Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Десять миллионов Рыжего Опоссума. Через всю Австралию Les Dix Millions de l'Opossum rouge. À travers l'Australie
ГЛАВА 7

Гроза в каменной пустыне. — Запертые в ущелье. — Саперы и минеры. — Отравленный источник. — Токсикология [97]Токсикология — раздел медицины, изучающий свойства и механизм действия ядов на организм и изыскивающий меры и средства лечения и предотвращения отравлений. — офтальмология [98]Офтальмология — раздел медицины, изучающий строение, функцию и болезни глаза, методы лечения и предупреждения этих болезней.. — Ночная атака. — Похищение, — Съедят ли их?


Внезапно, безо всякого перехода, без малейшего изменения характера местности, мы очутились перед знаменитой каменистой пустыней. Последние деревья, едва достигающие десяти метров, словно монастырской стеной отгораживали колоссальное пространство, где были повсюду разбросаны валуны всевозможных форм и размеров. До самого горизонта тянулась покрытая камнями территория, лишенная всякой растительности. Ее почва — мелкий песок, сухой и белый, — отражала солнечные лучи с такой же интенсивностью, что и солончаковая корка бесплодной земли в Тунисе[99]Тунис — государство в Северной Африке. В 1881–1956 годах — французский протекторат.. И хотя накануне разведчики, постоянно высылавшиеся вперед, предупредили нас об этом геологическом феномене, мы были не просто удивлены, а буквально потрясены увиденным.

Ничто не говорило о том, что эти камни вулканического происхождения. Создавалось впечатление, они просто свалились с неба или, если рассуждать более рационально, занесены сюда в ледниковый период перемещением масс снега и льда, наподобие морен Швейцарии. По последним опубликованным сведениям Географического общества Мельбурна, каменистая пустыня имеет не менее пятидесяти километров в ширину и около ста шестидесяти в длину.

Наши странствия через каменные нагромождения, словно воздвигнутые почти в самом центре континента какой-то злобной волшебницей, растянулись на три дня. Емкости с водой еще полны, но все равно скупо распределяем ее между людьми и животными. Запас травы, заблаговременно сделанный на последних зеленых лугах, каждая лошадь несет на своей спине.

Приходится прилагать значительные усилия, чтобы расчистить путь. Вот кто-то воюет с помощью лома с булыжником весом в тонну, тщетно пытаясь его сдвинуть. Потом берется за домкрат — напрасные усилия. Приходится использовать полдюжины лошадей и канат. Чистокровки напрягают свои мощные мускулы так, что трещат кости! И наконец глыба выползает из углубления, переворачивается два или три раза: путь свободен. А через сто метров все начинается сначала. И это при изнурительной жаре, когда камни настолько раскалены лучами солнца, что к ним невозможно притронуться.

Ночь — такая же жаркая, как день, ибо пустыня отдает накопившееся тепло, и всем нам приходится получать слишком большую часть этого дара.

О Боже, дай выбраться из этого ада!

…Продвигаемся вперед, и я надеюсь, что завтра, вероятно, доберемся до свежей воды, которая покажется божественным нектаром в сравнении с той, что пьем сейчас — жидкость нагрелась до такой температуры, что еще чуть-чуть, и можно будет заваривать чай, не кипятя ее.

Сегодня утром герр Шеффер ускакал на разведку со своими соотечественниками. Они возвращаются в полдень с радостными лицами, сообщая: камни, разбросанные впереди на раскаленном песке, еще крупнее, но зато более редки, между ними есть нечто вроде дороги, по которой караван пройдет без особых усилий.

Можете себе представить, с каким восторгом восприняли мы эту новость!

Действительно, пора выходить из этого пекла, потому что запасов воды и фуража[100]Фураж — концентрированные корма (зерно злаков и бобовых культур), сено и солома для сельскохозяйственных животных. осталось всего на полдня. Совершенно необходимо накормить и напоить лошадей, иначе не выбраться…

Вдруг мрачная туча заволакивает солнце. Тотчас темнеет — чудовищные облака покрывают все небо: черные, с синевой, окаймленные зловещими ободками цвета меди!.. Это — буря, застигшая нас совершенно неожиданно, стремительная, как мощный взрыв упавшего астероида.

Мы находимся в узком каменистом проходе, где повозки могут продвигаться только гуськом; направо и налево — булыжники по три-четыре метра в диаметре, касающиеся один другого и образующие подобие стены…

Караван останавливается. Как раз вовремя! Молния прочерчивает черное небо с востока на запад, и раздается удар грома словно какой-то сигнал.

Через две секунды нам кажется, будто некий титан сгреб в руку все грозы двух полушарий и сбросил их на наши головы. Уже не отдельные молнии рассекают тучи, а миллионы их вспыхивают в секунду, без малейшего перерыва. Одновременный залп множества артиллерийских орудий — просто невинный хлопок петарды[101]Петарда — разрывной снаряд. по сравнению с оглушительным небесным грохотом.

Лошади оцепенели от страха. Они дрожат, склонив головы. Наши лица смертельно бледны и как бы фосфоресцируют, освещенные дьявольским светом. Кажется, земля под ногами заколебалась. Неужели почудилось? Трудно разобраться в ощущениях: мы ослеплены и оглушены.

Но вот все сомнения исчезли: эта атмосферная конвульсия невиданной силы передается недрам. Нас сбивает с ног. Подняться удалось не сразу, ибо землетрясение длилось полминуты.

Едва успели прийти в себя, как ураган вступает в новую фазу. Представьте ливень, мгновенно затопляющий местность, когда почва буквально уходит из-под ног, и вы поймете, сколько воды внезапно обрушилось на лагерь. К счастью, мы находимся на возвышенном месте, в противном случае наверняка погибли бы под водной толщей.

Ураган длится всего одну минуту. Страшное проявление гнева капризного существа, именуемого природой Австралии, прекращается столь же внезапно, как началось. Смолкают раскаты грома, гаснут молнии, рассеиваются тучи, и снова светит солнце…

С радостью встречаем появление дневного светила, поскольку промокли до нитки. Но температура быстро достигает сорока пяти градусов — и одежда моментально просыхает.

Караван вновь трогается в путь, проходит пятьсот — шестьсот метров, и тут в голове колонны раздаются возгласы разочарования. Движение снова прекращается. Что еще случилось?

Робартс, которому не терпится узнать причину остановки, забирается на брезентовый верх повозки, движущейся впереди.

— Ну что там?

— Беда! Дальше дороги нет!

— Как — нет дороги?

— Путь преграждает скала, огромная, как дом. Надо поворачивать обратно.

— Обратно? — переспрашивает сэр Харви. — Легко сказать. Как вы хотите повернуть здесь повозки?

Наши повозки едва не касаются бортами скал слева и справа.

— Дьявол! Мы — в ловушке!

Вдруг появляется высокий канадец, пролезший на четвереньках под экипажами. Он — разведчик.

— Что там такое, Френсис? — Сэр Рид заметно встревожен.

— Мэтр, именно по этой дороге мы прошли утром, но в результате землетрясения произошли сдвиги почвы. Какое несчастье! Лес находится менее чем в двух лье отсюда, и гам есть чистый источник.

— Что вы предлагаете?

— Надо отойти назад.

— Но как это сделать?

— Дышло каждой телеги держится на двух чеках. Я вытащу их и прикреплю его сзади. Распряженные лошади смогут тогда развернуться. Мы вновь их запряжем и запросто вытащим повозки из тупика.

— Браво! — вскричали все хором, услышав такой простой план.

— Благодарю вас, Френсис, — пожал ему руку скваттер. — Ступайте, мой друг, и быстро принимайтесь за работу.

После часа лихорадочного нетерпения трогаемся уже во главе каравана, не ускоряя аллюр лошадей, которые с таким же нетерпением стремятся поскорее выйти из каменистой пустыни. Пройдя менее километра, обнаруживаем место, где можно повернуть направо или налево и наконец выбраться из ловушки, в которой оказались все двадцать человек и сто двадцать лошадей. Радостно обсуждаем перспективу достичь водных источников, свежей травы и деревьев, пусть даже не отбрасывающих тени.

Мисс Мери идет пешком, опираясь на руку своего брата Эдварда, одаряя всех улыбкой. Сириль подошел к Келли, которая не в силах скрыть своей симпатии к моему товарищу. Они оживленно беседуют, и я улавливаю обрывки фраз.

— Ну, конечно, месье… уверяю вас! Об этом знает каждый в Англии…

— О нет, мадемуазель, поверьте, французы не едят это, а только лягушек. То, о чем вы говорите, не водится в наших реках. Не правда ли, месье?

Улыбаюсь, но не отвечаю, предоставив товарищу без помех читать лекцию об амфибиях насмешливой ирландке.

— Эдвард, — обратилась мисс Мери к своему брату, — я надеюсь застать отца живым. Бедный папочка, как он должен страдать!

— Да, милая Мери, мы его разыщем, я тоже надеюсь. Провидение не оставит его своей милостью!

Трогает эта привязанность детей, не ослабевающая перед лицом трудностей. Их надежда порождена твердой верой, заслуживающей благополучного исхода.

— Стоп! — разносится внезапно громкий возглас впереди. И волнение сразу охватывает всех путешественников, которые немедленно останавливаются.

— Мы не можем пройти дальше! — продолжает тот же голос, звучащий, как горн. — Дорога перерезана рвом глубиной более тридцати метров!

Услышав эту новость, дрогнули даже самые мужественные. Мне хочется увидеть, что же там, впереди.

Подхожу к обрыву. Все верно — никаких преувеличений. Ров шириной пятнадцать и глубиной тридцать метров круто уходит вниз. Перебраться через него совершенно невозможно. Некоторые скалы разрушены бурей, достигшей здесь, несомненно, максимальной силы. Находись мы тут во время урагана, молнии превратили бы в прах всех нас, наших животных и багаж. Что же касается самой расщелины, то она, конечно, последствие землетрясения.

Положение становится ужасным. Запас воды, несмотря на крайнюю экономию, исчерпан. Арабские чистокровки держались долго, но если остаться в этой раскаленной печи еще на двадцать четыре часа, менее выносливые из них погибнут. И тогда мы пропали!

Что делать? Как поступить? К счастью, перед лицом опасности энергия каждого не только не ослабевает, но, наоборот, возрастает. Это не первый опасный отрезок пути и, вероятно, далеко не последний.

Канадец, человек, кажется, весьма изобретательный, предлагает взобраться на повозку, перебраться с нее на одну из наименее отвесных скал и спуститься с другой стороны. Затем подрыть скалу, собрать все силы и опрокинуть ее в ров, создав таким образом нечто вроде моста.

План принят. Приступаем к реализации его первой части. Однако не успел один из путешественников добраться до вершины глыбы, как тут же прижался к ней животом и поспешно сполз вниз, крикнув:

— Аборигены!

Хорошо, что он ретировался так быстро! Более пятидесяти туземных копий, одновременно ударив в то место, где только что находился скалолаз, отлетели от базальта и упали к его ногам, не причиняя вреда.

Аборигены! Неужели наши недавние гости, решившие после обильного угощения, что белые люди настолько добры, что с удовольствием дадут поджарить и… себя самих?! Вот приблизились две отвратительно гримасничающие физиономии. Ну что ж, тем хуже для них! Бах! Бах! — раздаются выстрелы, и лица исчезают. Туземцы долго вопят, потом наступает тишина.

Что же будет дальше? Положение осложняется. Никто не желает быть наколотым на вертел или погибнуть от жажды. Надо действовать! Половина нас с оружием на изготовку будет нести охрану, остальные займутся подкопом.

План канадца — единственно реальный. Однако присутствие каннибалов значительно его осложняет. Но наши мужчины — храбрые люди, они намерены взять в руки заступы и мотыги, держа рядом ружья и револьверы, дабы в случае чего мгновенно отправить к праотцам любителей белой плоти. Бесстрастные, но благоразумные англичане изготавливают подобие вил, наматывают на них брезент и ставят перед собой. Эта преграда достаточна для того, чтобы не пропустить стрелы с красными перьями, а также гудящие бумеранги.

Стоим на камнях, рядом с нашими «саперами», готовые их защищать. Враги находятся невдалеке, вращают глазами и беспрестанно орут во всю глотку. Господи! Что за уродцы! Они более отталкивающи, чем страшны.

Ей-богу, это те самые людоеды, с которыми мы встретились совсем недавно! У одного на голове красный колпак, который кто-то из поселенцев обменял на бумеранг. У многих вокруг грязных тел повязаны платки и куски материи.

Нас разделяет тридцать метров, австралийцы готовятся к атаке. Красный колпак, несомненно, на голове вождя: именно счастливый обладатель этого украшения командует нападающими.

Внимание! Звучат шесть выстрелов. О! Ситуация меняется. С полдюжины каннибалов кубарем летят среди камней и корчатся в судорогах.

Тут же все остальные, а их более двухсот, рассыпаются в стороны и благоразумно прячутся. Наши «саперы» хладнокровно спускаются с помощью веревок в вырытую яму и продолжают копать под основанием скалы. Их десять человек, почва рыхлая, и дело продвигается быстро, так что о противнике на время даже забываем. Но вот он начинает шевелиться, правда, очень осторожно. И когда кто-то из дикарей высовывается, его тут же встречает пуля.

Проходят часы. «Саперы» удваивают усилия, пот струится по телам. Однако ни один не жалуется, не думает об отдыхе. Что касается нас, то продолжаем следить за аборигенами. Стволы ружей жгут руки, камни, на которых стоим, поджаривают ноги. Но покинуть свой пост нельзя даже на минуту: туземцы начеку и нужно то и дело напоминать им пулей, что лучше оставаться на месте.

Три часа пополудни. Чтобы не умереть от жажды, необходимо выбраться отсюда до наступления ночи. Все дышат порывисто. Кое-кто решил смочить рот капелькой коньяка, но от этого становится только хуже. Состояние наших бедных животных плачевное. Хватит ли у них сил вытащить нас отсюда?

Не сдавайтесь, храбрые «саперы»! Еще немного поработайте заступом, и подкоп будет закончен.

Осаждающие, видя безуспешность своих атак и понимая, что благодаря бдительности мы одерживаем верх, затихают.

Наконец-то! Подкоп вырыт. Работавшие выбираются из него один за другим. Теперь остается лишь, объединив усилия, сбросить глыбу в ров.

Ободряющие возгласы, рычаги, ломы, деревянные колья — все, что может помочь, пущено вход, — но скала недвижима. Мы в отчаянии.

Измученные, едва переводя дыхание, с расцарапанными руками, уставшие до предела, признаем свое бессилие.

Неужели такая огромная работа оказалась бесполезной и весь труд пропал задаром? Нет, мы не сдадимся. Если наши руки слишком слабы, чтобы исполнить задуманное, прибегнем к последнему средству.

Бочонок пороха, подложенный под скалу, за одну секунду совершит то, на что потребовался бы месяц мучительных усилий. Мина готова. Шнур протянут: на то, чтобы огонь дошел до нее, нужно пять минут.

Робартс просит, чтобы ему оказали честь и позволили высечь искру…

Раздается оглушительный взрыв, и густой столб дыма вырывается из-под скалы. Все, как один, бросаемся вперед.

Ура! Разлом перекрыт. Спасены! Да будет благословенна тень почтенного Роджера Бэкона![102]Бэкон Роджер (ок. 1214–1292) — английский философ и естествоиспытатель, профессор Оксфорда. Придавал большое значение математике и опыту — как научному эксперименту, так и мистическому «озарению». Предвосхитил многие позднейшие открытии.

Измученные путешественники покидают наконец это гибельное место, выстроившись в полном порядке, так сказать, повзводно, ибо теперь, когда туземцы следуют за нами по пятам, нельзя, чтобы хоть один человек отстал от плотно сомкнувшегося каравана.

Лошади почуяли близость травы. В воздухе потянуло влагой, и они ускоряют ход, так что мы едва поспеваем за ними. Бедные мои собаки, их пасти в пене, бессильно висят языки.

Вот наконец благословенный лес!

Каменистая пустыня пройдена. Ступаем на траву. Здесь тень, здесь вода! Преследователи исчезли. И все же надо смотреть в оба и удвоить бдительность.

Источник имеет в ширину около четырех метров. Он глубок, вода в нем свежая и прозрачная. Берега покрыты цветами. Травянистый покров тянется сколько видит глаз.

Все пьют воду с наслаждением, маленькими глотками, долго ее потягивая, как дегустаторы, пробующие волшебный ликер, от которого нельзя оторваться. Надо было испытать пытку жаждой, худшую, чем голод, когда язык не двигается и висит как сухая пакля, чтобы оценить благо глотка воды!

Какое блаженство ощущать, как влага попадает в сжавшийся желудок и возрождает организм, усиливает циркуляцию крови.

Однако такое водное опьянение может оказаться роковым, и надо сдержать исступленность, вполне, впрочем, понятную, — ее проявляют даже самые благоразумные. Лично я выпил лишь несколько глотков кофе, случайно оставшихся во фляге, и пожевал лист эвкалипта, потому что некогда в Индии чуть не умер, когда после длительной жажды напился холодной воды в жуткую жару. Мой героизм объясняется страхом перед болями в желудке.

Том, настоящий туземец, кажется, не испытывает ни голода, ни жажды.

Животных напоили и щедро омыли водой. Я, между тем, собираюсь медленно, как гурман, насладиться мелкими глотками воды. И в момент, когда наклоняюсь над источником, чтобы попить в охотку, меня останавливает громкий крик.

Мисс Мери, бледная, испуганная, с расширенными зрачками, падает на землю и издает сдавленные крики. Майора, МакКроули и Робартса тоже охватывает какое-то недомогание. Они бегут, не разбирая дороги, натыкаются на деревья и вопят как сумасшедшие. Страшные гримасы искажают их лица. Они закрывают руками глаза от света, который, видимо, причиняет им невыносимую боль.

— Мисс, что с вами? — спрашиваю с тревогой.

— Мне больно, — шепчет бедная девушка прерывающимся голосом. — У меня горит в груди. Болят глаза. Дядя! Дик! Эдвард! На помощь!

Молодые люди и старик, находящиеся в странном оцепенении, разражаются нелепым смехом.

Часть путешественников, кажется, пала жертвой той же непонятной болезни. Не иначе, как я попал в сумасшедший дом. Или сам сошел с ума?

Верховые и тягловые лошади тоже вскоре начинают беситься, еще больше усиливая сумятицу.

Подбегаю к друзьям. Робартс хватает руками воздух, как эпилептик, потом падает ничком, скребет землю руками и ногами, а затем теряет сознание.

Сириль, мой бедный Сириль, душераздирающим голосом взывает ко мне:

— Брат! Я сошел с ума. У меня горит в желудке. Ничего не вижу. О Боже, умираю!

— Не покидайте меня, месье Б… — жалобно стонет мисс Мери.

Стараюсь не терять присутствия духа, хотя сердце сжимается от ужаса.

— Том, скорее к своему хозяину!

— Да, друг, бедный мастер! Я идет.

Мисс Мери теряет сознание, ее челюсти сжимаются, глаза закрыты. Приподнимаю одно веко и отшатываюсь, потрясенный. Зрачок расширен, по меньшей мере, в три раза против обычного. Радужная оболочка настолько сократилась, что остался едва заметный круглый ободок.

Подхожу к Сирилю, к Робартсу, к другим больным: у всех тот же симптом — одинаково расширенные зрачки.

Меня осеняет: они отравились. Безумие, сопровождающееся бредом, конвульсиями, болями в животе, светобоязнью может быть вызвано только одним растением — белладонной. Несчастные пропали, если я не найду противоядия. Но почему только Том и я избежали отравления?

— Том, — говорю аборигену, показывая на стебли белладонны, которая произрастает здесь в большом количестве, — ты видишь маленькие красные плоды на этом растении? Никто не ел их, эти ягоды?

— Нет! Нет! — Том вдруг спохватывается. — А… моя знает, — восклицает он в ярости.

И тут же, словно сам обезумев, бросается в источник, тянется к его середине и опускает руку в воду.

…Кажется, что сердце перестало биться. Ах! Перевожу дыхание. Том поднимает голову, протягиваю ему руку и помогаю подняться.

— Видишь, друг! — говорит он, весь промокший, бросая к моим ногам пребольшой пучок травянистого растения, из раздавленных листьев и маленьких плодов которого сочится зеленоватая жидкость. — Погоди! — Том вновь склоняется над источником и вытаскивает еще одну охапку этого растения. Он с успехом повторяет операцию и в третий, и в четвертый раз.

Все понятно. Аборигены, не сумев одолеть нас силой, отравили источник, бросив в него огромное количество стеблей и листьев дурмана и белладонны, которые придавили на дне камнями. Это один из их обычных способов погубить белых без всякой для себя опасности.

Нельзя терять ни секунды! Уже семь вечера, через два часа стемнеет. Дикари, без сомнения, нападут на нас, полагая, что все отравлены.

Бедные больные в отчаянном состоянии. Они просят воды, и мне приходится применять силу, чтобы помешать им пить из смертоносного источника.

Не решаюсь послать Тома на поиски воды, но в это время ко мне, едва волоча ноги, подходит один из поселенцев.

— Месье, — говорит он. — Мы поищем другой источник, но пока все же сможем напиться. Видите группу деревьев в двадцати шагах отсюда?

— Да, это эвкалипты.

— Надо подрезать корень, и из него потечет струйкой свежий сок.

Похоже, несчастный бредит. Он заметил мое удивление.

— Не сомневайтесь, месье, я уже чувствую себя лучше. Мне и раньше случалось пользоваться этим приемом. Сок эвкалипта много раз спасал жизнь умирающим от жажды и вылечивал тех, кто пил из источника, отравленного аборигенами. Пойдемте со мной.

Он оказался прав: уже несколько его товарищей, лежа плашмя на траве, прижимались губами к корням, ожидая, пока потечет, как из крана, живительная влага.

Я в свою очередь, надрезав охотничьим ножом один из стволов, пью необыкновенную жидкость и испытываю истинное наслаждение. Все с нетерпением устремляются к драгоценным деревьям и большими глотками утоляют мучительную жажду.

Через час, то ли от благотворного действия сока эвкалипта, являющегося на Австралийском континенте универсальным средством от всех болезней, то ли по какой другой причине, мне неизвестной, общее состояние путешественников улучшается. Однако на многих напала страшная сонливость. Никто из отравившихся не в состоянии избавиться от нее. Полагаю, что они спасены, но пройдет еще много дней, пока все окончательно выздоровеют.

Лошади щиплют траву и тоже как будто чувствуют себя лучше.

Но это слабое утешение. Чувствую близость туземцев. Поэтому необходимо встряхнуть моих товарищей, ведь только я и старый абориген не были отравлены. И если все заснут, то проснутся ли завтра? Вряд ли сок эвкалипта может послужить лекарством от ядовитых пасленовых. Нужно еще что-то.

Лихорадочно ищу выход. Машинально подбрасываю ногой охапку растений, вытащенных Томом из источника. Тонкая лиана стягивает их как крепкий и прочный шнурок. На ней на определенном расстоянии друг от друга плоды величиной с большой палец, напоминающие фасоль, бархатистые, коричневого цвета. Они кажутся мне знакомыми.

Неужели такое возможно? Ну, конечно, это калабарские бобы, противоядие от белладонны. Вспоминаю эксперименты, проводившиеся в больницах Парижа и во французском коллеже. С помощью атропина, являвшегося алкалоидом белладонны, расширяли зрачок пациента, капнув ему раствор в глаз. Потом профессор, убедившись, что должный эффект достигнут, закапывал в глаз калабарин — алкалоид калабарских бобов. Тотчас зрачок принимал нормальный размер, и произведенное ранее действие нейтрализовывалось.

Мысль эта промелькнула в мозгу подобно лучу света. Теперь я знаю, как спасти друзей. Калабарские бобы — сильный яд, но организм путешественников, пропитанный белладонной, без труда перенесет его, и нет сомнения, произойдет нейтрализация действия отравы.

Но по какой счастливой случайности, ниспосланной провидением, аборигены вздумали связать охапки белладонны растением, которое единственное может спасти несчастных? Причина, по-видимому, очень простая: эти лианы прочны, а поскольку других стеблей такого рода здесь не произрастает, дикари воспользовались ими, ибо шпагат или шнур — редкость на равнине Бюиссон.

И действительно, эти лианы обвивают окружающие нас деревья, но поначалу, охваченный волнением, я их просто не приметил.

Нескольких минут оказалось достаточно, чтобы собрать необходимое количество бобов, и Том, служащий сегодня у меня ассистентом, кладет их в котелок, превращенный в ступку. Затем идет к эвкалипту за соком из корня, не забывая в конце залепить надрез горшечной глиной — иначе дерево может погибнуть, — и с торжествующим видом возвращается с драгоценным лекарством.

Не без опаски даю первую ложку противоядия поселенцу, объяснившему свойства эвкалипта. Вообще это здоровенный детина с луженой глоткой, но все же надо и его подлечить. Он пьет и делает ужасную гримасу. Бедолагу буквально трясет. С нетерпением жду, когда подействует лекарство. Оно оказывается чудотворным! Всего пять минут спустя пострадавший успокаивается, лучше различает предметы, и свет уже не так раздражает его глаза.

Ободренный первым успехом, даю лекарство остальным больным, и можете представить мою радость: все пациенты почти сразу приходят в нормальное состояние.

Опасаясь, что это улучшение преходяще, побуждаю их воспользоваться моментом и принять все меры предосторожности, чтобы отразить возможное нападение каннибалов, которые, разумеется, незнакомы со свойствами калабарина и не подозревают о его воздействии на отравленных белладонной.

Теперь можно заняться животными, прибегнув к тому же средству. К сожалению, нет воды, и приходится собирать сок из надрезанных корней. И хотя лес состоит по большей части из эвкалиптов, никто не решается далеко уходить от лагеря, страшась услышать свист летящего копья.

Расставляем повозки в конфигурации креста Святого Андрея[103]Крест Святого Андрея — имеет форму буквы «икс»., чтобы из этого укрытия видеть противника со всех сторон, не боясь нападения с тыла. Оружие — под рукой. Каждый занимает свое место. Часовые, отобранные из наиболее крепких людей, располагаются по углам. Лошадям спутываем ноги, собак привязываем под повозками. Бедные животные еще больны, и я очень боюсь их потерять. Какое-то время они чувствовали себя лучше, но теперь снова начались конвульсии.

Настала ночь. Все забылись в тревожном сне. Я же, охваченный мрачными предчувствиями, не могу заставить себя закрыть глаза. Благотворное действие калабарских бобов на моих друзей очевидно, но отравление было настолько сильным, что вызванная им сонливость еще окончательно не прошла.

Только бы не проявились вновь последствия отравления!

Лекарство оказало волшебное действие на нервный организм мисс Мери. Она впечатлительна, как ребенок, и удивительно хорошо воспринимает снадобье, судя по той терпеливости, с которой пьет отвратительный по вкусу напиток. Ее состояние улучшилось, зрение восстановилось, девушка отчетливо воспринимает все окружающее.

Когда я сказал ей, что причина всеобщего недомогания — отравление источника каннибалами, первые слова, которые у нее вырвались, были мольбой простить их.

— Бедные люди, — сказала Мери. — Их поступки вызваны голодом. Они не имеют ни малейшего представления о гуманности — это несчастные жертвы невежества и нищеты.

— Весьма сожалею, мисс, что не могу разделить ваши иллюзии. А что, если бы вы все умерли? Простить дикарей, отравивших вас для того, чтобы съесть? Достойны ли они большего сожаления, чем волк или тигр, которые растерзывают людей?

— Но, месье, эти несчастные тем не менее — человеческие существа. Надо попытаться их обучить, проповедовать им Евангелие. Я слышала, некоторым миссионерам удавалось с помощью кротости добиться замечательных успехов.

— Возможно, мисс, но сегодня на это у нас нет времени.

— Ну, хорошо. Однако обещайте мне, что, встретив их, не прибегнете к насилию. Если бы вы знали, как я страдаю, когда вижу проливающуюся кровь!

— Если не удастся покончить дело миром, придется защищаться.

— Несомненно, но стреляйте только в крайнем случае.

Подвожу девушку к ее повозке, которая находится в самом центре пересечения креста Святого Андрея. Она укладывается рядом с верной Келли, пожелав мне спокойной ночи. У входа в «спальню» под одним покрывалом по-братски расположились два колосса — Робартс и Сириль. Теперь я спокоен: думаю, любовь восторжествует над недугом.

Десять часов вечера! Под сенью огромных деревьев совсем темно, лишь на небосводе мерцают звезды. Их слабый свет не доходит до нас.

После всех дневных волнений и переживаний я, кажется, засну. Звезды танцуют… Деревья тянутся все выше…

Вдруг огненная вспышка, сопровождаемая звуком выстрела, заставляет меня вскочить… «К оружию!..», «К оружию!..» Посветлело: это отблески ружейных залпов. Тут же раздаются нечеловеческие вопли. Жалобно скулят собаки. Фыркают лошади. До нас доносится зловещее: «Кооо-мооо-хооо-эээ!» Людоеды!

С трудом различаю во тьме плотную группу бесноватых фигур. Несмотря на филантропические[104]Филантропический — оказывающий помощь тем, кто нуждается. советы мисс Мери, стреляю в самую середину толпы.

Вопли дикарей усиливаются. Но наступающие, вначале захваченные врасплох, снова надвигаются всей толпой. Половина путешественников еще спит. Этого я и боялся. Усыпляющее действие наркотика не прошло.

На каждого боеспособного члена экспедиции приходится более чем по двадцати противников!

Какой бой! Десять раз за одну секунду оказываюсь совсем близко к каннибалам. К счастью, наше ничтожное число компенсируется огнестрельным оружием. Кроме того, мы физически сильнее. Это и спасает. Наконец спящих одурманенных людей пробуждает оглушительный шум, поднявшийся вокруг. Они тоже берутся за оружие.

Глаза постепенно привыкают к темноте, и я вижу, что те из нас, кто только что проснулся, не промахнулись ни разу. Можно предположить, что ночью они видят так же ясно, как средь бела дня.

Конечно, аборигенов намного больше нас, и желание завладеть караваном, неслыханным для них богатством, удесятеряет силы противника.

Создается впечатление, что туземцы вырастают буквально из-под земли! Мы уже расстреляли все патроны из револьверов и карабинов и вступаем в рукопашную схватку. Ну что ж! Каждый начинает действовать топором, ножом, прикладом, рукояткой револьвера.

Но так долго продолжаться не может, и нас теснят. А ведь к австралийцам подходят все новые подкрепления.

Битва во тьме, глухие удары по человеческим телам, крики ярости и хрипы умирающих — все это приобретает страшный, фантастический характер.

Несколько каннибалов проползли к повозкам, чтобы взобраться на них. Новая тревога охватывает нас: противник завладевает инициативой. Неужели все кончится тем, что нас съедят?

Но нет, об этом, видимо, еще рано думать. Именно в ту минуту, когда нарастает новая волна атакующих, звучный голос кого-то из наших, перекрывая шум, подобно голосу моряка, отдающего команды в бурю, кричит:

— Ложись! Все — на землю!

Команда выполняется мгновенно, и сразу же тьму прорезает серия вспышек. Нас оглушают выстрелы, следующие непрерывной чередой. Град свинца обрушивается на нападающих, которые тут же разбегаются с дикими воплями.

Мне знакомы эти выстрелы пулемет! Браво! Как раз вовремя!

Положение резко меняется. Призыв дикарей к сбору звучит в последний раз: они исчезают.

Все наши перепачканы кровью, трое как будто тяжело ранены, но после первого же осмотра выясняется, что ранения поверхностные и неопасные.

Окружаем и поздравляем Эдварда и Ричарда, поставивших пулемет на лафет и тем самым выигравших битву.

Но не видно ни майора, ни сэра Рида. А где Робартс и Сириль? Поскольку все еще темно, прошу посветить. Я весь дрожу: вдруг найду их тела среди трупов, усеявших землю.

— Зачем свет? — интересуется МакКроули. — И так прекрасно различимы все предметы.

— Что? Вы все видите?

— Конечно.

— И я тоже, — говорит Эдвард.

— И я, — подхватывает его брат.

Любопытное физиологическое явление. Сегодня днем никто ничего не видел, кроме меня, а сейчас все вдруг стали никталопами[105]Никталоп — человек, видящий ночью..

— Робартс! Сириль! Где же они?

Глухой стон раздается в ответ. Бросаюсь вперед и натыкаюсь на распростертые тела, одно рядом с другим.

Это лейтенант и мой бедный босеронец. Они лежат возле повозки, где находятся мисс Мери и Келли. Семь или восемь бездыханных аборигенов валяются вокруг них в позах, свидетельствующих, что здесь развернулась жестокая битва.

У обоих на головах раны, нанесенные, судя по всему, сзади чем-то тяжелым — топором или камнем.

Я боюсь, что повреждены черепные коробки, и раздвигаю волосы с чрезвычайной опаской. К счастью, страхи не оправдываются. У обоих черепа невредимы, и содрана только кожа. Возможно, сила удара была смягчена шлемами и вызвала лишь потерю сознания.

Глоток рома, который вливаю каждому, с трудом разжав зубы, возвращает обоих к жизни.

Робартс поднимается, блуждающим взором смотрит на окружающих и взволнованно спрашивает:

— А где мисс Мери?

Услышав этот вопрос, Эдвард одним прыжком вскакивает на повозку, в которой должна находиться его сестра, а через несколько секунд появляется вновь. Страшное предчувствие леденит нашу кровь. Он восклицает душераздирающим голосом:

— Моя сестра! Мери! Ее нет!

Нет нигде и майора, и его друга сэра Рида. Мы обыскиваем поле битвы и прилегающую к нему местность… Безуспешно!

Приходится признать неумолимый факт. Отсутствуют шесть человек, а именно — сэр Харви, сэр Рид, герр Шеффер, канадец Френсис, мисс Мери и служанка Келли. Они — в плену у людоедов!

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть