Онлайн чтение книги Остров Разочарования
XIII

«Я, Джошуа Пентикост, уроженец города Брадфорда, эсквайр, магистр наук, бессменный и почетный олдермен основанного Мною города Хэппитауна в земле Джошуаленд, Северная Америка, Основатель и глава банкирского дома «Джошуа Сквирс и сыновья» и судоходной компании «Хэппитаун - Новый Амстердам», божией милостью суверенный повелитель острова Разочарования, с тяжелым сердцем приступаю к составлению нижеследующего послания неизвестным моим читателям, буде ему вообще суждено быть когда-нибудь прочитанным.

Если правильны мои тщательные многолетние подсчеты, то сегодня 7 мая 1658 года. Значит, сегодня мне исполнилось восемьдесят три года. Наблюдения, которые я вот уже четыре с лишним месяца без горечи и страха веду над своим здоровьем, не оставляют никаких сомнений, что скоро, очень скоро господь должен призвать меня к себе. Пора поэтому хоть вкратце изложить на бумаге то, что пережито и проделано мною во славу господа и его величества короля Британии за тридцать один год, проведенный на сем злосчастном острове. Вкратце, ибо в моем распоряжении немного времени и всего несколько листков, которые мне удалось припасти на этот случай. Рука моя дрожит, буквы выходят на бумаге не так четко и красиво, как мне бы хотелось, и возможно, что не все слова удастся сразу разобрать моему неизвестному читателю. Но пусть меня осудит лишь тот, кто дожил до моих лет, пережил не меньше моего испытаний и сохранил твердый и разборчивый почерк.

Тридцать один год тому назад взбунтовавшаяся команда принадлежавшего мне корабля «Пилигрим» высадила меня на сей остров. Из трех с небольшим десятков чернокожих, разделивших со мною Эту прискорбную участь, выросло сейчас население численностью в двести одиннадцать рабов. Велик был бы поэтому соблазн именовать себя суверенным королем сего острова, по справедливости названного мною островом Разочарования. Но разве пастух король своих овец и баранов? Разве владелец псарни или скаковой конюшни король своих собак и лошадей? А можно ли назвать человеком, созданным по образу и подобию божию, чернокожее дикое существо только на том основании, что и оно при ходьбе вертикально держит свое туловище и время от времени издает сравнительно членораздельные звуки?

Вот почему я только повелитель острова Разочарования, а никак не его король. Подданным английской короны или короля-англичанина может быть только человек в подлинном, христианском смысле этого слова, а никак не черное, желтое иди краснокожее создание.

В предвидении близкой кончины я окидываю пристальным и ищущим взором пройденный мною долгий и трудный жизненный путь. Я пытаюсь уяснить себе, чем я прогневил господа, что он обрек меня на медленную смерть вдали от близких и родных, за тысячи миль от христианского мира. Много бессонных ночей провел я в ужасающем одиночестве, перебирая одно за другим все свои дела, поступки, помышления и только совсем недавно понял, наконец, что я виновен перед всевышним в кощунстве и святотатстве, ибо нет, как я сейчас окончательно уразумел, более тяжкого преступления перед кротчайшим Иисусом, как совершение великого таинства святого Крещения над существами, в которые господь не вдохнул частицу своей души, все равно, ходят ли эти существа на четырех ногах, как лошади и собаки, или на двух, как страусы, негры, индейцы и орангутанги.

Увы, я понял это тогда, когда уже никто, кроме неба, не в силах выправить содеянное!

У меня нет ни времени, ни сил, ни бумаги, чтобы подробно описывать все, что мне пришлось пережить и испытать с того страшно далекого дня, когда я, еще полный сил и решимости, покинул Плимут, чтобы искать счастья за океаном, и до того момента, когда я за жалким самодельным столом у самых дверей моей пещеры приступил к писанию этого последнего в моей жизни письма. На суде всевышнего все будет учтено и взвешено, за все мне будет полной мерой воздано по проступкам моим и заслугам.

Задача моя неизмеримо скромней. Я хочу, чтобы тот, кому через год, десять или двести лет попадет в руки это скорбное послание, узнал из него, что население сего острова говорит по-английски, носит христианские имена и поет во славу господа псалмы и гимны единственно вследствие долгих и бескорыстных трудов смиренного раба божия Джошуа Пентикоста, который не мог коротать остатки своих дней среди поганых язычников и не желал забыть навсегда сладостные звуки родного языка.

Это был, повторяю, подвиг долгий и трудный. И кто знает, удалось бы мне достигнуть задуманного, если бы не огнестрельное оружие, вложенное в мои слабые руки божественным провидением.

Выброшенный на сей злосчастный берег, я оказался один с тридцатью четырьмя больными неграми, которые недолго протянули бы, если бы я не пришел им на помощь своими медицинскими познаниями. Пятеро из них все же на второй день умерли: они были слишком истощены, и небо ждало их к себе. Страшно было при мысли, что и остальных может постигнуть такая же участь. Я лечил их с таким усердием, с каким, да простит мне господь, не лечил никогда ни одного белого человека. Невыносимо было думать, что я могу остаться в одиночестве на этом пустынном острове.

Многие, да когда-то и я в том числе, отдавали восторженную дань упорству и искусству людей, которым удалось обучить попугая или ворона нескольким человеческим словам. Насколько же труднее пришлось мне, сколько воли, нервов и здоровья, сколько лет потратил я на дрессировку оставшихся в живых двадцати девяти негров, пока не обучил их английскому языку и не приучил пользоваться им не только в беседах со мною, но и в разговоре друг с другом.

Это оказалось делом неслыханной трудности прежде всего потому, что они смешливы, несерьезны и не испытывали и тени должного почтения перед языком, на котором говорил их хозяин.

Помню, как они засмеялись, когда я пригласил их повторить за мною первое предложенное их вниманию английское Слово. Они нараспев повторяли его (это было слово «пистолет»), непередаваемо, возмутительно коверкая его на всевозможные лады и... смеялись! Им было смешно! Они хлопали в ладоши, хором выкрикивали обезображенное ими благородное английское созвучие и фыркали, словно в их голые тела вселился дьявол.

Видит бог, я пробовал утихомирить их палкой, но палка не помогла. Тогда господь вразумил меня применить пистолет. Я высмотрел среди негров самого смешливого из слабых (здоровые нужны были мне для хозяйства) и пристрелил его на месте, чтобы никому не повадно было смеяться над языком их господина. Это не замедлило самым благотворным образом сказаться на поведении остальных. Они присмирели, стали серьезней и послушней.

В тот день мне удалось обучить их всего восьми словам: «пистолет», «молчать!», «мушкет», «нож», «спокойно!», «не надо» и «убью!» Потом все пошло уже несколько легче.

Когда ученики мои усвоила свыше пятисот слов и символ веры, я под страхом божьей кары - смертной казни - объявил английский единственным разрешенным языком острова Разочарования.

Не скрою, некоторым облегчением в моем подвижническом труде было то, что оставшиеся в живых двадцать восемь негров были родом из восемнадцати разных деревень, и не было между ними и трех человек, которые могли поговорить между собой на родном языке, ибо что ни деревня в их диких африканских краях, то новое наречие, новый язык. Разноязычие поистине подобно было вавилонскому. Одни из них говорили на языке волоф, другие на языке серер, третьи на фульбе, четвертые на буллом, остальные на менде, кру, йоруба, эве, ибибио, ашанти (он же акан), темне, малинке, фон, бенин, тив (он же мунчи), экон, дуала и баквири. Я же усугубил это разноязычие тем, что расселил их по шалашам таким образом, чтобы ни в одном из шалашей не было земляков. Меньше всего я хотел бы, чтобы этот мудрый прием был приписан мне. Это меня вразумил господь в неисчислимой его милости.

Я нарочно слонялся по острову тогда и там, когда и где меня меньше всего могли ожидать. Я прятался в кустах, я подкрадывался к кострам, я ползал по ночам между хижин, я не уставал прислушиваться к голосам охотников в лесу, - и горе было тому, кто пытался преступить изданный мною закон. Я запрещал хоронить их раньше пяти дней, и тела их предавались земле без напутственных молитв.

И все же пришлось потратить еще четыре с половиной месяца, пока мне, наконец, удалось добиться всеобщего и беспрекословного выполнения моего закона. Теперь можно было приниматься за оттачивание произношения.

Легче всего было с народившимся молодым поколением. Я приказал отбирать новорожденных и приставил к ним двух негритянок, наиболее быстро воспринявших правильное произношение. В установленные часы матери допускались к своим младенцам для кормления, но под страхом строжайшей божьей кары им запрещалось при этом раскрывать рты. Никаких нежностей! Всякие слова, обращенные к восприимчивому уху младенца, могут пагубно отразиться на чистоте его произношения.

И что же, пришло время, когда я был полностью вознагражден За свои поистине нечеловеческие труды. Стоило мне зайти в хижины, где содержались дети, и зажмурить глаза, и мне казалось, что я слышу голоса моих дорогих птенчиков, прозябавших без своего любящего отца в чудовищно далеком Хэппитауне. Только тот, кто был навсегда или хотя бы на год оторван от своих детей, может понять и оценить горькое наслаждение, которое я в такие минуты испытывал.

Со взрослыми было сложней. Но почти все они вскоре стали родителями, почти все они имели в детских хижинах сыновей и дочерей, и это было немалым подспорьем в их обучении. Лишь тем, кто ценой должных усилий осваивал, наконец, правильное произношение, разрешалось видеться и изредка поболтать со своими отпрысками, а потом, по достижении ребенком пятилетнего возраста, и вовсе забрать его к себе домой. И родители, подстегиваемые отцовским и материнским инстинктом, старались во всю и достигали должных успехов. Ибо, надо отдать им справедливость, негры, как и многие птицы, на редкость музыкальны и переимчивы.

И вот пришло время, когда мне показалось, что я уже достиг цели моих трудов, и греховная гордыня обуяла мое сердце. Всеобщая покорность окружала меня, мне лестно было думать, что дело должного воспитания моих питомцев завершилось полной удачей, и это приятное заблуждение владело мною, пока - это случилось около десяти лет и трех месяцев тому назад - я, прогуливаясь одним пасмурным ранним утром, не набрел в глубине леса на негра, который вполголоса воровски объяснял своему десятилетнему сыну, как на языке йоруба называется море, небо, дерево, коза.

Словно гром среди ясного дня поразил меня. Но это был перст божий, и я Принял его с благодарностью и смирением.

Я и виду не подал, что стал свидетелем вопиющего нарушения одного из самых важных и решающих законов моего острова. Больше того, как и учит наша церковь, я постановил в сердце своем ответить добром на зло, учиненное мне и христианской цивилизации этим неблагодарным и низким существом. Пусть сам господь решит, что ему делать с подобными преступниками, которым не дорого ничто человеческое. И я в ближайшее же воскресенье собрал у себя, всех, кто остался в живых из прибывших со мною на «Пилигриме», чтобы еще раз - в который уже раз! - растолковать им евангельское учение и долг раба перед его господином. Я снова напомнил им, что нет спасения тому, кто нарушает законы, изданные его господином, ибо таких зверей в человеческом облике господь карает смертью, и поступает совершенно правильно.

Затем, чтобы показать изрядно перетрусившим неграм, что я к ним по-прежнему благоволю и что им нечего бояться, я щедро угостил их тушеной козлятиной, мною собственноручно изготовленной. Это уже само по себе было для них большой и незаслуженной честью. Но чтобы еще сильнее подчеркнуть, как благосклонно я к ним отношусь и что я не жалею ради них самых дорогих для меня вещей, я изготовил это сытное, вкусное и в высшей степени питательное блюдо в том самом медном котле, который сопутствовал мне во всех моих скитаниях еще со времен Плимута и который был единственной памятью о далекой и любимой Англии. И если на внутренних стенках этого котла накопился толстый слой зеленой окиси, то только потому, что я им уже очень давно не пользовался, ибо он был слишком велик для того, чтобы готовить в нем на одного человека. Без господней воли не только стенка котла не покроется зеленью, но и волос не упадет с головы человека. И кто, как не господь, знает, кого карать и кого миловать. Однако, чтобы не пытать без крайней надобности небесное провидение, я воздержался все же, от того, чтобы разделить эту сытную трапезу со своими чернокожими гостями. Тем более что для них тушеная козлятина была редким блюдом, а я никогда не испытывал недостатка в мясной пище. И в этом моем поступке опять-таки нельзя не усмотреть перста божьего, ибо все, кто вкусил в тот день пищи из моего медного котла, были несколькими часами позже призваны господом к его престолу, и души их покинули их грешные тела в великих муках. Разве трудно усмотреть из этого обстоятельства, что господь имел достаточно серьезные основания покарать их смертью? Но смерть эта все же была не столь скорой, чтобы они не успели поведать своим ближним, за какие именно грехи их столь решительно наказало провидение. С тех пор никто из обитателей моего острова не осмеливался пользоваться иным языком, кроме английского.

Когда с годами стало слабеть мое зрение, я обучил грамоте нескольких молодых негров, наиболее серьезных и набожных, и они остались потом на всю жизнь моими чтецами. Они же вели запись прихода и расхода продуктов земледелия, охоты и домашних промыслов, так как все взращенное, изготовленное, добытое охотой и рыболовством, собранное с кустов и деревьев на острове Разочарования принадлежало мне, и только мне, а негры, забывая о божьей заповеди «Не укради», то и дело пытались утаить, украсть лишнюю лепешку, лишний кусок мяса, лишнюю горсть проса, лишний банан или кокосовый орех, лишний кусочек сыру. Они же - мои чтецы и писцы - прислуживали мне в нашей убогой, крытой пальмовыми листьями церкви во время воскресной и праздничной служб.

Нельзя сказать, чтобы моим неграм не пришлись по душе воскресные и праздничные дни. Врожденные лентяи и лежебоки, они с языческим наслаждением соблюдали установленные церковью дни отдыха. Они любят петь и поэтому легко научились распевать псалмы и гимны. Куда труднее было приучить их к мысли, что распевать по воскресным дням светские песни (а они их выдумывают, и в большом количестве) неугодно господу, как и пляски и всяческое веселье. Но терпение и труд все превозмогают. Вот уже три десятилетия, как на острове Разочарования можно безошибочно узнать воскресный день по благостной тишине, не нарушаемой греховным весельем и мирскими песнопениями.

На шестом году пребывания на острове я сподобился во время охоты обнаружить в скале, вознесшейся над высоким обрывом, на Северном мысу, довольно просторную пещеру. Я приказал расширить ее и должным образом оборудовать. Не прошло и восьми месяцев, как я имел счастье произнести свою первую проповедь в этом новом каменном помещении церкви, столь трогательно напоминавшем тайные молельни первых христиан. В ней же за стеною, сложенной из камня, я расположился на постоянное жительство, ибо годы давали себя знать и проживание в обычной хижине становилось для меня все более тягостным, особенно в сезоны дождей.

Тогда же или чуть позже привлекло мое внимание обширное, сравнительно правильной круглой формы углубление на самой вершине горы, господствующей над северной частью бухты. Оно напомнило мне изображения древних греческих и римских театров. Вокруг огромной, достаточно ровной площадки, поросшей травой и редкими деревьями, подымался невысокий и некрутой естественный амфитеатр, на котором могло бы разместиться сколько угодно зрителей. И у меня родилась мысль, что здесь можно было бы разыгрывать для меня пьесы, возможно и пагубные для лондонского простонародья, но совершенно безопасные для моих черных рабов, а тем более для меня. И снова я положил немало труда и создал из своих негров несколько трупп, и они разыгрывали передо мной пьесы Шекспира и Бен Джонсона. И я отдыхал во время таких Представлений от вынужденного и постоянного общения с ленивыми и дикими рабами, ибо, надо отдать должное моим черным актерам, они быстро усвоили лицедейское мастерство и многие из них играли с подлинным блеском.

Горько было думать, что они могли бы с успехом играть в наших американских колониях, где тысячи достойнейших белых джентльменов дорого дали бы за возможность побывать в театре, что втуне рождались, взрослели, старились десятки и сотни здоровых негров, прекрасно говорящих по-английски, богобоязненных и послушных. Их можно было бы с великой выгодой продавать на плантации наших колоний, если бы... если бы в моем распоряжении были корабли. Но сколько я ни предпринимал попыток построить более или менее крупное судно, все они неизменно кончались полной неудачей. Не хватало у меня для этого знаний и опыта, а мои негры умели строить только малые суденышки - пироги, которые пригодны для рыбной ловли у самых берегов, но никак не для выхода в открытый океан.

И все же я не оставлял надежды, что придет счастливый день, когда в бухте Отчаяния (так назвал я основную, крупнейшую из бухт острова) забелеют долгожданные паруса какого-нибудь христианского корабля, и снова откроются для меня двери в цивилизованный мир, и. я снова поселюсь среди своих и выгодно, очень выгодно распродам своих рабов, ибо нет цены, которая была бы слишком высока за труд, положенный мною на их дрессировку.

И вот пришел самый поздний закат моей жизни, и нет уже никакой надежды, что рука белого человека закроет мои глаза, когда всевышний пришлет за мною своего ангела. Мои пальцы ослабли и не в состоянии нажать курок мушкета, и не стало поэтому на острове прежней богобоязненности и повиновения, и раздаются уже голоса смутьянов, произносящих, пока что в отдалении, дерзкие слова неповиновения. Вчера я приказал Джорджу Поттеру задушить мальчишку Пита, который позволил себе хихикать во время церковной службы, и Джордж Поттер, вместо того чтобы выполнить мое повеление, убежал в горы. Сегодня Вильям Блэк, вернувшись с рыбной ловли, съел самую большую и жирную рыбу, которая по закону принадлежала мне, и никто не убил его за это, и не сжег его хижину, и не развеял ее пепел.

Пришел конец. Видит бог, я многое отдал бы за то, чтобы умереть, как подобает верному сыну церкви. Но негры не должны видеть, как умирает белый. Они даже подозревать не должны, что белые смертны. И господь, я верю, простит меня за то, что я самовольно приближу час моего ухода из юдоли страданий и скорби. Сейчас я прикажу связать в кипы и выбросить в море мою библиотеку и вынести на самый край обрыва последний бочонок пороха. Трут, кремень и огниво у меня под рукой. Всех негров вниз, в долину! Никто не должен видеть, как я сам поднесу горящий трут к пороху, который разнесет мое грешное тело в клочья и освободит мою душу для загробной жизни.

Вот только сверну получше мое письмо, оберну его в остатки своей одежды и ненадежней уложу в эту железную шкатулку, которая когда-то хранила столько векселей и драгоценных камней.

На сем предаю свою душу господу.

Аминь!

Джошуа Пентикост, эсквайр

На острове Разочарования.

7 мая. Лето от рождества милосерднейшего господа нашего Иисуса Христа тысяча шестьсот пятьдесят восьмое.

Постскриптум: 1. Пусть не забудет тот, кто первый прочтет это письмо: Вильям Блэк, Джордж Поттер, мальчишка Пит (его фамилия Лэйзи), а также покрывающие их родные и знакомые должны быть немедленно умерщвлены. А если к этому времени они успеют умереть своей смертью, то да будут умерщвлены их потомки до десятого колена, ибо не может остаться без самого сурового возмездия негр, ослушавшийся своего белого господина.

2. Все население острова Разочарования должно быть без промедления вывезено в Джошуаленд или любой другой пункт, где наиболее высок спрос на рабов, и продано без излишней поспешности, дабы за них. получена была та цена, которую надлежит получить за самых послушных, самых обученных и самых набожных рабов. Тех, кого я ценою неслыханных трудов обучил лицедейскому мастерству, ни в коем случае не продавать по отдельности, а только комплектно и по особо повышенным ценам. Буде таковые цены не сразу будут предложены, подождать, сколько потребуется, на должное разъяснение покупателям истинной ценности этих актеров, не останавливаясь перед дачей пробных спектаклей, разумеется, за соответствующую оплату.

Из полученных в итоге этой распродажи денег десять процентов поступит в пользу того, кто тщательно и своевременно выполнит эту мою последнюю волю. (В сумму эту не входят расходы по перевозке, питанию и прочему содержанию моих негров до дня продажи, каковые должны быть возмещены выполнителю моей воли с нормальным банковским процентом надбавки.) Остальные же девяносто процентов за вычетом расходов по перевозке, питанию и прочему содержанию моих рабов до дня продажи плюс нормальный банковский процент на день продажи должны поступить в доходы банкирского дома «Джошуа Сквирс и сыновья», Хэппитаун, Джошуаленд, Северная Америка.

Примечание. Из этой суммы, имеющей поступить в доход банкирского дома «Джошуа Сквирс и сыновья», одна четверть процента должна ежегодно поступать на цели благотворительности, желательней всего среди семей, оставшихся без кормильца, пропавшего без вести.

3. Да не удивятся те, кто услышит из уст моих негров о рыжебородом белом, который спустится с небес, чтобы спасти человечество. Ибо разве не ясно любому благомыслящему человеку, что спаситель вторично сойдет на нашу грешную землю только в облике англичанина и ни в каком другом? И пусть черноволосые и чернобородые испанцы, португальцы и прочие презренные паписты попробуют сунуться на остров Разочарования, где ждут пришествия рыжебородого белого!

4. Что же касается самого острова Разочарования, то в отношении его дальнейших судеб да поступит с ним прочитавший это письмо по своему усмотрению.

Аминь!»


Читать далее

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Пролог 04.09.15
I 04.09.15
II 04.09.15
III 04.09.15
IV 04.09.15
V 04.09.15
VI 04.09.15
VII 04.09.15
VIII 04.09.15
IX 04.09.15
X 04.09.15
XI 04.09.15
XII 04.09.15
XIII 04.09.15
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. I 04.09.15
II 04.09.15
III 04.09.15
IV 04.09.15
V 04.09.15
VI 04.09.15
VII 04.09.15
VIII 04.09.15
IX 04.09.15
X 04.09.15
XI 04.09.15
XII 04.09.15
XIII 04.09.15
XIV 04.09.15
XV 04.09.15
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. I 04.09.15
II 04.09.15
III 04.09.15
IV 04.09.15
V 04.09.15
VI 04.09.15
VII 04.09.15
VIII 04.09.15
IX 04.09.15
X 04.09.15
XI 04.09.15
XII 04.09.15
XIII 04.09.15
XIV 04.09.15
XV 04.09.15
XVI 04.09.15
XVII 04.09.15
XVIII 04.09.15
XIX 04.09.15
XX 04.09.15
XXI 04.09.15
XXII 04.09.15
XXIII 04.09.15
XXIV 04.09.15

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть