— Слушай, по шкале глупости от единицы до «вторгнуться в Россию зимой», насколько у меня дурацкий план?
Дай человеку любимое дело, и он счастлив, как заяц в капусте.
Да как ты смеешь называть меня лентяйкой! Я придумаю какой-нибудь едкий ответ, но потом. Сейчас просто лень.
Считается ли, что ты вспоминаешь о чем-то, если ты непрерывно об этом думаешь?
Применяйте юмор так же агрессивно, как химиотерапию. Смейтесь, пока волосы не вылезут.
Сбережешь только то, что отказываешь отпустить.
Единсвенный способ сохранить что-то поблизости - удерживать. Цепляться. Валить наземь, как Яков ангела, и не давать вырваться. То, с чем больше не борешься, упустишь. Любовь - это не мир. Любовь - это борьба.
Если кому-то и можно навредить, так только самой себе. Это единственное, что ты можешь сделать по своей воле. Однако и это не получается так, как ты хочешь.
Смущение в нем вызывало лишь то, что отношение свояка к их с ней совместной жизни выглядело слишком поверхностным, что он решил бросить жену запросто, как выбрасывают на помойку сломанные часы или домашние электроприборы.
Он боролся изо всех сил, сумел вырваться и, повернувшись, вдруг стремглав понесся к лоджии. Никто не успел даже глазом моргнуть. Он собирался перелететь через перила, словно стал птицей. Однако проворный санитар успел двумя руками ухватить его за ноги, и он перестал сопротивляться. Она дрожала всем телом, наблюдая
Пока жена не стала вегетарианкой, мне и в голову не приходило, что она какая-то особенная. Если говорить начистоту, при первой встрече я не нашел в ней ничего привлекательного. Не высокого и не маленького роста, не длинная и не короткая стрижка, желтоватого оттенка сухая кожа, обычные глаза, немного выступающие скулы, одежда блеклых тонов – словно страх выразить свою индивидуальность мешал ей выбрать яркие цвета.
Поэтому-то и страшно жить одной. Некому приглядеть за твоими прорехами, за тем, как ты выдаешь самые примитивные свои желания. Обрастаешь коконом из своих обнаженных склонностей, да так и не встраиваешь его в реальную жизнь.
Я дожидалась, когда мне расскажут, чем я хороша. Потом я все думала, уж не из-за того ли на ранчо женщин больше, чем мужчин. Журналы учили нас, что, пока тебя не заметили, жизнь – всего лишь зал ожидания. И вот пока я ждала и готовилась, мальчики это же время тратили на то, чтобы вырасти в самих себя.
Быть девочкой значило и это тоже – быть готовой конечно всему, что о тебе скажут. Обиделась – ну тогда ты чокнутая, никак не отреагировала – стерва. Поэтому оставалось только улыбаться из угла, в который тебя загнали. Присоединиться ко всеобщему смеху, даже если смеются над тобой.
Бедные девочки. Мир раскармливает их обещаниями любви. Как же сильно им нужна эта любовь, только ее почти никому не достанется. Паточная попса, платья, которые в каталогах описывают непременно со словами “закат” и “Париж”. И как грубо потом у них отбирают эти мечты: от рывка разлетаются пуговицы на джинсах, в автобусе мужчина орет на подружку, а на них никто и не смотрит.
И вот, в тот самый миг, когда глаза почти сомкнулись и ты уже одной ногой во сне, на границе между тем, что ты знаешь, и тем, во что веришь,
Мама устало качала головой, продолжая владеть собой, и повторяла, что бабушка все это выдумала. Такие выражения бабушке не нравились, она предпочитала не столь унизительное «бросила вызов реальности».
Если у тебя есть бабушка, считай, что за тобой целая армия. Право внуков – знать, что есть человек, который всегда на твоей стороне. Независимо от обстоятельств. Даже если ты ошибаешься. Особенно если ты ошибаешься. Бабушка – это одновременно щит и меч, это совсем особенный вид любви, недоступный ни одной светлой голове.
Эльса из тех детей, которые рано поняли, что по жизни лучше идти со своим саундтреком.
если бы лапки действительно приносили удачу, то оставались бы у зайцев.
Это возраст неуверенности, «гусиных лапок» в уголках глаз, седины в волосах и быстро полнеющей талии. Это возраст, когда возвращаются ошибки прошлого и начинают требовать свой «фунт мяса»; это возраст, когда в зеркале ванной комнаты мы начинаем видеть не собственное лицо, а лицо кого-то из своих родителей.
Старея, человек начинает невольно перескакивать с одной мысли на другую, теряя нить повествования и забывая о времени. А то, что случилось давным-давно, вдруг становится в его восприятии ближе вчерашних событий. И мысли о давно, казалось бы, позабытых вещах и событиях вдруг снова начинают тебя тревожить, возникая в самое неподходящее время – особенно когда ты уже лег в постель и мечтаешь отключиться и заснуть, но это тебе никак не удается.
Я не верю, что на самом деле Богу есть дело до того, чем ты питаешься, как ты одет или кого ты любишь. По-моему, если уж Господь создал звезды, то впереди у Него еще немало иных великих планов и дел
Есть лжецы и похуже врача-шарлатана. Это его пациенты.
Я чувствую ужас нормальности. Все эти наивные простаки охвачены ужасом от своей собственной заурядности. Они готовы на все, чтобы выделиться из толпы.
Как мы забавно устроены: потенциальная возможность стать мишенью насилия повышает нам самооценку.
Ужасный брак не скроешь, это как дурной запах изо рта.
Вот в чём заключается разница между двадцать первым и пятьдесят первым годами жизни — в количестве сожалений.
Людей повсюду окружали чудеса, которые они принимали как данность.
Будучи многолетним председателем книжного клуба «Выбор шефа», Ламбиазе знал, что самое важное на заседании клуба – это не книга, а еда и напитки.
Радость – это когда у тебя есть умная и красивая жена, рядом с которой легко и приятно проходит каждый день.
Когда я читаю книгу, мне хочется, чтобы ты тоже ее читала. Мне нужно знать, что ты о ней думаешь. Я хочу, чтобы ты была моей. Могу обещать тебе книги, разговоры и свое сердце, Эми.
Когда нет своих слов, мы говорим чужими. Мы читаем, чтобы видеть, что мы не одиноки. Мы читаем, потому что одиноки.Мы читаем, и мы не одиноки. Мы не одиноки. В этих книгах моя жизнь, силился сказать он. Прочти их, и будешь знать, что у меня на сердце. Нельзя сказать, что мы романы.
Я люблю говорить о книгах с людьми, которые любят говорить о книгах.
Я еще не понимала всей власти слов. Не знала, как они, выскочив изо рта, начинают жить своей собственной жизнью. Не понимала, что в этом случае они уже больше тебе не принадлежат. Я не знала, что раз ты отпустила их на свободу, они порой могут завладеть тобой
Иногда при получении ответов возникает еще больше вопросов.
-С этой охотой на ведьм одна проблема, - говорит он.
-Интересно, какая же?
-Не всегда ловится именно ведьма.
Занимайся, чем тебе нравится. Скорей всего окажется, что это ты можешь делать лучше всего.
Надо брать свою жизнь за горло и трясти её.
Неужели мы все звеним, жужжим или светимся тогда и только тогда, когда кто-то нажимает на кнопку нашего тщеславия?
...а я всё хожу толстая, как пивная бочка. Невольно думаешь, что мы в конце концов рожаем из ненависти. Когда это делается до того ненавистно, что терпеть нельзя, - тогда избавляемся.
Генри Джеймс где-то замечает: если тебя тянет делать записи о том, как что-то тебя поразило, то, вероятно, оно поразило тебя не так уж сильно.
Мир наполнен знаками и чудесами, которые появляются и исчезают, и если тебе повезёт, ты можешь их увидеть.
Когда ты внутренне сломлен, то бежишь. Но не всегда убегаешь от чего-то.
Он был моим отцом, и это всё, чем он был для меня.
Полагаю, идеализм без последствий - нелепая мечта любого избалованного дитяти.
Неужели это так плохо - желать, чтобы тебе было хорошо?
Никогда не улыбайся, если неохота.
Откуда берется драгоценное? Потеряй, а потом найди.
1..64..144«Ирония – противоречивый исход событий, будто насмехающийся над стройностью мира и надеждами».