Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Победил Александр Луговой
Глава первая. ССОРА

— Ваша фамилия Артемов? Николай Сидорович? Весовщик магазина № 6?

— Все правильно.

— Пожалуйста, гражданин Артемов, расскажите суду, что вы видели вечером в пятницу во дворе дома номер 18.

— Покороче? Или как?..

— Рассказывайте, как вам удобно. Так, чтоб все было ясно.

— Есть такое дело. Значит, я смотрю в окно. Задержался там на развеске — у нас это бывает. Темно уже. Смотрю, вваливаются голубчики в калитку. Раз-раз, пол-литру вынули, стаканы́ — и пошла разливка. Это безобразие, товарищ судья! Верно? Верно говорю?

— Продолжайте, гражданин Артемов, мы слушаем.

— Я и говорю... Тут Никитишна подбегает...

— Скажите, свидетель, вы имеете в виду дворника Русанову?

— Ну да, дворничиха, Никитишна, вот фамилии не скажу, да ее тут все знают. Она подбегает и пошла и пошла их честить. А этот, вот который кудлатый, повернул ее да как даст, простите, коленкой ей под...

— Ясно, свидетель. Дальше.

— Ну, Никитишна тоже, знаете, не из робких. Выскочила на улицу — и в крик. И как раз эти патрульные входят... Вот этот, здоровый, девчонку эту тоже признаю. А еще был маленький очкарик. Вот его что-то не вижу. Нет его тут.

— Дальше что было? Значит, вошли дружинники...

— Вошли. Девчонка как кудлатого схватит. Ну, здорово! Видать, сильная девка: как крутанет — он так и покатился. Второй, который с пол-литрой, шасть в калитку — и с приветом. А вот этот, гадина, вот этот длинный...

— Свидетель, я попрошу вас быть посдержанней в выражениях.

— Что? А, ладно. Это можно. В общем, он нож выхватил...

— Чего плетешь-то? Совсем заврался, какой нож! Стамеску...

— Подсудимый Трофимчук, не перебивайте свидетеля!

— А что ж он...

— Немедленно прекратите разговоры! Пожалуйста, гражданин Артемов, продолжайте. Суд вас слушает.

— Ну черт его знает, может, и не нож, стамеску. Темно уж было. В общем, размахивает, матерится... извините, ругается нехорошо. Кудлатый тут поднялся и тоже бежать. А длинный, Трофимчук, что ли, на драку лезет.

— Дальше что?

— Да все вроде. Этот вот здоровый, ну, дружинник, как его...

— Луговой?

— Ну да, Луговой. Он свою дружинницу в охапку — и подальше от греха, а очкастый...

— Никонов?

— Вот-вот, Никонов — как подскочит. Стамеску выхватил, и совсем пошла тут драка. А как раз милиция подоспела.

— Все, гражданин Артемов?

— Да все вроде бы...

— У прокурора, у защиты будут вопросы? Нет? Тогда объявляется перерыв. Свидетели Луговой, Донская, Артемов, Байкова, Байков, Русанова могут быть свободны. Суд благодарит вас.

Свидетели покидают тесноватую, полутемную в этот осенний день комнату суда. Минуют длинный коридор и выходят на улицу.

Обмениваясь впечатлениями, не спеша расходятся в разные стороны.

Эти двое идут совсем медленно. Молча. Уныло.

Они красивая пара.

Оба ладные, стройные. Несмотря на сырой осенний ветер и мелкий дождь, оба без шапок, в легких плащах. От них так и веет здоровьем и молодостью. Первой нарушает молчание Люся. Не глядя на своего спутника, она тихо спрашивает:

— Очень стыдно было?

Александр взрывается:

— А почему мне должно быть стыдно? Я что, мусорщик? Или милиционер? Я, что ль, обязан подбирать всех подонков в городе? Какие-то кретины будут распивать водку по дворам, а я за это должен отвечать?

Люся делает пренебрежительный жест рукой, словно отметая всю эту горячую тираду. Так же негромко она задает новый вопрос.

— А зачем ты записался в дружинники?

— Что значит «зачем»? — Голос Александра звучит неуверенно. — Все записывались, ты же знаешь. Ты записалась, а я, мастер спорта по самбо, нет, что ли? Но это не значит, что...

Люся перебивает его. На этот раз она тоже начинает горячиться.

— Именно! Именно мастер спорта — и именно по самбо. А не по художественной гимнастике, как некоторые...

— Но, позволь...

— Не перебивай! Я тебя слушала. По-твоему, если мастер спорта Александр Луговой записался в дружинники, то в городе автоматически исчезнет преступность? Все хулиганы испугаются и запишутся в кружок кройки и шитья! Так?

— Да при чем тут?..

— Не перебивай, а то я вообще не буду с тобой разговаривать. Ты странный человек! Честное слово. Здоровенный парень, самбист, а от хулиганов бегаешь! И ведь ты не трус, Алик. Я помню, как ты тогда из реки девочку вытащил. Бросился в прорубь, не побоялся. И пьяных ты раз-два — и на прием. А как настоящий бандюга — так ты от греха подальше. Правильно сказал этот весовщик. Просто удивительно...

У Люси не хватает дыхания, она замолкает, и этим спешит воспользоваться Александр.

— Знаешь, ты тоже меня удивляешь! Я, конечно, не Власов и не Брумель, не гордость советского спорта — пока еще, во всяком случае. Но все-таки третье место по Москве имею. И, наверное, от меня больше толку на ковре или в университете, чем на кладбище или в больнице. Ну полез бы я, саданул бы он мне по руке своей стамеской. Получил пятнадцать суток, а я распрощался бы со спортом! Кому это нужно?

Люся останавливается и поворачивается лицом к Александру. В бледном свете уличного фонаря ее русые, коротко подстриженные волосы — словно в бриллиантовом уборе, тысячи дождевых капель осели на волосах и сверкают разноцветными лучиками. В больших серых глазах — упрек и возмущение. Она засовывает руки в карманы плаща.

— Ты знаешь, я иногда спрашиваю себя: почему мы встречаемся? Ты же... ты же... — Она подбирает слова побольней. — Ты же трусишка, такой, знаешь, мещанинчик от спорта. Медалька! Грамотка! Победка! Копишь, копишь. Сквалыга! Зачем они тебе? Ну зачем тебе спорт?

— А тебе зачем? — Александр тоже засунул руки в карманы. Его прическа, разделенная ровным пробором, смоченная дождем, тоже сверкает. Губы дрожат. — Тебе зачем? Хорошо, самбо пригодится на войне. А твоя художественная гимнастика? Она зачем нужна? Чтоб фигура была красивая, да? Походка? Да? Чтоб парни заглядывались. Чтоб Витька за тобой бегал. Чтоб хвост за тобой ходил!

Он уже почти кричит, и редкие, спешащие по плохой погоде прохожие удивленно оборачиваются.

Секунду Люся стоит молча, крепко стиснув зубы. Потом резко поворачивается и быстрым шагом переходит улицу.

Александр некоторое время смотрит ей вслед. Затем торопливо нагоняет ее, берет под руку.

— Ну ладно, Люська, хватит, — говорит он примирительно. — Просто смешно, ругаемся из-за пустяков...

Люся высвобождает руку и, не останавливаясь, не оборачиваясь, почти шепчет:

— Чтоб не смел больше звонить! И заходить! И ждать! Видеть тебя не хочу. Оставь меня. Не провожай.

Александр смущенно плетется сзади.

— Да брось ты, ну чего обижаешься? Ну погорячились мы, наговорили, перестань...

Люся молчит. Александр идет рядом, раздумывая, что бы сказать. Наконец нерешительно предлагает:

— Я зайду вечером, ладно?..

— Нет! Я занята! Мы с Виктором идем гулять. У меня теперь каждый вечер занят. Хвост стоит — ты же сам говоришь!

— Ну, Люська, хватит. Ты же умная...

— Нет, дура! Абсолютная дура! Только идиотка могла встречаться с тобой. Тысячу раз себе говорила. Но теперь хватит! Уйди, Алик, — она говорит почти ласково, — уйди. Ты мне противен. Уйди.

Люся быстро пробегает несколько метров, оставшихся до автобусной остановки, и вскакивает в машину. Совсем не в ту, которая ей нужна.

Александр растерянно смотрит вслед исчезающим в мглистых сумерках красным огонькам.

Подумаешь! Вечно она читает свои нотации. Классная дама. Синий чулок. Праведница...

Александр медленно идет под усиливающимся дождем. Мимо, шурша по мокрому асфальту, проносятся машины, откуда-то из окна слышна громкая музыка.

Он идет к площади Маяковского, и огни ее все ярче пробиваются сквозь пелену дождя. «Зачем я занимаюсь спортом?». А она зачем? Зачем вообще занимаются спортом? Во всяком случае, не для того, чтобы устраивать драки с какой-то пьяной шантрапой. Поразительно! Если он дружинник, да еще самбист, — так он должен за всеми хулиганами в городе бегать!

Нет, уважаемая Людмила Петровна, спортом занимаются не для этого. Он прекрасно понимает, что спорт — не самоцель, что никто не прыгает, не бегает, не борется, только чтобы прыгать, бегать или бороться. Спортом занимаются ради здоровья, развлечения, ради славы своего коллектива. «Медалька! Грамотка!» Что она понимает! А ведь сама мастер! Небось когда весной второе место выиграла на первенстве Москвы, так прямо в зале ему на шею бросилась. Это воспоминание больно жалит Александра, и он распаляется еще сильней.

Сама прыгала, как коза, от радости. Вот для того и занимаются. Чтобы приносить славу своему коллективу, университету, городу. Наконец, стране. Интересно, что принесет больше пользы: если он, Александр Луговой, станет чемпионом страны и прославит этим университет или если он доставит в отделение какого-то подонка, размахивающего стамеской? Просто смешно!

Конечно, спорт имеет и прикладное значение, тем более самбо. Но надо же разбираться. Если у нас все будут заниматься спортом — это очень хорошо: будут здоровей, лучше учиться, работать. Если все будут самбистами — еще лучше: в случае войны пригодится. Но это  в с е! А вовсе не чемпионы и мастера. У чемпионов иные задачи: множить славу, учить других, передавать опыт. Она же этого не понимает! По ее логике выходит, что, раз Власов такой сильный, ему самое дело грузить мешки. А что одно его выступление за границей порой агитирует за нашу страну больше, чем десять книг и фильмов, она понять не может. И вообще, что она может понять! «Пойду гулять с Виктором». С этим болваном! Ну и иди, пожалуйста. Надо вообще кончать. Нет, больше он ей не позвонит. Ни за что!

Александр сам не замечает, как ускоряет шаг. Его останавливает милицейский свисток. Черт! Он совсем забыл: придумали этот дурацкий переход через метро — все толкаются, давка...

Он спускается вниз, выходит на другую сторону улицы и продолжает путь. Он живет рядом с садом «Эрмитаж», и пройти осталось немного. Дождь перестал. Пахнет сырым асфальтом. Пахнет бензином и еще чем-то. Чем? Он подносит руку к лицу. А, это Люсины духи. Их еле слышный аромат остался на его рукаве. Как все-таки глупо получилось. Действительно, не очень-то он был вежлив. Чем она виновата, что все ребята в нее влюблены? Что она такая красивая? А может, это все ему кажется, может, в нее и не влюблен никто? Почему она над ним всегда смеется, когда он говорит ей об этом? А Витька — так она его тоже терпеть не может.

Ну, хорошо, если говорить начистоту, влюблен-то он! Вот и кажутся ему всякие глупости. А зачем было обижать ее? Она ведь не виновата, что он такой ревнивый дурак.

Александр теперь полон раскаяния. Он торопливо входит в будку телефона-автомата, набирает номер. Три гудка, пять, десять... Дольше ждать глупо. Телефон у них в столовой, и если кто-нибудь дома, то подходят почти сразу. Просто никого нет.

Он опять набирает номер и тоскливо ждет. Два гудка, пять, десять...

Он снова бредет по мокрым улицам. Вот и «Эрмитаж». Александр входит в сад. Пусто. Тускло горят огни над входом в кино. Несмотря на позднее время, дворник в брезентовом плаще сметает листья.

Александр садится на скамейку. Дворник подозрительно оглядывает его, но продолжает подметать.

Александр поднимает воротник плаща. Становится холодно, и уходивший куда-то дождь возвращается опять.

Вот здесь, в «Эрмитаже», они познакомились. Это было два года назад, они учились тогда на втором курсе. Был какой-то спортивный вечер. Иван Васильевич привез Александра и еще троих своих воспитанников. Им предстояло продемонстрировать приемы самбо. Приехала и Люся с подругами из секции; она была тогда еще перворазрядницей и волновалась. Впрочем, теперь, когда она мастер, она волнуется не меньше.

Александр усмехнулся. Со своими смешными, торчавшими в стороны косичками Люся показалась ему совсем девочкой. Он даже решил, что Люся — школьница, и спросил, в каком классе она учится.

— Я не в классе, — ответила Люся, — я в институте, на втором курсе. — И посмотрела на Александра своими большими серыми глазами.

— На втором курсе?! — Александр опешил. — Такая маленькая — и уже на втором?

Они оба рассмеялись. Так началось их знакомство.

Потом, когда он словно завороженный следил за Люсиным выступлением, Александр понял, что ошибался. Это с высоты его ста восьмидесяти пяти сантиметров она показалась ему маленькой. Да еще эти косички...

Нет, Люся была не маленькой. И удивительно хорошо сложена. Впрочем, гимнастки-«художницы» все хорошо сложены. Дело не в этом. Дело было в другом. Люсе было свойственно какое-то особое, неповторимое обаяние (а может быть, так казалось только ему — влюбленному, — мелькала у него порой трезвая мысль). Секрет этого обаяния крылся в переменчивости Люсиного настроения. Она была то резкой, решительной, даже суровой, то какой-то особенно мягкой, ласковой — все лучилось в ней.

И никогда нельзя было знать, какой она станет через минуту.

Эти черты ее характера сказывались и в ее выступлениях.

Когда она двигалась по сцене с лентой, обручем или мячом в руках, движения ее были то исполнены удивительной силы, стремительности, даже мощи, то вдруг становились мягкими, изящными и грациозными, словно это выступал совершенно другой человек.

Елена Ивановна, Люсин тренер, умело использовала эту особенность своей ученицы, строя комбинации на контрастах и неожиданностях.

— При твоей манере исполнения и темпераменте кабы еще высокая техника — тебе б цены не было, — говорила она Люсе, задумчиво качая головой.

Но техника у Люси, хоть и была отличной, все же не позволяла ей пока надеяться на призовые места во всесоюзных соревнованиях.

Забыв обо всем, следил Александр за Люсиным выступлением в тот вечер. Он влюбился сразу прочно и, как он считал, навсегда.

Чтобы показать себя с самой лучшей стороны, он так старался во время своей показательной схватки, что чуть не сломал партнеру руку.

Домой шли вместе.

С тех пор виделись так часто, как могли. Ссорились тоже часто — и каждый раз навсегда. Но все плохое быстро забывалось. Хорошее же запоминалось надолго.

Вот здесь, в этом саду, рядом с домом Александра, любили они гулять, ходили на концерты и в кино, ели мороженое, а то и обедали в кафе, если позволяли студенческие финансовые возможности.

Когда гасли огни и ворчливые контролеры выпроваживали засидевшихся посетителей, он отправлялся провожать Люсю домой, на Арбат. Шли медленно, глухими переулками.

Назад Александр тоже шел пешком — в такой час уже никакой транспорт не работал...

Александр встал, посмотрел на часы: одиннадцать. Он вдруг заторопился к автомату. Поздно. Неудобно, Люсины родители уже, наверное, ложатся спать. Торопливо вошел в стеклянную кабину, закрыл дверь, опустил монету, набрал номер.

Ждал с бьющимся сердцем.

Один гудок, два, три...

...Подойти или нет? Люся смотрит на аппарат. Она прекрасно знает, что это звонит Александр.

— Люся! Ты подойдешь? Это, наверное, тебя.

— Я подойду, мама.

Она решительно снимает трубку.

Мама совсем не прислушивается, просто до нее случайно доносится разговор — не вставлять же ей, в конце концов, в уши вату.

— Я слушаю. Я же просила тебя не звонить! Нет-нет, нет... — Я сказала... Нет-нет. — Ну и ходи! — И я говорю серьезно. — Нет-нет. — Твое дело. — Не желаю. — Не собираюсь! Как знаешь. — Нет, нет, нет.

(О господи, эти современные дети!)

Люся вешает трубку и уходит к себе в комнату. Снова звонок.

— Люся, ты подойдешь? Это, наверное...

— Нет! Скажи, что меня нет дома!

Мама со вздохом подходит к аппарату.

— Что вы, Алик, что вы, совсем не поздно! Люсеньку? Сейчас, сейчас она подойдет. — Нина Павловна вызывающе смотрит на дверь Люсиной комнаты. — Люся! Тебя. Это Алик.

Некоторое время царит тишина. Потом в двери Люсиной комнаты звонко дважды щелкает замок.

Нина Павловна неуверенно говорит в микрофон:

— Алик! Вы знаете, она, оказывается, уже спит. Да, да. А вы завтра приходите вечерком — мы будем ждать. Да. Да. И Люся... — Она вешает трубку.

(О господи, эти современные дети!)

Укоризненно покачивая головой, она уходит накручивать бигуди.

А Люся лежит в постели, подложив руки под голову, и злится.

Ну кто ее просил? «И Люся будет ждать!» Никто ждать не будет, пусть сидит с отцом и матерью, пьет чай. А она уйдет. Уйдет в кино. Хватит! Нечего ей больше с ним встречаться. Теперь она поняла, с кем имеет дело. Сегодня он показал себя в истинном свете! Она, видите ли, занимается спортом ради поклонников, ради Виктора!

Ну и отлично. Александр, во всяком случае, больше не будет среди этих поклонников. Трусишка да еще грубиян. И хвастун к тому же. А эгоист! Это же надо такого эгоиста поискать! А лгун. «Буду всю ночь стоять под твоими окнами»...

Некоторое время Люся лежит не шевелясь. Потом встает, пересекает комнату и осторожно отодвигает штору на окне. Но в дождливом мраке ничего не видно. Тоненькие струйки извиваются по стеклу. За их частым разливом видны освещенные витрины диетического магазина, переулок, угловой вход в почтовое отделение. Здесь обычно ждет ее Александр, когда они сговариваются встретиться внизу.

Сговаривались... Она напрягает взгляд. Но ничего нельзя разобрать. А вдруг он действительно простоит там всю ночь! Люся медленно возвращается к постели и залезает под одеяло. Тепло. Уютно. А на улице — холод, дождь... В общем-то, он не такой уж плохой парень — Алик. Кстати, почему она зовет его Аликом, когда Алик это уменьшительное от Алексея, а не от Александра?

В конце концов все мы немножко любим похвастаться. И насчет эгоизма это тоже еще вопрос. Он всегда готов ей помочь. Когда есть деньги, тащит что-нибудь: цветы, пирожные (которые она никогда не разрешает себе есть)... И ребятам всегда готов помочь. И вот девочку тогда спас. На любую работу всегда первым идет. А что касается трусости, так она ведь это нарочно. Чтоб уколоть. Просто он не понимает, что к чему. Он искренне убежден, что станет выдающимся спортсменом, и бережет себя для этого. Смешно конечно. Но надо объяснить ему, а не ссориться. Надо его «перевоспитывать».

Все же она была сегодня несправедлива. Обругала, трубку бросила. А он стоит там под дождем. Мерзнет...

Люся тяжко вздыхает. Она вспоминает, как ей сразу становится радостно, когда, выглянув в назначенный час в окно, она видит его высокую широкоплечую фигуру у входа на почту. Как быстро спускается она тогда по лестнице, перебегает улицу, берет его под руку.

И они идут, идут куда-нибудь далеко — просто так, без цели, болтая и радуясь. В Парк культуры, например. Там есть такая скамейка — «их» скамейка. Они могут просидеть на ней хоть пять часов подряд. Иногда — не закрывая рта, иногда — молча.

Или едут летом на пляж,в Серебряный бор. Александр здорово плавает, у него по плаванию второй разряд. Впрочем, она тоже не новичок...

Нет, надо что-то предпринять. Надо просто решительно поговорить с ним. Чтоб он понял, чтоб выкинул из головы эти глупости. Ведь ребята и те смеются. И надо познакомиться, наконец, с этим Ростовским, его тренером. А то она только видела его мельком на тренировках. Ростовский сколько раз приглашал, а она как-то стеснялась.

Люся решительно встает. Снова пересекает комнату, раздвигает штору. Но за стеклом по-прежнему ничего не видно. Спуститься?..

В этот момент какая-то машина, явно пренебрегая за поздним временем правилами уличного движения, сворачивает в переулок и сильным светом фар выхватывает угол дома, вход в почтовое отделение, тротуар.

Пусто. Никого нет. Нигде ни одного человека.

Люся медленно возвращается к постели.

Конечно. Что он, дурак — торчать здесь под дождем! Сказать так ей — это он может. Фразер! Нет, все-таки какой хвастунишка. «Всю ночь буду стоять!» Спит небось давно и сны видит, как он чемпион страны по самбо или, еще того больше, чемпион мира по этой их дзю-до новой какой-то!

А она уж расчувствовалась! Перевоспитывать собралась. Нет! Сказала, что все кончено, — значит кончено!

Люся ворочается с боку на бок и еще долго не может уснуть.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть