результата.

– Быстрый результат будет – тот или иной.

– Меня это устраивает.

– Мне нужно знать, что́ она рассказывала вам о сестре.

– Знаете, это довольно странно. До того как оставила коробку, Сьюзен ни словом не упоминала о семье.

– Она описала, как сестра выглядит, чем занимается?

– Да. Ее зовут Верити. Она не рыжая, а блондинка – мадемуазель Уайт подчеркнула эту деталь, – но в остальном сестры похожи, те же рост и фигура. – Бланшар встал. – Тут вам повезло. Я однажды сфотографировал Сьюзен в Лоншане. – Старик вытянул пару фотографий из-под совы, стоящей на каминной полке. – Можете забрать.

– Это единственные экземпляры?

– Нет. Я сделал несколько копий, рассчитывая, что полиция начнет расследование. Думал, снимки понадобятся сыщикам.

Флойд всмотрелся в фотографию. Сьюзен Уайт, снятая в полный рост, стояла, прислонившись к перилам; за спиной виднелся размытый силуэт мчащейся лошади. Молодая женщина придерживала круглую шляпку, словно боялась, что ее унесет ветром. Сьюзен смеялась и вообще выглядела счастливой, нисколько не похожей на человека, который совершит в скором времени самоубийство.

– Она была очень привлекательной, – сказал Бланшар, садясь. – Рыжие волосы дивной красоты. Жаль, что на фото их не видно: они собраны в узел и укрыты шляпкой. Сьюзен обычно носила зеленое. Я всегда считал, что рыжие лучше всего выглядят на зеленом фоне. А вы как считаете?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Флойд.

– Ничего себе, – произнес Кюстин, глянув на снимок. – В Америке все такие?

– Не в Галвестоне, – ответил Флойд.


От квартиры старика к квартире, где три своих последних месяца прожила американка, вели два лестничных марша. Бланшар проинформировал Флойда о том, что квартиру после смерти девушки не сдавал. И добавил:

– Там практически ничего не тронуто. Проветрено, но в остальном все так же, как и в ее последний день. Даже кровать заправлена. Сьюзен была очень опрятной, в отличие от некоторых моих жильцов.

– Теперь я понимаю, что вы имели в виду, – заметил Флойд, шагая по скрипучим половицам к коллекции Сьюзен Уайт.

Журналы, книги и газеты занимали все горизонтальные поверхности и даже лежали на полу – рассортированные, аккуратно сложенные, что указывало на продуманную закупку и тщательную упаковку перед отправкой. Флойд вспомнил слова старика о том, как он заметил Сьюзен с чемоданом у станции метро. Наверное, девушке приходилось делать по десятку рейсов в неделю, если коллекция и в самом деле менялась так часто, как уверял Бланшар.

– Может, вы увидите в их собирании смысл, ускользнувший от меня, – сказал старик, замявшись у порога.

Флойд нагнулся, чтобы получше рассмотреть стопку пластинок:

– Их она тоже коллекционировала?

– Да. Изучайте по своему усмотрению.

Флойд перебрал новенькие конверты, гадая, о чем думала покупавшая все это женщина. Но пластинки были столь же разнообразны, как и остальные предметы коллекции. Тут и джазовые записи – такие есть и у Флойда, – и несколько классических произведений. Но остальные пластинки, кажется, приобретались по случайной прихоти, без разделения на жанры и ценность – как и все прочее.

– Вижу, она любила музыку.

– Не проиграла ни одной пластинки, – сказал Бланшар.

Флойд рассмотрел взятый наугад диск, обследовал конверт, затем дорожки на виниле. В последнее время на рынке появилось множество дешевых нелегальных копий. Для нетренированного уха они звучат сносно, но тому, кто к музыке по-настоящему неравнодушен, кажутся оскорблением. По слухам, контрафакт делают вблизи Парижа на подпольном заводе. Купив пару таких фальшивок, Флойд научился отличать их. Похоже, в коллекции погибшей девушки контрафакта предостаточно, но, раз она не слушает музыку, винить некого, кроме ее самой.

Засунув пластинку в конверт и выпрямившись, Флойд заметил старый заводной патефон в углу комнаты, рядом с современным радиоприемником.

– Это ее патефон?

– Нет. Он в комнате как мебель. Наверное, лет тридцать здесь стоит.

– И она никогда не проигрывала на нем пластинки?

– Не припомню, чтобы в комнате Сьюзен звучала музыка. Когда случалось проходить мимо ее двери или посещать комнату этажом ниже, я слышал только радио.

– Какого рода передачи?

– Не могу сказать. Ее приемник всегда работал тихо.

Флойд провел пальцем по запыленному корпусу приемника.

– Вы включали его после смерти девушки?

– Как я уже говорил, комнату проветривали, но ничего из вещей не трогали.

– Вы не против, если я попытаюсь выяснить, что она слушала?

– Мистер Флойд, вы наняты мною, и я официально разрешаю вам действовать, как считаете нужным.

– Я проверю балкон, – предложил Кюстин. – Посмотрю, легко ли с него свалиться.

Флойд пригладил встопорщенный ветхий ковер перед приемником, опустился на колени. Изделие фирмы «Филипс», сошедшее с конвейера двадцать лет назад, имело лакированный ореховый корпус. В первые пять лет парижской жизни Флойд владел почти таким же. Он включил прибор, услышал гудение разогревающихся ламп, потрескивание динамика. Старое радио еще работало.

Затылок пощекотало ветерком – Кюстин открыл двустворчатые двери, ведущие на балкон. В комнату незваным грубым гостем ворвался городской шум. Флойд инстинктивно потянулся к ручке настройки, чтобы погнать стрелку на освещенной полосе с длинами волн и названиями станций. Он знал все станции, еще передававшие музыку, которую Флойд с Кюстином любили слушать – и играть. Таких с каждым годом оставалось все меньше. А в последнее время, кажется, меньше с каждым месяцем.

Флойд оставил стрелку там, где ее расположила Сьюзен. Увеличил громкость. Ничего, только треск помех.

– Не настроено, – сообщил он. – Или станция больше не вещает на этой волне.

Он вынул блокнот, раскрыл на первой чистой странице и записал длину волны. Затем погонял стрелку по всей длине шкалы. Приемник трещал и шипел, но не выдавал ничего осмысленного.

– Что-нибудь обнаружили? – спросил Бланшар.

– Наверное, радио испорчено. Иначе что-нибудь звучало бы.

– Перед тем как мадемуазель Уайт заняла эту комнату, приемник работал безукоризненно.

– Может, он и продолжал работать так же, пока она была здесь. Но теперь он испорчен – конечно, если все передатчики Франции не вырубились разом. – Флойд вернул стрелку приблизительно в то же положение, в каком ее нашел, затем отключил прибор. – Впрочем, не важно. Я всего лишь надеялся узнать побольше о характере Сьюзен, выяснив, что она слушала по радио.

Кюстин вернулся с балкона, затворил за собой створки. Затем указал на середину своего живота:

– Досюда. Совершенно безопасные перила. Месье, какого она была роста?

– Приблизительно вашего.

– Значит, в принципе могла споткнуться и выпасть, если бы уж очень не повезло. Но она бы ни за что не выпала, просто опершись на перила.

– Что и опровергает версию о случайном падении, – заключил хозяин дома. – Подумайте теперь над тем, что ее столкнули.

– Или она выпрыгнула сама, – заметил Флойд, громко захлопнув блокнот. – Пожалуй, здесь мы закончили. Вы же оставите пока эту квартиру нетронутой?

– Конечно, до окончательного результата расследования, – заверил Бланшар.

Флойд хлопнул Кюстина по спине:

– Давай поговорим с жильцами, может, они расскажут что-нибудь полезное.

Кюстин поднял жестяную коробку, которую Флойд оставил рядом с приемником.

– Скажите, когда Сьюзен погибла, дверь в квартиру была не заперта? – спросил Кюстин у старика.

– Да, открыта.

– Значит, девушку и в самом деле могли убить.

– Или она оставила дверь незапертой, потому что захотела оставить ее незапертой, – заметил Флойд. – Это ничего не доказывает. А входная дверь?

– Была заперта. Но там замок защелкивается. Уходя, убийца мог просто захлопнуть ее. Ключа не нужно.

– В комнате пропало что-нибудь?

– Если бы я заметил, сказал бы.

Кюстин постучал по коробке:

– Может, они искали это, а оно уже было у месье Бланшара.

– Что-нибудь из содержимого выглядит сто́ящим убийства? – спросил Флойд.

– Нет. Но когда я работал на Набережной, видел, как убивали за буханку хлеба.

– Я позвоню завтра, если мы обнаружим что-нибудь стоящее внимания. Если не обнаружим – позвоню, когда наметится хоть какой-то прогресс.

– Я хотел бы общаться с вами каждый день, вне зависимости от того, найдете вы что-нибудь или нет.

– Как вам угодно. – Флойд пожал плечами.

– Звоните мне вечером. В конце каждой недели я буду ждать машинописный отчет с перечнем расходов.

– Вижу, вы серьезно взялись за дело.

– Здесь произошло страшное преступление, – сказал Бланшар. – Я это чувствую. Мадемуазель Уайт жила одиноко, вдали от дома и чего-то боялась. Кто-то пришел и убил ее. Это нехорошо. Неправильно.

– Я понимаю, – поддакнул Флойд.

Когда подошли к двери, старик встрепенулся:

– Да, кое-что забыл упомянуть. Может, оно и не важно. В комнате мадемуазель Уайт была электрическая пишущая машинка. – Бланшар положил руку на деревянный футляр, стоящий на кривоногом столике. – Немецкая, кажется, фирмы «Хаймсоф унд Райнке». Очень тяжелая. Ее доставили сюда в этом ящике.

– Странновато для туристического багажа, – заметил Флойд.

– Я поинтересовался, и она ответила, что должна практиковаться в слепом печатании, иначе потеряет скорость к возвращению домой.

– Вы правильно сделали, что сказали мне. Наверное, это в самом деле не важно, но кто знает? Даже сущие на первый взгляд мелочи помогают иногда.

– Может, нам взглянуть на эту машинку? – осведомился Кюстин.

– В том-то и дело, что взглянуть нельзя. Ее больше нет. Машинку нашли разбившейся вдребезги рядом с мадемуазель Уайт.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий