Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

С Алиной – примирение.

Он прямо-таки стал бояться её взрывов гнева, да почти ежедневных. Руки опускаются: если и так не помогло, то как же жить? Да больше всего – за неё боялся, её просто разорвёт.

Вчера вечером от ссоры так отшибло, что ночью представить было невозможно: утром бы снова разговаривать или к завтраку сойтись. Все ночные полупробуды пóмнилось, какая тяжесть оставлена с вечера и вернётся утром. С камнем этим и проснулся, хмурый. Решил неслышно один позавтракать и уйти.

Но Алина ещё раньше была готова, на ногах, и тихо хлопотала. На её лице, ещё и за эту ночь похудевшем, он увидел плакавшие, очень поясневшие и милые же серые глаза, столько лет привычные, и вот ничуть не упречные, – и с удивлением обнаружил, что не только смягчается, а совсем не сердится на неё, безследно отпало ожесточение и недобрые мысли.

Дрогнуло в его глазах – и она улыбнулась жалкенько. И протянула маленький мизинчик: мизинчиками помириться, как дети. Ребёнок, бедный ребёнок.

Губы с губами сошлись мягко – и сразу же так легко на сердце.

И весь день в штабе было легко ему, – так это давило все дни. А вечером домой, – она встретила его сияющими глазами, опять со слезами, но умиления:

– Мой дорогушенький! Мне безумно стыдно, я умоляю тебя: прости! Это ужасное чудовище, которое меня держало и пожирало, – теперь всё сползло, и какое освобождение! Это – не я была, поверь!

И так непохожа была эта облегчённая светлость на ту тёмную гневную налитость, что вздрогнул Георгий: и правда, нет ли тут вселения злого духа? А вот какая же радость освободиться! Это – две разные женщины были.

– Прости, миленький, я очень-очень постараюсь не огорчать тебя больше!

А не простить – как бы Георгий мог? Ему ли не прощать?

В минуты, когда она выказывала слабость, потерянность, – его так прожигала боль, как будто сам он и был Алина, ощущал её безутешность – в себе, и её слезы передавались жжением в его глаза. И в груди появилось место, он точно мог его определить, куда прокалывала его жалость.

А когда она вот перешла к свету и дружбе – какое облегчение! какое просветление! Да только этого он теперь и хотел! сразу распахивается душа навстречу.

Сидели тихо, примирённо, обнявшись.

– Я не стала хуже, поверь! Я стала только больной.

Надрывало сердце, как она это говорила.

– Но теперь, – подбодряла сама себя, – я буду честно выздоравливать. У нас будет хорошо. Проснулось желание жить! Неужели это ненадолго? Как удержаться? – спрашивала, и глаза светились.

Да просветлей она устойчиво – такая благодарность будет к ней. Перетянут они черезо все колдобины и колоды.

– Когда я сбиваюсь, а ты помоги мне, дай совет, направь. Неужели, милый, нам можно забыть наше прошлое?

Конечно нет.

Какой был тёмный период. Какой мрачный тоннель они прошли!

Алина – будто отдалась приятному тёплому купанию – рассеянно держалась в невесомости, а может быть, её сносило течением понемножку. Или это как в детстве: заболеешь – тебя уложат, ухаживают. Близкий человек выполняет твои желания. И даже если твой голос слаб – он слышит, улавливает, понимает. Когда он был вот рядом здесь и весь открыт – она уже не гневалась на него. И с удовольствием искала свою вину перед ним тоже.

– Я должна себя победить. Признаю. Обещаю не жаловаться больше и не быть недовольной. Ты прав: с какого-то дня надо начинать жить без упрёков за прошлое. Без горьких воспоминаний.

Да, именно.

– Старое, плохое – забыть.

Да, да.

И такой был совсем мирный вечер. Ласковые друзья.

– Слушай, а не живётся в этом Могилёве, переехали бы мы в Москву? Войны всё равно нет – переведись в Округ?

– Никак, Линочка, невозможно. Моё место сейчас здесь.

Здесь-то здесь, но на поездку Воротынцева к Гучкову Деникин не согласился.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть