Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Книга жизни The Book of Life
Глава 2

Мэтью несся вниз по винтовой каменной лестнице, соединявшей его башню с первым этажом замка. Он ловко обогнул скользкое место на тридцатой ступеньке и грубую каменную заплату на семнадцатой, где однажды, во время ссоры, меч Болдуина с чудовищной силой ударил в камень и выкрошил приличный кусок.

Эту башню Мэтью когда-то строил в качестве места уединения, где можно укрыться от нескончаемого шума и дел, постоянно окружавших Филиппа и Изабо. Вампирские семьи были большими и шумными, особенно когда два или больше родов собирались под одной крышей и пытались жить единой дружной стаей. Такое редко случалось среди хищников, даже тех, кто ходил на двух ногах и жил в прекрасных замках. В результате башня Мэтью строилась прежде всего как оборонительное сооружение. Она не имела дверей, приглушавших крадущуюся походку вампиров. Единственный вход служил и выходом. Никаких запасных лестниц. Столь тщательно продуманная планировка красноречиво свидетельствовала о характере отношений Мэтью с его вампирскими братьями и сестрами.

Но сегодня уединенность башни действовала на него угнетающе. Жизнь в Лондоне эпохи Елизаветы I заставляла их мечтать о тишине, так так их дом был постоянно полон теми, кого они считали семьей, слугами и друзьями. Должность шпиона королевы, которую занимал Мэтью, была опасной, но приносила свои плоды. Его тогдашнее членство в Конгрегации уберегло нескольких ведьм от виселицы. Диана начала пробуждать и совершенствовать свои ведьмины дарования. Они с Дианой даже взяли под опеку двух сирот, которым дали шанс на лучшее будущее. Жизнь в XVI веке не всегда бывала легкой, но их дни наполняла любовь и надежда. Надежда буквально следовала за Дианой по пятам. В Сет-Туре же они попали в пространство, со всех сторон окруженное смертью и де Клермонами.

Это сочетание сделало Мэтью беспокойным. Когда Диана была рядом, он изо всех сил сдерживал свой гнев, однако тот угрожал вырваться на поверхность. Сделав Мэтью вампиром (и сыном в вампирском понимании родства), Изабо передала ему и опасную болезнь, именуемую бешенством крови . Болезнь эта накатывала приступами, порою внезапно, завладевая умом и телом вампира. Самообладание и доводы рассудка отступали на задний план. Стараясь ни в коем случае не поддаться бешенству крови, Мэтью неохотно согласился на время оставить Диану под присмотром Изабо, а сам, сопровождаемый Фаллоном и Гектором, его верными собаками, прогуляться по окрестностям замка. Мэтью необходимо было основательно прочистить голову.

В большом зале Галлоглас напевал старинную матросскую песню, какие сопровождали работы на парусных кораблях. По непонятной для Мэтью причине каждая строчка перемежалась ругательствами и ультимативными требованиями. Мэтью хотел было пройти мимо, но любопытство взяло верх, и он, немного помешкав, спросил племянника о причинах.

– Долбаная дракониха.

Из оружейной стойки у входа Галлоглас вытащил пику, которой сейчас медленно размахивал в воздухе:

– «Прости-прощай, испанские красотки». Спускай свою задницу вниз, не то бабуля сварит тебя в белом вине и скормит собакам. «В старушку Англию приказано нам плыть». У тебя что, мозгов не больше, чем у обкурившегося попугая? «И вряд ли свидимся, милашки, снова».

– Что ты тут вытворяешь? – спросил Мэтью.

Дико сверкая синими глазами, Галлоглас повернулся к дяде. Его черную футболку украшало изображение черепа со скрещенными костями. Сзади футболка была разорвана наискось: от левого плеча к правому бедру. Дыры на джинсах протерлись от долгой носки, а не от сражений. Волосы даже по меркам Галлогласа были всклокочены. Изабо наградила его прозвищем сэр Бродяга, но бабушкина ирония не повлияла на его внешний вид.

– Пытаюсь поймать зверюшку твоей жены.

Галлоглас вдруг метнул пику вверх. Послышался удивленный крик, и на пол, словно кусочки слюды, посыпались светло-зеленые чешуйки. Светлые волосы на руках Галлогласа заблестели от мерцающей зеленой пыли. Он чихнул.

На галерее для музыкантов обосновалась Корра – огнедышащая дракониха, дух-хранитель Дианы. Цепляясь когтями за балюстраду, она неистово верещала, цокая языком. Увидев Мэтью, дракониха приветственно махнула шипастым хвостом, отчего в драгоценной шпалере, изображавшей единорога в саду, появилась дыра. Мэтью поморщился.

– В часовне я чуть ее не поймал. Возле алтаря, где узкое место. Ну, думаю, теперь не вывернешься. Но Корра – девка смышленая, – с оттенком гордости произнес Галлоглас. – Спряталась в верхней части могилы деда, крылышки распушила. Я сдуру и посчитал ее надгробным памятником. А теперь посмотри. Торчит под балками, довольная как черт. Бед от нее здесь вдвое больше. Видел, как она располосовала любимую шпалеру Изабо? Бабулю удар хватит.

– Если характером Корра целиком пошла в хозяйку, попытки загнать ее в угол добром не закончатся, – заметил Мэтью. – Лучше постарайся с ней поладить.

– Ну как же! Это с тетушкой Дианой можно поладить, но не с этой тварью, – фыркнул Галлоглас. – И что тебя угораздило выпустить Корру из поля зрения?

– Чем шумнее себя ведет дракониха, тем спокойнее Диана, – ответил Мэтью.

– Не спорю. Но Корра не канарейка, чтобы порхать в помещениях. Что ни день, то убыток. Не далее как сегодня она расколотила одну из бабушкиных севрских ваз.

– Если это была не синяя, с львиными головами, подарок Филиппа, я бы не стал особо волноваться.

Увидев лицо Галлогласа, Мэтью застонал и выругался:

– Merde![3]Дерьмо! (фр.)

– Вот и Ален сказал то же, когда узнал, – сообщил Галлоглас, опираясь на пику.

– Изабо придется смириться с утратой одного экземпляра из ее коллекции ваз, – вздохнул Мэтью. – Пусть Корру и не назовешь кроткой птичкой, сегодня Диана крепко спит. Впервые с момента нашего возвращения.

– Я же не спорю. Только убеди Изабо, что художества Корры благотворно влияют на внутриутробное развитие бабулиных внуков. Скажи, пусть рассматривает гибель своих ваз как акт жертвоприношения. Я тоже считаю, что тетушке нужно хорошенько выспаться. А пока постараюсь чем-нибудь развлечь эту летучую мегеру.

– Это каким же образом? – скептически спросил Мэтью.

– Буду услаждать ее слух пением.

Галлоглас задрал голову. Корра, польщенная его вниманием, еще шире раскинула крылья. Теперь они отражали свет декоративных светильников в скобах, где когда-то пылали факелы. Посчитав это ободряющим знаком, Галлоглас набрал в легкие побольше воздуха и грянул новую балладу:

Голова идет кругом, я весь горю,

Влюбился, словно дракон.

Как имя ее? В ответ говорю…

Корра одобрительно защелкала зубами. Галлоглас улыбнулся. Его пика качалась, будто маятник метронома. Прежде чем петь дальше, он покосился на Мэтью:

Я без конца ей подарки слал,

Жемчугом, златом думал пронять.

Когда же запасы свои исчерпал,

Решил ее к черту послать [4]Это строчки из баллады «The Lover», написанной известным английским поэтом, композитором и певцом Чарльзом Дибдином (1745–1814). Галлоглас нарушил последовательность строк, поменяв их местами..

– Удачи, – пожелал племяннику Мэтью, искренне надеясь, что Корра не понимает слов баллады.

Мэтью своим чутьем обследовал прилегающие помещения, попутно отмечая всех, кто там находился. Из семейной библиотеки доносился легкий запах лаванды и мяты. Хэмиш был там, занимался какой-то писаниной. Постояв немного у закрытой двери, Мэтью распахнул ее.

– Найдется минутка для старого друга? – спросил он.

– А я уж начал думать, будто ты сторонишься меня.

Хэмиш Осборн отложил перьевую ручку и ослабил галстук с по-летнему ярким цветочным орнаментом. У большинства мужчин не хватило бы смелости надеть такой галстук. Даже здесь, во французской провинции, Хэмиш одевался так, словно ему предстояла встреча с членами парламента: темно-синий костюм в тонкую полоску, рубашка сиреневого цвета. Мэтью почувствовал себя мгновенно перенесшимся в начало прошлого века, в эпоху недолгого правления короля Эдуарда.

Мэтью знал: демон пытается вызвать его на спор. С Хэмишем они дружили не один десяток лет, с тех самых пор, как учились в Оксфорде. Их дружба строилась на взаимном уважении и поддерживалась общностью острого и проницательного интеллекта каждого. Поэтому даже обыденные разговоры между ними были сложными и стратегически выверенными, как шахматная игра двух гроссмейстеров. Но их разговор только начался. Слишком рано, чтобы позволить Хэмишу поставить его в щекотливое положение.

– Как Диана? – спросил Хэмиш, понимая, что Мэтью сознательно отказывается заглатывать наживку.

– Всё в рамках ожидаемого.

– Разумеется, я и сам мог бы у нее спросить, но твой племянник велел мне проваливать. – Хэмиш отхлебнул из бокала. – Хочешь вина?

– Откуда оно? Из моих запасов или из погребов Болдуина?

Внешне невинный, этот вопрос служил тонким напоминанием. Теперь, когда Мэтью и Диана вернулись из прошлого, ему придется выбирать между Мэтью и остальными де Клермонами.

– Это кларет. – Хэмиш качнул бокалом, наслаждаясь игрой света и ожидая ответа Мэтью. – Дорогой. Старый. С потрясающим букетом.

– Спасибо, не хочу, – скривив губы, ответил Мэтью. – В отличие от большинства моей родни, я никогда не питал пристрастия к этому сорту.

Кларет от Болдуина. Мэтью скорее согласился бы наполнить садовые фонтаны редкими бордоскими винами брата, чем пить их.

– А что это за история с драконихой? – поинтересовался Хэмиш, и Мэтью заметил дернувшуюся жилку на его подбородке, но было это признаком удивления или гнева, Мэтью не знал. – Галлоглас утверждает, что Диана привезла это существо в качестве сувенира из прошлого, но ему никто не верит.

– Дракониха действительно принадлежит Диане, – сказал Мэтью. – Хочешь узнать больше – спрашивай у нее.

– После твоего возвращения у всех обитателей Сет-Тура поджилки трясутся. – Хэмиш резко переменил тему и двинулся в наступление. – Они еще не поняли, что ты сам до смерти напуган.

– А как поживает Уильям?

Мэтью не хуже демона умел головокружительно менять тему разговора.

– Душка Уильям обрел иную привязанность.

Рот Хэмиша скривился. Демон даже отвернулся. Страдание, которое еще не утихло в нем, неожиданным образом заставило Мэтью прекратить их игру.

– Мне очень жаль, Хэмиш, – сказал Мэтью. Ему казалось, что отношения демона и человеческого возлюбленного окажутся прочнее. – Уильям любил тебя.

– Выходит, недостаточно, – пожал плечами Хэмиш, но не смог скрыть боль, мелькнувшую в глазах. – А если говорить о романтических надеждах, тебе лучше возложить их на Маркуса и Фиби.

– Я и двух слов не сказал с этой девицей, – признался Мэтью и, вздохнув, налил себе Болдуинова кларета. – Что ты можешь сообщить о ней?

– Юная мисс Тейлор работает в одном из лондонских аукционных домов. То ли в «Сотбис», то ли в «Кристис». Я так толком и не пойму разницу между ними. – Хэмиш уселся в кожаное кресло возле холодного камина. – Маркус познакомился с ней, когда выполнял какое-то поручение Изабо. Думаю, это серьезно.

– Так оно и есть. – Взяв бокал, Мэтью медленно двинулся вдоль полок, занимавших все стены библиотеки. – Она целиком покрыта его запахом. Похоже, они сблизились по-настоящему.

– У меня возникли те же подозрения. – Хэмиш потягивал вино, наблюдая за беспокойным хождением друга. – Разумеется, никто ничего не сказал. Твоя семья могла поучить МИ-6 тому, как надо хранить секреты.

– Изабо должна была бы прекратить эти отношения в самом начале. Фиби слишком молода для отношений с вампиром, – сказал Мэтью. – Ей едва ли больше двадцати двух, однако Маркус связал ее нерушимыми узами.

– Да. Запретить Маркусу влюбляться – это стало бы забавным развлечением. – Проявившаяся шотландская картавость Хэмиша показывала, насколько он изумлен таким предложением. – В том, что касается любви, Маркус упертостью пошел в тебя.

– Если бы он больше думал о своих обязанностях предводителя Рыцарей Лазаря…

– Мэтью, больше ни слова, иначе я услышу от тебя какую-нибудь настолько лживую фразу, что потом мне будет тебя не простить. – Слова Хэмиша хлестали, будто плеть. – Ты знаешь, как тяжело быть великим магистром ордена. Не следует ожидать от Маркуса действий слишком зрелой личности. Пусть он и вампир, но по мировосприятию Маркус недалеко ушел от Фиби.

Орден Рыцарей Лазаря был создан в эпоху Крестовых походов, чтобы защитить интересы вампиров в мире, где все сильнее начинали доминировать люди. Первым великим магистром ордена стал Филипп де Клермон, истинная пара Изабо. Он был легендарной фигурой не только среди вампиров, но и среди демонов, ведьм и даже людей. Никто другой не мог дотянуться до высоких стандартов, установленных Филиппом.

– Но влюбиться в эту девчонку… – возразил Мэтью, гнев которого нарастал.

– Никаких «но»! Маркус проделал блестящую работу, – прервал друга Хэмиш. – Он привлек в орден новых членов, прослеживал все финансовые детали наших операций. Маркус потребовал от Конгрегации наказать Нокса за его майские действия. Далее, твой сын потребовал официальной отмены завета. Никто, даже ты, не смог бы сделать больше.

– Наказание Нокса Конгрегацией несоизмеримо с тяжестью содеянного им здесь. Они с Гербертом вторглись в мой дом. Нокс убил женщину, заменившую моей жене мать.

Мэтью залпом выпил кларет, словно рассчитывал подавить свой гнев вином.

– Учти, Эмили умерла от сердечного приступа, – напомнил другу Хэмиш. – Маркус сказал, что установить истинную причину невозможно.

– Зато я знаю достаточно, – с неожиданной яростью проговорил Мэтью и швырнул пустой бокал.

Перелетев к противоположной стене, бокал ударился о край одной из полок, и на толстый ковер посыпались осколки.

– Наши дети будут знать об Эмили лишь по чужим рассказам и редким фотографиям. А Герберт, веками находившийся в близких отношениях с де Клермонами, стоял и спокойно смотрел, как Нокс издевается над Эмили, хотя прекрасно знал, что Диана – моя пара.

– Здесь все говорили, что ты не позволил бы Конгрегации осуществить правосудие по ее законам. Я им не поверил.

Хэмишу не нравились перемены, произошедшие в друге. Похоже, экскурсия в XVI век разбередила давние забытые раны.

– Я должен был бы разобраться с Ноксом и Гербертом еще тогда. Это ведь они помогли ведьме Сату Ярвинен похитить Диану и удерживать ее в развалинах Ла-Пьера. Прояви я тогда твердость, Эмили сейчас была бы жива. – Плечи Мэтью напряглись от тяжкого осознания упущенной возможности. – Но Болдуин запретил мне вмешиваться. Он заявил, что у Конгрегации и так достаточно хлопот.

– Ты имеешь в виду убийства вампиров? – спросил Хэмиш.

– Да. Болдуин считал, что расправа над Гербертом и Ноксом лишь ухудшит наше положение.

В газетах разных стран – от Лондона до Москвы – сообщалось о странных убийствах, когда жертвам перерезались вены, а на месте преступления не находили следов крови. Нападения и впрямь выглядели зверскими. Каждая статья подчеркивала странный метод убийства. Все это угрожало разоблачением вампиров перед людьми.

– Я не повторю прошлой ошибки и на сей раз не стану молчать, – продолжал Мэтью. – Пусть Рыцари Лазаря и де Клермоны не в состоянии защитить мою жену и ее близких. Зато я в состоянии.

– Мэтт, ты не убийца, – пытался урезонить друга Хэмиш. – Не позволяй гневу тебя ослеплять.

Когда черные глаза Мэтью взглянули на него, Хэмиш побледнел. Он знал, что Мэтью на несколько шагов ближе к животному миру, чем большинство двуногих, но впервые видел друга столь опасным. Сейчас Мэтью был похож на взбесившегося волка.

– Ты уверен, Хэмиш?

Обсидиановые глаза Мэтью сверкнули. Затем он повернулся и вышел из библиотеки.


Запах Маркуса Уитмора отдавал лакричным корнем. Нынче вечером к этому запаху примешивался густой аромат сирени. Мэтью без труда установил местонахождение сына: Маркус находился на третьем этаже замка. Возможно, острый вампирский слух позволил ему услышать напряженный разговор отца с Хэмишем. Мэтью испытал легкий укол совести, однако не оставил своего намерения. Чутье привело его к двери рядом с лестницей. Это добавило Мэтью гнева. Маркус посмел расположиться в старом кабинете Филиппа.

Постучавшись, Мэтью не стал дожидаться ответа и толкнул тяжелую дверь. Если не считать серебристого ноутбука, занявшего место расходной книги, кабинет ничуть не изменился со дня смерти Филиппа де Клермона в 1945 году. Возле окна – все тот же черный телефонный аппарат из бакелитовой пластмассы. Стопки тонких конвертов и пожелтевшие листы бумаги с загнувшимися от времени краями. Филипп вел очень обширную переписку. На стене по-прежнему висела старая карта Европы, на которой Филипп отмечал позиции гитлеровских армий.

Острая, резкая боль заставила Мэтью закрыть глаза. При всей своей проницательности отец не предвидел, что попадет в руки нацистов. Путешествие во времени сделало Мэтью неожиданный подарок: возможность увидеть отца живым и помириться с ним. За это он расплачивался сейчас, вторично переживая боль утраты и снова привыкая жить в мире, где уже не было Филиппа де Клермона.

Когда глаза Мэтью открылись, он увидел разгневанное лицо Фиби Тейлор. Маркусу хватило доли секунды, чтобы оказаться между Мэтью и теплокровной женщиной. К счастью, влюбленность Маркуса не привела к утрате им бдительности. Это несколько успокоило Мэтью. Но если бы он действительно хотел причинить Фиби вред, девица была бы уже мертва.

– Добрый вечер, Маркус, – выдавил из себя Мэтью, пораженный тем, что Фиби не принадлежала к типу женщин, которые нравились Маркусу; сын всегда предпочитал рыжеволосых. – Когда мы встретились, было не до знакомства, – продолжил Мэтью. – Я Мэтью Клермон, отец Маркуса.

– Я знаю, кто вы.

Произношение Фиби было не только британским. Оно было «правильным». Так говорили в закрытых привилегированных школах, загородных домах и загнивающих аристократических семьях. Маркус, всегда отличавшийся идеализмом и демократическими воззрениями, запал на особу голубых кровей.

– Добро пожаловать в нашу семью, мисс Тейлор, – слегка поклонился Мэтью, пряча улыбку.

– Зовите меня просто Фиби. – Она быстро обошла Маркуса и протянула правую руку, но Мэтью и не думал протягивать свою. – В кругах, где высоко ценят вежливость, вам, профессор Клермон, следовало взять мою руку и пожать ее.

Лицо Фиби выражало легкую досаду. Рука оставалась протянутой.

– Вы находитесь среди вампиров. С чего вы решили, что здесь действуют общепринятые правила вежливости?

Мэтью не мигая смотрел на подругу сына. Почувствовав дискомфорт, Фиби отвела взгляд.

– Фиби, можете считать мое приветствие излишне официальным, но должен сказать вам, что ни один вампир не прикоснется без разрешения к чужой паре. Даже к чужой невесте.

На среднем пальце левой руки девушки поблескивало кольцо с крупным изумрудом. Этот камень Маркус выиграл в карты лет двести назад, и было это в Париже. И тогда, и сейчас камень стоил немалых денег.

– Вот как? Маркус не говорил мне про это, – хмуро призналась Фиби.

– Однако я рассказал тебе о нескольких простых правилах. Наверное, пора их вспомнить, – прошептал невесте Маркус. – Если что-то в нашем поведении даст сбой, мы будем повторять наши свадебные клятвы.

– Зачем? Ты и сейчас не найдешь в них слово «подчиняться»! – запальчиво произнесла Фиби.

Упреждая спор влюбленных, Мэтью кашлянул.

– Я пришел извиниться за свою вспышку в библиотеке. Я слишком быстро поддался гневу. Прошу простить мне этот недостаток моего характера.

Причина была не только в характере, но Маркус, как и Хэмиш, этого не знал.

– Что за вспышка? – наморщила лоб Фиби.

– Ничего особенного, – ответил Маркус, хотя его лицо свидетельствовало об обратном.

– Я также зашел спросить: не согласишься ли ты осмотреть Диану? Ты ведь уже знаешь, что она беременна двойней. Мне думается, она находится в самом начале второго триместра. Там, откуда мы вернулись, иное представление о медицине и иные возможности. Поэтому мне хочется знать наверняка.

Мэтью протягивал сыну оливковую ветвь, пусть и невидимую. Как и рука Фиби, эта ветвь некоторое время оставалась в воздухе, прежде чем Маркус принял ее.

– К-конечно, – запинаясь, произнес Маркус. – Спасибо, что доверяешь мне осмотреть Диану. Я тебя не подведу. А Хэмиш прав, – добавил Маркус. – Сара была против вскрытия тела Эмили. Но даже если бы я и провел вскрытие, оно бы ничего не сказало о причинах смерти. Мы так никогда и не узнаем, была смерть Эмили вызвана естественными причинами или магической атакой.

Мэтью не хотелось затевать спор. Он точно выяснит, какую роль играл Нокс в смерти Эмили, и тогда уже решит, убивать колдуна быстро или заставить помучиться.

– Фиби, я был рад с вами познакомиться, – сказал Мэтью, не выдавая своих мыслей.

– Взаимно, – вежливо и убедительно соврала Фиби.

Пожалуй, она станет ценным дополнением к стае де Клермонов.

– Приходи к нам завтра утром, – сказал он сыну. – Будем тебя ждать.

Улыбнувшись на прощание и слегка поклонившись ошеломленной Фиби Тейлор, Мэтью ушел.


Ночные хождения в окрестностях Сет-Тура не уменьшили беспокойство и гнев Мэтью. Наоборот, трещины в его самообладании стали даже шире. Испытывая подавленность, он избрал обратный путь мимо крепости замка и часовни. В часовне покоились останки большинства де Клермонов, покинувших этот мир: Филиппа, Луизы, ее брата-близнеца Луи, Годфри, Хью. Здесь же были похоронены кое-кто из их детей, а также близкие друзья и слуги.

– Доброе утро, Мэтью.

В воздухе разлился запах шафрана и горького апельсина.

Фернандо. Выждав несколько секунд, Мэтью заставил себя повернуться.

Обычно старинная дверь часовни была закрыта, ибо никто, кроме Мэтью, сюда не ходил. Но сегодня ее распахнули настежь, словно приглашая войти. Неярко горели свечи. На их фоне виднелся силуэт.

– Я надеялся, что ты здесь появишься, – сказал Фернандо, жестом приглашая Мэтью войти.

Мэтью был братом погибшей пары Фернандо и приходился ему кем-то вроде деверя. Фернандо следил, как он медленно идет навстречу, и вглядывался в лицо Мэтью, ища признаки беды. А они были: увеличенные зрачки, подрагивание плеч – напоминание о вздыбленной волчьей шерсти, изменившийся голос, огрубевший где-то в глубине гортани.

– Ну как, я прошел проверку? – спросил Мэтью.

Ему не понравились интонации собственного голоса. Такое ощущение, будто он оправдывался или защищался.

– Прошел. – Фернандо плотно закрыл дверь часовни. – С натяжкой.

Мэтью слегка коснулся массивного саркофага Филиппа в центре часовни и начал ходить вокруг. Темно-карие глаза Фернандо следили за каждым его шагом.

– Прими мои поздравления с женитьбой, – сказал Фернандо. – Хотя я еще не показывался Диане на глаза, Сара столько порассказала о ней, что я почувствовал, будто мы с твоей женой – давние друзья.

– А тебе спасибо, что поддерживаешь тетку Дианы, – сказал Мэтью. – Знаю, как тяжело тебе быть в этом месте.

– Вдове нужно, чтобы кто-нибудь разделил с нею боль потери. Когда Хью не стало, то же самое сделал для меня ты, – без обиняков ответил Фернандо.

В Сет-Туре все, начиная от Галлогласа и садовника и до Виктуара и Изабо, за глаза называли Сару не по имени, а истинной парой Эмили. Это было знаком уважения и постоянным напоминанием о ее потере.

– Должен тебя спросить, Мэтью: Диана знает про твое бешенство крови?

Фернандо говорил почти шепотом. Стены часовни были толстыми и почти не пропускали звук, но осторожность никогда не мешала.

– Разумеется, знает, – ответил Мэтью.

Он подошел к одной из ниш и опустился на колени. Внутри лежала груда доспехов и оружия. Пространства ниши хватило бы и для гроба, однако Хью де Клермона сожгли на столбе, и хоронить было нечего. Тогда в память о любимом брате Мэтью соорудил мемориал из расписанного дерева и металла. В нише лежал щит Хью, его кольчужные рукавицы, сама кольчуга, нагрудник, шлем и, конечно же, меч.

– Прости за оскорбительное предположение. Хорошо, что ты не утаил столь важные сведения от любимой женщины. – Фернандо дружески съездил Мэтью по уху. – Но тебя стоит высечь за другое. Маркус, Хэми и Сара тоже имеют право знать об этом.

– Высечь? Ну что ж, попробуй!

Угроза в голосе Мэтью отпугнула бы кого угодно, только не Фернандо.

– Ты бы предпочел прямое и быстрое наказание. Я же тебя знаю. Но так просто ты не вывернешься. Во всяком случае, в этот раз, – сказал Фернандо, опускаясь на колени вместе с ним.

Мэтью молчал. Фернандо терпеливо ждал, когда он снимет внутреннюю защиту.

– Бешенство крови. Оно усугубилось.

Голова Мэтью медленно опускалась к ладоням, сложенным в молитвенной позе.

– Само собой, усугубилось. У тебя теперь есть жена. Твоя истинная пара. Чего ты ожидал?

Парная жизнь вампиров была отнюдь не безоблачна. Химические и эмоциональные раздражители проявлялись очень сильно, и даже безупречно здоровым вампирам было трудно выпускать свои пары из поля зрения. В тех случаях, когда они не могли находиться вместе, появлялась раздражительность, агрессия, беспокойство и в редких случаях безумие. Для вампира, подверженного бешенству крови, парный импульс и последствия даже кратковременного нахождения порознь были еще сильнее.

– Я думал, что справлюсь с этим. – Лоб Мэтью уперся в ладони. – Я верил, что любовь к Диане окажется сильнее болезни.

– Ох, Мэтью! Ты способен быть еще бо́льшим идеалистом, чем был Хью в свои лучшие дни, – вздохнул Фернандо, опуская ему руку на плечо.

Фернандо всегда утешал и помогал всем, кто в этом нуждался; порой даже тем, кто не заслуживал его забот. Это он послал Мэтью учиться к знаменитому врачу и хирургу Альбукасису, чтобы унять буйство и неуправляемость, сопровождавшие Мэтью в первые века вампирской жизни. И не кто иной, как Фернандо, оберегал Хью, перед которым Мэтью преклонялся, от жизненных перипетий. Хью любил сражения не меньше, чем поэзию, перемещаясь между полями битв и библиотеками. Он следовал внутренним порывам. Если бы не Фернандо, Хью вполне мог бы отправиться на очередную битву с томиком стихов, тупым мечом и одной кольчужной рукавицей. В свое время Фернандо предупреждал Филиппа: нельзя приказывать Мэтью вернуться в Иерусалим, поскольку это чревато непоправимой ошибкой. Увы, ни Филипп, ни Мэтью его не послушались.

– Минувшей ночью я заставил себя уйти из спальни, – признался Мэтью; его взгляд метался по часовне. – Я не могу сидеть спокойно. Мне все время отчаянно хочется кого-то убить. И в то же время для меня почти невозможно отойти от Дианы на несколько десятков шагов, где я уже не слышу звука ее дыхания.

Фернандо слушал с молчаливым сочувствием, одновременно недоумевая: почему такое состояние удивляет самого Мэтью? Пришлось Фернандо напомнить себе, что вампиры, недавно обретшие пару, часто недооценивают силу парных уз. А у этой силы бывают свои зигзаги.

– Пока Диане хочется быть рядом с Сарой и мной. Но потом, когда скорбь по Эмили начнет утихать, ее потянет к самостоятельной жизни, – сказал Мэтью.

Фернандо заметил его беспокойство:

– А вот самостоятельной жизни у нее не получится. Особенно когда ты рядом. – Общаясь с Мэтью, Фернандо обходился без иносказаний и смягчающих тонов; с такими идеалистами нужно говорить прямо, иначе они запутаются. – Если Диана тебя любит, она приспособится.

– Ей незачем приспосабливаться, – стиснув зубы, возразил Мэтью. – Я не отниму у нее свободу, чего бы мне это ни стоило. В шестнадцатом веке я не каждую минуту находился подле нее. Так зачем менять это в двадцать первом?

– В прошлом тебе было легче управлять своими чувствами. Когда ты отсутствовал, рядом с Дианой находился Галлоглас… Что ты так удивленно смотришь на меня? Он мне рассказывал о вашей жизни в Лондоне и Праге. Впрочем, и он не мог постоянно быть при ней. Тогда ее окружали другие: Филипп, Дэви, лондонские ведьмы, Мэри Сидни, Генри. Неужели ты всерьез думаешь, что мобильные телефоны способны дать тебе сопоставимое ощущение связанности с нею и контроля над ней?

Вид у Мэтью был не только сердитый (он с трудом удерживал бешенство крови), но и несчастный. Фернандо счел это шагом в правильном направлении.

– Изабо нужно было оборвать твои отношения с Дианой сразу же, как ты почувствовал связующие узы! – отчеканил Фернандо.

Будь Мэтью его сыном, Фернандо посадил бы свое чадо под крепкий замок, но не допустил бы сближения с ведьмой.

– Изабо это делала. – Лицо Мэтью приобрело еще более несчастное выражение. – Наши узы по-настоящему закрепились, лишь когда в тысяча пятьсот девяностом году мы приехали в Сет-Тур. Филипп дал нам свое благословение.

Рот Фернандо наполнился горечью.

– Самоуверенность твоего отца не знала границ. Не удивлюсь, если он намеревался все исправить, когда ты вернешься в свое время.

– Филипп знал, что его в том времени уже не будет, – тихо сказал Мэтью, и Фернандо вытаращил глаза. – Я не говорил ему о его смерти. Филипп сам догадался.

Фернандо заковыристо выругался, рассчитывая, что бог Мэтью простит такое богохульство, поскольку ругательство было очень даже к месту.

– А твое закрепление парных уз произошло до того, как Филипп произнес клятву и пометил Диану своей кровью, или уже после?

Даже путешествие во времени не заглушило отзвуков клятвы Филиппа. По мнению Галлогласа и Верены, слова клятвы просто гремели. К счастью, Фернандо не принадлежал к династии де Клермонов и «песню крови» воспринимал лишь как постоянный шумовой фон.

– После, – сказал Мэтью.

– Понятно. Клятва на крови, произнесенная Филиппом, гарантировала Диане безопасность. «Noli me tangere»[5]Не трогай меня (лат.) .. – Фернандо покачал головой. – В таком случае Галлоглас понапрасну тратил время, пристально следя за Дианой.

– «Не прикасайся ко мне, ибо я принадлежу Цезарю»[6]Точных данных о происхождении этого выражения нет. По утверждению римского писателя Солина, через триста лет после убийства Юлия Цезаря были найдены белые олени, имевшие ошейники с такой надписью., – тихо произнес Мэтью. – Так оно и было. Ни один вампир не смел покуситься на Диану… кроме Луизы.

– В таком случае Луиза оказалась на редкость безумной. Но это ей даром не прошло, – заметил Фернандо. – Теперь понятно, почему в тысяча пятьсот девяносто первом году Филипп так спешно отправил ее на другой конец тогдашнего обитаемого мира.

Его решение многим казалось внезапным и неоправданным. Более того, Филипп и пальцем не пошевелил, чтобы затем отомстить за гибель дочери. Все эти сведения Фернандо отправил в хранилище своей памяти, чтобы поразмыслить на досуге.

Дверь часовни распахнулась настежь. Дерзкой серой молнией внутрь влетела Сарина кошка Табита. За ней вошел Галлоглас. В одной руке он держал пачку сигарет, в другой – серебряную фляжку. Табита тут же принялась тереться о ноги Мэтью, выпрашивая внимание.

– Сарина киска – почти такая же бедокурая, как тетушкина дракониха. – Галлоглас бросил Мэтью фляжку. – Промочи горло. Конечно, это не кровь, но и не бабулино французское пойло. То, что она предлагает, сойдет за дорогой одеколон, а на другие нужды совершенно не годится.

Мэтью покачал головой. С него довольно вина Болдуина, которое теперь кисло у него в животе.

– И ты еще называешь себя вампиром, – упрекнул Галлогласа Фернандо. – Какой-то um pequeno dragão[7]Дракончик (португ.) . нарушил твое спокойствие, заставив прикладываться к фляжке.

– Если ты думаешь, что Корру легко приручить, попробуй сам. – Галлоглас зубами вытащил из пачки сигарету. – Или можем решить голосованием, как быть с этой крылатой тварью.

– Голосованием? – удивился Мэтью. – С каких это пор вопросы в нашей семье стали решаться голосованием?

– С тех самых, как Маркус оказался во главе Рыцарей Лазаря. – Галлоглас достал из кармана серебряную зажигалку. – Едва вы с тетушкой отправились в прошлое, мы тут задыхались в оковах демократии.

Фернандо выразительно на него посмотрел.

– Что? – спросил Галлоглас, откидывая крышку зажигалки.

– Часовня, Галлоглас, – это место священное. Вдобавок ты знаешь, что Маркус крайне неодобрительно относится к курению, когда в замке теплокровные, – выговорил ему Фернандо.

– Могу напомнить, что твоя тетушка Диана беременна, – сказал Мэтью, вырывая сигарету у Галлогласа изо рта.

– Помнится, когда в нашем семействе было меньше обладателей медицинских дипломов, жизнь протекала веселее, – хмуро изрек Галлоглас. – Золотые были денечки. Мы штопали собственные раны, и плевать нам было на уровень железа в крови и витамин D.

– Это точно. – Фернандо поднял руку, показывая зубчатый шрам. – И впрямь денечки были славные. А уж как ты владел иглой. Легенда. Bife[8]Бифштекс, отбивная (португ.). .

– Я потом научился получше, – заявил в свое оправдание Галлоглас. – Правда, уровня Мэтью или Маркуса не достиг. Не все из нас могли учиться в университетах.

– Пока Филипп был главой семьи, – пробормотал Фернандо, – он предпочитал, чтобы его дети и внуки умели владеть мечом и не забивали себе голову идеями. Это делало всех вас гораздо более сговорчивыми и податливыми.

В сказанном была крупица правды, а вокруг нее – океан лжи.

– Мне пора возвращаться к Диане. – Мэтью встал и слегка коснулся плеча Фернандо.

– Не тяни время, дружище. Не думай, что потом тебе будет легче рассказать Маркусу и Хэмишу о бешенстве крови, – предупредил Фернандо, загораживая ему путь.

– Все эти годы я думал, что моя тайна надежна скрыта, – сказал Мэтью.

– Тайны, как и покойники, не всегда остаются погребенными, – печально заметил Фернандо. – Расскажи им. И поскорее.


В башню Мэтью вернулся еще более возбужденным, чем уходил. Его встретил хмурый взгляд Изабо.

– Спасибо, Maman, что была рядом с Дианой, – сказал он, поцеловав Изабо в щеку.

– А ты, сын мой? – Изабо коснулась его щеки. Как и Фернандо, она искала признаки бешенства крови. – Может, мне стоило быть рядом с тобой?

– Я в норме. Честное слово, – ответил Мэтью.

– Разумеется. – В лексиконе Изабо, известном узкому кругу, это слово имело много значений, но только не выражение согласия. – Если понадоблюсь, я у себя.

Изабо неспешно удалилась. Когда затихли ее шаги, Мэтью широко распахнул окна и придвинул стул к одному из них. Он пил терпкие летние запахи смолёвок и аромат почти отцветших левкоев. Звук ровного дыхания Дианы, спавшей двумя этажами выше, смешивался с другими ночными песнями, доступными лишь уху вампира. Жуки-олени скрежетали рожками, сражаясь за самок. Тихо верещали сони-полчки, бегающие по парапетам. Пронзительно попискивали ночные бабочки. Царапая кору сосен, по стволам взбирались куницы. Из огорода доносилось характерное похрюкивание. Галлоглас обещал поймать дикого кабана, подрывавшего овощи Марты, однако преуспел в этом не больше, чем в поимке Корры.

Обычно Мэтью любил это тихое время, равноудаленное от полуночи и рассвета. Совы уже перестали ухать, и даже самые дисциплинированные двуногие «жаворонки» еще не выскочили из постелей. Однако сегодня даже знакомые запахи и звуки не могли успокоить его своей магией.

Но успокоительное существовало. Всего одно.

Мэтью быстро поднялся на верхний этаж башни. Он встал возле кровати, глядя на спящую Диану. Потом разгладил ей волосы и улыбнулся, когда жена инстинктивно прижалась затылком к его руке. При всей невозможности такого союза они соединились: вампир и ведьма, мужчина и женщина, муж и жена. Кулак, сжимавший сердце Мэтью, разжался всего на несколько миллиметров, но каждый из них значил для него очень много.

Мэтью тихо разделся и нырнул в постель. Простыни скомкались вокруг ног Дианы. Мэтью осторожно их расправил, чтобы можно было укрыться вдвоем. Он лег и прижался бедрами к телу Дианы. Мэтью упивался ее мягким успокаивающим запахом. От Дианы пахло медом, ромашкой и соком ивы. Не удержавшись, Мэтью поцеловал ее светлые волосы.

Прошло несколько минут. Сердце Мэтью успокоилось. Общее беспокойство тоже стало уходить. Диана дарила ему покой, который вечно ускользал от него. Здесь, в его объятиях, было все, о чем он когда-либо мечтал. Жена. Дети. Его семья. Душа Мэтью стала наполняться мощным чувством справедливости. Рядом с Дианой он всегда испытывал это чувство.

– Мэтью, – сонно произнесла Диана.

– Я здесь, – прошептал он ей на ухо, теснее прижимаясь к ней. – Спи. Еще и солнце не взошло.

Вместо этого Диана повернулась к нему лицом и уткнулась в шею.

– Что случилось, mon coeur? – нахмурился Мэтью.

Он лег на спину, чтобы лучше разглядеть лицо жены. Щеки покраснели и опухли от слез. Горе и тревоги сделали морщинки вокруг ее глаз глубже и заметнее. От недавней успокоенности Мэтью не осталось и следа.

– Расскажи мне, – тихо попросил он.

– Смысла нет. Этого все равно никто не исправит, – вздохнула Диана.

Мэтью заставил себя ободряюще улыбнуться:

– Позволь, я хотя бы попробую.

– Ты можешь остановить время? – прошептала Диана. – Пусть ненадолго. Можешь?

Мэтью был древним вампиром, а не колдуном, способным перемещаться во времени. Но он был также и мужчиной, а потому знал единственный способ, позволяющий совершить это магическое действо. Разум твердил ему, что, пока Диана переживает смерть Эмили, о подобном лучше забыть, однако тело отправляло ему более убедительные послания.

Мэтью намеренно опустил голову, чтобы Диана смогла его оттолкнуть. Но вместо этого она запустила пальцы в его короткие волосы и поцеловала с такой страстью, что у него перехватило дыхание.

Тонкая полотняная сорочка Дианы вместе с ними вернулась из прошлого, и хотя ткань была почти прозрачной, сорочка оставалась барьером между их телами. Мэтью приподнял сорочку, обнажая слегка округлившийся живот, где росли его дети, и груди, которые становились все более налитыми, готовясь вскармливать близнецов. Мэтью мысленно усмехнулся, подумав, что последний раз они с Дианой занимались сексом в XVI веке. Ее живот стал плотнее: знак того, что малыши продолжали расти и развиваться. Теперь ее груди и лоно требовали больше крови, и организм послушно отзывался на требования.

Мэтью изголодался по Диане и сейчас удовлетворял свой голод глазами, пальцами и ртом. Но вместо насыщения он чувствовал лишь обострение голода. Мэтью опустил Диану на кровать и целовал, пока не достиг потайных мест, о которых знал только он. Ее руки обхватили лицо Мэтью, чтобы крепче прижать к телу его губы. Он слегка укусил ее за бедро, молчаливо упрекая за такую поспешность.

Диана мягко, но настойчиво требовала продолжения и окончания. Она сражалась с его самообладанием. Тогда Мэтью перевернул жену и холодной рукой погладил ее спину.

– Ты просила остановить время, – напомнил он.

– Оно остановилось, – сказала Диана, призывно прижимаясь к нему.

– Тогда почему ты меня торопишь?

Мэтью провел пальцами между лопатками Дианы, ощупывая шрам в форме звезды. Там был еще полумесяц, касавшийся ее ребер. Мэтью нахмурился. Ниже, у поясницы, темнела тень. Она находилась глубоко под кожей и имела жемчужно-серые очертания драконихи. Ее челюсти кусали полумесяц, крылья закрывали грудную клетку Дианы, а хвост прятался вокруг бедер.

– Почему ты остановился? – Диана откинула волосы, мешавшие смотреть, и вытянула шею. – Я хотела, чтобы остановилось время, а не ты.

– У тебя там кое-что на спине, – сказал Мэтью, обводя пальцами очертания крыльев драконихи.

– Ты хочешь сказать, еще что-то появилось? – нервно рассмеялась Диана.

Она по-прежнему тревожилась из-за шрамов, оставшихся «на память» о Ла-Пьере. Диана считала их телесными изъянами.

– Вместе с остальными твоими шрамами то, что я вижу сейчас, напоминает мне картину в лаборатории Мэри Сидни. Ту, где огнедышащий дракон держит в пасти луну.

Интересно, смогли бы это увидеть другие или странная картина на спине жены была доступна только его вампирскому зрению?

– А знаешь, очень красиво. Зримая память о твоей храбрости.

– Помнится, ты говорил, что я вела себя безрассудно, – прошептала Диана.

Меж тем рот Мэтью опустился к драконьей голове.

– Ты и сейчас ведешь себя безрассудно. – Губами и языком Мэтью обвел все изгибы хвоста драконихи и опустился ниже. – И это сводит меня с ума, – прошептал он.

Мэтью насыщался телом жены, удерживая Диану на самом краю желания. Он то и дело останавливался, чтобы прошептать ей ласковые слова или пообещать новые наслаждения. Это держало ее в напряжении. Диана хотела удовлетворения и покоя, который придет вместе с забвением, пусть и недолгим. Но Мэтью хотелось на целую вечность растянуть эти мгновения, наполненные ощущением их близости и защищенности от всего мира. Мэтью повернул Диану лицом к себе. Ее губы были мягкими и полными, глаза – сонными. Мэтью медленно и осторожно вошел в нее. Его движения внутри были такими же нежными и осторожными. Так продолжалось, пока сбившийся ритм сердца Дианы не подсказал ему, что она близка к оргазму.

Диана выкрикнула его имя и соткала заклинание, поместившее их в центр мира.

Потом они лежали обнявшись. Темнота за окном начинала розоветь, уступая краскам раннего утра. Диана положила голову Мэтью себе на грудь. Он вопросительно посмотрел на жену. Она кивнула. Тогда Мэтью потянулся ртом к маленькой серебристой луне над выступающей голубой артерией.

У вампиров это было древним способом познания своей пары, священным моментом единения, когда обмен мыслями и чувствами происходил честно и без суждений. Вампиры всегда отличались скрытностью, но когда вампир вкушал кровь из сердечной вены своей пары, то переживал мгновения совершенного покоя и понимания. И тогда, пусть на время, в нем затихала эта вечная снедающая потребность охотиться и обладать.

Зубы Мэтью осторожно прокусили кожу Дианы, и он выпил несколько драгоценных унций ее крови. С кровью к нему проник поток впечатлений и чувств: радость вперемешку с печалью, счастье возвращения в свое время, к близким и друзьям, притушенное горем. Гнев на тех, по чьей вине умерла Эмили, сдерживался тревогами за мужа и детей.

– Если бы я мог, то уберег бы тебя от этой потери, – прошептал Мэтью, целуя отметину, которую его зубы оставили на коже Дианы.

Мэтью лег на спину. Диана накрыла его собой.

– Знаю, – сказала она, глядя ему в глаза. – Я знаю, что ты не можешь постоянно находиться рядом со мной. Но если тебе нужно куда-то уйти или уехать, обязательно попрощайся. Не исчезай… как тогда.

– Я никогда тебя не покину, – пообещал Мэтью.

Диана прижалась губами к его лбу, выбрав место чуть выше глаз. Большинству теплокровных спутников и спутниц вампиров был недоступен вампирский ритуал единения, но жена Мэтью сумела преодолеть эти ограничения, как преодолела большинство иных препятствий на пути их совместной жизни. Диана обнаружила: когда она целует Мэтью в эту часть лба, то ловит отблески самых потаенных мыслей и проникает в темные углы, где скрываются его страхи и тайны.

Во время ведьминого поцелуя Мэтью ощутил лишь легкое покалывание. Он замер, стараясь, чтобы Диане открылось как можно больше уголков его души. Он даже заставил себя расслабиться, превращая мысли и чувства в медленный непрерывный поток.

– С возвращением, сестрица.

В спальне запахло дымом костра и седельной кожей. Появившийся Болдуин бесцеремонно откинул одеяло.

Диана испуганно вскрикнула. Мэтью попытался заслонить собой ее обнаженное тело, но было слишком поздно. Руки Болдуина крепко держали Диану.

– Кровную клятву моего отца я услышал чуть ли не на полдороге к замку. А ты еще вдобавок и беременна.

Взгляд Болдуина де Клермона замер на округлившемся животе Дианы. Лицо брата Мэтью было полно холодной ярости, не вязавшейся с гривой его огненно-рыжих волос. Болдуин согнул ее руку, принюхался:

– А весь запах на тебе принадлежит только Мэтью. Так-так.

Болдуин отпустил Диану. Мэтью сразу же обнял жену.

– Поднимайтесь! Оба! – приказал Болдуин.

Его голос был полон такой же холодной ярости.

– Болдуин, у тебя нет власти надо мной! – выкрикнула Диана, щурясь от вспыхнувшего гнева.

Эти слова выплеснулись из нее. Вряд ли Диана могла бы придумать иной ответ, который разозлил бы Болдуина сильнее. Болдуин бросился на нее. Только рука Мэтью, схватившего его за горло, остановила незваного гостя. Их лица разделяло всего несколько дюймов.

– Кровная клятва отца утверждает, что такая власть у меня есть… ведьма. – Болдуин смотрел Диане прямо в глаза, пытаясь заставить ее отвести взгляд; когда этого не произошло, глаза Болдуина зло вспыхнули. – А твоей жене, Мэтью, недостает воспитания. Преподай ей несколько уроков, иначе я сам займусь ее манерами.

– Вздумал меня воспитывать?

Глаза Дианы округлились. Она растопырила пальцы, и вокруг ног закружился ветер, готовый ответить на ее призыв. Сверху послышался крик Корры, сообщавшей хозяйке, что она спешит на помощь.

– Сейчас – никакой магии и никаких драконов, – шепнул ей на ухо Мэтью.

Он молил всех богов, чтобы на этот раз жена его послушалась. Ни Болдуину, ни остальным незачем знать, насколько возросли силы и способности Дианы после возвращения из елизаветинского Лондона.

Чудо свершилось: Диана кивнула в знак согласия.

– Как прикажешь это понимать? – донесся из коридора ледяной голос Изабо. – Похоже, Болдуин, ты окончательно рехнулся. Только этим можно объяснить твое присутствие здесь.

– Полегче, Изабо. Не торопись показывать коготки. – Болдуин неторопливо двинулся к лестнице. – И не забывай: главой семейства де Клермон являюсь я. Мне не нужны причины для появления в замке. Жду тебя, Мэтью, в семейной библиотеке. И тебя, Диана, тоже. – Болдуин повернулся, устремив на Мэтью свои странные золотисто-карие глаза. – Не заставляйте меня ждать.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий