Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Мировой кризис
Предварение

Великобритания, Лондон,

3 марта 1914 года

Ровно в одиннадцать часов утра элегантно одетый джентльмен вышел из парадного подъезда дома номер 19 по Беркли-Мэншнс и прогулочным шагом направился вниз по улице. Время ланча он провел в «Адмиральском клубе» на Бонд-стрит, откуда совершил два телефонных звонка – молодого человека интересовали новые поступления в антикварные магазины ван Гааса и компании «Эпшоу и Малверн». Получив от последнего абонента положительный ответ, джентльмен спустился из курительной в холл, дал знак швейцару и тот немедля свистнул кэб, быстро доставивший пассажира на Челси-сквер.

– Подождите меня, – сказал он вознице, одновременно вручая монету в пять шиллингов. – Я задержусь примерно на полчаса.

– Как вам будет угодно, сэр…

Темно-вишневая с золотом вывеска над магазином гласила: « Торговля древностями, год основания 1754 », что ясно давало понять любому покупателю – это старинная и успешная фирма, подделками, как в сомнительных заведениях Ист-Энда, здесь не торгуют. Обычные клиенты – состоятельные европейские коллекционеры или нувориши из Нового Света, желающие украсить свой дом уникумами с развалин Гизы, Персеполиса или Тиринфа. Случайные люди сюда не заходили.

Звякнул колокольчик над входной дверью. В помещении пахло благовониями и сухим пергаментом, освещение приглушенное – жалюзи на окнах опущены, горят электрические лампы в тканых абажурах, стилизованных под индийские светильники.

Других посетителей не замечалось. Джентльмен оставил трость и шляпу на особой стойке у входа, уверенно прошел направо, вдоль шкафов с древними папирусами и статуэтками. Управляющий поднялся из-за стола навстречу.

– Добрый день, милорд, – поприветствовал ожидаемого гостя высокий и худощавый мистер Эпшоу. – Рад снова видеть вас.

Его внешность мало соответствовала распространенным представлениям о владельцах антикварных лавок, никаких седых волос или очков в круглой оправе. Наоборот, Эпшоу был подтянут, загорел, сравнительно молод – не старше сорока лет, – и больше напоминал не потомственного коммерсанта, а недавно приехавшего из африканских колоний отставного офицера. Одновременно с этим в среде лондонских ценителей старины его полагали одним из крупнейших специалистов.

– Огастус, замените меня, – Эпшоу повернулся к помощнику. – Лорд Вулси, пожалуйста, следуйте за мной.

Они прошли в глубину дома, поднялись по скрипучей деревянной лестнице в бельэтаж, где хранились наиболее ценные экспонаты и редчайшие книги – богатых покупателей всегда обслуживали отдельно, да и незачем выставлять на витрину древнеегипетское золото или сохранившиеся в единственном экземпляре средневековые рукописи.

Лорд Вулси отлично знал, что в скрытых за деревянными панелями сейфах заперты сокровища ценой в сотни тысяч, если не миллионы фунтов – собранию компании «Эпшоу и Малверн» мог позавидовать и Британский музей, «особые» раритеты уходили только постоянным и проверенным клиентам или по их письменным рекомендациям. Для толстосумов из-за океана предлагались товары, выставленные на всеобщее обозрение, – разумеется, они тоже стоили немалых денег, но абсолютно уникальными не являлись.

– Присаживайтесь, сэр Джералд, – управляющий указал на кресло возле обширного стола. – Могу я предложить вам шерри?

Обычный ритуал, насквозь знакомый лорду Вулси: нельзя сразу говорить о деле, это нарушение этикета. Несколько обязательных слов о погоде, политике, короле Георге и новостях из жизни высшего общества – помолвки, свадьбы, пикантные слухи; светский сезон в разгаре. И лишь затем начинается священнодействие.

Мистер Эпшоу надел белые перчатки, открыл крупповский сейф с хитрым номерным замком, достал большой сандаловый ларец и утвердил его на столе перед Джералдом. Откинул крышку, снял покров китайского шелка.

– Доставили на этой неделе из Константинополя. Старая библиотека султана, к сожалению, расхищается, а там хранятся древнейшие фолианты! Наши агенты скупают всё поступающее на черный рынок – я с ужасом думаю о том, что случится с рукописями, попади они к людям незнающим! Даже при идеальных условиях хранения пергаменты поражает грибок, они ссыхаются, ветшают… Что говорить о необразованных содержателях константинопольских лавчонок, которые обращаются с книгами самым варварским способом, не подозревая, какие сокровища оказались в их руках!

Лорд Вулси согласно кивнул – в этом вопросе он полностью поддерживал господина Эпшоу, ни на минуту не задумываясь о том, что управляющий магазина предлагает к продаже краденые фолианты. В дряхлеющей Османской империи о понятиях «культура» или «сохранение древнего наследия» имеют весьма расплывчатое представление, других забот выше головы – турки теряют провинции одну за другой, государство разваливается на глазах, экономика трещит по швам. О какой культуре может идти речь в такой обстановке? В библиотеке поместья книгам обеспечат прекрасный уход, с них сделают фотокопии, появится гарантия, что великие произведения седой старины не погибнут!

– В основном Византия и Италия, пятый-седьмой века по Рождеству, – Эпшоу аккуратно вынимал из ларца переплетенные в кожу и дерево хроники. – Состояние некоторых рукописей далеко от идеала, но есть и прекрасно сохранившиеся – это не позднейшие списки, мы вызывали эксперта, Джейкоба Мэлтрэверса, профессора в Итоне. Он подтвердил аутентичность манускриптов.

– Великолепно, – отозвался Джералд. – Слово господина Мэлтрэверса имеет солидный вес, я доверяю его заключению.

– Всего шесть экземпляров, – продолжал мистер Эпшоу, раскрывая перед лордом фолию в растрескавшейся кедровой обложке с накладками темного серебра. – Древнейший датируется приблизительно четырехсотым годом, это сборник из нескольких произведений. Глава из «Истории римского народа» Марка Терренция Варрона, ранее считалась навсегда утерянной. Добавочно евангелие от Матфея, переписанное скрипторами диоцезии Гиппонской, предположительно – с собственноручными пометками святого Августина, это еще предстоит доказать. Последней в подшивке идет копия с Иосифа Флавия, «De bello Judaico».[1]«Иудейская война» ( лат ). Существенную историческую ценность представляет только Варрон.

– Несомненно, это открытие, – согласился лорд Вулси. – Далее?

– «О лучеиспускании звезд» Аль-Кинди, на арабском языке, – перечислял Эпшоу. – «История императора Иракла», сочинения епископа Сибеоса, вторая половина седьмого века. «Житие святого Колумбана и его учеников» Ионы из Боббио, авторство установлено с полной достоверностью. Любопытная итальянская рукопись, неизвестные прежде стихотворения Венанция Фортуната на латыни. И наконец – истинная жемчужина, настоящий шедевр! Аноним, «Дополнения к истории царствования Юстиниана, авторства Агафия Миренейского». Изумительный образец!

Джералд с интересом подался вперед, но управляющий остановил чересчур увлекшегося покупателя. Вначале следует надеть перчатки тончайшей шерсти и лишь затем прикасаться к бесценному труду – от неожиданности лорд забыл про обязательные правила.

Сохранность потрясающая! Такое впечатление, что книгу не открывали со времен написания, пергамент по краям не растрепан, страницы не пересохли, краски лишь самую малость поблекли.

– Вероятно, данный экземпляр был создан специально для кого-то из наиболее высокопоставленных придворных или личного собрания книг византийского базилевса, – сообщил мистер Эпшоу. – Столь роскошный подарок мог позволить себе лишь весьма богатый и влиятельный человек. Судя по исполнению, сочинение на греческом переписывали с оригинала монахи, кроме того перед нами второй том, ему предшествовала оригинальная «История Юстиниана» от Агафия – взгляните на титульную надпись.

Спорить с профессионалом лорд Вулси не собирался, да и сам бегло читал по-гречески. Перелистал страницы, нашел обычное для подобных рукописей пространное нравоучительное заключение, из последних строчек которого можно было понять, что следующий том продолжит жизнеописание и хронику кесаря Юстиниана Великого. Следовательно, господин Эпшоу безупречно прав: книги были заказаны в одном из монастырей Константинополя для дворцовой библиотеки, на создание этого произведения искусства ушло много месяцев труда копиистов, рисовальщиков и рубрикаторов.

– Почему именно аноним? – вслух произнес лорд Вулси. – Выходит, авторство текста утеряно? Исходная рукопись датируется более ранними временами?

– Я просматривал сочинение, эта летопись скорее предваряет историю царствования Флавия Петра Савватия Юстиниана Первого, – Эпшоу назвал древнего базилевса полным именем. – Экскурс в историю великих предков, так сказать, хотя происхождение династии самое сиволапое: они из иллирийских крестьян, двоюродный дед Юстиниана после смерти императора Анастасия Флавия получил власть по чистой случайности – благодаря протекции влиятельнейшего евнуха Амантия. По закону скопцы не имели права на венец, но фактически Амантий был кем-то наподобие премьер-министра, ему требовался послушный человек на троне… Первый Юстин и читать-то не умел.

– Я знаю, – ответил Джералд. – История всегда была одним из самых любимых моих предметов. Не будем отвлекаться, вернемся к книге.

– Слушаю, сэр. Итак, перед вами достаточно подробное описание событий в Восточной Римской империи, начиная от первого константинопольского кесаря Аркадия, и заканчивая начальными годами правления Юстиниана. Обзор за полтора столетия. Скорее всего – компиляция из нескольких хронистов, стилистика время от времени разительно меняется. Поэтому, чтобы не указывать различных авторов, часть из которых могли оказаться в немилости, монахи-скрипторы приписали сочинение анониму. Так делалось неоднократно. После беглого изучения текста я сделал вывод, что он не имеет большой исторической важности…

– То есть как? – изумился Джералд.

– Вы не поняли, милорд. О предках Юстиниана, войнах с Аттилой или лангобардами можно куда более подробно прочесть у многих других писателей того времени: Прокопия Кесарийского, Павла Диакона, Симокатты и прочих. Имя им легион, летописи и хроники многократно издавались начиная с восемнадцатого века. Но художественная ценность книги неоспорима. Десятки иллюстраций и портретов, карты Византии, тончайшие миниатюры! Да вот, взгляните…

Картина на полный разворот, если верить витиеватой подписи, изображала восшествие на престол императора Зинона Исаврийца в 474 году. Неоспоримо, рисунок относился к классике ранневизантийского искусства, он напоминал драгоценный оклад, реликварий, перенесенный щедрой рукой рисовальщика на пергамент, – золотая краска, киноварь, все оттенки гиацинтового и пурпурного, фигуры изображены с неимоверной тщательностью и мельчайшими деталями, пряжки на лориках окружавших кесаря придворных были размером чуть больше макового зернышка, но остроглазый человек мог заметить на них чеканку…

– Потрясающе, просто невероятно, – ахал Джералд, открывая новые изображения. – А это что такое? Какой-то обряд?

– Странно, комментарий не на греческом или латыни, а на готском, – пожал плечами мистер Эпшоу. – Смерть Аттилы, гунны хоронят своего вождя в Скифии… Еще одно доказательство того, что мы видим компиляцию: перерисовано из другой летописи, скорее всего итальянской, созданной образованным варваром. Это не византийская стилистика, узор близок к кельтскому или древнегерманскому, хорошо заметно упрощение.

– Минуточку… Позвольте взглянуть подробнее, – Джералд замер, осторожно подвинул книгу к себе и сдавленным голосом попросил: – У вас найдется лупа?

– Разумеется, – Эпшоу выдвинул ящик стола и передал лорду увеличительное стекло в медной оправе и с костяной ручкой. – Нашли что-нибудь интересное?

– Пока не знаю, – прошептал лорд Вулси, внимательнейшим образом рассматривая фигуру свирепого повелителя гуннов.

Обозначенный скупыми штрихами курган, силуэты находящихся вокруг погребальной колесницы людей нарочно схематичны, внимание зрителя должно быть сосредоточено на умершем Аттиле, главном герое рисунка – он был значительно крупнее остальных, облачен в пластинчатый доспех, на груди лежал клинок, в ногах щит. Вроде бы ничего особенного, рядом с другими, куда более красивыми и пышными иллюстрациями эпизод с Аттилой выглядел бледненько.

– Я беру всё, – Джералд отложил лупу. Невольно покосился на удивительный рисунок, что не ускользнуло от внимания мистера Эпшоу. Управляющий отлично разбирался в психологии покупателей, опыт был огромный. Совладелец одного из лучших лондонских магазинов антиквариата незамедлительно понял, что лорд Вулси очень возбужден, пускай и старается скрыть неожиданно вспыхнувший горячий интерес. – Ваша цена?

На счастье Джералда собеседник был не только тонким знатоком человеческих реакций, но и честным коммерсантом – престиж фирмы превыше всего, сиюминутная выгода не оправдает возможной потери постоянного и щедрого клиента. Посему Эпшоу подавил мимолетное искушение и ответил честно:

– Аукционная цена всех книг составляет приблизительно сорок семь—пятьдесят тысяч фунтов. На этой сумме и остановимся. Ваша обычная скидка – двенадцать процентов, милорд. Итого сорок четыре тысячи.

– Чек на пятьдесят, – проявил благородство Джералд, обмакнув перо в чернильницу. Вывел подпись, промакнул чернила малахитовым пресс-папье с начищенной бронзовой рукоятью. – Дополнительные шесть тысяч – ваше личное вознаграждение.

– Благодарю, – скупо кивнул мистер Эпшоу и упрятал сложенный вдвое чек во внутренний карман сюртука.

Все получилось именно так, как и предполагалось изначально: лорд Вулси всегда оставлял управляющему, добывавшему лично для него исключительные раритеты, щедрые чаевые. Неслыханно щедрые: шесть тысяч фунтов стерлингов – колоссальные деньги, маленькое состояние, годовой доход крупного дворянского поместья! Впрочем, семья Джералда правомерно считалась одной из самых богатых в Британии и колониях, лорд ни в чем не нуждался и мог позволить себе платить за услуги столько, сколько считал нужным.

– Я отправлю книги с посыльным, – сказал мистер Эпшоу. – Адрес обычный, Беркли-Мэншнс, девятнадцать?

– Византийскую хронику я возьму с собой, – отказался Джералд. – Остальное следует доставить в мое поместье. Графство Йоркшир, Слоу-Деверил холл, на имя библиотекаря – мистера Обри Твислтауна.

– Как будет угодно, сэр.

– Я очень вам признателен, господин Эпшоу. Это действительно весьма ценные трактаты.

– Жаль, что таковых становится все меньше и меньше, – вздохнул управляющий. – За последние годы рынок антикварных книг стал значительно беднее, у солидных фирм появился конкурент, о котором мало что известно – какая-то европейская компания, вроде бы из Франции. Очень закрытая. Они скупают всё, тратят безумные средства, но коллекционерам рукописи не перепродают – подозреваю, что мы имеем дело с чересчур увлекающимся богачом, обладающим широкими возможностями…

– Уверены? – Джералд бросил острый взгляд на мистера Эпшоу. – Нет, милейший, думаю это вовсе не полоумный миллионер-библиофил.

– Тогда кто же?

– Могу посоветовать вам одно: опасайтесь этих людей. И доверяйте только проверенным агентам, работающим с «Эпшоу и Малверн» долгие годы.

– Вы предостерегаете? – поднял бровь Эпшоу.

– Лишь рекомендую. Однажды я столкнулся с крайне опасными любителями старины, одержимыми странной идеей. И точно знаю, что их интерес к редким рукописям поздней античности и зарождающегося средневековья грозит конкурентам немалыми трудностями. Если вдруг вы столкнетесь с чем-то непонятным и пугающим – лучше отступитесь.

– Очень хорошо, сэр, – нейтрально ответил антиквар.

До мистера Эпшоу доходили невнятные слухи, будто лорд Вулси не так прост, как кажется: образ невероятного богатого молодого бездельника был маской, под которой мог скрываться человек, связанный с… с… Тут начиналась область догадок. Что угодно, от правительственной секретной службы или разведки Адмиралтейства до могущественной масонской ложи.

Византийская книга была упакована в тонкий лен, трижды перевязана джутовой веревочкой и помещена в металлический ящик с замочком – вновь пришли в действие неписаные правила фирмы: даже если лорда Вулси по дороге ограбят (что в центре Лондона посреди ясного дня немыслимо!), разбойнику придется потратить немало времени для того, чтобы вскрыть маленький переносной сейф. К этому времени наверняка подоспеет полиция.

Джералд прицепил два крошечных ключика к цепочке от часов, взял ящик за деревянную ручку, прошел к выходу, водрузил на голову шляпу, купленную за два фунта в Кенсингтонском пассаже, сунул трость под мышку и учтиво попрощавшись с мистером Эпшоу вышел на тротуар.

Кэб стоял на месте.

– Домой, – рассеянно сказал Джералд, но вмиг опомнился: это же не собственный кучер или шофер авто, а обыкновенный уличный кэбмен. – Вернее, Беркли-Мэншнс. Я укажу, куда подъехать.

– Воля ваша, сударь, – невозмутимо согласился владелец кэба и легонько подхлестнул грустную каурую лошадку. – Поедем по набережной, там спокойнее – на центральных улицах тьма-тьмущая автомобилей, житья от них в Лондоне не стало…

Кэбмен был доволен: при большой удаче пять шиллингов он зарабатывал за день напряженной работы, а благородный господин изволил задержать всего на час.

Германская империя, Страсбург и окрестности,

12 марта 1914 года

– Нет, ну это просто невозможно! Мистика какая-то! На том же самом месте, а?! Rasproyadrionaya mat’!

Евангелина Чорваш что есть силы пнула левое переднее колесо темно-зеленого спортивного «Остина». Вспомнила еще несколько крепких русских словечек, обрушив их на застывшую у обочины машину.

Ева умела изысканно ругаться на немецком, венгерском и французском, но предпочитала наречие подданных царя Николая – звучно, а главное, непонятно для европейцев: это очень помогало на любых светских раутах, от Вены до Парижа. В случае резкого недовольства мадемуазель Чорваш обычно высказывала свое отношение к надоевшему ухажеру или взявшейся поучать чересчур эманципированную венгерку матроне с надлежащей яркостью и эмоциональностью, одновременно не давая повод для смертельной обиды. Русские площадные словеса были кратки, красивы, легки к воспроизведению и способны на одном-единственном выдохе проявить полный спектр чувств.

– …Blyad, – завершила не особо длительный монолог Ева, одновременно вспомнив, что данное выражение означает вовсе не непристойную падшую женщину, промышляющую своим телом в грязных припортовых кварталах, а распутницу из удовольствия, наподобие мадам Помпадур. Граф Барков, которого после мимолетного романа в Вене, Евангелина навсегда оставила в кругу близких друзей, подробно объяснял семантику всех выражений, которыми интересовалась любознательная наследница господина Фердинанда Чорваша. – Как там у Пейна? «Для наших душ настали дни суровых испытаний»? Чума на мою голову!

Почти два года назад, с разницей всего в десять дней, авто Евангелины застряло на этом самом месте. Подходя буквоедски, почти на этом – тогда «Винтон» с хваленым германским двигателем от Майбаха перестал подавать признаки жизни всего в двухстах метрах отсюда, во-он там, возле железнодорожной насыпи, где магистраль делает плавный поворот к юго-востоку, на Страсбург.

Это было насыпное гравийное шоссе между пограничным немецким городком Саарбург и деревней Брюмат. Дорога расположена между холмов, в долинах – выпасы и разграниченные тонкими плетнями участки крестьян-арендаторов, Французская Республика осталась за спиной, впереди огромная Германская империя. Всей разницы между предыдущим приключением и нынешним – Ева катила в противоположную сторону, не на запад, а на восток, собираясь через Баварию как можно быстрее добраться до границ родной Австро-Венгрии. Если не задерживаться, выходит двое с половиной суток в пути с учетом семичасовых ночевок.

И вот – пожалуйста! Выигравший ралли Аахен-Париж-Орлеан-Тулуза «Остин» превратился в никчемную груду железа!

Ева имела полное право гордиться собой: она не только победила в гонке, но и оказалась первой в обоих классах, снова показав, что прогрессивные женщины ничуть не уступают мужчинам! Квалификация ралли проходила по двум разрядам, мужскому и женскому, представительниц прекрасного пола было заявлено всего четыре – разумеется, сама Евангелина Чорваш, знаменитая автогонщица Камилла дю Га, дебютировавшая англичанка Флоренс Скоуп и представительница суфражисток САСШ, носившая чудовищное имя Сисситрисса Мармадьюк-Коэн.

Две последние сошли с дистанции, не доехав до Парижа и не вызвав у соперниц никакого сожаления или спортивной солидарности, – мистрисс Скоуп была всего лишь оригинальным рекламным агентом собственного мужа, решившего создать известность фирме по производству консервированной говядины. А что может быть интереснее для публики и прессы, чем обремененная семейством дама, решившая сесть за руль?

Кошмарная Сисситрисса из Бостона, штат Массачусетс, оказалась коротко стриженной старой девой тридцати лет, недовольной всем и вся – Евангелина, лично знакомая с венским доктором Зигмундом Фрейдом, первейшим европейским светилом в области психологии интимных отношений, была твердо уверена, что эта… это… ну, словом, представленное газетчикам мужеподобное существо имеет право называться «настоящей женщиной» (а именно так мисс Мармадьюк-Коэн себя и позиционировала) ровно столько же, сколько макака, объявившая себя человеком.

Надо заметить, что крепко подружившиеся за время ралли мадемуазель Чорваш и мадам дю Га вне состязания отнюдь не пренебрегали косметикой, модными платьями от лучших парижских и венских мастеров и оказывали благосклонность мужчинам. Госпожа Камилла была замужем, это накладывало б о льшие ограничения, а свободная от матримониальных уз Ева вполне могла позволить себе как легкий флирт, так и кратковременную связь интимного характера – упомянутый доктор Фрейд доказал благотворное влияние на женщину физической близости с представителем противоположного пола. Ева подтверждала теорию практически, выбирая нравящихся ей мужчин и не забывая об осторожности – беременность и последующее непременное замужество никак не входили в ее планы.

Эпоха эманципе, надо понимать, господа и дамы!

Никаких скандальных сообщений в газетах, никаких сплетен – встреча без последующих обязательств, длительных романов, поэтических писем и вздохов под луной. Это ненужно и обременительно.

Камилла дю Га, с которой Евангелина поделилась своими соображениями как с близкой приятельницей, полностью поддержала молодую соперницу в автомобильном спорте: наслаждайтесь жизнью, дорогая. Но не забывайте, что рано или поздно вы встретите человека, с которым разделите радости и потери будущего…

– Пока я не думаю о браке, – серьезно ответила Евангелина. – Время пока есть.

– Но время всегда очень коротко, – покачала головой Камилла. – Не упустите его, это будет страшной ошибкой…

На втором этапе гонки до Орлеана обе конкурентки шли буквально ноздря в ноздрю, но первой финишировала мадам дю Га. Решительная и упрямая Ева показала себя на отрезке Орлеан-Тур, а перед финишем в Тулузе не только обогнала Камиллу на два с четвертью часа, но и обошла ВСЕХ мужчин-автогонщиков! Понимаете, всех до единого! Победитель в «мужском» классе появился на тулузской площади Сен-Сернен, где собрались десятки репортеров и муниципалитет города в полном составе, целых четырнадцать минут спустя! Ева заслуженно получила золотую медаль, кубок и новый всплеск внимания со стороны ведущих газет Европы, прочно позабывших о загадочной истории двухлетней давности, в которую была напрямую вовлечена мадемуазель Чорваш…

Вернуться домой можно было запросто: погрузить «Остин» на железнодорожную платформу и отправить через южную Францию и Германию в Вену, а оттуда в Будапешт. Сама Евангелина имела возможность сесть на пароход в Марселе или Тулоне, откуда ежедневно отправляются комфортабельные корабли в Триест, но Ева выбрала более сложный путь: сушей, на своем авто, через самые крупные города – дополнительная реклама, которая ничуть не помешает. Благодаря неслыханным успехам исключительно популярной дочери акции предприятий господина Фердинанда Чорваша росли как на дрожжах. Имя «Чорваш» в глазах читателей газет стало наглядным символом успеха.

Рано утром Ева преодолела франко-германскую границу. Со стороны Республики ее провожали с цветами и маленьким оркестром, усатый начальник пограничной стражи, смущаясь и краснея, попросил автограф на открытку с фотографией знаменитости. Ева нацарапала карандашиком стандартное: « С любовью к прекрасной Франции и уважением к вам, мсье ». Француз задохнулся от внезапно свалившегося счастья.

«Остин» переехал старинный каменный мост через Саар, гостеприимно поднялся черно-белый шлагбаум. Подошел офицер в сизой форме, откозырял, скупо улыбнулся, попросил паспорт. Отнес документ в караулку, вернул – уже с печатью, свидетельствовавшей о благополучном пересечении рубежей Республики и Кайзеррейха. Досматривать автомобиль не приказал – обязательная немецкая вежливость, да и какую контрабанду может провезти очаровательная фройляйн Чорваш? Смешно!

Контрабанда была, в саквояже Евы. Так, мелочь – фальшивый, но абсолютно неотличимый от настоящего, паспорт на имя Анны Медковец, подданной царя Болгарии. На всякий случай. Больше ничего запрещенного.

– Добро пожаловать в Германию, фройляйн, – пограничник взял под козырек и улыбнулся искренне. Ему было приятно видеть очаровательную девушку, портреты которой публиковались едва ли не каждый день в «Страсбургер нойе цайтунг». – Если угодно, я позову одного из солдат, вам укажут выезд из города на шоссе до Страсбурга.

– Нет-нет, это лишнее, – лучезарно улыбнулась Ева, говоря на немецком с классическим австрийским акцентом. Это был шик, всегда отличавший подданных старика Франца-Иосифа от заносчивых северян-пруссаков. – Я знаю дорогу. Вы очень милы, господин офицер. Возьмите на память…

В перевязанных шнурками пачках около водительского сиденья лежали наборы фотографий, на которых Ева позировала у своего «Остина». Правая, совсем тонкая пачка, с франкоязычными реверансами в адрес поклонников. Левая, прямо под рукой – на немецком. Все продумано. Факсимиле: « Моему германскому другу. Евангелина ». Даже подписывать не нужно, отпечатано в папиной типографии.

Гауптман-пограничник получил карточку и остался позади, довольный и лучезарный. Четыре поворота, пройти центр крошечного городка, вырулить на дорогу. В Страсбурге Еву ждал забронированный номер в лучшем отеле, передвижная ремонтная мастерская – специалисты обследуют авто, поменяют масло, сменят шины и проверят двигатель, – и тогда можно будет благополучно ехать дальше.

Ничего не вышло. «Остин» заглох в «проклятом» месте. Да, действительно мистика.

Мистика не мистика – на это Евангелине было плевать. Она отучилась пугаться странностей. Но черт побери, не идти же за помощью в ближайшую деревню, далеко! Шоссе оживленное, кто-нибудь непременно окажет содействие попавшей в непредвиденную ситуацию даме!

* * *

– У вас затруднения, мадемуазель? – высокий, совсем молодой военный спрыгнул с остановившейся рядом пролетки. Говорил он по-французски, заметив на левом переднем крыле авто маленький флажок Республики – этого требовали правила недавнего ралли. – Позвольте представиться: Герман Геринг, лейтенант сто двенадцатого полка инфантерии.

Ева назвалась, но господин Геринг никак не отреагировал на ее имя – газет он что ли не читает? Да, герр лейтенант, ужасная неприятность – автомобиль сломался, а к полудню я хотела бы оказаться в Страсбурге, там меня ждет передвижная мастерская.

– Сделаем так, – офицер принял решение мгновенно. – Возьмите с собой ценные вещи, я отвезу вас на железнодорожную станцию, она совсем неподалеку. Оттуда можно дать телеграмму, механики приедут и починят авто, в крайнем случае отбуксируют в Страсбург.

Вполне разумное предложение – машина никуда не пропадет, а тяжелый багаж отправлен из Тулузы поездом и должен был прибыть в отель минувшей ночью. Евангелина забрала саквояж с деньгами, документами и предметами, какие берет с собой каждая девушка – пудреницей, флакончиком с духами и прочей мелочью подобного рода. Из общего ряда выбивались лишь пистолет Браунинга и тяжелый «маузер» – Ева всегда брала с собой оружие, отлично зная, что на дороге можно встретить не только предупредительных лейтенантов или мирных поселян…

Господин Геринг, служивший в гарнизоне приграничного Мюльхаузена, направлялся в штаб округа, и Евангелине не пришлось дожидаться на станции поезда, который должен был прийти лишь через два с половиной часа. Быстро пришла ответная телеграмма с уведомлением о том, что механики выехали за поврежденным «Остином», и герр офицер выказал желание доставить гостью из Австро-Венгрии в город – если повернуть с шоссе на проселок, можно добраться за час с небольшим.

По дороге разговорились. Оказалось, что лейтенант и впрямь не следил за светской хроникой и спортивными разделами в прессе, все время отнимала служба. Зато Геринг, как и Евангелина, увлекался техникой, особенно авиацией. Услышав, что нежданная попутчица умеет управлять аэропланом и даже совершила рекордный перелет Вена-Будапешт-Белград, он отнесся к этому сообщению скептически, однако венгерка добыла из саквояжа газету с фотографической карточкой, на которой изображалась сама Евангелина в кабине летательного аппарата системы Вилбура Райта, – и сомнения были развеяны.

– Попомните мои слова, фройляйн Чорваш, за аэропланами будущее, – говорил лейтенант, увлекшись темой. – Я подавал рапорт о переводе в летную школу во Фрайбурге, в отряд полевой авиации пятой армии, но пришел отказ. Однако я настою на своем. Особенно в свете приближающейся войны…

– Разве будет война? – удивилась Ева.

– Будет. С Англией – точно. Может быть не в этом году, а в следующем… Вы не интересуетесь политикой, фройляйн?

– Весьма поверхностно. Политикой пускай занимаются напыщенные старики во фраках и с орденскими лентами.

Лейтенант проводил Евангелину до лучшей страсбургской гостиницы «Генрих IV», находившейся на главной площади города напротив собора и здания магистрата, и оставил свой адрес в Мюльхаузене – Ева пообещала прислать из Будапешта технические материалы по современным летательным аппаратам: особенно пехотинца интересовал аэроплан «Таубе» системы Этриха. Засим Герман Геринг откланялся и отбыл по своим делам.

– Добро пожаловать, мадемуазель, – поприветствовал Евангелину управляющий отелем. – Очень раз вновь видеть. Надеюсь, неприятности двухлетней давности не разочаровали вас в нашем прекрасном городе?..

– Да-да, – рассеянно ответила Ева. – Все замечательно…

Со стороны управляющего было не слишком корректно напоминать о давних событиях, но для провинциального Страсбурга таинственное исчезновение знаменитой автогонщицы стало первейшим предметом сплетен и обсуждений. Инкогнито вернувшись в Европу после авантюры с пруклятым кладом Зигфрида, Еве пришлось обращаться за помощью к парижскому знакомцу – некоему мсье Люку Анно, некоронованному королю преступного мира столицы Франции. Он и устроил фиктивное «похищение» и громкий спектакль с «освобождением».

Разумеется, все участники этого действа, начиная от самой Евангелины и ее отца, господина Фердинанда Чорваша, и заканчивая неудачниками-кладоискателями под предводительством лорда Вулси, приняли в разработанном мсье Анно представлении самое живое участие – надо было обвести вокруг пальца как охочую до сенсаций прессу, так и полицию, ведущую активные поиски сгинувшей незнамо куда любимицы публики. Следует упомянуть, что «исчезла» Ева громко: стрельба, несколько неопознанных трупов, сгоревшее авто – полиция Германии и Франции считала делом чести отыскать Еву живой или мертвой!

Люк Анно, взяв стандартное вознаграждение за труды, устроил дело безупречно – он всегда работал с фантазией. Конечно же Люку пришлось на несколько дней выехать из Парижа в Страсбург: если «невероятное преступление» (так обычно выражались газетчики) произошло на территории Германской империи, значит, и «найти» мадемуазель Чорваш должны именно там.

Драматургия была поставлена на высочайший уровень – мсье Анно изредка позволял себе аферы с примесью театральщины, так красивее. В полицейское управление пришел пакет с фотографией похищенной (к ее виску был приставлен револьвер) и требованием уплатить за жизнь Евы двести тысяч марок: сумма колоссальная! Следователи были немало озадачены – отчего бандиты прислали депешу через три недели после нападения, но размышлять не было времени. Действие и еще раз действие!

Мсье Анно никогда не недооценивал полицию – серьезные уголовные дела обычно ведут очень умные и наблюдательные люди, настоящие профессионалы, способные замечать любые мелочи. На этом и следовало сыграть: штемпель на конверте, бумага, купленная в определенном магазине, расположение почтового отделения, откуда был отправлен пакет, частичное изображение пейзажа за окном дома на приложенном фото и так далее. Если сопоставить детали, то умелый опытный следователь составит четкую картину.

Выкуп платить не пришлось – во время молниеносной полицейской операции Евангелина Чорваш была освобождена из заточения. «Похитители» содержали заложницу в стоящем на отшибе заброшенном строении в предместье Страсбурга. Обошлось без револьверной пальбы и жертв: вероятно, преступники почуяли опасность и вовремя скрылись. Еву извлекли из темного вонючего подвала и с триумфом доставили в объятия к любящему отцу, спешно приехавшему поездом из Вены.

Затем мадемуазель Чорваш изложила полиции и репортерам назубок затверженную непротиворечивую версию событий – Люк Анно нарочно подобрал описания реально существующих людей, занимавшихся противозаконным промыслом, которых можно было опознать по методу Бертильона. Одна беда: все эти темные личности или недавно сбежали в Новый Свет, или умерли, причем полиция о их смерти ничего не знала, да и не могла знать. Следователь жадно заглотил наживку и вскоре было объявлено, что громкое дело, почти целый месяц занимавшее ведущие европейские газеты, раскрыто, личности преступников установлены, злодеи объявлены в розыск. За поимку бандитов установлено немалое вознаграждение.

С тем Евангелина, раздававшая в Страсбурге одно интервью за другим, собралась домой, в Будапешт. На вокзале ее провожали представители магистрата и полицейские (следователя повысили в должности, участвовавшие в «освобождении» нижние чины получили по медали), бургомистр еще раз принес пострадавшей извинения и сообщил, что искоренение преступности станет первейшей задачей властей Эльзаса.

…Если бы они только знали, что Евангелина вовсе не скучала в подполе, а успела за минувшее время совершить рискованнейший вояж через океан под именем Анны Медковец и поучаствовать в смертельно опасной игре, в которую были вовлечены как силы мистические, так и весьма могущественные тайные организации! Однако эти подробности навсегда остались общей тайной концессии и приветливого толстячка Люка Анно.

– Для вас подготовлен королевский люкс, – ненавязчиво журчал управляющий «Генриха IV». – Багаж распакован. Портье вас проводит… Да, прошу прощения, совсем забыл! Третьего дня на ваше имя пришла телеграмма до востребования! Анри, подайте пожалуйста!

«Лондон? Странно, – подумала Ева, вскрывая конвертик. – Кто бы это мог быть?»

Текст телеграммы гласил:

«НЕМЕДЛЕННО ПРИЕЗЖАЙТЕ ТЧК ОТЛОЖИТЕ ВСЕ ДЕЛА ТЧК ЭТО СВЯЗАНО С НАШЕЙ НАХОДКОЙ НА РЕЙНЕ ТЧК ДЖЕРАЛД СЛОУ ЗПТ ЛОРД ВУЛСИ ТЧК»

– О господи, – Ева аж задохнулась, положив ладонь на грудь.

– Что-нибудь случилось? – обеспокоился управляющий.

– Пока еще нет… Мсье, вы можете безотлагательно заказать для меня билеты первого класса до Лондона?

– Экспресс Страсбург-Кале через Лилль отправляется в девять с четвертью пополудни. Я телеграфирую в пароходную компанию, чтобы вам забронировали каюту. Значит, вы не остановитесь у нас?

– Только до вечера. Закажите мне номер в лондонском «Амбассадоре», отправьте багаж. Когда в город доставят автомобиль, распорядитесь, чтобы его железной дорогой перевезли в Вену.

– Как будет угодно, мадемуазель.

Французская Республика, Париж,

15 марта 1914 года

Корабль прибывал в Шербур в безбожную рань – пять утра. Стюарды разбудили сходивших на берег пассажиров за полтора часа и пригласили к завтраку. Стоянка на рейде продолжалась всего сорок минут, за это время команда с помощью судового крана перегрузила багаж и почту на вспомогательные катера, пересекшие Атлантику путешественники спустились по трапу на борт «Номадика», казавшегося рядом с гигантским лайнером утлой лодчонкой. Над туманным побережьем полуострова Котантен разнесся протяжный звук ревуна, застучала машина и катер пополз к пристаням.

«Титаник» дал задний ход, развернулся и взял курс на север, к Ливерпулю – конечной точке очередного трансатлантического рейса.

– Я, док, всегда катаюсь в Европу только на «Титанике», – пронзительно-рыжий молодой человек в клетчатом пальто и фетровой шляпе говорил по-английски с тягучим акцентом южных штатов. – Мне нравится это судно, столько воспоминаний связано… Вообразите, док, в 1913 году на первый рейс после ремонта билеты купили всего триста человек, остальные боялись. Но ничего, потом привыкли, все-таки корабль-легенда…

– Еще бы, – ответил собеседник рыжего, глядя вслед почти исчезнувшему в тумане черному корпусу лайнера. – После того столкновения все мы имели реальный шанс оказаться на океанском дне. Недобрая примета – первое же плавание, и такая серьезная авария! Почти катастрофа. Насколько я знаю, больше никаких инцидентов с «Титаником» не было?

– Так, ерунда. Прошлой осенью случился пожар в угольном бункере одной из котельных, тушили два дня – хорошо, дело было в порту Нью-Йорка. Больше никаких серьезных происшествий. Вы что же, док, думаете, будто корабль тоже получил свою долю проклятия Фафнира?

– Не знаю. Предпочитаю не гадать – материи подобного рода не подвластны человеческому разуму.

– Подвластны, не подвластны, – американец-южанин зло сплюнул за борт. – В любом случае золото исчезло навсегда, до него теперь никто не доберется…

– Тогда каковы причины столь спешного вызова в Лондон? Джералд ничего не объяснил в своей телеграмме, однако намек более чем прозрачный – он отыскал нечто, имеющее прямое отношение к кладу Нибелунгов!

– Незачем гадать, док. Скоро все узнаем.

Окончательной целью путешествия мистера Тимоти О’Донована и доктора медицины Курта Шпилера являлась, как можно было понять, столица Британии, но по пути им следовало непременно заглянуть в Париж. Экспрессы из Шербура отходили через каждый час после прибытия очередного трансокеанского лайнера – очень удобно, есть время не спеша выпить чаю в вокзальном буфете для пассажиров первого класса, затем устроиться в купе и подремать: встали затемно, а впереди длинный день.

Поезд шел до Парижа шесть с половиной часов, можно отлично выспаться. После десятиминутной остановки в Эврё господам подали ланч и принесли газеты – французские и английские. Трения на Балканах, строительство железной дороги в Индии, акцизы на тростниковый сахар и каучук… Скукотища.

Тимоти погрузился в изучение обширного спортивного раздела в «Таймс», доктор вынул из саквояжика нью-йоркский журнал «Терапевтический вестник».

Если мистер О’Донован был «природным» американцем (его предки-ирландцы эмигрировали в Новый Свет сто двадцать пять лет назад и поначалу обустроились в Луизиане, затем перебравшись в Техас), то господин Шпилер натурализовался в САСШ меньше двух лет тому, вскоре после истории с кладом. Возвращаться в Германию было бессмысленно и опасно – концессионеров разыскивала полиция, вдобавок они не только пренебрегли законом, но и наступили на ногу радикальной организации социал-демократов, а кроме того, смертельно поссорились с людьми, называвшими себя представителями некоего «Сионского приората».

Лорд Вулси и остальные решили, что бросать товарища в одиночестве в чужой стране – бесчестно, а потому Джералд одолжил доктору крупную сумму для покупки частной практики или места ординатора в хорошем госпитале, а Тимоти через имевшего влияние в конгрессе штата папашу, нефтепромышленника и миллионера Дугала О‘Донована, поспособствовал быстрому получению гражданства САСШ и врачебной лицензии.

Таким образом герр Шпилер, подданный его величества кайзера Вильгельма II, превратился в мистера Спайлера, как его фамилия произносилась американцами – гражданина Североамериканских Соединенных Штатов и добропорядочного налогоплательщика. Курт приобрел одну практику на двоих с доктором Луисом Кридом (познакомились в Далласе) и навсегда обосновался в Техасе. Жаловаться не приходилось – за неполные два года трудолюбивый и внимательный доктор Спайлер заслужил в городе хорошую репутацию, купил небольшой дом и даже подумывал о женитьбе на дочери солидного аптекаря Эрвина Дитца, тоже эмигранта из Германии.

Долгосрочные планы пришлось отложить – восемь дней назад примчался взъерошенный Тимоти и положил на стол доктора срочную депешу из Лондона. Судя по контексту, лорд просил помощи. Шпилер немедленно нашел себе замену, извинился перед господином Кридом, сообщил ему, что уезжает «по семейным делам» в Европу и вернется минимум через месяц. Затем Тимоти и доктор добрались до Нью-Йорка и весьма удачно купили билеты на «Титаник», который отплывал в Ливерпуль через Шербур тем же вечером. Это показалось им символичным – как-никак «Титаник» был своеобразным крестником концессионеров.

…Шербурский экспресс промчался по мосту через Сену и начал снижать ход. За окнами мелькали кварталы северной части Парижа. До прибытия на вокзал дю Нор оставались считанные минуты.

– Чемоданы сразу отправят в Кале, – напомнил доктору Тимоти, выходя из купе. – Сейчас берем экипаж и едем за нашим увальнем. Если откажется – получит в рыло, это я обещаю.

– Тим, пожалуйста, следи за лексикой! Мы в Париже, а не в Далласе или Хьюстоне!

– Как скажете, док. Вроде французский язык я еще не забыл, в Оксфорде его вбивали намертво.

– В Гейдельберге тоже…

Рессорная коляска с мягкими кожаными сиденьями направилась по бульвару Сен-Мартен к площади Республики, возница свернул к Тамплю. Вот и знакомое бежевое здание в четыре этажа с обязательной мансардой. Богатая вывеска гласит: «Банковский дом Монброн ле Пари». У парадного входа в главную контору банка прохаживается высокорослый представительный швейцар с пышными седыми бакенбардами и двумя медалями на пестрых ленточках за франко-прусскую войну.

– Прошу вас, мсье, – швейцар поспешил открыть забранную дорогущими зеркальными стеклами тяжелую дверь. Сразу видно, семейное предприятие Монбронов отнюдь не бедствует, наоборот, недавно в доме сделан ремонт, подновлен фасад, рамы заменены, в отдушинах установлены электрические вентиляторы. – Пройдите прямо, к господину управляющему.

На первом этаже – обычное присутственное место, таких банков сотни и тысячи во всех городах Европы, России или Америки. Непременные окошки с надписями «старший кассир» или «нотариус», величественная стойка красного дерева – тут обитают администратор и ответственные клерки, прохаживаются два охранника-жандарма в круглых кепи с лаковым козырьком. Однако по сравнению с унылыми провинциальными конторами где-нибудь в Неваде или Небраске здесь уютно: красивая и удобная мебель для отдыха посетителей, маленький буфет, где можно купить кофе, круассаны и минеральную воду, пол вымощен цветными мраморными плитками, на стенах картины с пейзажами. Пальмы и фикусы в керамических кадках. Ни единой пылинки.

Бессменная хозяйка, мадам Жюстин де Монброн, справедливо полагает, что человеку должно быть приятно приходить в банк – постоянные клиенты должны чувствовать себя здесь как дома, а те, кто появился впервые, обязаны ощутить заботу о себе, дабы впоследствии вновь и вновь возвращаться. Бизнес и сервис неразделимы, как выражаются в САСШ, хотя в американской глубинке вроде Небраски или Аризоны никто не станет тратиться на такую роскошную обстановку – чем проще и быстрее, тем лучше.

– Добрый день, господа, – пожилой администратор величественно и уверенно выдвинулся навстречу потенциальным клиентам. Этих людей (явные иностранцы!) он видел впервые – что ж, прекрасно! – Огюстен Флери, управляющий филиала, к вашим услугам. Чем могу быть полезен?

Тимоти незаметно подтолкнул локтем доктора – Шпилер умел говорить красивее. Часы на стене начали отбивать половину второго дня.

– Бонжур, мсье, – коротко поклонился доктор, приподняв шляпу. – Нам необходимо срочно увидеться с директором. Господин Робер де Монброн на месте? Примите визитные карточки.

Два картонных квадратика перекочевали в ладонь мсье Флери.

– Дело очень срочное, – добавил Тим с кошмарным акцентом.

– Я искренне сожалею, но придется подождать. Сейчас время обеда. Не сомневаюсь, господин директор вас непременно примет спустя час. Вы можете отдохнуть и…

– Мсье, повторяю, дело не терпит отлагательств, – настаивал Шпилер. О эта ужасная французская традиция, обедать не в шесть-семь вечера, а вскоре после полудня! Нация обжор! – Извольте немедленно передать визитки.

– Речь идет о десятках миллионов, – с техасской непринужденностью приврал Тимоти.

Иностранцы выглядели уверенно и казались обеспеченными людьми. Вдруг действительно что-то серьезное? Флери кивнул мальчишке из числа прислуги, передал ему карточки, и юнец мигом скрылся за боковой дверью, ведущей на второй этаж, где находились кабинеты руководства банка, комнаты с частными сейфами и обширный бухгалтерский отдел.

– Пожалуйста, присядьте, – сказал администратор. – Я распоряжусь, чтобы вам приготовили ко…

– Просят явиться тотчас, – парень стремглав промчался через фойе. Едва не поскользнулся на гладком мраморе. – Приказали проводить.

Огюстен Флери зыркнул на охранника – он обязан был проследить за странными посетителями вплоть до кабинета господина де Монброна. Безопасность и внимательность прежде всего, этого требует сам мсье Робер и госпожа директриса, его досточтимая матушка. Никакого риска ни при каких обстоятельствах! Репутация одного из самых надежных банков Франции обязывает – происшествия недопустимы!

Поднялись по лестнице, позади шел усатый жандарм – государственная полиция охраняет только солидные конторы, заключающие недешевые контракты с жандармским управлением Парижа и выплачивающие жалованье охране за свой счет. Вышли в длинный широкий коридор второго этажа, окна выводят во двор с пышным палисадником.

Начищенная бронзовая табличка на двустворчатой высокой двери. Надпись гласит: « Робер де Монброн. Директор ». Полтора года тому всемогущая маменька позволила ставшему взрослым сыну занять высокий пост – начальника центральной конторы «Монброн ле Пари»! – и ввела отпрыска в совет директоров банка! Ничего себе! Видать, плакса Роберчик и впрямь вырос.

Мальчишка аккуратно постучал. Из-за двери донеслось громкое:

– Минуточку! Буквально одну минуточку!.. Потрудитесь подождать!

– Да он спятил, – по-английски сказал Тимоти и толкнул дубовый притвор с круглой бронзовой ручкой. – Робер, так нельзя встречать старых друзей!

– Я подсунул визитки под дверь, мсье не открывал, – тут же осведомил гарсон голосом завзятого ябедника. Схватил машинально протянутую доктором Шпилером купюру в десять франков и немедля сбежал. Жандарм пока оставался возле лестницы, наблюдая.

– Ничего себе живут банкиры в веселом Париже, – беззаботно присвистнул Тим, остановившись на пороге обширного кабинета.

– Познакомьтесь, это мадемуазель Мари, – Робер, слегка потолстевший и отрастивший короткую черную бородку, ничуть не смутился, продолжая застегивать пуговицы на сюртуке. – Мари, это мои друзья из Североамериканских Штатов.

Брюнетистая девица, вся в легкомысленных розовых кружевах, улыбнулась профессионально-приветливо. Продолжила натягивать шелковые чулки, выставив на всеобщее обозрение воздушную точеную ножку.

– Значит, обед, – хмыкнул Тимоти. – Боже мой, Робер, в прежние времена ты не мог даже взглянуть на женщину не краснея!

– Прошлое в прошлом, – невозмутимо отреагировал мсье де Монброн, поправляя фиолетовый галстук-бант с аметистовой брошью. Повернулся к фривольной особе: – Мари, крошка, я телефонирую вечером. Клод тебя проводит…

Особа, так и не произнесшая и единого слова, упорхнула за дверь.

– Господа, кстати насчет обеда! Я заказывал на двоих, но мы… Впрочем, это неважно. Я немедленно позвоню в ресторацию мсье де ла Креси, это на соседней улице! Очень советую лосося в бретонском соусе!

– Робер, мы не хотим кушать, – сказал доктор Шпилер.

– …А вот я бы выпил, – продолжил Тимоти. – Где у тебя бар?

– Ирландский варвар! Какой бар в деловом кабинете? Посмотри на столике, в ведерке со льдом осталось шампанское, мы почти не пили…

Тимоти отродясь был человеком простым и незамысловатым. Техасец, что возьмешь! Нашел бутылку темного стекла с «Мадам Клико» 1902 года, зубами вытащил пробку, налил в бокал. Предложил доктору, но Шпилер отказался – он позволял себе спиртное только вечером.

Выглядел Робер блестяще. Во-первых, новоиспеченный директор всегда одевался в соответствии с модой; даже тогда, на Рейне, предпочитал носить костюм, а не рабочую робу и прорезиненный плащ, как все остальные. Во-вторых, Монброн следил за собой – темные волосы и бородка аккуратнейше пострижены лучшим куафером, маникюр, запах дорогой кёльнской воды, здоровый цвет лица, приятная полнота (правда, не особо сочетающаяся с невеликим ростом Робера), уверенно-спокойный взгляд карих галльских глаз.

Черт, и ведь мсье де Монброн лишь на два года младше всех прочих концессионеров – двадцать четыре ему исполнится только в грядущем августе!

– В чем дело? – Робер, оценив мрачноватые лица Тимоти и доктора, вдруг построжал. Сдвинул брови. – Почему вы не предупредили о приезде? Что произошло? Это связано с…

Тим вынул из внутреннего кармана пиджака телеграмму Джералда. Передал Роберу.

– Но… – выдохнул Монброн. Побледнел. – Опять?

– Только не реви!

– Да я и не реву, кретин! Что это значит? Оно вернулось ?

– Поверьте, дорогой Робер, пока ничего не известно, – мягко сказал доктор. – Джералд не стал вызывать вас телеграммой, зная, что вы найдете способ отказаться, не поехать. Поэтому он прислал нас. Но если и сейчас вы будете против, мы не вправе настаивать. Решать вам.

Цвет лица Робера де Монброна поочередно сменялся с молочно-белого на зеленоватый, затем на багровый. Было видно, что в нем борются застарелый страх и уверенность в самом себе – та самая уверенность, которую он обрел в ночь на 15 апреля 1912 года, когда «Титаник» протаранил плавучую ледяную гору.

– Я… – пролепетал Робер, – я не знаю. Надо сообщить маме. У меня ответственная должность… Я не могу просто так уехать!

– Ты все еще советуешься с мамой? – поддел Тимоти.

Робер мигом вызверился, сверкнул глазами:

– Так! Билеты в Лондон есть?

– Давно куплены. На всех троих. Отправление сегодня, поездом с Гар дю Нор в семь вечера.

– Отлично. Я успею утрясти все дела. Сколько денег взять с собой?

– Столько, сколько посчитаешь нужным.

– Значит, много. Ничего, в наличных нет затруднений. Как думаете, это надолго? На Рейне мы возились полгода!

– Не знаю, Робер.

– Боже… Вот и кончилась спокойная жизнь! Я знал! Я знал, что эта гадина однажды вернется!

– Монбрончик, давай без истерик.

– Тимоти, умоляю, хватит! Отправляйтесь на вокзал. Я приеду в половине седьмого, к поезду. Какой вагон?

– Четвертый. Точно приедешь, плакса?

Робер де Монброн молча шагнул к мистеру О‘Доновану и не раздумывая залепил ему прямой хук в переносицу. Сразу схватился левой рукой за ушибленные костяшки пальцев.

– Вот это я понимаю, – восхищенно сказал Тим, утирая хлынувшую из ноздрей кровь медвежьей пятерней. Техасец смотрел на малыша Робера едва не с восторгом. – The best! Где у тебя туалетная комната, мне надо умыться! Я закапаю костюм!

– Вон та белая дверь, – потряс ладонью Монброн. – Извини, пожалуйста, я, честное слово, не хотел!

– Да все отлично! – прохрипел Тим, пуская холодную воду из крана. – Вот тебе и плакса!

* * *

В час сорок минут ночи 16 марта 1914 года трое джентльменов, прибывших в Лондон на вокзал Чаринг-кросс поездом из порта Дувр, взяли «motorcab», извозчика на автомобиле, и отправились в отель «Кларидж» на Брук-стрит.

Пока можно было лечь поспать, а уж затем…

Затем следует отправиться в графство Йоркшир, Слоу-Деверил холл, где находится штаб-квартира Джералда Слоу, лорда Вулси. Почему он решил спешно уехать из Лондона в деревню, так же было неизвестно.

Какой сюрприз преподнес старина Джерри, не знал никто, однако сомнений не было – древнее чудовище, неведомая бестия, которую пробудили археологи-любители два года тому, снова начала преследовать несостоявшуюся концессию.

Это вызывало нешуточное беспокойство. И не меньший азарт.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий