Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Рассказы и крохотки
Рассказы 1959–1966

Один день Ивана Денисовича

Почти треть тюремно-лагерного срока – с августа 1950 по февраль 1953 г. – Александр Исаевич Солженицын отсидел в Экибастузском особом лагере на севере Казахстана. Там, на общих работах, и мелькнул долгим зимним днём замысел рассказа об одном дне одного зэка. «Просто был такой лагерный день, тяжёлая работа, я таскал носилки с напарником и подумал, как нужно бы описать весь лагерный мир – одним днём, – рассказал автор в телеинтервью с Никитой Струве (март 1976 г.). – Конечно, можно описать вот свои десять лет лагеря, там всю историю лагерей, – а достаточно в одном дне всё собрать, как по осколочкам, достаточно описать только один день одного среднего, ничем не примечательного человека с утра и до вечера. И будет всё».[18] Александр Солженицын. Публицистика: В 3 т. Т. 2. Ярославль, 1996. С.424. В настоящем издании т. 23.

Рассказ написан в Рязани, где А. С. поселился в июне 1957 г. и с нового учебного года стал учителем физики и астрономии в средней школе № 2. Начат 18 мая 1959 г., закончен 30 июня. Работа заняла меньше полутора месяцев. «Это всегда получается так, если пишешь из густой жизни, быт которой ты чрезмерно знаешь, и не то что не надо там догадываться до чего-то, что-то пытаться понять, а только отбиваешься от лишнего материала, только-только чтобы лишнее не лезло, а вот вместить самое необходимое», – говорил автор в радиоинтервью для Би-би-си (8 июня 1982 г.), которое вёл Барри Холланд.[19]Там же. Т 3. 1997. С. 21. В настоящем издании т. 24.

Сочиняя в лагере, А. С., чтобы сохранить сочинённое в тайне и с ним самого себя, заучивал наизусть сначала одни стихи, а под конец срока диалоги в прозе и даже сплошную прозу. В ссылке, а затем и реабилитированным он мог работать, не уничтожая отрывок за отрывком, но должен был таиться по-прежнему, чтобы избежать нового ареста. После перепечатки на машинке рукопись сжигалась. Сожжена и рукопись лагерного рассказа. А поскольку машинопись нужно было прятать, текст печатался на обеих сторонах листа, без полей и без пробелов между строчками.

Только через два с лишним года, после внезапной яростной атаки на Сталина, предпринятой его преемником Н. С. Хрущёвым на XXII съезде партии (17–31 октября 1961 г.), А. С. рискнул предложить рассказ в печать. «Пещерная машинопись» (из осторожности – без имени автора) 10 ноября 1961 г. была передана Р. Д. Орловой, женой тюремного друга А. С. – Льва Копелева, в отдел прозы журнала «Новый мир» Анне Самойловне Берзер. Машинистки переписали оригинал, у зашедшего в редакцию Льва Копелева Анна Самойловна спросила, как назвать автора, и Копелев предложил псевдоним по месту его жительства – А. Рязанский.

8 декабря 1961 г., едва главный редактор «Нового мира» Александр Трифонович Твардовский после месячного отсутствия появился в редакции, А. С. Берзер попросила его прочитать две непростых для прохождения рукописи. Одна не нуждалась в особой рекомендации хотя бы по наслышанности об авторе: это была повесть Лидии Чуковской «Софья Петровна». О другой же Анна Самойловна сказала: «Лагерь глазами мужика, очень народная вещь». Её-то Твардовский и взял с собой до утра. В ночь с 8 на 9 декабря он читает и перечитывает рассказ. Утром по цепочке до-званивается до того же Копелева, расспрашивает об авторе, узнаёт его адрес и через день телеграммой вызывает в Москву. 11 декабря, в день своего 43-летия, А. С. получил эту телеграмму: «Прошу возможно срочно приехать редакцию нового мира зпт расходы будут оплачены = Твардовский».[20] Наталья Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. М., 1990. С.53. А Копелев уже 9 декабря телеграфировал в Рязань: «Александр Трифонович восхищён статьёй» (так бывшие зэки договорились между собой шифровать небезопасный рассказ). Для себя же Твардовский записал в рабочей тетради 12 декабря: «Сильнейшее впечатление последних дней – рукопись А. Рязанского (Солонжицына), с которым встречусь сегодня».[21] Александр Твардовский . Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 6. С. 171. Настоящую фамилию автора Твардовский записал с голоса.

12 декабря Твардовский принял А. С., созвав для знакомства и беседы с ним всю головку редакции. «Предупредил меня Твардовский, – замечает А. С., – что напечатания твёрдо не обещает (Господи, да я рад был, что в ЧКГБ не передали!), и срока не укажет, но не пожалеет усилий».[22] А. Солженицын. Бодался телёнок с дубом: Очерки литературной жизни. М., 1996. С. 28. В настоящем издании т. 28. Тут же главный редактор распорядился заключить с автором договор, как отмечает А. С… «по высшей принятой у них ставке (один аванс – моя двухлетняя зарплата)». Преподаванием А. С. зарабатывал тогда «шестьдесят рублей в месяц».[23]Там же. С. 29.

Первоначальные названия рассказа – «Щ-854», «Один день одного зэка». Окончательное заглавие сочинено в редакции «Нового мира» в первый приезд автора по настоянию Твардовского «переброской предположений через стол с участием Копелева».[24]Там же. С. 28.

По всем правилам советских аппаратных игр Твардовский стал исподволь готовить многоходовую комбинацию, чтобы в конце концов заручиться поддержкой главного аппаратчика страны Хрущёва – единственного человека, который мог разрешить публикацию лагерного рассказа. По просьбе Твардовского для передачи наверх письменные отзывы об «Иване Денисовиче» написали К. И. Чуковский (его заметка называлась «Литературное чудо»), С. Я. Маршак, К. Г. Паустовский, К. М. Симонов… Сам Твардовский составил краткое предисловие к повести и письмо на имя Первого секретаря ЦК КПСС, Председателя Совета Министров СССР Н. С. Хрущёва. 6 августа 1962 г. после девятимесячной редакционной страды рукопись «Одного дня Ивана Денисовича» с письмом Твардовского была отправлена помощнику Хрущёва – В. С. Лебедеву, согласившемуся, выждав благоприятный момент, познакомить патрона с необычным сочинением.

Твардовский писал:

«Дорогой Никита Сергеевич!

Я не счёл бы возможным посягать на Ваше время по частному литературному делу, если бы не этот поистине исключительный случай.

Речь идёт о поразительно талантливой повести А. Солженицына „Один день Ивана Денисовича“. Имя этого автора до сих пор никому не было известно, но завтра может стать одним из замечательных имён нашей литературы.

Это не только моё глубокое убеждение. К единодушной высокой оценке этой редкой литературной находки моими соредакторами по журналу „Новый мир“, в том числе К. Фединым, присоединяются и голоса других видных писателей и критиков, имевших возможность ознакомиться с ней в рукописи.

Но в силу необычности жизненного материала, освещаемого в повести, я испытываю настоятельную потребность в Вашем совете и одобрении.

Одним словом, дорогой Никита Сергеевич, если Вы найдёте возможность уделить внимание этой рукописи, я буду счастлив, как если бы речь шла о моём собственном произведении» .[25]Континент. М.; Париж, 1993. № 75. С. 162.

Спустя месяц Лебедев на досуге начал читать Хрущёву рассказ.

Параллельно с продвижением рассказа через верховные лабиринты в журнале шла рутинная работа с автором над рукописью. 23 июля состоялось обсуждение рассказа на редколлегии. Член редколлегии, вскорости ближайший сотрудник Твардовского Владимир Лакшин записал в дневнике:

«Солженицына я вижу впервые. Это человек лет сорока, некрасивый, в летнем костюме – холщовых брюках и рубашке с расстёгнутым воротом. Внешность простоватая, глаза посажены глубоко. На лбу шрам. Спокоен, сдержан, но не смущён. Говорит хорошо, складно, внятно, с исключительным чувством достоинства. Смеётся открыто, показывая два ряда крупных зубов.

Твардовский предложил ему – в максимально деликатной форме, ненавязчиво – подумать о замечаниях Лебедева и Черноуцана (сотрудник ЦК КПСС, которому Твардовский давал рукопись Солженицына. – В. Р.). Скажем, прибавить праведного возмущения кавторангу, снять оттенок сочувствия бандеровцам, дать кого-то из лагерного начальства (надзирателя хотя бы) в более примирённых, сдержанных тонах, не все же там были негодяи.

Дементьев (заместитель главного редактора „Нового мира“. – В. Р.) говорил о том же резче, прямолинейнее. Яро вступился за Эйзенштейна, его „Броненосец 'Потёмкин'“. Говорил, что даже с художественной точки зрения его не удовлетворяют страницы разговора с баптистом. Впрочем, не художество его смущает, а держат те же опасения. Дементьев сказал также (я на это возражал), что автору важно подумать, как примут его повесть бывшие заключённые, оставшиеся и после лагеря стойкими коммунистами.

Это задело Солженицына. Он ответил, что о такой специальной категории читателей не думал и думать не хочет. „Есть книга, и есть я. Может быть, я и думаю о читателе, но это читатель вообще, а не разные категории… Потом, все эти люди не были на общих работах. Они, согласно своей квалификации или бывшему положению, устраивались обычно в комендатуре, на хлеборезке и т. п. А понять положение Ивана Денисовича можно, только работая на общих работах, то есть зная это изнутри. Если бы я даже был в том же лагере, но наблюдал это со стороны, я бы этого не написал. Не написал бы, не понял и того, какое спасение труд…“

Зашёл спор о том месте повести, где автор прямо говорит о положении кавторанга, что он – тонко чувствующий, мыслящий человек – должен превратиться в тупое животное. И тут Солженицын не уступал: „Это же самое главное. Тот, кто не отупеет в лагере, не огрубит свои чувства – погибает. Я сам только тем и спасся. Мне страшно сейчас смотреть на фотографию, каким я оттуда вышел: тогда я был старше, чем теперь, лет на пятнадцать, и я был туп, неповоротлив, мысль работала неуклюже. И только потому спасся. Если бы, как интеллигент, внутренне метался, нервничал, переживал всё, что случилось, – наверняка бы погиб“.

В ходе разговора Твардовский неосторожно упомянул о красном карандаше, который в последнюю минуту может то либо другое вычеркнуть из повести. Солженицын встревожился и попросил объяснить, что это значит. Может ли редакция или цензура убрать что-то, не показав ему текста? „Мне цельность этой вещи дороже её напечатания“, – сказал он.

Солженицын тщательно записал все замечания и предложения. Сказал, что делит их на три разряда: те, с которыми он может согласиться, даже считает, что они идут на пользу; те, о которых он будет думать, трудные для него; и наконец, невозможные – те, с которыми он не хочет видеть вещь напечатанной.

Твардовский предлагал свои поправки робко, почти смущённо, а когда Солженицын брал слово, смотрел на него с любовью и тут же соглашался, если возражения автора были основательны». [26] Владимир Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва: Дневник и попутное. 1953–1964. М., 1991. С. 66–67.

Об этом же обсуждении написал и А. С..:

«Главное, чего требовал Лебедев, – убрать все те места, в которых кавторанг представлялся фигурой комической (по мерке Ивана Денисовича), как и был он задуман, и подчеркнуть партийность кавторанга (надо же иметь „положительного героя“!). Это казалось мне наименьшей из жертв. Убрал я комическое, осталось как будто „героическое“, но „недостаточно раскрытое“, как находили потом критики. Немного вздут оказывался теперь протест кавторанга на разводе (замысел был – что протест смешон), однако картины лагеря это, пожалуй, не нарушало. Потом надо было реже употреблять к конвойным слово „попки“, снизил я с семи до трёх; пореже – „гад“ и „гады“ о начальстве (было у меня густовато); и чтоб хоть не автор, но кавторанг осудил бы бандеровцев (придал я такую фразу кавторангу, однако в отдельном издании потом выкинул: кавторангу она была естественна, но их-то слишком густо поносили и без того). Ещё – присочинить зэкам какую-нибудь надежду на свободу (но этого я сделать не мог). И, самое смешное для меня, ненавистника Сталина, – хоть один раз требовалось назвать Сталина как виновника бедствий. (И действительно – он ни разу никем не был в рассказе упомянут! Это не случайно, конечно, у меня вышло: мне виделся советский режим, а не Сталин один.) Я сделал эту уступку: помянул „батьку усатого“ один раз…». [27]Бодался телёнок с дубом. С. 41.

15 сентября Лебедев по телефону передал Твардовскому, что «Солженицын („Один день“) одобрен Н[икитой] С[ергееви]чем»[28]А.Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 7. С. 129. и что в ближайшие дни шеф пригласит его для разговора. Однако и сам Хрущёв счёл нужным заручиться поддержкой партийной верхушки. Решение о публикации «Одного дня Ивана Денисовича» принято 12 октября 1962 г. на заседании Президиума ЦК КПСС под давлением Хрущёва. И только 20 октября он принял Твардовского, чтобы сообщить о благоприятном результате его хлопот. О самом рассказе Хрущёв заметил: «Да, материал необычный, но, я скажу, и стиль, и язык необычный – не вдруг пошло. Что ж, я считаю, вещь сильная, очень. И она не вызывает, несмотря на такой материал, чувства тяжёлого, хотя там много горечи».[29]Там же. С. 135.

Прочитав «Один день Ивана Денисовича» ещё до публикации, в машинописи, Анна Ахматова, описавшая в «Реквиеме» горе «стомильонного народа» по сю сторону тюремных затворов, с нажимом выговорила: «Эту повесть о-бя-зан прочи-тать и выучить наизусть – каждый гражданин изо всех двухсот миллионов граждан Советского Союза».[30] Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой: В 3 т. М., 1997. Т. 2. С. 512.

Рассказ, для весомости названный редакцией в подзаголовке повестью, опубликован в журнале «Новый мир» (1962. № 11. С. 8 – 74; подписан в печать 3 ноября; сигнальный экземпляр доставлен главному редактору вечером 15 ноября; по свидетельству Владимира Лакшина, рассылка начата 17 ноября; вечером 19 ноября около 2 000 экз. завезены в Кремль для участников пленума ЦК) с заметкой А. Твардовского «Вместо предисловия». Тираж 96 900 экз. (по разрешению ЦК КПСС 25 000 были отпечатаны дополнительно). Переиздан в «Роман-газете» (М.: ГИХЛ, 1963. № 1/277. 47 с. 700 000 экз.) и книгой (М.: Советский писатель, 1963. 144 с. 100 000 экз.). 11 июня 1963 г. Владимир Лакшин записал: «Солженицын подарил мне выпущенный „Советским писателем“ на скорую руку „Один день…“. Издание действительно позорное: мрачная, бесцветная обложка, серая бумага. Александр Исаевич шутит: „Выпустили в издании ГУЛАГа“.»[31]В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 133.

«Для того чтобы её (повесть. – В. Р.) напечатать в Советском Союзе, нужно было стечение невероятных обстоятельств и исключительных личностей, – отметил А. С. в радиоинтервью к 20-летию выхода „Одного дня Ивана Денисовича“ для Би-би-си (8 июня 1982 г.). – Совершенно ясно: если бы не было Твардовского как главного редактора журнала – нет, повесть эта не была бы напечатана. Но я добавлю. И если бы не было Хрущёва в тот момент – тоже не была бы напечатана. Больше: если бы Хрущёв именно в этот момент не атаковал Сталина ещё один раз – тоже бы не была напечатана. Напечатание моей повести в Советском Союзе, в 62-м году, подобно явлению против физических законов, как если б, например, предметы стали сами подниматься от земли кверху или холодные камни стали бы сами нагреваться, накаляться до огня. Это невозможно, это совершенно невозможно. Система была так устроена, и за 45 лет она не выпустила ничего – и вдруг вот такой прорыв. Да, и Твардовский, и Хрущёв, и момент – все должны были собраться вместе. Конечно, я мог потом отослать за границу и напечатать, но теперь, по реакции западных социалистов, видно: если б её напечатали на Западе, да эти самые социалисты говорили бы: всё ложь, ничего этого не было, и никаких лагерей не было, и никаких уничтожений не было, ничего не было. Только потому у всех отнялись языки, что это напечатано с разрешения ЦК в Москве, вот это потрясло».[32]Публицистика. Т. 3. С. 24–25.

«Не случись это (подача рукописи в „Новый мир“ и публикация на родине. – В. Р.) – случилось бы другое, и худшее, – записал А. С. пятнадцатью годами ранее, – я послал бы фотоплёнку с лагерными вещами – за границу, под псевдонимом Степан Хлынов, как она уже и была заготовлена. Я не знал, что в самом удачном варианте, если на Западе это будет и опубликовано и замечено, – не могло бы произойти и сотой доли того влияния».[33]Бодался телёнок с дубом. С. 21–22.

На журнальную публикацию «Одного дня Ивана Денисовича» тотчас с восторгом откликнулась центральная пресса: Константин Симонов. О прошлом во имя будущего («Известия», 17 ноября); Григорий Бакланов. Чтоб это никогда не повторилось («Литературная газета», 22 ноября); В. Ермилов. Во имя правды, во имя жизни («Правда», 23 ноября); Ал. Дымшиц. Жив человек («Литература и жизнь», 28 ноября) и др. Однако и неприятие рассказа сразу же было публично обозначено, в частности в аллегорическом стихотворении Николая Грибачёва «Метеорит» («Известия», 30 ноября).

Характерна запись в дневнике К. И. Чуковского (24 ноября 1962 г.): «Сейчас вышел на улицу платить (колоссальные) деньги за дачу – и встретил Катаева. Он возмущён повестью „Один день“, которая напечатана в „Новом Мире“. К моему изумлению, он сказал: повесть фальшивая: в ней не показан протест. – Какой протест? – Протест крестьянина, сидящего в лагере. – Но ведь в этом же вся правда повести: палачи создали такие условия, что люди утратили малейшее понятие справедливости и под угрозой смерти не смеют и думать о том, что на свете есть совесть, честь, человечность. Человек соглашается считать себя шпионом, чтобы следователи не били его. В этом вся суть замечательной повести – а Катаев говорит: как он смел не протестовать хотя бы под одеялом. А много ли протестовал сам Катаев во время сталинского режима? Он слагал рабьи гимны, как и все».[34] К. Чуковский. Дневник. 1930–1969. М., 1994. С. 329.

Тогда же, в ноябре 1962 г. (после 23-го), под свежим впечатлением от «Одного дня Ивана Денисовича» Варлам Шаламов писал автору:

«Я две ночи не спал – читал повесть, перечитывал, вспоминал…

Повесть – как стихи – в ней всё совершенно, всё целесообразно. Каждая строка, каждая сцена, каждая характеристика настолько лаконична, умна, тонка и глубока, что я думаю, что „Новый мир“ с самого начала своего существования ничего столь цельного, столь сильного не печатал. И столь нужного – ибо без честного решения этих самых вопросов ни литература, ни общественная жизнь не могут идти вперёд – всё, что идёт с недомолвками, в обход, в обман – приносило, приносит и принесёт только вред. <…>

Повесть эта очень умна, очень талантлива. Это – лагерь с точки зрения лагерного „работяги“ – который знает мастерство, умеет „заработать“, работяги, не Цезаря Марковича и не кавторанга. Это – не „доплывающий“ интеллигент, а испытанный великой пробой крестьянин, выдержавший эту пробу и рассказывающий теперь с юмором о прошлом.

В повести всё достоверно. Это лагерь „лёгкий“, не совсем настоящий. Настоящий лагерь в повести тоже показан и показан очень хорошо: этот страшный лагерь – Ижма Шухова – пробивается в повести, как белый пар сквозь щели холодного барака. Это тот лагерь, где работяг на лесоповале держали днём и ночью, где Шухов потерял зубы от цинги, где блатари отнимали пищу, где были вши, голод, где по всякой причине заводили дело. Скажи, что спички на воле подорожали, и заводят дело. Где на конце добавляли срока, пока не выдадут „весом“, „сухим пайком“ в семь граммов. Где было в тысячу раз страшнее, чем на каторге, где „номера не весят“. На каторге, в Особлаге, который много слабее настоящего лагеря. В обслуге здесь в[ольно]/н[аёмные] надзиратели (надзиратель на Ижме – бог, а не такое голодное создание, у которого моет пол на вахте Шухов). <…> В каторжном лагере, где сидит Шухов, у него есть ложка, ложка для настоящего лагеря – лишний инструмент. И суп, и каша такой консистенции, что можно выпить через борт, около санчасти ходит кот – невероятно для настоящего лагеря – кота давно бы съели. Это грозное, страшное былое Вам удалось показать, и показать очень сильно, сквозь эти вспышки памяти Шухова, воспоминания об Ижме. Школа Ижмы – это и есть та школа, где и выучился Шухов, случайно оставшийся в живых. Всё это в повести кричит полным голосом, для моего уха, по крайней мере. Есть ещё одно огромнейшее достоинство – это глубоко и очень тонко показанная крестьянская психология Шухова. Столь тонкая высокохудожественная работа мне ещё не встречалась, признаться, давно. Крестьянин, который сказывается во всём – и в интересе к „красилям“, и в любознательности, и природном цепком уме, и умении выжить, наблюдательности, осторожности, осмотрительности, чуть скептическом отношении к разнообразным Цезарям Марковичам, да и всевозможной власти, которую приходится уважать, умная независимость, умное покорство судьбе и умение приспособиться к обстоятельствам, и недоверие – всё это черты народа, людей деревни. Шухов гордится собой, что он – крестьянин, что он выжил, сумел выжить и умеет и поднести сухие валенки богатому бригаднику, и умеет „заработать“. <…>

Великолепно показано то смещение масштабов, которое есть у всякого старого арестанта, есть и у Шухова. Это смещение масштабов касается не только пищи (ощущение), когда глотает кружок колбасы – высшее блаженство, а и более глубоких вещей: и с Кильдигсом ему было интереснее говорить, чем с женой и т. д. Это – глубоко верно. Это – одна из важнейших лагерных проблем. Поэтому для возвращения нужен „амортизатор“ не менее двух-трёх лет. Очень тонко и мягко о посылке, которую всё-таки ждёшь, хотя и написал, чтоб не посылали. Выживу – так выживу, а нет – не спасёшь и посылками. Так и я писал, так и я думал перед списком посылок.

Вообще детали, подробности быта, поведение всех героев очень точны и очень новы, обжигающе новы. Стоит вспомнить только невыжатую тряпку, которую бросает Шухов за печку после мытья полов. Таких подробностей в повести – сотни – других, не новых, не точных, вовсе нет.

Вам удалось найти исключительно сильную форму. Дело в том, что лагерный быт, лагерный язык, лагерные мысли не мыслимы без матерщины, без ругани самым последним словом. В других случаях это может быть преувеличением, но в лагерном языке – это характерная черта быта, без которой решать этот вопрос успешно (а тем более образцово) нельзя. Вы его решили. Все эти „фуяслице“, „…яди“, всё это уместно, точно и – необходимо. Понятно, что и всякие „падлы“ занимают полноправное место и без них не обойтись. Эти „паскуды“, между прочим, тоже от блатарей, от Ижмы, от общего лагеря.

Необычайно правдивой фигурой в повести, авторской удачей, не уступающей главному герою, я считаю Алёшку, сектанта, и вот почему. За двадцать лет, что я провёл в лагерях и около них, я пришёл к твёрдому выводу – сумма многолетних, многочисленных наблюдений, – что если в лагере и были люди, которые несмотря на все ужасы, голод, побои и холод, непосильную работу сохранили и сохраняли неизменно человеческие черты – это сектанты и вообще религиозники, включая и православных попов. Конечно, были отдельные хорошие люди и из других „групп населения“, но это были только одиночки, да и, пожалуй, до случая, пока не было слишком тяжело. Сектанты же всегда оставались людьми.

В Вашем лагере хорошие люди – эстонцы. Правда, они ещё горя не видели – у них есть табак, еда. Голодать всей Прибалтике приходилось больше, чем русским – там всё народ крупный, рослый, а паёк ведь одинаковый, хотя лошадям дают паёк в зависимости от веса. „Доходили“ всегда и везде латыши, литовцы, эстонцы раньше из-за рослости своей, да ещё потому, что деревенский быт Прибалтики немного другой, чем наш. Разрыв между лагерным бытом больше. Были такие философы, которые смеялись над этим, дескать, не выдерживает Прибалтика против русского человека – эта мерзость встречается всегда.

Очень хорош бригадир, очень верен. <…> Таких бригадиров, как изображённый Вами, очень много, и вылеплен он очень хорошо. Опять же, в каждой детали, в каждой подробности его поведения. И исповедь его превосходна. Она и логична. Такие люди, отвечая на какой-то внутренний зов, неожиданно выговариваются сразу. И то, что он помогает тем немногим людям, кто ему помог, и то, что радуется смерти врагов – всё верно. <…>

Тонко и верно показано увлечение работой Шухова и других бригадников, когда они кладут стену. Бригадиру и помбригадиру размяться – в охотку. Для них это ничего не стоит. Но и остальные увлекаются в горячей работе – всегда увлекаются. Это верно. Значит, что работа ещё не выбила из них последние силы. Это увлечение работой несколько сродни тому чувству азарта, когда две голодных колонны обгоняют друг друга. Эта детскость души, сказывающаяся и в рёве оскорблений по адресу опоздавшего молдавана (чувство, которое и Шухов разделяет всецело), всё это очень точно, очень верно. Возможно, что такого рода увлечение работой и спасает людей. <…>

Повесть эта для внимательного читателя – откровение в каждой её фразе. Это первое, конечно, в нашей литературе произведение, обладающее и смелостью, и художественной правдой, и правдой пережитого, перечувствованного – первое слово о том, о чём все говорят, но ещё никто ничего не написал. <…>

Вся Ваша повесть – это та долгожданная правда, без которой не может литература наша двигаться вперёд». [35] Варлам Шаламов. Новая книга: Воспоминания; Записные книжки; Переписка; Следственные дела. М., 2004. С. 641, 642–644, 645, 646, 647, 651.

С публикацией «Одного дня Ивана Денисовича» связано возвращение автора к работе над «Архипелагом ГУЛАГом». «Я ещё до „Ивана Денисовича“ задумал „Архипелаг“, – рассказал А. С. в телеинтервью компании CBS (17 июня 1974 г.), которое вёл Уолтер Кронкайт, – я чувствовал, что нужна такая систематическая вещь, общий план всего того, что было, и во времени, как это произошло. Но моего личного опыта и опыта моих товарищей, сколько я ни расспрашивал о лагерях, все судьбы, все эпизоды, все истории, – было мало для такой вещи. А когда напечатался „Иван Денисович“, то со всей России как взорвались письма ко мне, и в письмах люди писали, чтó они пережили, чтó у кого было. Или настаивали встретиться со мной и рассказать, и я стал встречаться. Все просили меня, автора первой лагерной повести, писать ещё, ещё, описать весь этот лагерный мир. Они не знали моего замысла и не знали, сколько у меня уже написано, но несли и несли мне недостающий материал».[36]Публицистика. Т. 2. С. 98. «И так я собрал неописуемый материал, который в Советском Союзе и собрать нельзя, – только благодаря „Ивану Денисовичу“, – подытожил А. С. в радиоинтервью для Би-би-си 8 июня 1982 г. – Так что он стал как пьедесталом для „Архипелага ГУЛАГа“».[37]Там же. Т. 3. С. 28.

В декабре 1963 г. «Один день Ивана Денисовича» был выдвинут на Ленинскую премию редколлегией «Нового мира» и Центральным государственным архивом литературы и искусства. По сообщению «Правды» (19 февраля 1964 г.), отобран «для дальнейшего обсуждения». Затем включён в список для тайного голосования. Премию не получил. Лауреатами в области литературы, журналистики и публицистики стали Олесь Гончар за роман «Тронка» и Василий Песков за книгу «Шаги по росе» («Правда», 22 апреля 1964 г.). «Уже тогда, в апреле 1964, в Москве поговаривали, что эта история с голосованием была „репетицией путча“ против Никиты: удастся или не удастся аппарату отвести книгу, одобренную Самим? За 40 лет на это никогда не смелели. Но вот осмелели – и удалось. Это обнадёживало их, что и Сам-то не крепок».[38]Бодался телёнок с дубом. С. 92–93.

Со второй половины 60-х «Один день Ивана Денисовича» изымался из обращения в СССР вместе с другими публикациями А. С. Окончательный запрет на них введён распоряжением Главного управления по охране государственных тайн в печати, согласованным с ЦК КПСС, от 28 января 1974 г. В специально посвящённом А. С. приказе Главлита № 10 от 14 февраля 1974 г. перечислены подлежащие изъятию из библиотек общественного пользования номера журнала «Новый мир» с произведениями писателя (№ 11, 1962; № 1, 7, 1963; № 1, 1966) и отдельные издания «Одного дня Ивана Денисовича», включая перевод на эстонский язык и книгу «для слепых». Приказ снабжён примечанием: «Изъятию подлежат также иностранные издания (в том числе газеты и журналы) с произведениями указанного автора».[39] Арлен Блюм. Запрещённые книги русских писателей и литературоведов. 1917–1991: Индекс советской цензуры с комментариями. СПб., 2003. С. 168. Запрет снят запиской Идеологического отдела ЦК КПСС от 31 декабря 1988 г.

С 1990 г. «Один день Ивана Денисовича» снова издаётся на родине.

В 1971 г. по «Одному дню Ивана Денисовича» снят англо-норвежский фильм (режиссёр Каспер Вреде, в роли Шухова Том Кортни). Впервые А. С. смог посмотреть его только в 1974 г. Выступая по французскому телевидению (9 марта 1976 г.), на вопрос ведущего об этом фильме ответил:

«Я должен сказать, что режиссёры и актёры этого фильма подошли очень честно к задаче, и с большим проникновением, они ведь сами не испытывали этого, не пережили, но смогли угадать это щемящее настроение и смогли передать этот замедленный темп, который наполняет жизнь такого заключённого 10 лет, иногда 25, если, как часто бывает, он не умрёт раньше. Ну, совсем небольшие упрёки можно сделать оформлению, это большей частью там, где западное воображение просто уже не может представить деталей такой жизни. Например, для нашего глаза, для моего или если бы мои друзья могли это видеть, бывшие зэки (увидят ли они когда-нибудь этот фильм?), – для нашего глаза телогрейки слишком чистые, не рваные; потом, почти все актёры, в общем, плотные мужчины, а ведь там в лагере люди на самой грани смерти, у них вваленные щёки, сил уже нет. По фильму, в бараке так тепло, что вот сидит там латыш с голыми ногами, руками, – это невозможно, замёрзнешь. Ну, это мелкие замечания, а в общем я, надо сказать, удивляюсь, как авторы фильма могли так понять и искренней душой попробовали передать западному зрителю наши страдания».[40]Публицистика. Т. 2. С. 383–384.

День, описанный в рассказе, приходится на январь 1951 г.


Шухов … – «Много бывало заключённых вокруг меня, я мог вспомнить многие десятки людей, которых я хорошо очень знал, и сотни, – говорил А. С. в телеинтервью с Никитой Струве (март 1976 г.). – Вдруг, почему-то, стал тип Ивана Денисовича складываться неожиданным образом. Начиная с фамилии – Шухов, – влезла в меня без всякого выбора, я не выбирал её, а это была фамилия одного моего солдата в батарее, во время войны. Потом вместе с этой фамилией его лицо, и немножко его реальности, из какой он местности, каким языком он говорил. Вдруг, почему-то, вот этот рядовой солдат батареи советско-германской войны вдруг стал идти в повесть, хотя он не был заключённым. Ну конечно, он был таким же рядовым, только в других условиях. <…> Это был очень милый, славный вот такой пожилой солдат. Но я никогда не думал, что буду о нём писать. И вдруг он сюда полез сам, а его лагерная биография и его лагерное поведение – это уже было не его, а собирательное от многих заключённых. Впрочем, и там есть автобиографичность, конечно: я не мог бы его описать так, если б не был сам простым каменщиком в лагере. Смысл понимания работы самой – его трудно набраться от другого понаслышке. Я пишу крестьянина, с его крестьянской хваткой, и хваткой зэка, однако что-то такое от собственного опыта обязательно вкладывается, оно вкладывается в кого угодно».[41]Публицистика. Т. 2. С. 426–427.

В рассказе «Желябугские Выселки» (1998) сослуживец автора – Шухов упоминается дважды: «Сметливый Шухов (в ефрейторы мы его повысили, вместо сержанта раненого) повёл своих на второй (звукопост. – В. Р.)» (с. 447); «Со второго поста Шухов докладывает, чуть пришепячивая: дошли!» (с. 451). Бой, описанный в «Желябугских Выселках», происходит в середине июля 1943 г. А в «Одном дне Ивана Денисовича» с 1942 г. литературный персонаж Шухов уже отбывает десятилетний лагерный срок.

В заметке «Литературное чудо» – отзыве на рукопись «Одного дня Ивана Денисовича» Корней Чуковский написал (между 9 и 13 апреля 1962 г.):

«Шухов – обобщённый характер русского простого человека: жизнестойкий, „злоупорный“, выносливый, мастер на все руки, лукавый – и добрый. Родной брат Василия Тёркина. Хотя о нём говорится здесь в третьем лице, весь рассказ написан ЕГО языком, полным юмора, колоритным и метким».[42] Л.Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Т. 2. С. 768.


В продстоле передёрнули, гады: было девятисоток четыре, а стало три только. Кому ж недодать?  – Хлебная пайка выдавалась зэку в два приёма: утром и вечером. Утром пятьсот пятьдесят граммов и вечером – по работе – от двухсот до четырёхсот граммов (с. 97). За день выходит от семисот пятидесяти до девятисот пятидесяти граммов. Но девятисотки лимитированы. И в соседней бригаде их на одну уменьшили. Значит, у кого-то двести граммов отрежут.


– Ще-восемьсот пятьдесят четыре! (См. далее: Б-219, Б-502, Б-731, К-460, Х-123, Х-920, Щ-208, Щ-311, Ю-48, Ю-81.) – Сочетание чётко различающихся и удобных для произнесения букв (обычно из двадцати восьми) с цифрами от единицы до тысячи в каторжных номерах даёт представление о количестве заключённых в Особом лагере, где сидит Иван Денисович Шухов.

О себе А. С. говорит: «Весь Экибастуз я проходил с номером Щ-232, в последние же месяцы приказали мне сменить на Щ-262. Эти номера я и вывез тайно из Экибастуза, храню и сейчас».[43] Александр Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ. 1918–1956: Опыт художественного исследования. Собр. соч.: В 9 т. Т. 6. М., 2000. С. 61. В настоящем издании т. 6.

Одно из писем (от В. Л. Гинзбурга), полученных автором после публикации рассказа, начиналось так: «Дорогой Александр Исаевич! Разрешите представиться по формуляру: № Ы-389, Озёрлаг, начало срока – 1949 г., выбыл по реабилитации 22 мая 1956 г.». А. С. ответил: «Письмо Ваше уникально для меня Вашим номером: Ы. Если бы я знал, что такая буква существовала, то Иван Денисович был бы, разумеется, Ы-854. Но, увы, слишком поздно…»[44] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 94.


Скрипя валенками по снегу, быстро пробегали зэки…  – «Два слова о самом термине зэки. До 1934 года официальный термин был лишённые свободы. Сокращалось это „л/с“, и осмысливали ли туземцы себя по этим буквочкам как „элэсов“ – свидетельств не сохранилось. Но с 1934 года термин сменили на „заключённые“ (вспомним, что Архипелаг уже начинал каменеть и даже официальный язык приспосабливался, он не мог вынести, чтобы в определении туземцев было больше свободы, чем тюрьмы). Сокращённо стали писать: для единственного числа „з/к“ (зэ-кá), для множественного – „з/к з/к“ (зэ-ка зэ-ка). Это и произносилось опекунами туземцев очень часто, всеми слышалось, все привыкали. Однако казённо рождённое слово не могло склоняться не только по падежам, но даже и по числам, оно было достойным дитём мёртвой и безграмотной эпохи. Живое ухо смышлёных туземцев не могло с этим мириться, и, посмеиваясь, на разных островах, в разных местностях стали его по-разному к себе переиначивать: в одних местах говорили „Захар Кузьмич“, или (Норильск) „заполярные комсомольцы“, в других (Карелия) больше „зак“ (это верней всего этимологически), в иных (Инта) – „зык“. Мне приходилось слышать „зэк“. Во всех этих случаях оживлённое слово начинало склоняться по падежам и числам. (А на Колыме, настаивает Шаламов, так и держалось в разговоре „зэ-ка“. Остаётся пожалеть, что у колымчан от морозов окостенело ухо.) Пишем же мы это слово через „э“, а не через „е“ потому, что иначе нельзя обеспечить твёрдого произношения звука „з“».[45]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 5. С. 476–477. В настоящем издании т. 5.


…хоть карточки давно кончились…  – Продуктовые и промтоварные карточки, которые очередной раз вводились в основном с июля по октябрь 1941 г., были отменены постановлением Совета Министров и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г.


…ЧТЗ (из резины обутка, след автомобильный).  – От названия тракторов Челябинского тракторного завода, который специализировался на выпуске мощных гусеничных машин. По той же гусеничной ассоциации в 80-х возникло слово «луноходы» для обозначения несуразно громоздких зимних сапог и ботинок. Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона (М., 1992) определяет «ЧТЗ» как «рабочие ботинки на толстой резиновой подошве» (с. 283). Однако, по А. С., обувь зэков, в частности «ЧТЗ», выглядит совершенно иначе: «А на ногах – испытанные русские лапти, только онучей хороших к ним нет. Или кусок автопокрышки, привязанный прямо к босой ноге проволокой, электрическим шнуром. (У горя и догадки…) Если этот кусок покрышки схвачен проволочками в лодочную обутку – то вот и знаменитое „ЧТЗ“ (Челябинский тракторный завод)».[46]Там же. С. 191.


…в Усть-Ижме…  – Усть-Ижма – лагерь при впадении Ижмы в Печору (Коми АССР), менее чем в полутораста километрах от Северного полярного круга. Шухов не раз ещё вспомнит этот лагерь. Да и Тюрин укажет на него: «…одну из тех девочек я потом на Печоре отблагодарил…» (с. 64).


Бендеровец…  – Правильно: бандеровец – от фамилии Степана Андреевича Бандеры (1908–1959), руководителя ОУН (Организации украинских националистов) с 1940 г., узника концлагеря Заксенхаузен в 1941–1944 гг.


В летошнем году…  – Буквально: в прошлом году. Здесь: прошлый раз. Из января 1951 г. так по привычке говорится о позапрошлом годе.


А в дежурке сидел фельдшер – молодой парень Коля Вдовушкин, за чистым столиком, в свеженьком белом халате – и что-то писал.  – Из письма Н. М. Боровкова (Астрахань), послужившего прообразом Коли Вдовушкина, автору рассказа: «Взволнованно, не отрываясь прочитал я „Один день Ивана Денисовича“. Как всё верно, правдиво! Я тоже был в Экибастузе, помню Вас, Александр. Буйновский – это Бурковский, Цезарь – Гроссман; и другие – все ожили в памяти. Сейчас кончаю мединститут. Хочу быть психиатром. И стихи иногда пишу, люблю поэзию. Узнал себя в Николае Вдовушкине, описанном Вами. Ещё раз спасибо за „увековечивание того времени“».[47] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 103.

«А сейчас стали возникать люди, узнавшие себя в повести, – рассказывал А. С. – Лакшину. – Кавторанг Буйновский – это Бурковский, он служит в Ленинграде. Начальник Особлага, описанного в „Иване Денисовиче“, работает сторожем в „Гастрономе“. Жалуется, что его обижают, приходит к своим бывшим зэкам с четвертинкой – поговорить о жизни».[48] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущева. С. 91.

«Заходил в редакцию Лёва Гроссман, – записал в дневнике Лакшин 28 августа 1964 г. – Хочет снимать документальный фильм о Твардовском, мечтает о кадрах, где он запечатлел бы его с Солженицыным». И дальше: «Как жаль, что Лёве Гроссману (Цезарю Марковичу у Солженицына) не удалось осуществить свой замысел – снять Твардовского в редакции».[49]Там же. С. 249. А ещё 3 августа в дневник занесено: «Лёва Гроссман, кинорежиссёр, изображённый в „Иване Денисовиче“, – единственный, кто, вопреки опасениям Солженицына, не обижен на него».[50]Там же. С. 244. 4 февраля 1964 г. автор рассказа писал Лакшину: «И хотя перед прототипом Цезаря мне по-человечески несколько неловко, но что делать? Amicus Plato…»[51]Там же. С. 192.

Прототипу кавторанга Буйновского, Борису Васильевичу Бурковскому, в то время начальнику филиала Центрального военно-морского музея на крейсере «Аврора», была посвящена статья В. Паллона «Здравствуйте, кавторанг» («Известия», 14 января 1964 г.). «Я расспрашиваю Бурковского о персонажах повести „Один день Ивана Денисовича“, – пишет автор статьи. – Он говорит о том, что некоторые, как, например, бригадир Тюрин, сам он, Буйновский-Бурковский, кинорежиссёр Цезарь Маркович, баптист Алёша, дневальный лагерной столовой, очень напоминают конкретных людей. Другие – в меньшей степени. Заключённого, который послужил прототипом Ивана Денисовича, капитан второго ранга не помнит. Должно быть, потому что подобных было много, говорит он. В общем все персонажи повести в той или иной степени – типы собирательные.

– Около четырёх лет я прожил в одном бараке с Солженицыным. Это был хороший товарищ, честный человек. Он был молчалив, не ввязывался в шумные разговоры. Мне запомнилось, что он часто, лёжа на нарах, читал затрёпанный том словаря Даля и записывал что-то в большую тетрадь».


И даже мыши не скребли – всех их повыловил больничный кот, на то поставленный.  – «По мерке многих тяжких лагерей, – отмечает А. С., – справедливо упрекнул меня Шаламов: „и что ещё за больничный кот ходит там у вас? Почему его до сих пор не зарезали и не съели?.. И зачем Иван Денисович носит у вас ложку, когда известно, что всё, варимое в лагере, легко съедается жидким через бортик“?».[52]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 5. С. 189. А вот, судя по «Запискам из Мёртвого дома», в каторжном остроге, где сидел Ф. М. Достоевский, «ходили гуси (!!) – и арестанты не сворачивали им голов».[53]Там же.


…Шухов вспомнил медсанбат на реке Ловать…  – На Ловати воевал и разведывательный артдивизион А. С. Ловать упоминается в рассказе «Желябугские Выселки»: «На Северо-Западном, в последний час перед ледоходом на Ловати <…>» (с. 453). На страницах романа «В круге первом» об этих местах заходит речь у автобиографического персонажа Глеба Нержина и его товарища Льва Рубина (Льва Копелева). Начинает Рубин:

«– <…> Ты на Северо-Западном помнишь вот здесь за Ловатью, если от Рахлиц на Ново-Свинухово, поюжней Подцепочья – лес?

– Там много лесов. По тот бок Редьи или по этот?

– По этот.

– Ну, знаю».[54]Собр. соч. Т. 2. С. 43. В настоящем издании т. 2.

Ловать упоминается также в поэме «Дороженька» (1948–1953).[55]Александр Солженицын. Протеревши глаза. М., 1999. С. 134. В настоящем издании т. 18.


«Только бы не пострадал кто из вас как убийца, или как вор, или злодей, или как посягающий на чужое. А если как христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь».  – Первое соборное послание святого апостола Петра, 4: 15.


Волкового не то что зэки и не то что надзиратели – сам начальник лагеря, говорят, боится. Вот Бог шельму метит, фамильицу дал! – иначе, как волк, Волковой не смотрит. Тёмный, да длинный, да насупленный – и носится быстро.  – Говорящей фамилией А. С. награждает начальника режима, закрепляя своё наблюдение над фамилиями гебистов: «Вот их фамилии – как будто по фамилиям их на работу берут! Например, в кемеровском ОблГБ в начале 50-х годов: прокурор Трутнев, начальник следственного отдела майор Шкуркин, его заместитель подполковник Баландин, у них следователь Скорохватов. Ведь не придумаешь! Это сразу все вместе! (О Волкопялове и Грабищенке уж я не повторяю.) Совсем ли ничего не отражается в людских фамилиях и таком сгущении их?»[56]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 4. М., 1999. С. 160. В настоящем издании т. 4. Сюда можно добавить прокурора Кривову. «…Да кто им фамилии выбирает!» – восклицает писатель.[57]Там же. Т. 6. С. 558.


…когда Советы уставились…  – Тогда это были лишь два коротких эпизода. Советскую власть объявили в Таллине 26 октября 1917 г., на следующий день после переворота в Петрограде, и продержалась она до февраля 1918 г., когда в Эстонию вошли германские войска. Затем 29 ноября 1918 г. Нарву заняли части Красной Армии, и тем же днём датируется создание Эстляндской трудовой коммуны. Однако к февралю Красную Армию выбили из Эстонии, и 19 мая 1919 г. Учредительное собрание провозгласило независимую Эстонскую республику, которая просуществовала до 1940 г.


На двести граммах Беломорканал построен.  – Беломорско-Балтийский канал длиною 227 км, соединивший Белое море с Онежским озером, зэки строили 20 месяцев – с сентября 1931 по апрель 1933 г. Об этой стройке А. С. рассказывает в «Архипелаге ГУЛАГе» (часть 3-я, глава «Архипелаг даёт метастазы»).


В январе солнышко коровке бок согрело!  – По Далю, так говорят про первовесенье.


– Всем дедам известно: всего выше солнце в обед стоит. – То – дедам! – отрубил кавторанг. – А с тех пор декрет был, и солнце выше всего в час стоит.  – Декретом Совета Народных Комиссаров от 16 июня 1930 г. на территории СССР часовая стрелка была переведена на час вперёд.


Тут – жить можно. Особый – и пусть он особый, номера тебе мешают, что ль? Они не весят, номера.  – Отметив, что в Особлаге почти прекращалась связь с волей, что зэк не мог иметь ни денег, ни смены обуви или одежды, ни каких-либо продуктов в тумбочке, ни чернил или карандашей, ни чистой бумаги, ни книг, а планомерные обыски бараков сочетались с повальными личными обысками, А. С. заключает: «Всё это вспомнив, пожалуй, не удивишься, что ношение номеров было далеко не самым чувствительным или язвительным способом унизить достоинство арестанта. Когда Иван Денисович говорит, что „они не весят, номера“, это вовсе не утеря чувства достоинства (как упрекали гордые критики, сами номеров не носившие, да ведь и не голодавшие), – это просто здравый смысл. Досада, причиняемая нам номерами, была не психологическая, не моральная (как рассчитывали хозяева ГУЛАГа), – а практическая досада, что под страхом карцера надо было тратить досуг на пришивку отпоровшегося края, подновлять цифры у художников, а изодравшиеся при работе тряпки – целиком менять, изыскивать где-то новые лоскуты».[58]Архипелаг ГУЛАГ… С. 70.


«Иоанн Грозный» – разве это не гениально? Пляска опричников с личиной! Сцена в соборе!  – Любопытно, что именно эти эпизоды, выделенные Цезарем, вызвали резкое осуждение в беседе И. В. Сталина, А. А. Жданова и В. М. Молотова с С. М. Эйзенштейном и Н. К. Черкасовым по поводу фильма «Иван Грозный» 26 февраля 1947 г. (запись Эйзенштейна и Черкасова):

«Жданов говорит, что „сцена в соборе, где происходит 'пещное действо', слишком широко показана и отвлекает внимание“.

Сталин говорит, что опричники во время пляски похожи на каннибалов и напоминают каких-то финикийцев и каких-то вавилонцев».[59]Власть и художественная интеллигенция: Документы ЦК РКП(б) – ВКП(б) – ВЧК – ОГПУ – НКВД о культурной политике. 1917–1953 гг. М., 1999. С. 619.

Первая серия фильма «Иван Грозный» завершена в 1945 г., сразу выпущена в прокат и в 1946 г. отмечена Сталинской премией. Вторая серия, завершённая в том же 1945 г., вышла на экран только в 1958 г.

Так не говорите, что гений! Скажите, что подхалим, заказ собачий выполнял. Гении не подгоняют трактовку под вкус тиранов! – Ср. с запиской Сталина председателю Комитета по делам кинематографии при СНК СССР И. Г. Большакову по поводу сценария кинофильма «Иван Грозный» (13 сентября 1943 г.):

«Сценарий получился не плохой. Т. Эйзенштейн справился с задачей. Иван Грозный, как прогрессивная сила своего времени, и опричнина, как его целесообразный инструмент, вышли не плохо.

Следовало бы поскорее пустить в дело сценарий».[60]Там же, с. 499–500.

Перекрестился я и говорю: «Всё ж Ты есть, Создатель, на небе. Долго терпишь, да больно бьёшь».  – Когда автор был вызван читать корректуру, ему передали просьбу помощника Хрущёва – Лебедева: выпустить из рассказа эти слова Тюрина. «Досмотрелись… – записал А. С. – Досмотрелись, но поздно, до этого главного места в повести, где я им опрокинул и вывернул всю легенду о гибели руководящих в 37-м году! Склоняли меня в редакции: ведь Лебедев так был сочувственен! ведь это он пробил и устроил! надо ему теперь уступить. И правильно, и я бы уступил, если б это – за свой счёт или за счёт литературный. Но тут предлагали уступить за счёт Бога и за счёт мужика, а этого я обещался никогда не делать. И всё ещё неизвестному мне мифическому благодетелю – отказал.

И такова была инерция уже сдвинутого и покатившегося камня, что сам советник Хрущёва ничего не мог исправить и остановить!»[61]Бодался телёнок с дубом. С. 44.


…в кировском потоке…  – В числе ленинградцев, репрессированных после убийства С. М. Кирова (1 декабря 1934 г.). «Считается, что четверть Ленинграда была расчищена в 1934-35».[62]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 4. С. 68.


Шухов и другие каменщики перестали чувствовать мороз. От быстрой захватчивой работы прошёл по ним сперва первый жарок – тот жарок, от которого под бушлатом, под телогрейкой, под верхней и нижней рубахами мокреет. Но они ни на миг не останавливались и гнали кладку дальше и дальше. И часом спустя пробил их второй жарок – тот, от которого пот высыхает. В ноги их мороз не брал, это главное, а остальное ничто, ни ветерок лёгкий, потягивающий – не могли их мыслей отвлечь от кладки.  – В пересказе А. С. Берзер дошло до А. С., как Хрущёв «хорошо слушал» чтение «Одного дня Ивана Денисовича»: «Всё было одобрено до конца, и особенно понравилась, конечно, сцена труда, „как Иван Денисович раствор бережёт“ (это Хрущёв потом и на кремлёвской встрече говорил)».[63]Бодался телёнок с дубом. С. 41. На кремлёвской встрече 17 декабря 1962 г. А. С. записал среди прочего фразу Хрущёва: «Но как Иван Денисович раствор сохранял – это меня тронуло».[64]Там же. С. 66. Лакшин в статье «Иван Денисович, его друзья и недруги» («Новый мир». 1964. № 1) тоже восхитился тем, как Шухов кладёт стену: «Уж и когда, не запомню, читали мы в нашей прозе такое поэтическое и одухотворённое описание простого рабочего труда; автор так окунает нас в его ритм и лад, что, кажется, сам чувствуешь напряжение всех мышц, и тяжесть, и утомление, и дружный азарт работы».[65] Владимир Лакшин. Литературно-критические статьи. М., 2004. С. 57. Тюремный товарищ А. С., Дмитрий Панин, напротив, яростно упрекал его за то, что позволил Ивану Денисовичу самозабвенно отдаться рабскому труду. В ответ А. С. написал: «Как же Ивану Денисовичу выжить десять лет, денно и нощно только проклиная свой труд? Ведь это он на первом же кронштейне удавиться должен!

<…> такова природа человека, что иногда даже горькая проклятая работа делается им с каким-то непонятным лихим азартом. Проработав два года и сам руками, я на себе испытал это странное свойство: вдруг увлечься работой самой по себе, независимо от того, что она рабская и ничего тебе не обещает. Эти странные минуты испытал я и на каменной кладке (иначе б не написал), и в литейном деле, и в плотницкой и даже в задоре разбивания старого чугуна кувалдой. Так Ивану-то Денисовичу можно разрешить не всегда тяготиться своим неизбежным трудом, не всегда его ненавидеть?»[66]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 5. С. 240, 241.


…из заказника лес привозили в шесть саженей.  – Сажень равна 2,1336 метра. Значит, речь о брёвнах длиною под 13 метров.


– Например, пенсне на корабельной снасти повисло, помните? <…> Или коляска по лестнице – катится, катится. <…> Потом черви по мясу прямо как дождевые ползают.  – Цезарь и кавторанг перечисляют эпизоды из фильма Сергея Эйзенштейна «Броненосец „Потёмкин“» (1925).

На обсуждении рукописи рассказа в «Новом мире» 23 июля 1962 г. А. Г. Дементьев «яро вступился за Эйзенштейна, его „Броненосец 'Потёмкин'“.»[67] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 66. А. С. возразил: «А спор об Эйзенштейне, показавшийся Александру Григорьевичу литературным, я не выдумал, а в самом деле в лагере слышал».[68]Там же. С. 67.


А у меня «Вечёрка» свежая, смотрите! <…> Тут интереснейшая рецензия на премьеру Завадского!..  – Юрий Карякин заметил: «Действие в повести происходит в январе 1951 г., а в декабре 1950 г. в „Вечерней Москве“ была опубликована рецензия на премьеру пьесы А. Сурова „Рассвет над Москвой“. Случайно или нет это совпадение, неизвестно. Но перечитать пьесу и рецензию в сопоставлении с „Одним днём“ небезынтересно».[69]Проблемы мира и социализма. 1964. № 9. С. 83. В разговоре с Лакшиным тогда же А. С. отозвался на эту догадку так: «„Вечёрку“ я не имел в виду, когда писал, у меня не было возможности её просмотреть, хотя, надо признать, это в моём характере».[70] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 250.


…про войну в Корее спорят: оттого де, что китайцы вступились, так будет мировая война или нет…  – В войне, начатой Северной Кореей против Кореи Южной 25 июня 1950 г., северян поддержали так называемые китайские добровольцы, на самом деле – регулярные воинские части Китая. 26 ноября на стороне Северной Кореи выступили четыре китайских армии (около 200 000 человек). Впоследствии численность китайских войск в Корее превысила миллион человек. Война закончилась перемирием, подписанным 27 июля 1953 г.


…перед ялтинским совещанием…  – В Ялте (точнее – в Ливадии, в трёх километрах от Ялты) с 4 по 11 февраля 1945 г. проходила конференция руководителей трёх союзных держав – Сталина, Рузвельта и Черчилля.


…пятьдесят восемь-четырнадцать…  – «Пункт Четырнадцатый (58-й статьи. – В. Р.), – отмечает А. С., – карал „сознательное неисполнение определённых обязанностей или умышленно небрежное их исполнение“ – карал, разумеется, вплоть до расстрела. Кратко это называлось „саботаж“ или „экономическая контрреволюция“, а отделить умышленное от неумышленного мог только следователь, опираясь на своё революционное правосознание. Этот пункт применялся к крестьянам, не сдающим поставок. Этот пункт применялся к колхозникам, не набравшим нужного числа трудодней. К лагерникам, не вырабатывающим норму. И рикошетом стали после войны давать этот пункт блатарям за побег из лагеря, то есть расширительно усматривая в побеге блатного не порыв к сладкой воле, а подрыв системы лагерей».[71]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 4. С. 78.


«Хлеб наш насущный даждь нам днесь!» – Евангелие от Матфея, 6: 11; Евангелие от Луки, 11: 3.


Апостол Павел вот как говорил: «Что вы плачете и сокрушаете сердце моё? Я не только хочу быть узником, но готов умереть за имя Господа Иисуса!» – Деяния святых апостолов, 21: 13.

Матрёнин двор

Первоначальное название «Не стоит село без праведника». Окончательное заглавие предложил на редакционном обсуждении 26 ноября 1962 г. Александр Твардовский. «„Название не должно быть таким назидательным“, – аргументировал Александр Трифонович. „Да, не везёт мне у вас с названиями“, – отозвался, впрочем довольно добродушно, Солженицын».[72] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 90.

Работа над рассказом была начата в конце июля – начале августа 1959 г. в посёлке Черноморском на северо-западе Крыма, где в 1958 г. поселились супруги Николай Иванович и Елена Александровна Зубовы, друзья А. С. по казахстанской ссылке (им на хранение автор привёз машинописные копии своих пьес, лагерной поэмы и первой, атомной, версии романа «В круге первом»). Закончен рассказ в декабре того же года.

26 декабря 1961 г. А. С. передал рассказ Твардовскому. 2 января 1962 г. состоялось его первое обсуждение в журнале. Почти три часа Твардовский кружил над рассказом, говорил и говорил, пытаясь объяснить автору, а заодно и себе, почему «эта вещь не может быть напечатана».[73]Бодался телёнок с дубом. С. 33. Однако рукопись попросил оставить в редакции.

После публикации «Одного дня Ивана Денисовича» редакция «Нового мира» вернулась к рассказу «Не стоит село без праведника». «Такова была сила общего захвала, общего взлёта, – говорит А. С., – что в тех же днях сказал мне Твардовский: теперь пускаем „Матрёну“! Матрёну, от которой журнал в начале года отказался, которая „никогда не может быть напечатана“, – теперь лёгкой рукой он отправлял в набор, даже позабыв о своём отказе тогда!»[74]Там же. С. 47. 18 ноября 1962 г. Твардовский записал в дневнике: «К сегодняшнему приезду Солженицына перечитал с пяти утра его „Праведницу“. Боже мой, писатель. Никаких шуток. Писатель, единственно озабоченный выражением того, что у него лежит „на базе“ ума и сердца. Ни тени стремления „попасть в яблочко“, потрафить, облегчить задачу редактора или критика, – как хочешь, так и выворачивайся, а я со своего не сойду. Разве что только дальше могу пойти».[75] А.Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 7. С. 139.

Узнав, что цензура вырезала из «Нового мира» (1962. № 12) воспоминания Вениамина Каверина о Михаиле Зощенко, Лидия Чуковская записывает 5 декабря 1962 г.:

«…А вдруг и Солженицына вторую вещь не напечатают? Мне она полюбилась более первой. Та ошеломляет смелостью, потрясает материалом, – ну, конечно, и литературным мастерством; а „Матрёна“… тут уже виден великий художник, человечный, возвращающий нам родной язык, любящий Россию, как Блоком сказано, смертельно оскорблённой любовью.

Недаром славит каждый род

Смертельно оскорблённый гений.

Вот и сбывается пророческая клятва Ахматовой:

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Сохранил – возродил – з/к Солженицын».[76] Л.Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Т. 2. С. 560.

«Матрёнин двор» напечатан в журнале «Новый мир» (1963. № 1. С. 42–63) вместе с рассказом «Случай на станции Кочетовка» (в журнальной публикации реальная Кочетовка заменена на выдуманную Кречетовку: см. далее, с. 605) под общей шапкой «Два рассказа». Тираж 102 700 экз.

Высоко отозвалась о «Матрёнином дворе» Ахматова (в передаче Чуковской): «Удивительная вещь… Удивительно, как могли напечатать… Это пострашнее „Ивана Денисовича“… Там можно всё на культ личности спихнуть, а тут… Ведь это у него не Матрёна, а вся русская деревня под паровоз попала и вдребезги… Мелочи тоже удивительные… Помните – чёрные брови старика, как два моста друг другу навстречу?.. Вы заметили: у него скамьи и табуретки бывают то живые, то мёртвые… А тараканы под обоями шуршат? Запомнили? Как далёкий шум океана! и обои ходят волнами… А какая замечательная страница, когда он вдруг видит Матрёну молодой… И всю деревню видит молодою, то есть такою, какая она была до всеобщего разорения… Заметили вы, чтó древняя, древнее всех, бабка над гробом Матрёны думает: „Надоело мне вас провожать“. Вас – покойников, тех, кто моложе её, кому бы ещё жить да жить».[77] Л. Чуковская . Записки об Анне Ахматовой. Т. 3. С. 16.

В августе 1963 г. на сессии Руководящего совета Европейского сообщества писателей в Ленинграде Твардовский, коснувшись «Одного дня Ивана Денисовича», продолжил: «Почему судьба старой крестьянки, рассказанная на немногих страницах другого произведения Солженицына, представляет для нас такой большой интерес? Эта женщина неначитанная, малограмотная, простая труженица. И, однако, её душевный мир наделён таким качеством, что мы с ней беседуем, как с Анной Карениной».[78]Литературная газета. 10 августа 1963. В ответ А. С. пишет Твардовскому: «Нечего и говорить, что абзац Вашей речи, относящийся к Матрёне, много для меня значит. Вы указали на самую суть – на женщину любящую и страдающую, тогда как вся критика рыскала всё время поверху, сравнивая тальновский колхоз и соседние».[79] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 139. (Об этом сравнении см. далее, с. 597.)

После отмены запрета на издание А. С. в Советском Союзе «Матрёнин двор» впервые перепечатан журналом «Огонёк» (1989. № 23. С. 12–16; № 24. С. 20–23) с иллюстрациями Геннадия Новожилова. Тираж 3 350 000 экз.


Летом 1956 года из пыльной горячей пустыни я возвращался наугад – просто в Россию.  – По окончании лагерного срока, в феврале 1953 г., А. С. был отправлен этапом отбывать вечную ссылку в казахский аул Кок-Терек на краю безжизненной пустыни Бетпак-Дала. После упразднения весной 1956 г. всей политической ссылки А. С. 20 июня выехал из Кок-Терека и через четверо суток, 24 июня, сошёл с поезда на Казанском вокзале в Москве.

В «Новом мире», при первой публикации рассказа, год 1956-й был подменён по требованию редакции дохрущёвским, 1953 годом.


…я задержался с возвратом годиков на десять.  – Арестованный в Восточной Пруссии 9 февраля 1945 г., А. С. провёл в тюрьмах, лагерях и ссылке больше одиннадцати лет.


…Торфопродукт…  – Реальное название станции и посёлка в Курловском, ныне Гусевском районе Владимирской области.


А и на этом месте стояли прежде и перестояли революцию дремучие, непрохожие леса. Потом их вырубили – торфоразработчики и соседний колхоз. Председатель его, Горшков, свёл под корень изрядно гектаров леса и выгодно сбыл в Одесскую область, на том свой колхоз возвысив, а себе получив Героя Социалистического Труда.  – При публикации в «Новом мире» реальный Горшков, председатель знаменитого колхоза «Большевик», был весьма прозрачно переименован в Шашкова, заодно исчезло упоминание о его «геройстве». В статье «Матрёнин двор и его окрестности» («Известия». 29 марта 1963) Виктор Полторацкий возмутился тем, что А. С. в сегодняшней деревне «как бы не заметил черт нового времени»: «И очень жаль, что именно талантливый человек выбрал такую точку зрения, которая ограничила его кругозор старым забором Матрёниного двора. Выгляни он за забор и в каких-нибудь двадцати километрах <…> увидел бы колхоз „Большевик“ и мог бы показать нам праведников нового века – людей, вдохновенно преображающих землю, утверждающих новые коммунистические отношения в общественной жизни». Сам Полторацкий изловчился не заметить, что у А. С. лишь слегка замаскирован именно председатель колхоза «Большевик» со дня его организации в конце 20-х годов Аким Васильевич Горшков, удостоенный в 1951 г. звания Героя Социалистического Труда. Откликом на упрёк критика стала запись Твардовского: «Вчера в „Известиях“ В. Полторацкий (быв[ший] редактор быв[шей] газеты „Л[итература] и ж[изнь]“) распинается по поводу „Матрёнина двора“. Я, кстати, знаю колхоз „Большевик“, бывал там, но не писал о нём, т. к. [это] издавна объект бесчисленных праздничных описаний. Колхоз действительно выдающийся, но островной, и не знаю, как там сейчас по слиянии его с окрестными немощными колхозами. Однако хитрец-рецензент даже не пытается…»[80] А. Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 9. С. 145. Горшкова Твардовский вспоминает и спустя восемь месяцев, 28 ноября 1963 г.: «Это особый разряд руководителей наших островных (в смысле успешного хозяйствования на общем фоне) колхозов. Без этих колхозов нельзя: о них пишутся книги и брошюры „опыта“, они принимают иностранных гостей – друзей или недругов, они ставятся в пример, они занимают трибуны бесчисленных кустовых и пр[очих] совещаний. <…> Такого председателя не только райком, но и обком снять, переместить не посмеет. Причём они очень немногочисленны, они редкость долголетия на посту (Горшков – с 1929 г.). Это своеобразные Шолоховы по „неприкасаемости“».[81]Там же. С. 159–160.


…там, откуда я приехал, мог я жить в глинобитной хатке, глядящей в пустыню.  – Фотоснимки глинобитной хаты на краю Кок-Терека, где ссыльный А. С. жил с сентября 1953 по июнь 1956 г., помещены в книге «Бодался телёнок с дубом…» (между с. 162 и 163). На одном из снимков сам А. С. выглядывает из окна.


…Тáльново…  – Так в рассказе названа деревня Мильцево, в которой А. С. жил с августа 1956 по июнь 1957 г., работая учителем математики в Мезиновской средней школе. От Мильцева до посёлка Мезиновского два километра. Неподалёку от них есть и деревня Тальново.

А дальше целый край идёт деревень: Часлицы, Овинцы, Спудни, Шевертни, Шестимирово… – Реальные названия деревень в окрестностях Мильцева.


…мы дошли до высыхающей подпруженной речушки с мостиком.  – О речке Караслице, на мостике через которую Н. А. Решетовская снимала А. С. в октябре 1956 г., напоминает сейчас лишь заросшая травой ложбина. Снимки эти широко печатались. Один из них помещён, в частности, в книге «Бодался телёнок с дубом…» (между с. 162 и 163).


Дом Матрёны <…> с четырьмя оконцами в ряд <…> крытый щепою, на два ската и с украшенным под теремок чердачным окошком. Дом не низкий – восемнадцать венцов.  – Точность описания подтверждается фотографией, которую сделал А. С. в 1956 г. (там же).


…пенсии ей не платили.  – Колхозных пенсий для стариков не было, а государственные пенсии колхозникам не полагались.


А в колхозе она работала не за деньги – за палочки. За палочки трудодней в замусоленной книжке учётчика.  – К исходу дня, обычно уже в сумерках, а то и ночью, бригадир, или завфермой, или кладовщик, или любой приставленный учётчик определял в трудоднях, сколько всего сделано под его присмотром за день, и делил эти трудодни между колхозниками, отработавшими с утра до вечера. Нормы подгонялись так, чтобы за день человек, если ничего не помешает, мог выработать один трудодень. Помехой бывал дождь, или поломка техники, или задержка с подвозом семян, удобрений, обмолоченного зерна и т. д. Трудодни проставлялись палочками против фамилий и суммировались в течение года. Поздней осенью, когда колхоз львиную часть урожая вывозил государству в счёт налога, частью – расплачивался за технику и удобрения, часть – отбирал на семена, часть – отсыпал на корм скоту, – остаток распределялся наконец по общему количеству трудодней. И только тогда, раз в году, колхозник получал за все труды свою жалкую долю сельхозпродукции, но не деньги, которых в нищих колхозах не водилось.


Электричество <…> ещё в двадцатые годы подтянули от Шатуры.  – Шатура – город в подмосковной Мещёре, в полусотне километров от Тальнова-Мильцева. Возник на месте небольшой деревни в связи со строительством ГРЭС, работающей на местном торфе.


Приносил я из химического кабинета буры…  – Бурá (от араб. bûraq – селитра) – натриевая соль борной кислоты.


И с грубой плакатной красавицей я свыкся, которая со стены постоянно протягивала мне Белинского, Панфёрова и ещё стопу каких-то книг…  – Плакат как будто иллюстрирует заветную мечту Некрасова, высказанную в поэме «Кому на Руси жить хорошо» (1865–1877), о том желанном времени,

Когда мужик не Блюхера

И не милорда глупого —

Белинского и Гоголя

С базара понесёт… [82] Н. А. Некрасов. Полн. собр. соч. и писем: В 15 т. Т. 5. Л., 1982. С. 35.

Только вместо Гоголя всерьёз предлагается Фёдор Панфёров (1896–1960), насаждавший коллективизацию в романе «Бруски» (1928–1937), дважды лауреат Сталинской премии.


Мне дороже была эта улыбка её кругловатого лица, которую, заработав наконец на фотоаппарат, я тщетно пытался уловить. <…> Раз только запечатлел я, как она улыбалась чему-то, глядя в окошко на улицу.  – Сохранились сделанные А. С. фотоснимки и самой Матрёны Васильевны, и того угла в избе, где устроился автор рассказа.


Вышел перед тем новый пенсионный закон…  – Закон о государственных пенсиях был принят пятой сессией Верховного Совета СССР 14 июля 1956 г. и вводился в действие с 1 октября. Пенсии назначались по старости, по инвалидности и по случаю потери кормильца. Ни пенсия по старости, ни пенсия по инвалидности Матрёне Васильевне не полагалась. Государство поддерживало только рабочих и служащих, но не колхозников. На пенсию же по случаю потери кормильца могли претендовать и колхозники. Статья 48-я гласила: «Семьям военнослужащих рядового состава срочной службы, не работавших в качестве рабочих и служащих до призыва на военную службу, пенсии назначаются в следующих размерах (независимо от причины смерти военнослужащего):

на трёх и более нетрудоспособных членов семьи – 300 рублей в месяц;

на двух нетрудоспособных членов семьи – 230 рублей в месяц;

на одного нетрудоспособного члена семьи – 160 рублей в месяц».[83]Ведомости Верховного Совета СССР. 28 июля 1956. № 15. Ст. 313.

Итак, через 15 лет после того, как Ефим, муж Матрёны, ушёл на фронт и пропал, она могла рассчитывать на 160 рублей пенсии. При этом минимальный размер пенсии по старости был 300 рублей.


…собес от Тальнова был в двадцати километрах к востоку, сельский совет – в десяти километрах к западу, а поселковый – к северу, час ходьбы.  – Собес был в районном центре Курлово, сельский совет – в селе Ильино, а поселковый – в Торфопродукте.


…Игнатич…  – «Когда писалась „Матрёна“, следовало решить, как назвать повествователя. Матрёна Васильевна называла постояльца „Исаич“. Это не годится. „Иваныч“? Слишком просто. Не то.

– Назови его Игнатич, – посоветовала я.

Именно с Игнатичем затем познакомились читатели „Матрёниного двора“».[84] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 215.


…и весил он пуда два…  – В пуде 16,38 кг. В двух пудах чуть больше 32-х.


А топить надо: утром русскую, вечером «голландку».  – Русская, или кухонная, печь топится для тепла и приготовления пищи, голландская, или комнатная, – только для обогрева.


…обáпол…  – Здесь: попусту, напрасно, зря (см. Русский словарь языкового расширения, составленный А. С.).


Как лошадей не стало…  – Лошади, в отличие, например, от коров, не разрешались в домашнем хозяйстве, а были только в собственности колхоза. Колхозу принадлежал «конный двор» (с. 133), и Фаддей, чтобы свезти остатки горницы к себе, «достал лошадей в колхозе» (с. 145).


…в четвертях…  – Здесь четверть – четвёртая часть ведра (около трёх литров).


По-бывалошному кипели с сеном в межень, с Петрова до Ильина.  – То есть в разгар лета. Петров день приходится на 29 июня (12 июля), Ильин день – на 20 июля (2 августа). Отсюда и поговорки: «С Петрова дня красное лето, зелёный покос», «До Ильина в сене пуд мёду, после Ильина пуд навозу».


…одной утельной козе собрать было сена – для Матрёны труд великий.  – Утельная, по Русскому словарю языкового расширения, – крохотная.


Товарищ Григорьева!  – А. С. сохранил имя-отчество своей квартирной хозяйки, а фамилию изменил. Звали её Матрёна Васильевна Захарова.


…ди́вирь…  – Деверь – брат мужа. Здесь – Фаддей Миронович Григорьев, который первый сватался за Матрёну (с. 131 и далее).


…Черусти…  – Железнодорожная станция и посёлок на границе Московской области, в двадцати пяти километрах от Тальнова-Мильцева (с. 137).


…на Крещенье…  – 19 января.


…ходила она за пять вёрст в церковь на водосвятие…  – Чин великого освящения воды совершается 18 (в Крещенский сочельник) и 19 января.


…на Ивана Постного…  – 11 сентября.


Ещё в тот год обещали искусственные спутники Земли.  – Первый искусственный спутник был запущен 4 октября 1957 г. Поскольку в «Новом мире» действие в рассказе отодвинуто в прошлое на три года, приведённая фраза заменена другой, не так жёстко привязанной ко времени: «Передавали, как облака разгоняют с самолётов…»[85]Новый мир. 1963. № 1. С. 51.


…не было в живых ни свекрови, ни старшей золовки незамужней…  – Свекровь – мать мужа, золовка – сестра мужа.


Он за меня первый сватался… раньше Ефима… Он был брат – старший… Мне было девятнадцать, Фаддею – двадцать три… <…> Без малого не вышла, Игнатич. Война германская началась. Взяли Фаддея на войну.  – Если в 1914 г. было Матрёне 19 лет, то родилась она в 1895 г.


Говорят у нас: умная выходит после Покровá, а дура – после Петровá.  – Покров приходится на 1 (14) октября. И если, по поговорке, «Петров день – проводы весны», то «Покров – первое зазимье». После Петрова дня начинается главная сельская страда. К Покрову, напротив, заканчиваются полевые работы, и с Покрова держат дома скотину.


…к Миколе зимнему – вернулся.  – Никола зимний приходится на 6 (19) декабря.


Двадцать первый скорый чуть с рельс не сошёл, вот было бы.  – Нечётные поезда через Черусти следуют в Москву.


…а с другой стороны, от станции нашей, шли два паровоза сцепленных – без огней и задом.  – От станции Нечаевской. Матрёна называла её Нечаевкой (с. 128).


Всю пятницу, субботу и воскресенье – от конца следствия и до похорон – на переезде днём и ночью шёл ремонт пути.  – В свидетельстве о смерти Захаровой Матрёны Васильевны записано, что она умерла 21 февраля 1957 г. Эта дата пришлась на четверг.


…повезли покойников на церковное кладбище за две деревни от нас.  – Матрёна Васильевна Захарова похоронена на кладбище села Палищи недалеко от Ильинской церкви. 1 сентября 1994 г., вскоре после возвращения из изгнания, А. С. побывал в Мезиновской школе, в деревне Мильцево, встретился с земляками в поселковом клубе, отстоял панихиду на могиле Матрёны Васильевны.


…одновó…  – Однажды.

Правая кисть

Рассказ написан в 1960 г. Автор вернулся к нему в конце ноября 1963 г., посреди работы над повестью «Раковый корпус». 18 октября 1965 г. предложил рассказ Твардовскому. Твардовский отшатнулся: «Описательная часть очень хороша, но вообще – это страшнее всего, что вы написали».[86]Бодался телёнок с дубом. С. 128. И «даже членам редакции не показал».[87]Там же. С. 133 Печатать рассказ отказались также «Огонёк», «Литературная Россия», «Москва». Рассказ ходил в самиздате, первая публикация – в журнале «Грани» (Франкфурт-на-Майне), 1968, № 69, с. I–X.

28 ноября 1965 г. Корней Чуковский записывает: «Прочитал рассказ Солженицына. Ну и мастерище. Правая кисть.

Опять о бесчеловечьи человеческом».[88]К.Чуковский. Дневник. С. 382.


В ту зиму я приехал в Ташкент почти уже мертвецом. Я так и приехал сюда – умирать.  – Подробнее о своём состоянии перед отъездом в Ташкент автор рассказывает в книге «Бодался телёнок с дубом»: «Осенью 1953 очень было похоже, что я доживаю последние месяцы. В декабре подтвердили врачи, ссыльные ребята, что жить мне осталось не больше трёх недель. <…>

Это был страшный момент моей жизни: смерть на пороге освобождения и гибель всего написанного, всего смысла прожитого до тех пор. <…>

Эти последние обещанные врачами недели мне не избежать было работать в школе, но вечерами и ночами, бессонными от болей, я торопился мелко-мелко записывать, и скручивал листы по нескольку в трубочки, а трубочки наталкивал в бутылку из-под шампанского, у неё горлышко широкое. Бутылку я закопал на своём огороде – и под новый 1954 год поехал умирать в Ташкент» (с. 11).


…у тридцатипятилетнего, у меня…  – Тридцать пять лет А. С. исполнилось 11 декабря 1953 г.

…я сослан был навечно, под гласный надзор…  – Процедуру определения вечной ссылки описывает А. С. в «Архипелаге ГУЛАГе»:

«Фамилию каждого из нас кругловато вписывают в бланк, отпечатанный на корявой рыжей бумаге, ставят число, подкладывают нам – распишитесь. <…>

Итак, что же мне „объявлено сего числа“? Что я, имярек, ссылаюсь навечно в такой-то район под гласный надзор районного МГБ и в случае самовольного отъезда за пределы района буду судим по Указу Президиума Верхсовета, предусматривающему наказание 20 (двадцать) лет каторжных работ.

Ну что ж, всё законно. Ничто не удивляет нас.

Годами позже я достану Уголовный кодекс РСФСР и с удовольствием прочту там в статье 35-й: что ссылка назначается на срок от трёх до десяти лет, в качестве же дополнительной к заключению может быть только до пяти лет. <…>

И ещё в статье 35-й, что ссылка даётся только особым определением суда. Ну, хотя бы ОСО? Но даже и не ОСО, а дежурный лейтенант выписывал нам вечную ссылку» (т. 6, с. 424–425).


…жеребёнок, забредший на травку через пролом в стене.  – Фотография автора в обнимку с жеребёнком в больничном парке помещена в книге «Протеревши глаза» (с. 344).


…добротные кирпичные здания с открытой расшивкою швов.  – Кирпичные стены, сложенные под расшивку, снаружи не покрываются штукатуркой.


…книжки записные у меня уже в жизни бывали, потом попали не туда, и рассудил я, что лучше их никогда не иметь.  – При аресте А. С. 9 февраля 1945 г. были взяты «четыре блокнота военных дневников, написанных бледным твёрдым карандашом, игольчато-мелкие, кое-где уже стирающиеся записи». «эти дневники были, – продолжает а. с., – моя претензия стать писателем. Я не верил в силу нашей удивительной памяти и все годы войны старался записывать всё, что видел (это б ещё полбеды), и всё, что слышал от людей. Я безоглядно приводил там полные рассказы своих однополчан – о коллективизации, о голоде на украине, о 37-м годе, и по скрупулёзности и никогда не обжигавшись с нквд, прозрачно обозначал, кто мне это всё рассказывал. от самого ареста, когда дневники эти были брошены оперативниками в мой чемодан, осургучены, и мне же дано везти тот чемодан в москву, – раскалённые клещи сжимали мне сердце. и вот эти все рассказы, такие естественные на передовой, перед ликом смерти, теперь достигли подножия четырёхметрового кабинетного сталина (в кабинете следователя капитана и. и. езепова. – в. р.) – и дышали сырою тюрьмою для чистых, мужественных, мятежных моих однополчан.

Эти дневники больше всего и давили на меня на следствии. И чтобы только следователь не взялся попотеть над ними и не вырвал бы оттуда жилу свободного фронтового племени – я, сколько надо было, раскаивался и, сколько надо было, прозревал от своих политических заблуждений. Я изнемогал от этого хождения по лезвию – пока не увидел, что никого не ведут ко мне на очную ставку; пока не повеяло явными признаками окончания следствия; пока на четвёртом месяце все блокноты моих военных дневников не зашвырнуты были в адский зев лубянской печи, не брызнули там красной лузгой ещё одного погибшего на Руси романа и чёрными бабочками копоти не взлетели из самой верхней трубы».[89]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 4. С. 142–143.


…сверстников моих, перемороженных под Демянском, сожжённых в Освенциме, истравленных в Джезказгане…  – Город Демянск (в 90 км к западу от Бологого) дал название двум наступательным операциям войск Северо-Западного фронта в ходе Великой Отечественной войны (7 января – 20 мая 1942 г.; 15–28 февраля 1943 г.). В результате второй, двухнедельной операции был ликвидирован Демянский плацдарм противника, но полностью уничтожить его демянскую группировку не удалось. Первая же операция, продолжавшаяся четыре с половиной месяца, успеха и вовсе не достигла, хотя ценою огромных потерь советские части сковывали значительные силы немцев.

В сентябре – октябре 1941 г., учительствуя в Морозовске, А. С. узнаёт о лагерном Джезказгане от соседа, инженера Николая Герасимовича Броневицкого. «Даже самое это слово Джез-каз-ган подирало по коже тёркой…»[90]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 6. С. 24. В неоконченной повести «Люби революцию» (1948, 1958) Броневицкий выведен под именем Диомидова. «Бесчеловечно подробно он рассказывал о медных рудниках, где стоит пыль бурения; где на мокрое бурение не переходят, чтобы не снизить процента выработки; где лёгкие рабочих в два месяца съедает болезнь силикоз; где сама питьевая вода напоена солями меди и разъедает желудок, а воду для начальства и охраны лагеря доставляют на самолётах; откуда не прорываются письма родным и жалобы правителям; откуда вывозят или прямо на кладбище или в многотысячный больничный лагерь, – словом, рассказывал о Джезказгане, об одном из самых страшных мест на Земле».[91]Протеревши глаза. С. 241.


Ему нужно было на Урал <…> А болезнь прихватила его где-то под Тахиа-Ташем (где, я помнил, какой-то великий канал начинали строить, бросили потом). В Ургенче его месяц держали в больнице <…> В Чарджоу он с поезда сходил, и в Урсатьевской <…> И вот теперь в Ташкенте…  – Возле районного центра Тахиа-Таш Амударью перегораживали плотиной. Отсюда должен был начаться Главный Туркменский канал.

Из Тахиа-Таша прямой железнодорожной ветки на Урал не было, и старик отправился кружным путём. От Тахиа-Таша до Ургенча примерно 140 км, от Ургенча до Чарджоу – 380, от Чарджоу до Урсатьевской – 520, от Урсатьевской до Ташкента – 180.

Случай на станции Кочетовка

Рассказ написан в ноябре 1962 г., по словам автора, «прямо для журнала, первый раз в жизни».[92]Бодался телёнок с дубом. С. 47. В основе, писал А. С., «истинный случай 1941 года с моим приятелем Лёней Власовым, когда он комендантствовал на ст. Кочетовка, с той же подробностью, что проезжий именно забыл, из чего Сталинград переименован, – и чему никто поверить не мог, начиная с А[лександра] Т[вардовского]. А по-моему, для человека старой культуры очень естественно и не помнить такой новой пришлёпки».[93]Там же.

О споре с А. С. на этот счёт Твардовский записал 19 ноября 1962 г.:

«Вчера – Солженицын. Часа четыре, гл[авным] обр[азом], по „Кречетовке“. Труден кое в чём до колотья в печени. (Ста-лин-град?) Но молодец. Однако чем-то взвинченно озабочен, тороплив, рвётся бежать, хотя, говорю, вот сейчас, через 3 м[инуты], машина».[94]А.Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 7. С.140.

Свою историю Власов рассказал А. С., когда впервые навестил его в Рязани. В июле – августе 1962 г. они вместе путешествовали на велосипедах по Латвии и Литве, и писатель исподволь вызнавал и уточнял детали. Хотя и сам вдоволь набрался впечатлений от поездок железными дорогами военного времени. Отчасти эти впечатления отложились ещё в повести «Люби революцию»: «Дороги железные! Железные дороги первой военной зимы! Как будто снова задули на них ветры гражданской войны…».[95]Протеревши глаза. С. 314 и далее. В частности, зачин «Случая на станции Кочетовка» уже был опробован в давней повести, где «диспетчер однотонно и непонятно говорит в трубки:

– …Оставь полувагоны, бери десять – семьдесят шесть… Никифоров, пусти его на пятый… Внимание, Панфилово, пускаю тысяча сто двадцатый… Цистерны? успеем, он не пойдёт… Заправился? цепляй с седьмого… Никифоров, пусти его на второй… Проверили? пришлите старшего к дежурному… Слушает Филоново… Нет, не могу принять. Вот, отпущу на Себряково – прийму. Иванов, не ковыряйся, его срочно нужно…».[96]Там же. С. 318.

26 ноября 1962 г. на обсуждении в редакции «Нового мира» рассказ по обыкновению пытались переименовать. «Предлагали, – отметил в дневнике Лакшин, – мы и сам автор – „Зелёная фуражка“, „На дежурстве“ („Чехов бы так назвал“, – заметил Солженицын)».[97]В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 90. В конце концов «Случай на станции Кочетовка» (точное название станции, как и всех остальных географических пунктов в рассказе) в журнале переименовали, но не по вкусовым соображениям, а из-за остроты противостояния «Нового мира» и «Октября», – где главным редактором был как раз Кочетов, – в «Случай на станции Кречетовка».

На том же обсуждении коллеги Твардовского, поддержав его, пытались оспорить интригу рассказа: не мог, мол, актёр Тверитинов забыть, что Царицын переименован в Сталинград, если все это знали.

«Солженицын, защищаясь, говорил, что так в действительности и было. Он сам помнит эти станции, недальние военные тылы, когда служил в обозе в начале войны. Но был материал, материал – а случай с артистом, о котором он узнал, всё ему осветил».[98] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 90.

Рассказ напечатан в «Новом мире» (1963. № 1. С. 9 – 42) в подборке из двух рассказов, перед «Матрёниным двором». Главный редактор «Правды» П. А. Сатюков попросил у Твардовского кусок из этой публикации для своей газеты. А. С. выбрал отрывок из «Кречетовки» с участием старика Кордубайло (от: «На письменном столе Зотова стояло два телефона…» до: «Любимый праздник в году, радостный наперекор природе, а в этот раз – рвущий душу»). 23 декабря 1962 г. отрывок подвалом напечатан в «Правде», и это навсегда защитило весь рассказ от критики, так как «Правда» не могла ошибаться.

Теперь автор счёл нужным объясниться с прототипом своего персонажа. «Дорогой Лёнечка! Я не знаю: то, что произошло – явится ли испытанием нашей с тобой дружбы или укреплением её? – написал А. С. – Власову и, рассказав, что „Новый мир“ после „Одного дня Ивана Денисовича“ попросил у него новых рассказов, продолжил: – Я стал думать – и во мне вдруг с настойчивостью стал биться сюжет, рассказанный тобою. Он представился мне так ярко, и с такой важной очевидностью выступила его моральная сторона, которая тебе, как человеку совестливому, давно представлялась, но во многих спит ещё и сейчас, и надо её разбудить, – что я просто не мог с собой бороться, не мог избрать уже никакую другую тему. В самой редакции я уже проверил действие этого рассказа на людях старшего и нашего поколения: у всех поголовно герой рассказа Зотов вызывает симпатию и сочувствие. Кроме того, каждый и у себя находит какого-то заглохшего червячка, который всё же шевелится и время от времени тревожит напоминанием». Власов ответил: «Разумеется, у меня нет абсолютно никаких возражений против использования тобой всего, что ты знаешь обо мне и от меня. Могу только радоваться, что моя более чем заурядная персона в какой-то мере способствует расцвету советской литературы. Так что с самого начала твоей худож[ественной] деятельности дарую тебе полный „карт-бланш“».[99] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 107.

Вслед за телеграммой Варлама Шаламова: «Поздравляю замечательными рассказами Кречетовка Матрёнин двор» пришло и письмо от него: «Прочел я „Случай“ и „Матрёнин двор“. Каждый рассказ по-своему щемит душу, по-своему ранит, по-своему восхищает. И „Кречетовка“ и „Матрёнин двор“ по своей худож[ественной] силе отнюдь не уступают „Ивану Денисовичу“, а кое в чём и превосходят его. Рассказы эти как бы „общедоступнее“: их оценка, восприятие не требуют „специальной подготовки“, которая даёт возможность в полной мере оценить качества „Ивана Денисовича“. Материал этот знает каждый, он за нашей спиной, в комнатах наших соседей.

Я думаю, что скоро напишут о „солженицынской ритмике“, о „солженицынском языке“. Уже сейчас можно говорить как об открытии о „солженицынских концовках“, где главное как бы вбивают в сознание энергичными, короткими ударами фраз. Уверенными ударами – как забиваются последние гвозди в обшивку постройки, которая нравится самому мастеру.

Для меня „Кречетовка“ – обвинительный акт большой силы. Я глубоко убеждён, что в основе искусства любого рода лежат этические основания. В поэме „Матрёнин двор“ – я не могу назвать иначе рассказа – это и обличение звериных сил деревни, и восхваление её лирических сил. И, может быть, лучшее место поэмы: „И, как это бывает, связь и смысл её жизни, едва став мне видимыми, – в тех же днях пришли и в движение“. Как замечательно! Как выражено чудесно!»[100]Там же. С. 117, 121–122.

Отозвался и Корней Чуковский: «„Иван Денисович“ поразил меня раньше всего своей могучей поэтической (а не публицистической) силой. Силой, уверенной в себе: ни одной крикливой, лживой краски; и такая власть над материалом; и такой абсолютный вкус! А когда я прочитал „Два рассказа“, я понял, что у Льва Толстого и Чехова есть достойный продолжатель».[101]Там же. С. 122.

Вскоре после публикации «Случая на станции Кречетовка» Ленфильм предложил автору договор на экранизацию рассказа, однако А. С. сразу же отказался: «отдать им права, а они испортят, покажут нечто осовеченное, фальшивое? – а я не смогу исправить…»[102]Бодался телёнок с дубом. С. 54.

Кочетовка расположена километрах в десяти к северу от Мичуринска (прежде Козлова). Основное действие рассказа происходит 1 ноября 1941 г. (с. 208). Начинается без малого в шесть дня (с. 160), а заканчивается задолго до смены Зотова в девять часов вечера (с. 161).


…на Липецк… (См далее: через Елец <…> до Верховья, из Богоявленской, со Щигр через Отрожку, изо Ртищева, из Павельца на Арчеду, на Пачелму, на Кирсанов, из Камышина, через Ряжск, до Грязей, через Касторную, в Александро-Невском, в Пензе, Моршанск, в Скопине, на Балашов, на Поворино и др.) – Железнодорожные пункты на пути воинских составов, следующих через Кочетовку.


…из чёрного раструба безнадёжно выползали вяземское и волоколамское направления и клешнили сердце…  – Совинформбюро не спешило сообщать о захваченных немцами городах. Сначала вместо потерянного города появлялось в сводках названное его именем направление. Упоминание вяземского и волоколамского направлений означало, что Вязьма и Волоколамск сданы противнику.


…приезжали из Москвы железнодорожники, кто побывал там в середине октября, и рассказывали какие-то чудовищно-немыслимые вещи о бегстве заводских директоров, о разгроме где-то каких-то касс или магазинов…  – О том же вспоминает маршал Жуков в рассказе «На краях»: «С 13 октября начали эвакуировать из Москвы дипломатов и центральные учреждения, и тут же стали бежать и кого не эвакуировали, и – стыдно сказать – даже коммунисты из московских райкомов, и разразилась безудержная московская паника 16 октября, когда все уже считали столицу сданной» (с. 314–315).


…и один худощавый бледнолицый лейтенант с распадающимися волосами прочёл свои стихи, никем не проверенные, откровенные. <…> И ещё так, кажется, было:

Если Ленина дело падёт в эти дни —

Для чего мне останется жить? —

Автопортрет писателя соединён со стихами, которые были отданы в повести «Люби революцию» Глебу Нержину, автобиографическому персонажу А. С.: «…в стихотворении, писанном на остановках телеги в долгом, безмятежно-томительном октябрьском путешествии обоза, тупым исписавшимся грифелем были вписаны последние строки:

Если Ленина дело падёт в эти дни,

Для чего мне останется жить?» [103]Протеревши глаза. С. 292.

Но если бы немцы дошли до Байкала, а Зотов чудом бы ещё был жив, – он знал, что ушёл бы пешком через Кяхту в Китай, или в Индию, или за океан – но для того только ушёл бы, чтобы там влиться в какие-то окрепшие части и вернуться с оружием в СССР и в Европу.  – Схожими мыслями (с поправкой на различное отношение к 30-м годам) одержим Глеб Нержин в повести «Люби революцию»: «Но твёрдое решение вызревало в Глебе: он не покорится! Если наши армии уйдут за Урал, – уйдёт за Урал, если падёт Сибирь – уйдёт в Китай, уйдёт за океан, найдёт на земле такой клочок, где будет же биться свободное человеческое сердце; подобные ему соберутся там и другие – осколки разбитого вдребезги красного материка, и остаток жизни они посвятят тому, чтобы словом и оружием помочь восстановлению ленинского огня, очищенного от смрада тридцатых годов».[104]Там же. С. 240.


…НКПС…  – Народный комиссариат путей сообщения.


…из спинки толстыми вырезанными буквами выступало название дороги…  – Кочетовка относится к Юго-Восточной железной дороге (ЮВЖД).


…цветной портрет Кагановича в железнодорожном мундире.  – В 1935–1944 гг. Л. М. Каганович был наркомом путей сообщения. Одновременно в предвоенные годы занимал посты наркома тяжёлой, топливной и нефтяной промышленности. Был членом политбюро ЦК (с 1930 г.), вторым (после В. М. Молотова), а временами и первым человеком в сталинском окружении.


А мыло теперь продукт дефективный…  – Тётя Фрося говорит «дефективный» вместо «дефицитный» (народная этимология).


…в полувагонах…  – О полувагонах см. далее (с. 192–193).


«Князь Серебряный»…  – Исторический роман А. К. Толстого (окончен в 1861 г.); снабжён подзаголовком «Повесть времён Иоанна Грозного».


…из уважения к лейтенантским кубикам.  – Кубики – от одного до трёх – носили младший лейтенант, лейтенант и старший лейтенант. Лейтенанту Зотову полагались два кубика.


Полина, чернявенькая стриженая киевляночка с матовым лицом, <…> работала на почте. На почту, если выдавалось время, Вася ходил читать свежие газеты (пачками за несколько дней, они опаздывали). Так получалось пораньше, и все газеты можно было видеть сразу, не одну-две только. Конечно, почта – не читальня, и никто не обязан был давать ему читать, но Полина понимала его и все газеты выносила ему к концу прилавка, где он стоя, в холоде их читал.  – Ср. в повести «Люби революцию»: «В маленькой нетопленной почте добрая душа – милая эвакуированная киевлянка, выкладывала перед Нержиным, и то не всегда, сразу пачку пришедших с недельным опозданием областных сталинградских газет. Нержин читал, стоя у стойки, проминаясь мёрзнущими ногами в нетопленной почте <…>».[105]Там же. С. 291.


А уж статьи Эренбурга Вася читал ей вслух сам, волнуясь. И некоторые он выпрашивал у Полины, из чьих-то недосланных газет вырезал и хранил.  – В повести «Люби революцию»: «И статьи Эренбурга, чьи короткие, хлёсткие, гневные фразы спазмами охватывали его горло ещё в дни Испании, первой революционной любви их поколения, – теперь ещё глубже, чем тогда, бурили его исстрадавшуюся душу, так что с почты он выходил, не чувствуя земли, <…> мыслями весь на фронте. На груди, в записной книжке сложенную, он носил и решил носить до последнего дня войны вырезанную в день мобилизации из газеты, полученной вместе с повесткой военкомата, статью „Им не победить России!“[106]Протеревши глаза. С. 292.»


…первый том «Капитала»…  – Главный труд Карла Маркса. Первый том вышел в 1867 г. Второй и третий тома, завершённые после смерти Маркса Фридрихом Энгельсом, изданы соответственно в 1885 и в 1894 г.


…учебник Лапидуса…  – Учебник И. Лапидуса и К. Островитянова «Политическая экономия» (в 2-х частях), рекомендованный «для вечерних комвузов, совпартшкол и самообразования», неоднократно переиздавался в 30-е годы. 7-е переработанное издание вышло в Москве, в Партиздате, в 1933 г.


…из Лисок…  – Лиски (в 1918–1943 гг. Свобода; в 1965–1991 гг. Георгиу-Деж) – районный центр в Воронежской области, узел железнодорожных линий и порт на Дону, в 240 км к юго-западу от Кочетовки.


…лицо у сержанта Дыгина было набровое челюстное лицо Чкалова, но не молодого лихого Чкалова, погибшего недавно, а уже пожившего, обтёртого.  – Знаменитый лётчик В. П. Чкалов погиб при испытании нового истребителя 15 декабря 1938 г., менее трёх лет назад, 34-летним.


…с «летучей мышью» в руке…  – «Летучая мышь» – переносной керосиновый фонарь.


…все шестнадцать лошадей вагона – гнедые, рыжие, караковые, серые…  – Гнедые – рыжие, бурые, а нáвис чёрный; караковые – вороные, то есть чёрные, с подпалинами, желтизною на морде и пахах (см. Русский словарь языкового расширения).


…гладил храпы…  – Храп у лошади – средняя и нижняя часть переносья.


…оставшись в красной соколке…  – Соколка – трикотажная футболка по моде 30-х годов – со шнуровкой на груди.


…пришлёпали ему четыре треугольника…  – Четыре треугольника на петлицах и рукавах означали старшину.


…держался на четыре шпалы…  – будучи старшиной (четыре треугольника на петлицах и рукавах), саморуков держался полковником (четыре шпалы).


– Там дряпня́ заворачивает!  – См. далее: «В черноте ночи под неразличимым небом косо неслись влажные, тяжёлые, не белые вовсе хлопья дряпни – не дождя и не снега» (с. 205).


А – чтó было в тридцать седьмом? Испанская война?  – 1937–1938 гг. – один из пиков «большого террора». В отличие от Глеба Нержина, который хотел бы «словом и оружием помочь восстановлению ленинского огня, очищенного от смрада тридцатых годов»,[107]Там же. С. 240. Вася Зотов и не заметил ничего в тридцать седьмом году, кроме войны в Испании. Конечно, захваченный романтикой революции, Глеб Нержин в шоке от удара по крупным коммунистам. «Но от миллионов, взятых тогда, – уточняет А. С., – никак не могли составить видные партийные и государственные чины более 10 процентов». «Аресты катились по улицам и домам эпидемией. Как люди передают друг другу эпидемическую заразу, о том не зная, – рукопожатием, дыханием, передачей вещи, – так рукопожатием, дыханием, встречей на улице они передавали друг другу заразу неминуемого ареста. Ибо если завтра тебе суждено признаться, что ты сколачивал подпольную группу для отравления городского водопровода, а сегодня я пожал тебе руку на улице – значит, я обречён тоже».[108]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 4. С. 81, 85.

О том, что Испания коснулась его жизни ещё в 1930-е гг., А. С. рассказывал по испанскому телевидению 20 марта 1976 г.: «…Испания вошла в жизнь нашего поколения – как бы это сказать? – как любимая война нашего поколения. Нам, мне и моим сверстникам, было 18–20 лет в то время, когда шла ваша гражданская война. И вот удивительное влияние политической идеологии, этой бессердечной земной религии социализма, – с какой силой она захватывает молодые души, с какой мнимой ясностью она показывает им будто бы ясное решение! Это был 1937 – 38 год. У нас в Советском Союзе бушевала тюремная система, у нас арестовывали миллионы. У нас только расстреливали в год – по миллиону! Не говорю уже о том, что непрерывно существовал Архипелаг ГУЛАГ, 12–15 миллионов человек сидели за колючей проволокой. Несмотря на это, мы, как бы пренебрегая действительностью, всем сердцем тогда горели и участвовали в вашей гражданской войне. Для нас, для нашего поколения, звучали как родные имена – Толедо, университетского городка в Мадриде, Эбро, Теруэля, Гвадалахары, и если бы только нас позвали и разрешили нам, то мы готовы были тут же броситься все сюда, воевать за республиканцев. Это особенность социалистической идеологии, которая так увлекает молодые души мечтой своей, призывами своими, что заставляет их забыть действительность, свою действительность, пренебречь собственной страной, рваться вот к такой обманной мечте».[109]Публицистика. Т. 2. С. 450–451.


…чапан…  – У Даля – крестьянский верхний кафтан и даже полукафтанье. Называют так и поддёвку, и стёганку.


А ну-ка, вызовите Мичуринск-Уральский!  – Одна из двух железнодорожных станций города Мичуринска. Вторая – Мичуринск-Воронежский.


В Драматическом, в Москве.  – Так, без прибавления имени, естественнее всего было назвать Московский драматический театр (1936–1944; под руководством Ф. Н. Каверина), выросший из Студии Малого театра и помещавшийся в нынешнем Театре эстрады на Берсеневской набережной.


…подполковник Вершинин… доктор Ранк…  – Персонажи «Трёх сестёр» А. П. Чехова и «Кукольного дома» Генрика Ибсена.


Образца девяносто первого года.  – 7, 62-миллиметровая винтовка образца 1891/1930 г.


А под Вязьмой попали в котёл.  – Немцы ударили на Вязьму с двух сторон 2 октября 1941 г. и через пять дней отрезали четыре советских армии. В середине октября лишь разрозненные группы окруженцев смогли вырваться из котла.


…сводки неясные, но я так могу вам сказать: Севастополь с кусочком наш, Таганрог у нас. Донбасс держим. А вот Орёл и Белгород – у них…  – Севастополь ещё действительно был наш и продержался до конца июня 1942 г. Но Таганрог был у немцев уже 17 октября 1941 г., за две недели до разговора Зотова с Тверитиновым. Орёл немцы захватили 3 октября, Белгород – 24-го. Немецкое наступление на Донбасс началось 29 сентября 1941 г. и в первой половине ноября продолжалось.


А Ленинград – тот вообще отрезан…  – 20 августа 1941 г. немцы заняли город Чудово, перерезав железную дорогу Ленинград – Москва. 30 августа с прорывом на станцию Мга перерезана последняя железнодорожная ветка, соединявшая Ленинград со страной. 8 сентября захвачен Шлиссельбург, и сухопутное сообщение Ленинграда с Большой землёй прекратилось. Началась 900-дневная блокада.


Потом сдали Австрию! Чехословакию! Тут началась мировая война! Тут – финская! Вторжение Гитлера во Францию! в Грецию! в Югославию!..  – В ночь с 11 на 12 марта 1938 г. германские войска хлынули в Австрию. Австрийская армия капитулировала. 13 марта Гитлер торжественно въехал в Вену. В тот же день был опубликован закон «О воссоединении Австрии с Германской империей». По Мюнхенскому соглашению, достигнутому 29–30 сентября 1938 г. между главами правительств Великобритании, Франции, нацистской Германии и фашистской Италии, Судетская область Чехословакии отошла к Германии. За счёт Чехословакии были удовлетворены также территориальные притязания Венгрии и Польши. Началом Второй мировой войны принято считать 1 сентября 1939 г., когда Гитлер, заручившись поддержкой СССР, напал на Польшу. Войну против Финляндии СССР начал 30 ноября 1939 г. Мирный договор подписан 12 марта 1940 г. 14 июня 1940 г. немцы обошли линию Мажино и вступили в Париж. 22 июня Франция капитулировала. 28 октября 1940 г. итальянцы оккупировали Грецию. 6 апреля 1941 г. германские части вторглись в Югославию и Грецию, 27 апреля вошли в Афины.


Идёт испанская война! Фашисты – в Университетском городке. Интербригада! Гвадалахара, Харама, Теруэль!  – 18 июня 1936 г., через четыре месяца после победы на выборах в Испании инициированного коммунистами Народного фронта, начальник генштаба генерал Франсиско Франко поднял военный мятеж против левореспубликанского правительства. Мятежников открыто поддержали Германия и Италия. За республиканцев, не афишируя себя, вступился Советский Союз. Более двух тысяч советских военных проникли в Испанию под чужими паспортами. На стороне правительства воевали интербригады, сформированные из представителей (вольных или невольных) более чем пятидесяти стран. В ноябре 1936 г. ожесточённые бои шли за Университетский городок в Мадриде. В феврале 1937 г. к юго-востоку от Мадрида развернулось сражение при реке Хараме. В марте 1937 г. итальянский экспедиционный корпус был разбит под Гвадалахарой. В январе 1938 г. после длительной осады республиканцы взяли Теруэль. Правда, в конце февраля франкисты заняли его снова. Республика пала в марте 1939 г.


В Арчеду-то и назначен ваш эшелон двести сорок пять четыреста тринадцать.  – Итак, этот эшелон, «который Зотов проводил прошлой ночью» (с. 191) вышел из Павельца. «Позавчера» Тверитинов отстал от него «в Скопине» (там же). Из проходного Скопина как-то доехал до узлового Ряжска и «вчера утром» был «у ряжского коменданта» (с. 192). Тот выдал «догонный лист» (с. 191) и велел ехать до Кочетовки, а там явиться к военному коменданту. Тверитинов забрался сначала в открытый полувагон эшелона «на Балашов» (с. 193), где ни «сесть нельзя», ни «прислониться нельзя», а «тут ещё и дождь пошёл» (с. 192), затем на остановке по случаю забрался «в незакрытый холодный вагон» (с. 193) с одеялами и нынешним вечером вылез в Кочетовке. Дальше ему предстояло следовать через Грязи (с. 201) и Поворино (с. 202) до Арчеды.


Раньше он назывался Царицын.  – По историческим материалам Царицын известен с 1589 г., переименован в Сталинград в 1925 г.


Оборона Царицына.  – Обиходное выражение, усиленно навязываемое сталинской пропагандой. С 11 сентября по 19 октября 1918 г. Сталин был одним из членов реввоенсовета Южного фронта, и на этом основании прежде всего ему приписывалась ключевая роль в защите города (июль 1918 – февраль 1919 г.) и в Гражданской войне вообще.


…через несколько дней – праздник!..  – 7 ноября – упомянутый раньше во внутреннем монологе Зотова «любимый праздник в году, радостный наперекор природе» (с. 170).

Для пользы дела

История, положенная в основу рассказа, произошла в Рязанском политехническом техникуме. Сейчас это Рязанский колледж электроники. На его фасаде 28 июня 2003 г. открыта мемориальная доска: «В этом здании с февраля по апрель 1963 года собирал материалы к рассказу „Для пользы дела“ русский писатель, лауреат Нобелевской премии, почётный гражданин Рязани Александр Исаевич Солженицын». В тот же день здесь, в стандартной общежитской комнатке, открылся музей рассказа «Для пользы дела».

8 марта 1963 г. Владимир Лакшин записал: «По словам Александра Трифоновича, Солженицын преподавание в школе совсем оставил, работает вовсю. Говорит, что некогда, более нужные замыслы есть, но вообще-то он хотел бы написать повесть о молодёжи, он ведь все последние годы в школе с ней возился».[110] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 104.

15 апреля А. С. уезжает в Солотчу – посёлок в двадцати километрах к северо-востоку от Рязани, поселяется в 9-м номере гостиницы «Загородная», расположенной в кельях бывшего женского монастыря, где и начинает рассказ «Для пользы дела». «С весны 1963 я, уйдя из школы, впервые получил право использовать писательскую свободу: в период ледолома и весеннего паводка жить и писать в отрезанном окском заречьи, в Солотче», – рассказывает А. С. в мемуарном очерке «С Борисом Можаевым» («Литературная газета». 26 февраля 1997). Прямо из Солотчи 17 мая он посылает рукопись в «Новый мир». 28 мая Твардовский записывает для себя: «Новый рассказ Солженицына – сила. Того, что там на 11/2 листах, хватило бы на „острый, проблемный“ роман типа Г. Николаевой».[111] А. Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 9. С. 152. И отправляет автору телеграмму: «Рассказ очень хорош спасибо ждём вашего приезда для сдачи рукописи печать».[112] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 137. 15 июля Лакшин заносит в дневник: «Рассказ Солженицына подписан цензурой. Вымарки пустяковые: слово „забастовка“, ещё что-то в этом духе. Тип „волевого руководства“ – забрано в кавычки».[113] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 142.

Автор остался недоволен рассказом:

«Весной 1963 я написал для журнала рассказ, которого мог бы и не писать: „Для пользы дела“. Он как будто и достаточно бил и вместе с тем в нагнетённой обстановке после кремлёвских встреч (17 декабря 1962; 7–8 марта 1963. – В. Р.) казался проходимым. Но писался трудновато (верный признак неудачи) и взял неглубоко. Тем не менее в „Новом мире“ он встречен был с большим одобрением, на этот раз даже единодушным (недобрый признак!). А всё лишь потому, что укреплял позиции журнала: вот, проведя меня в литературу, они не сделали идеологической ошибки.

До того уж почувствовал журнал свои права на меня, что летом, пока я был в отъезде, Закс без моего ведома уступил цензуре из моего рассказа несколько острых выражений (вроде забастовки, которую хотят устроить студенты). Это был их частый приём и со многими авторами: надо спасать номер! надо, чтобы журнал жил! А если страдает при этом линия автора – ну что за беда… Вернувшись, я упрекнул их горько. Твардовский принял сторону Закса. Им просто непонятно было, из чего принципиальничать? Подумаешь, пощипали рассказ! Мы, авторы „Нового мира“, им рождены и ему должны жертвовать.

Противный осадок остался у меня от напечатания этого рассказа, хотя при нашей всеобщей запретности даже он вызвал немало возбуждённых и публичных откликов. В этом рассказе я начал сползать со своей позиции, появились струйки приспособления».[114]Бодался телёнок с дубом. С. 88.

О том же говорит А. С. и в письме читателю И. Я. Семёнову, переписавшему в библиотеке от руки «Один день Ивана Денисовича» и «Два рассказа» («Случай на станции Кречетовка» и «Матрёнин двор»): «Рассказ этот менее значителен, чем предыдущие, мельче их».[115] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 149.

Рассказ напечатан в «Новом мире» (1963. № 7. С. 58–90). Тираж 120 750 экз.

Варлам Шаламов, читавший рассказ в рукописи, перечитав его в журнале, писал автору:

«Восторг мой по поводу „Для пользы дела“ усилился. Название рассказа уж очень точно, исчерпывающе, лучше, значительней, удачней, тоньше, важнее назвать нельзя.

Потеря в образе Хабалыгина ощутима, там зажёвано важное – размышление Грачикова насчёт Хабалыгина, – и очень важный абзац (он весь остался – о коммунистах, которых надо гнать из партии), но как-то повис в воздухе, он был раньше укреплён гораздо лучше. Больших потерь, по-моему, нет, да и для читателя это – не потеря. Во всяком случае, было лучше.

„Для пользы дела“, как я уже Вам говорил, – очень тонкая работа, по существу, своеобразное отражение вовсе других не равнозначащих событий, авторский ответ на вопросы, которые вовсе не исчерпываются содержанием рассказа.

Главное в рассказе, это глубоко педагогическая мысль, что ложь перед молодёжью трижды большее преступление, о том, что энтузиазм, конечно, будет и ещё не раз. Но… Всё это ведь осталось, пострадал только Хабалыгин и суждение насчёт „внутреннего капитализма“.

Я лежал и с удовольствием вчитывался в пейзаж – в эти белые, быстро летящие облака, в собравшийся дождь, в то, что хоть немного продуло и освежило.

В первом чтении, где сочленения Кнорозова описаны очень хорошо, и левая рука, поддерживающая правую, у Фёдора Михеевича тоже хороша, я упустил бухгалтершу, которая закусила губу и – вышла.

Поздравляю Вас от всего сердца».[116] В. Шаламов. Новая книга. С. 653.

Рассказ «Для пользы дела» вызвал всплеск казённой критики на страницах «Литературной газеты». Проработку начал член редколлегии Юрий Барабаш в статье «Что есть справедливость?». Он уверял, что А. С. пытается «решать сложнейшие идейно-нравственные проблемы, судить о людях и их поступках вне реальных жизненных связей, оперируя абстрактными, не наполненными конкретным социальным содержанием категориями» («ЛГ». 31 августа 1963). Чтобы создать видимость объективности, густота публикаций в поддержку босса была разбавлена одинокой статьёй не согласного с ним Д. Гранина «Прав ли критик?» (там же, 15 октября 1963).

«Новый мир» (1963. № 10. С. 193–198) поместил подборку читательских писем в защиту А. С., затем редакция журнала настояла на публикации в «Литературной газете» своего усовещающего письма, которое, разумеется, не осталось без нравоучительного ответа («ЛГ». 26 декабря 1963).

Журнальный вариант рассказа впоследствии был сокращён. Целиком вынута первая главка.

Была попытка (до «Захара-Калиты») издать рассказы книгой. Автор расположил их так: «Кречетовка-Кочетовка», «Иван Денисович», «Матрёнин двор», «Для пользы дела». «Эту хронологию мне подсказал один читатель, – объяснял Солженицын, – „Кречетовка“ о том, как сажают, потом лагерь, потом выход из лагеря…».[117] В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущёва. С. 258. В таком развороте невозможно было бы списать преступную природу коммунистического строя на отдельные недостатки, временные отступления, местные злоупотребления и т. д.

Действие рассказа «Для пользы дела» укладывается в два дня – 30 (с. 216, 229) и 31 (с. 233) августа.


…диоды… триоды… тетроды…пентоды…  – Электронные лампы (соответственно с двумя, тремя, четырьмя и пятью электродами), особенно широко использовавшиеся до перехода на микросхемы.


И побольше ламп СВЧ!  – Сверхвысокочастотные лампы, используемые не только в электронике, но и в биологии и медицине.


…в Трансильвании…  – Трансильвания – историческая область в центральной части и на северо-западе Румынии.


…это был Всеволод Борисович Хабалыгин.  – Из дневника Лакшина:

«Вечером 23.XII[1963] мы с Александром Трифоновичем поехали к Маршаку. <…>

Маршак рассказал со слов своего сына Элика, инженера. Он знает директора „почтового ящика“, прототип Хабалыгина у Солженицына; так этот „персонаж“ оправдывался у зам. министра: „Солженицын всё обо мне выдумал, вовсе я не такой, и бородавки у меня нет“».[118]Там же. С. 179. Никакой бородавки нет и в рассказе. Может быть, за неё «персонаж» принял «гривенку» (см. примечание к с. 221).


…своему ОКСу…  – ОКС – отдел капитального строительства.


…давно миновал седьмой пуд веса…  – То есть перевалил за сто десять килограммов.


…техникум отошёл к совнархозу.  – Образовать совнархозы, то есть передать на места основные функции отраслевых министерств, решил в 1957 г. февральский пленум ЦК.


…гривенка у вола…  – Гривенка, по Далю, «обвислая голая кожа в морщинах, под шеей и на груди быка, бугая».


…номерной научно-исследовательский институт… (См. далее: почтовый ящик, с. 231.) – Закрытое учреждение, которому присваивался номер наподобие воинской части. Только у военных перед номером ставились буквы: «в/ч» (воинская часть), а у гражданских: «п/я» (почтовый ящик).


…нащупал пятнадцать копеек и пошёл к автомату.  – Цена телефонного звонка до денежной реформы 1 января 1961 г., осуществившей десятикратную деноминацию. Новыми деньгами звонок стоил две копейки. Таким образом, история, рассказанная А. С., произошла не позже августа 1960 г.


…секретарю горкома Грачикову.  – Прототипом Ивана Капитоновича Грачикова стал учитель рязанской средней школы № 2, в которой А. С. работал с 1957 по 1962 г.


…первый секретарь обкома Кнорозов…  – За Кнорозовым стоит А. Н. Ларионов, первый секретарь Рязанского обкома партии с 1948 по 1960 г., ударившийся при Хрущёве в безумную авантюру: в три раза превысить годовой план по продаже мяса государству. Громкие обещания обернулись массовым уничтожением скота, закупками в соседних областях, приписками и махинациями. Но и – званием Героя Социалистического Труда для самого Ларионова в декабре 1959-го. Однако после разоблачений он был лишён звания, обречён на отставку и покончил с собой 22 сентября 1960 г.


…по семидесяти рублей из стипендии…  – Стипендии были разными в различных вузах и техникумах, а также на разных курсах одного учебного заведения, значительно уступая, как правило, минимальной зарплате. А минимальная зарплата с конца 1950-х до 1961 г. составляла в городе 300 рублей.


Давайте лучше – все как один – забастуем!  – Выступая по испанскому телевидению 20 марта 1976 г., А. С. вспомнил эпизод тринадцатилетней давности, связанный с публикацией рассказа: «Я печатал в журнале „Новый мир“ рассказ „Для пользы дела“, там у меня один студент призывает других: „Давайте объявим забастовку“. Не то что цензура, а сам журнал „Новый мир“ вычеркнул эту фразу, потому что слово „забастовка“ не может быть произнесено и напечатано в Советском Союзе».[119]Публицистика. Т. 2. С. 453.


…Сож…  – Левый приток Днепра. Исток в Смоленской области, устье на границе с Черниговской областью Украины. Большей частью протекает через юго-восток Белоруссии. Упоминается в повести «Адлиг Швенкиттен» (с. 505, 511), а также в поэме «Дороженька» (Протеревши глаза. С. 59, 60).


…швеллерная балка.  – Стальная балка, имеющая в сечении форму широкой буквы «П».


Полюбите нас чёрненькими!..  – Поговорка из анекдота, который рассказывает Чичиков генералу Бетрищеву во втором томе «Мёртвых душ»: «Нет, ты полюби нас чёрнинькими, а белинькими нас всякой полюбит».[120] Н. В. Гоголь. Полн. собр. соч.: <В 14 т.> Т. 7. <Л.,> 1951. С. 166.

Захар-Калитá

В основу рассказа легли впечатления от велосипедной поездки в первой половине августа 1963 г. по маршруту Рязань – Михайлов – Ясная Поляна – Епифань – Куликово поле – река Ранова – Рязань. Рассказ написан в Рязани в ноябре 1965 г. В сплотке, с рассказами «Правая кисть», «Как жаль» и «Живое существо», был предложен «Огоньку», «Литературной России» и «Москве». После того как в «Огоньке» отвели «Правую кисть» и «Как жаль», в «Литературной России» согласились только на «Захара-Калиту», а в «Москве» замолчали на несколько дней, рассказ был передан в «Новый мир». Владимир Лакшин загорелся отдать его в «Известия», а Александр Дементьев – в «Правду». В «Правде» отказали, едва прочитав. В «Известиях» даже был набор, но и только. Напечатан в «Новом мире» (1966. № 1. С. 69–76). Тираж 150 000 экз.

Среди благодарных откликов на публикацию было письмо от дирекции и военно-исторической секции Дома учёных АН СССР (Ленинград):

«Написанный с болью в сердце, этот рассказ содействует мобилизации широкого общественного мнения для неотложных мер по восстановлению памятников славы на Куликовом поле.

Мы обратились к министру культуры Фурцевой с предложением объявить Куликово поле государственным заповедником союзного значения и выполнить работы по восстановлению памятников, связанных с Куликовской битвой».[121] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 232.

«Нечего и говорить, – ответил А. С., – что я всей душой поддерживаю Ваши предложения, продуманные и широкие, достойные самого замечательного места в военной истории России».[122]Там же.

Государственный военно-исторический и природный заповедник «Куликово поле» создан только в октябре 1996 г.

В апреле 1966 г. в письме к автору И. Сибгатулин из Казани обвинил его в том, что рассказ «Захар-Калита», как и «Один день Ивана Денисовича», «красной нитью пронизывает идея неприязни вообще к татарам». А. С. обстоятельно возразил: «Из того, что в „Иване Денисовиче“ одним из отрицательных типов надзирателей выведен татарин, Вы не имеете никакого основания заключать, что автор будто неприязнен к татарам. Стоял у меня перед глазами один конкретный татарин-надзиратель, с которым у меня было несколько столкновений, и я вывел его в повести, но это ровным счётом ничуть не свидетельствует о моей „неприязни“ к татарам. Автор просто не может писать иначе, чем видели его глаза.

Теперь о „Захаре-Калите“. Здесь речь идёт о множестве, о сотне тысяч татар сразу, терзавших Русь двести пятьдесят лет подряд. Даже современный автор, окунаясь в ту историю и пытаясь воссоздать ту тональность, не может не отразить в своём языке и в своих образах эмоционального накала той битвы и понимания, которое было у русских людей тогда.

Ведь всеми признано сейчас, что весь немецкий народ несёт моральную ответственность за то, что допустил у себя гитлеризм. И по-моему, полезно всякому народу, вспоминая мрачные периоды своей истории, не гордиться ими. Когда русские войска давили польское восстание 1863 года, Герцен писал: „Стыдно быть русским!“ Сочувствие писателя всегда должно быть на стороне угнетённых и притесняемых, и Толстой сочувствовал горцам Кавказа, а не писал, что покорение Кавказа „прогрессивно“.

Как мне заверить Вас, что я чужд всякой национальной ограниченности и всегда на стороне тех, кому плохо? что я искренне сочувствую тому невесёлому положению, в которое татары попали после XVI столетия? что я от души желаю всякому народу нестеснённого развития?»[123] Н. Решетовская. Александр Солженицын и читающая Россия. С. 232–233.


…о Поле Куликовом.  – Куликово поле (между Доном и Непрядвой) – место битвы 8 сентября 1380 г. русского войска во главе с великим князем московским и владимирским Дмитрием Ивановичем и монголо-татарского войска под началом темника Мамая.


…битва эта по Четырнадцатому веку досталась русскому телу и русскому духу дороже, чем Бородино по Девятнадцатому. Таких битв не на одних нас, а на всю Европу в полтысячи лет выпадала одна. Эта битва была не княжеств, не государственных армий – битва материков.  – «Летописцы говорят, что такой битвы, как Куликовская, ещё не бывало прежде на Руси; от подобных битв давно уже отвыкла Европа. Побоища подобного рода происходили и в западной её половине в начале так называемых средних веков, во время великого переселения народов, во время страшных столкновений между европейскими и азиатскими ополчениями: таково было побоище Каталонское, где полководец римский спас Западную Европу от гуннов; таково было побоище Турское, где вождь франкский спас Западную Европу от аравитян. Западная Европа была спасена от азиятцев, но восточная её половина надолго ещё осталась открытою для их нашествий…» Куликовская победа «была знаком торжества Европы над Азиею; она имеет в истории Восточной Европы точно такое же значение, какое победы Каталонская и Турская имеют в истории Европы Западной, и носит одинакий с ними характер, характер страшного, кровавого побоища, отчаянного столкновения Европы с Азиею, долженствовавшего решить великий в истории человечества вопрос – которой из этих частей света восторжествовать над другою?»[124] С. М. Соловьёв. Сочинения: В 18 кн. Кн. 2. М., 1988. С. 277–278.

На Каталаунских полях (на северо-востоке современной Франции, к западу от г. Труа) в июне 451 г. войска Западной Римской империи в союзе с франками, вестготами, бургундами, аланами и др. под предводительством Флавия Аэция разгромили гуннов и их союзников во главе с Аттилой, что привело к распаду гуннского государственного объединения.

К югу от г. Тура (на западе современной Франции) в октябре 732 г. франки под командованием Карла Мартелла победили арабов под предводительством Абдеррахмана ибн Абдиллаха, положив конец дальнейшему продвижению арабов в Европе.


Задолго, с высоты, мы увидели на другой обширной высоте как будто иглу в небо. <…> рядом с ней привиделась нам как будто церковь, но странная, постройки невиданной…  – На Красном холме Куликова поля в 1850 г. был установлен обелиск по проекту архитектора А. П. Брюллова. В 1917 г. закончено строительство храма Сергия Радонежского (архитектор А. В. Щусев). «Изучение старинных планов Куликова поля показывает, что в древности оно в доступном для полков виде достигало в ширину не более 2,5–3 км при длине (между пригодными для наблюдения возвышенностями) около 4 км. <…> В литературе пространство Куликова поля, предназначенное для размещения полков, обычно преувеличивается в 2–3 раза».[125] А. Н. Кирпичников. Великое Донское побоище // Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 296.


Да не Куликóво, а Кули ́ ково. Подле поля-то деревня Кули ́ ковка, – а Куликóвка вона, на Дону, в другу сторону.  – Местное произношение внятно слышится в «Задонщине», написанной вскоре после Куликовской битвы, ещё при жизни Дмитрия Донского (то есть до 1389 г.). Например: «Не тури возрыкали у Дону великаго на пол Куликове».[126]Сказания и повести о Куликовской битве. С. 10.


Нам без помех думалось о тех русоволосых ратниках, о девяти из каждого пришедшего десятка, которые вот тут, на сажень под теперешним наносом, легли и дóкости растворились в земле, чтоб только Русь встряхнулась от басурманов.  – Именно это соотношение выживших и погибших в Куликовской битве принимает историк С. М. Соловьёв: «Когда, говорит предание, великий князь велел счесть, сколько осталось в живых после битвы, то боярин Михайла Александрович донёс ему, что осталось всего сорок тысяч человек, тогда как в битву вступило больше четырёхсот тысяч. Если историк и не имеет обязанности принимать буквально последнего показания, то для него важно выставленное здесь отношение живых к убитым».[127] С. М. Соловьёв. Сочинения. Кн. 2. С. 278.


…едва ли не четверть миллиона русских, больше двухсот тысяч.  – Из Коломны Дмитрий Иванович выступил с войском в 150 тысяч человек. На границе Московского княжества с великим князем соединился двоюродный брат Владимир Андреевич серпуховской и большой воевода московский Тимофей Васильевич с остальными полками.[128] С. М. Соловьёв. Сочинения. Кн. 2. С. 276.


…не только черкесов и генуэзцев привёл Мамай, не только литовцы с ним были в союзе, но и князь рязанский Олег. (И Олега тоже понять бы надо: он землю свою проходную не умел иначе сберечь от татар. Жгли его землю перед тем за семь лет, за три года и за два.) – «Не соединился с Москвою один потомок Святослава черниговского, Олег рязанский: более других князей русских он был настращён татарами; ещё недавно княжество его подверглось страшному опустошению от не очень значительного отряда татар, а теперь Мамай стоит на границах с громадным войском, которого пограничная Рязань будет первою добычею в случае сопротивления. Не надеясь, чтоб и Димитрий московский дерзнул выйти против татар, Олег послал сказать ему о движениях Мамая, а сам спешил войти в переговоры с последним и с Ягайлом литовским. Говорят, будто Олег и Ягайло рассуждали так: „Как скоро князь Димитрий услышит о нашествии Мамая и о нашем союзе с ним, то убежит из Москвы в дальние места, или в Великий Новгород, или на Двину, а мы сядем в Москве и во Владимире; и когда хан придёт, то мы его встретим с большими дарами и упросим, чтоб возвратился домой, а сами с его согласия разделим Московское княжество на две части – одну к Вильне, а другую к Рязани и возьмём на них ярлыки и для потомства нашего“».[129]Там же. С. 275.


…по восходу солнца сшибаются Телебей с Пересветом…  – Куликовская битва началась поединком татарского и русского богатырей. Оба погибли.


В прошлом веке…  – Здесь – в XIX веке.


Не отсюда ли повелась судьба России? Не здесь ли совершён поворот её истории? Всегда ли только через Смоленск и Киев роились на нас враги?.. А вот – никому не нужно, никому невдомёк.  – По обстоятельствам 1960-х гг. актуальным было предупреждение о восточной угрозе, и А. С. не обошёл её: «Я знал, где поставил там антикитайскую мину, и на неё-то больше всего рассчитывал».[130]Бодался телёнок с дубом. С. 137.


Брюки офицерские диагоналевые…  – Здесь диагональ – плотная ткань с рубчиками, идущими по косой линии.


Мы решили пробыть тут день до конца и ночь: посмотреть, какова она, куликовская ночь, опетая Блоком.  – В цикле Александра Блока «На поле Куликовом» (1908) из пяти стихотворений центральное – это:

В ночь, когда Мамай залёг с ордою

Степи и мосты,

В тёмном поле были мы с Тобою, —

Разве знала Ты?

Перед Доном тёмным и зловещим,

Средь ночных полей,

Слышал я Твой голос сердцем вещим

В криках лебедей.

С полунóчи тучей возносилась

Княжеская рать,

И вдали, вдали о стремя билась,

Голосила мать.

И, чертя круги, ночные птицы

Реяли вдали.

А над Русью тихие зарницы

Князя стерегли.

Орлий клёкот над татарским станом

Угрожал бедой,

А Непрядва убралась туманом,

Что княжна фатой.

И с туманом над Непрядвой спящей

Прямо на меня

Ты сошла, в одежде свет струящей,

Не спугнув коня.

Серебром волны блеснула другу

На стальном мече,

Освежила пыльную кольчугу

На моём плече.

И когда, наутро, тучей чёрной

Двинулась орда,

Был в щите Твой лик нерукотворный

Светел навсегда. [131] А. А. Блок. Полн. собр. соч. и писем: В 20 т. Т. 3. М., 1997. С. 171–172.

…работники Кимовской РКСвязи…  – Кимовск – районный центр в Тульской области, километрах в тридцати от Куликова поля.


…из Новомосковска.  – Город в Тульской области, километрах в пятидесяти от Куликова поля.


Быть бы Дмитрию и тогда Донским, да с другого конца.  – Донским Дмитрий Иванович остался в памяти благодаря победе на Дону. То же прозвище ждало его и в случае гибели.


«Ай, силён крестьянский Бог!» – Из пространной летописной повести: «А Мамай съ страхом въстрепетавъ и велми въстонавъ, и рече: „Великъ богъ крестьяньский и велика сила его: братьа измаиловичи, безаконнии агаряне, побжите неготовыми дорогами“. А самъ, вдавъ плещи свои, и побже скоро паки къ Орд».[132]Сказания и повести о Куликовской битве. С. 21. Перевод Л. А. Дмитриева: «А Мамай, затрепетав от страха и громко восстенав, воскликнул: „Велик бог христианский и велика сила его: братья измаильтяне, беззаконные агаряне, бегите непроторёнными дорогами“. А сам, повернув назад, без промедления побежал в Орду».[133]Там же. С. 145. В «Задонщине» встречаем и «за вру христианьскую»,[134]Там же. С. 8. и «за вру крестьяньскую».[135]Там же. С. 11. В пространной летописной повести – только «род крестьяньский»,[136]Там же. С. 16. «за правую вру крестьяньскую»,[137]Там же. С. 17. «за свою братью и за вся крестьяны»[138]Там же. С 22. и т. п.


…руки-ноги молодецкие разбросав косыми саженями…  – Косая сажень – от носка вытянутой ноги до конца среднего пальца вытянутой руки противоположной стороны.


Отпуск возьму, да поеду в Москву, к самой Фурцевой!  – С 1960 по 1974 г. Е. А. Фурцева была министром культуры СССР.


Церковь во имя Сергия Радонежского, сплотившего русские рати на битву, а вскоре потом побратавшего Дмитрия Донского с Олегом Рязанским…  – Распри между московским и рязанским князьями продолжались до 1385 г., когда Олег разбил войско, отправленное против него Дмитрием. «Димитрий стал хлопотать о мире, отправлял к рязанскому князю послов, но никто не мог умолить Олега; наконец по просьбе великого князя отправился в Рязань троицкий игумен, св. Сергий. Летописец говорит, что этот чудный старец тихими и кроткими речами много беседовал с Олегом о душевной пользе, о мире и любви; князь Олег переменил свирепость свою на кротость, утих и умилился душою, устыдясь такого святого мужа, и заключил с московским князем вечный мир. Этот мир был скреплён даже семейным союзом: сын Олега женился на дочери Димитрия».[139] С. М. Соловьёв. Сочинения. Кн. 2. С. 282.


– Сколько ж платят вам, Захар Дмитрич? <…> – Двадцать семь рублёв. – Как же может быть? Ведь минимальная – тридцать.  – Не только минимальная зарплата, но и другие государственные выплаты в сельской местности были ниже, чем в городах.


…и услышать блоковских лебедей в стороне Непрядвы.  – Отсылка к строкам Блока из цикла «На поле Куликовом»:

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:

Не вернуться, не взглянуть назад.

За Непрядвой лебеди кричали,

И опять, опять они кричат… [140] А. А. Блок. Полн. собр. соч. и писем. Т 3. С. 170.

…история возвращалась петлями, возвращалась и душила.  – Только через сто лет, в 1480 г., после «стояния на Угре», Русь освободилась от ордынского ига.


Не-е-ет, я этого так не оставлю! Я до Фурцевой дойду! До Фурцевой!  – «Антикитайскую-то мину я рассчитал, а не заметил, что рассказом своим закладываю куликовского Захара, – сокрушался А. С. – Говорят, опозоренная такой фигурой, Фурцева распорядилась уволить Смотрителя Поля. Так и всегда: в сумрачной столице идут политические бои, а у дальних мужиков головы летят».[141]Бодался телёнок с дубом. С. 137.

В «Новом мире» рассказ заканчивался припиской:

«Это было два года назад. Может быть, сейчас там опрятней и заботней. Да ведь не фельетон писан к сроку, а вспомнилось мне это наше вечное Поле, а на нём его Смотритель и рыжий дух.

К слову же помянулось, что местом этим не разумно было бы нам, русским, небречь» (1966. № 1. С. 76).

Как жаль

Рассказ начат в ноябре 1963 г. Закончен в ноябре 1965 г. Вместе с рассказом «Правая кисть» отвергнут в «Литературной России», «Огоньке» и «Москве». В самиздате не ходил. Впервые напечатан в 20-томном Собрании сочинений А. С. (Т. 3. Рассказы. – Вермонт; Париж: YMCA-PRESS, 1978. С. 315–320).

В основе – подлинный случай с дочерью инженера Владимира Александровича Васильева, встреченного автором по дороге из лагеря в ссылку.

«Совсем недавно дочь В. А. остановилась на Арбате около витрины с газетой „Труд“. Залихватский корреспондент, не жалея хорошо оплачиваемых слов, бойко рассказывал о своей поездке по Чуйской долине, обводнённой и вызванной к жизни созидателями-большевиками, о Нарынском каскаде, о мудрой гидротехнике, о счастливых колхозниках. И вдруг – кто ему о том нашептал? – закончил: „но мало кто знает, что все эти преобразования есть исполнение мечты талантливого русского инженера Васильева, не нашедшего сочувствия в старой бюрократической России. Как жаль, что молодой энтузиаст не дожил до торжества своих благородных идей!“ Дорогие газетные строки замутнились, слились, дочь сорвала газету с витрины и понесла под свисток милиционера.

Молодой энтузиаст сидел в это время в сырой камере Верхнеуральского изолятора. Ревматизм или какое-то костное недомогание перегнуло старика в позвоночнике, и он не мог разгибаться. Спасибо, сидел он в камере не один, с ним – некий швед, и вылечил ему спину спортивным массажем».[142]Архипелаг ГУЛАГ… Т. 6. С. 422–423.


…жизнь долины реки Чу…  – Чуйская долина расположена в среднем течении реки Чу, в Киргизии и Казахстане. Длина около 200 км. Город Фрунзе (теперь Бишкек) – на юге долины.

Пасхальный крестный ход

Рассказ написан в Переделкине под Москвой, где А. С. жил в доме у К. И. Чуковского, сразу после пасхальной заутрени в местной церкви Преображения Господня, что рядом с загородной резиденцией патриарха. Ходил в самиздате, впервые напечатан в журнале «Посев» (Франкфурт-на-Майне, 1969. № 2. С. 45–47).


…до благовеста…  – Благовест – размеренный звон в один колокол, извещающий о начале службы. См. далее: «Ударяет колокол над головой крупными ударами…» (с. 266).


…у могил архиереев и протопресвитеров.  – Архиереи – высшее духовенство, протопресвитеры – главные священники в военном и придворном ведомстве дореволюционной России. В ограде переделкинской церкви – могилы XIX и XX веков. Незадолго до описанных в рассказе событий здесь были похоронены протоиерей Михаил Андреев (1886–1959) и митрофорный протоиерей Василий Смирнов (1884–1962).


…с транзисторными приёмниками…  – После замены радиоламп на полупроводники появились портативные транзисторные приёмники с автономным питанием. Среди развязной молодёжи стало модно ходить по улицам с орущими транзисторами.


Татары наверное не наседали так на Светлую Заутреню.  – Татары здесь – золотоордынцы, завоеватели Руси. Светлая Заутреня – ранняя пасхальная служба.


…штурмовики 30-х годов…  – Здесь – поощряемые властью так называемые воинствующие атеисты из комсомольской среды.


…вроде церковного ктитора…  – Ктитор – церковный староста.


И вот отсюда начинается картина, которую так хотелось бы написать, если б я мог…  – Замысел этого жанрового полотна мог быть подсказан известной картиной И. Е. Репина «Крестный ход в Курской губернии» (1880–1883).


…орарий…  – Часть дьяконского облачения: перевязь с крестами по левому плечу.

Двучастные рассказы 1993 – 1998

Двучастное построение рассказов – давно обдуманную конструкцию – А. С. опробовал только после завершения работы над «Красным Колесом», в начале 1990-х. Рассказы «Эго» и «На краях», составившие первую журнальную подборку после почти 30-летнего перерыва, уже были двучастными. Но само это определение появилось впервые лишь при следующей публикации, объединившей рассказы «Молодняк», «Настенька» и «Абрикосовое варенье».

Эго

Рассказ написан в первый год по возвращении на родину на материалах, которые собирались для «Красного Колеса». «Торопя судьбу, нагоняя упущенные полстолетия, – писал А. С., – я бросился в Тамбовскую область собирать остатки сведений о крестьянских повстанцах, которых уже сами потомки и родственники заученно звали бандитами».[143]Бодался телёнок с дубом. С. 108. О поездке по местам Тамбовского восстания в июне 1965 г. А. С. рассказал в мемуарном очерке «С Борисом Можаевым» («Литературная газета». 26 февраля 1997; в настоящем издании т. 21).

Из Рязани А. С. и Борис Можаев «поехали через Мичуринск – Тамбов балашовской линией – тою самой, где Тухачевский в 1921 на бронелетучке пошныривал». От станции Ржакса на попутке добрались до Каменки – столицы тамбовского восстания. Заглянули в «крепкое повстанческое село Туголуково». Разговаривали со стариками, походили по окрестностям. Затем отправились «от Ржаксы к востоку, в гущу повстанческого края – на две Панды, Караваино, Калугино, Трескино», побывали «в уреме (непролазные приречные заросли) реки Вороны, где скрывался напоследок Антонов», добрались до Инжавина. Отсюда А. С. ещё заехал в Тамбов.

«Красное Колесо», задуманное в двадцати Узлах, каждый по тóму, с охватом эпохи 1914–1922 гг., было остановлено на «Апреле Семнадцатого». Но к этому последнему тому приложен конспект главных событий ближайшего пятилетия, среди которых и Тамбовское восстание (в настоящем издании т. 16).

Многотысячными волнениями ответили тамбовские крестьяне на ужесточение продразвёрстки и бесчинства продотрядов. Восстание началось 21 августа 1920 г., когда под Каменкой, в 75 километрах юго-восточнее Тамбова, вооружённые местные крестьяне разбили увозящий их хлеб продотряд и попытавшийся помочь ему спецотряд по борьбе с дезертирством. 24 августа восстание возглавил Александр Степанович Антонов (1889–1922), по имени которого крестьянскую войну на Тамбовщине называют «антоновщиной». В октябре 1920 г. в восстании участвовали от 15 до 20 тысяч человек, в январе 1921 г. – 50 тысяч. Из них были сформированы две армии (в составе 21 полка) и отдельная бригада. В августе 1920 г. тамбовские власти ввели в губернии осадное положение. В январе – феврале 1921 г. резко увеличена численность правительственных войск (32,5 тысячи штыков и около 8 тысяч сабель). Командующим войсками Тамбовской губернии в начале мая 1921 г. назначен М. Н. Тухачевский. В ход были пущены орудия и танки, бронепоезда и отравляющие газы. Родственников повстанцев берут в заложники, загоняют в концлагеря. В боях с 28 мая по 7 июня 1921 г. в районе Инжавина основное ядро 2-й армии повстанцев, руководимой Антоновым, было рассеянно и разбито. К вечеру 18 июня после трёхдневных боёв под Урюпинском потерпела поражение 1-я армия. К 26 июля повстанцы потеряли 11 тысяч человек убитыми и ранеными. Вместе с регулярными частями в подавлении восстания участвовали войска ВЧК, ВОХРа и ЧОНа.

Первая публикация рассказа «Эго» – в «Новом мире» (1995. № 5. С. 12–27) вместе с рассказом «На краях» под общей шапкой «Два рассказа», как и в январской «новомирской» публикации 1963 г. Тираж 26 000 экз.


Павел Васильевич Эктов…  – Литературный персонаж с реальной судьбой. В истории Тамбовского восстания известен как Павел Тимофеевич Эктов, бывший штабс-капитан, заместитель Антонова по Главоперштабу. Отметим, что Павел Васильевич при знакомстве с Антоновым назвался Павлом Тимофеевичем (с. 278).


…сельская кредитная кооперация…  – Совокупность добровольных объединений взаимопомощи крестьян для удовлетворения потребностей в кредите. Средства кредитных кооперативов (кредитных и ссудо-сберегательных товариществ) образуются от паевых взносов и процентов по ссудам. В России первые кредитные кооперативы возникли в 1865 г. На 1 января 1917 г. сельская кооперация обслуживала 94 миллиона человек, или 82,5 % сельского населения.


…в системе Земгора…  – Земгор координировал деятельность Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам и Всероссийского союза городов, – двух союзов, объединившихся в 1915 г.


…вернулись с конницей Киквидзе.  – Штаб дивизии, которой командовал В. И. Киквидзе, разместился в 1918 г. в Тамбове там же, где и ЧК, – в бывшем Казанском монастыре.


…в августе Девятнадцатого конница Мамонтова на два дня врывалась и в Тамбов…  – В августе – сентябре 1919 г. 4-й Донской конный корпус под командованием генерал-лейтенанта К. К. Мамонтова (6 тысяч сабель, 3 тысячи штыков, 12 орудий, 7 бронепоездов, 3 бронеавтомобиля) пронёсся по тылам советских войск Южного фронта: через Бурнак, Тамбов, Козлов, Лебедянь, Елец, Касторную, Задонск, Грязи, Усмань, Землянск, Воронеж. Тамбов был взят 18 августа.


…Терентий Чернега…  – Один из персонажей «Красного Колеса».


И ещё был унтер, артиллерист, Арсений Благодарёв…  – Из мемуарного очерка А. С. о поездке с Борисом Можаевым по Тамбовщине:

«И слушал я во все уши, и записывал, и глазами Борю поедал, как живое воплощение средне-русского мужичества, вот и повстанчества, – а до самой главной догадки не добрался, да это и такой писательский закон: догадка образа приходит чаще всего с опозданием, даже и много позже. Лишь через месяцы я догадался: да Борю-то и описать главным крестьянским героем „Красного Колеса“! – естественно входил он и в солдатство, с его бойцовской готовностью, поворотливостью, и в крестьянскую размыслительность, чинную обрядность, деликатность, – и во взрыв тамбовского мятежа. Так – родился и написан был (и не дописан, как всё „Колесо“, до командира партизанского полка) – Арсений Благодарёв. С живого – легко, легко писалось. (Только Боре самому я о том не сказал, чтоб не нарушить натуральность. А он прочёл когда „Август“, затем „Октябрь“, – хвалил Благодарёва, не догадался.)»[144]Литературная газета. 26 февраля 1997.


…гадюки двухаршинные…  – Почти полутораметровые (в аршине 71 см).


…сев на лошадь и добавив ещё заводную…  – То есть запасную, без седока.


…пулемёты – Максима и Льюиса.  – Русский станковый пулемёт образца 1910 г. (пулемёт Максима, усовершенствованный под руководством И. А. Пастухова и П. П. Третьякова): калибр 7, 62 мм, масса 62,66 кг, скорострельность 250–300 выстрелов в минуту, ёмкость ленты 250 патронов, прицельная дальность 3200 м; английский ручной «Льюис»: калибр 7, 71 мм, масса 17, 8 кг, скорострельность 120 выстрелов в минуту, ёмкость магазина 47 патронов, прицельная дальность 1830 м.


Вандея…  – Крестьянское восстание (по названию департамента на западе Франции) против революции конца XVIII века, доведшей вандейское крестьянство до крайности притеснения и унижения. 25 сентября 1993 г. в Люк-сюр-Булонь, в Вандее, А. С. выступил на собрании в честь 200-летия Вандейского восстания и открытия памятника его героям и жертвам.

«Никакой стране никогда не пожелаю „великой революции“, – сказал он в частности. – Революция XVIII века лишь потому не погубила Францию, что в ней состоялся Термидор. А вот в российской революции не было останавливающего Термидора – и она, без излома, докатила наш народ – до конца, до пропасти, до пучины гибели. <…>

Термидора у нас не было, но Вандея – к нашей духовной гордости – была и у нас, и даже не одна. Это большие крестьянские восстания – Тамбовское 1920 – 21, Западно-Сибирское 1921. <…>

И вот, открывая сегодня памятник Вашей героической Вандее, – я испытываю двоение взгляда: я мысленно вижу и те памятники, которые когда-нибудь поднимутся в России – как знаки нашего русского сопротивления накату зверского коммунизма».[145]Публицистика. Т. 1. Ярославль, 1995. С. 614–615. В настоящем издании т. 22.


Извечная радость человека и извечная его уязвимость: семья!  – Угрозы семье – этот приём был использован властью и против самого А. С. С июня 1973 г. ему стали слать анонимные письма с обещанием расправы. Чем ответить – было решено заранее. «Поддельные ли бандиты или настоящие, только ли продемонстрируют нападение или осуществят, – ко всем видам испытаний мы с женой были готовы, на всё то шли».

Уступить насилию из-за детей? Тогда в чём мы упрекаем Запад? Рука уже сама выводила, как это составится:

«Отвечу тем, кто угрожает мне и моим детям сегодня или возьмётся угрожать в будущем. Я не раз говорил, что готов к смерти. Это – не риторическая формула. Я действительно готов к смерти каждый день и каждый час – и только поэтому возможна моя деятельность уже много лет. И жена моя вышла за меня замуж в том же сознании и в той же готовности: не уступив, умереть в любую минуту. Призывая мир противостоять насилию, хорош бы я был, если б уступил страху, что убьют кого-то из нас. Мы не поддадимся ничьей угрозе – от тоталитарного ли правительства или от левых банд. Под знамёнами тех и других уже погублено сколько тысяч младенцев на нашей родине, – и оставленные без родителей, и отправленные в морозную тайгу на телегах с „раскулаченными“ семьями, и на Украине от комсомольской „голодной блокады“, когда обречённую семью не допускали даже до колодца во дворе. Всех этих детских смертей вам мало, ещё недостаточно украшено ими марксистское знамя? – тянетесь прибавить туда и наших детей? Любые условия, которые выдвинут нам любые насильники в мире, мы выполним как раз наоборот».[146]Бодался телёнок с дубом. С. 312.


…в Нарышкинской читальне.  – Нарышкинская читальня – капитальное двухэтажное здание из красного кирпича с элементами средневековой архитектуры в декоративной отделке, построенное в конце XIX в. на территории городского сада. Сейчас – это научная областная библиотека им. А. С. Пушкина.


В середине февраля[1921] стали объявлять, что в Тамбовской губернии хлебная развёрстка прекращается.  – Решение о замене продразвёрстки продовольственным налогом принял X съезд РКП(б) (8 – 16 марта 1921 г.). Но в Тамбовской губернии, по указанию Ленина, взимание продразвёрстки было прекращено досрочно.


Тогда напечатали в газетах, что Ленин вдруг «принял делегацию тамбовских крестьян».  – Тамбовских крестьян вместе с секретарём Тамбовского губкома РКП(б) Н. М. Немцовым (упомянут на с. 282) Ленин принял 14 февраля 1921 г. «27 февраля в первом номере крестьянской газеты „Тамбовский пахарь“ был опубликован рассказ вернувшихся из Москвы крестьян. Этот простодушный рассказ, называвшийся „Что сказал товарищ Ленин крестьянам Тамбовской губернии“, вскоре был переиздан большим тиражом в виде отдельной листовки <…>»[147] В. В. Самошкин. Антоновское восстание. М., 2005. С. 82.


…старой дорогой мебелью Страхового общества…  – ВЧК заняла на Лубянской площади здание, построенное в 1897–1898 гг. для Страхового общества «Россия».


…пухлощёкий, черноволосый, весело подвижный Либин…  – 30 января 1945 г. постановление на арест А. С. выписал старший оперуполномоченный 4 отдела 2 Управления НКГБ СССР, капитан Госбезопасности Либин: «подвергнуть обыску и аресту с этапированием в Москву для ведения следствия».[148] Кирилл Столяров. Палачи и жертвы. М., 1997. С. 335. Характерно, что его начальник, подполковник А. Я. Свердлов, подписавший это постановление, будучи арестованным осенью 1951 г. уже в звании полковника, показал на допросах, что «в его присутствии отдельные лица – Иткин, Матусов, Либин… допускали националистические высказывания о том, что лиц еврейской национальности увольняют из МГБ и других советских учреждений, что лучше быть негром-батраком в США, чем евреем в СССР».[149] Кирилл Столяров. Палачи и жертвы. С. 338.


…в ветрогаре…  – Ветрогар – загар, обветренность.


А задание оказалось вот какое: быть проводником при кавалерийской бригаде знаменитого Григория Котовского…  – О военно-чекистской ловушке, в которой был использован П. Т. Эктов, рассказывается в очерке Г. И. Котовского «Тамбовская операция» (Воспоминания ветеранов-чекистов. 3-е изд. М., 1988. С. 193–199).


…войсковой старшина…  – Чин в казачьих войсках, равный подполковнику.


«Подхорунжий» (комиссар и чекист) «Борисов»…  – Комиссар кавалерийской бригады Котовского – П. А. Борисов подробно описал операцию против «банды» И. С. Матюхина в книге «Чёрным летом» (М., 1965. С. 26–59). Характерно, что, напутствуя Котовского и Борисова, начальник боевого участка П. А. Павлов, предупреждает: «За Эктовым зорче приглядывайте, он ещё на перепутье стоит…» (с. 29).

На краях

В основе внутреннего монолога опального маршала Жукова – его книга «Воспоминания и размышления» (1-е изд.: М., 1969; 10-е изд., дополненное по рукописи автора: Т. 1–3. М., 1990).

Первая публикация рассказа «На краях» – в «Новом мире» (1995. № 5. С. 28–50) вместе с рассказом «Эго».


…против десанта Улагая…  – Морской десант под общим командованием генерал-лейтенанта С. Г. Улагая (1875 – после 1945), высаженный из Крыма на побережье Азовского и Чёрного морей (всего 11,5 тысячи штыков и сабель, 25 орудий, 283 пулемёта) для захвата Кубани, продержался с 14 августа по 7 сентября 1920 г. На 18 августа белогвардейские войска захватили станицы Брюховецкую и Тимошевскую и заняли плацдарм 80 км по фронту и 90 км в глубину. Под ударами советских частей десантники отступили к побережью и 31 августа начали эвакуацию в Крым.


…фунт масла да два фунта черного хлеба.  – В фунте 409,5 г.


… «Из-за острова» …  – Песня «Из-за острова на стрежень…» на стихи (1883) Дмитрия Садовникова. В устном репертуаре – с начала 1890-х.


…во главе <…> с <…>Антоновым-Овсеенко.  – В. А. Антонов-Овсеенко (1883–1939) – один из руководителей захвата Зимнего дворца и ареста Временного правительства в октябре 1917 г. В октябре 1919 – апреле 1920 г. председатель Тамбовского губисполкома, в апреле 1920 – феврале 1921 г. член коллегий наркоматов труда, внутренних дел, рабоче-крестьянской инспекции, заместитель председателя Малого совнаркома. В феврале – августе 1921 г. председатель Полномочной комиссии ВЦИК «по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии». Репрессирован и расстрелян.


…командарм Тухачевский, помощником его – Уборевич…  – М. Н. Тухачевский (1893–1937) – советский военачальник, с июня 1918 по ноябрь 1919 г. командовавший армиями на Восточном и Южном фронтах. С февраля по апрель 1920 г. командовал Кавказским фронтом, с апреля 1920 до марта 1921 г. – Западным фронтом, в марте 1921 г. – 7-й Армией при подавлении Кронштадтского мятежа, с мая 1921 г. – войсками Тамбовской губернии, брошенными на антоновцев. Впоследствии начальник Штаба РККА, заместитель председателя Реввоенсовета и первый заместитель наркома обороны, один из пяти первых маршалов (1935). Репрессирован и расстрелян. И. П. Уборевич (1896–1937) – военачальник рангом пониже. С октября 1919 по декабрь 1920 г. командовал армиями на Южном, Кавказском и Юго-Западном фронтах, в январе – апреле 1921 г. помощник командующего войсками Украины и Крыма. С мая вместе с Тухачевским в Тамбовской губернии. В 1931–1937 гг. командовал войсками Белорусского военного округа, куда в 1933 г. на командование дивизией был назначен Г. К. Жуков. Командарм 1-го ранга (1935). Тоже репрессирован и расстрелян.


…будёновский шлем – наш всеобщий шлем…  – Шлем из сукна защитного цвета со звездой, утверждённый в качестве красноармейского головного убора приказом Реввоенсовета от 16 января 1919 г., был сшит по эскизам художника В. М. Васнецова ещё в 1916 г. (естественно, без звезды), тогда же начал поступать в действующую армию и получил название «богатырки». В Красной Армии богатырку переименовали во фрунзевку, а затем в будёновку. По ней дед А. С. называл чекистов остроголовыми (Протеревши глаза. С. 39).


…Ковтюх, до последних месяцев «легендарный»…  – Е. И. Ковтюх (1890–1938), дослужившийся до комкора, награждён за участие в Гражданской войне тремя орденами Красного Знамени. В августе – сентябре 1918 г. командовал 1-й, авангардной, колонной Таманской армии, пробивавшейся 500 километров с Таманского полуострова, от Геленджика, через Туапсе до станицы Дондуковской, на соединение с главными силами Красной Армии на Северном Кавказе. Описан под именем Кожуха в романе Александра Серафимовича «Железный поток» (1924) – потому и «легендарный».


А тут ещё и Рокоссовского посадили…  – К. К. Рокоссовский (1896–1968) был арестован в августе 1937 г. освобождён в марте 1940 г.


…послали на боевое крещение, на Халхин-Гол.  – Назначение на Халхин-Гол, куда вторглись японцы, Жуков получил 2 июня 1939 г. 6 июня приказом наркома обороны он был назначен командиром 57-го особого корпуса, развёрнутого к 15 июля в 1-ю армейскую группу. 31 августа последние очаги японского сопротивления были ликвидированы.


…теперь сняли Мерецкова и, говорят, посадили…  – Генерал армии К. А. Мерецков, заместитель наркома обороны, в июне 1941 г. был арестован, подвергнут пыткам, но в сентябре неожиданно освобождён.


… «командовал фронтами по глобусу…».  – Обвинение, оглашённое Хрущёвым в докладе «О культе личности и его последствиях» на закрытом заседании XX съезда КПСС 25 февраля 1956 г.: «А надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу. (Оживление в зале.) Да, товарищи, возьмёт глобус и показывает на нём линию фронта».[150]Известия ЦК КПСС. 1989. № 3. С. 149. Через десять лет, в августе 1966 г., Хрущёв начал диктовать воспоминания, где о том же говорит гораздо осторожнее: «А я видел, как Сталин иной раз, когда мы приезжали к нему в Ставку, брал политическую карту мира. Даже однажды с глобусом вошёл и показывал, где проходит линия фронта».[151] Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть: Воспоминания: В 4 кн. Кн. 1. М., 1999. С. 362–363.


Сейчас вот главного озорного пустоплёта и самого скинули…  – Хрущёв был отправлен в отставку на Пленуме ЦК КПСС 14 октября 1964 г.


А скольких Власов оттуда вывел, за 500 километров, да теперь и вспоминать его нельзя.  – В августе – сентябре 1941 г. 37-я армия, которой командовал генерал-майор А. А. Власов, обороняла Киев. В середине сентября вместе с 5-й, 26-й и 21-й армиями попала в окружение. Пытаясь выйти из него, погибли командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос, член Военного совета М. А. Бурмистренко, начальник штаба фронта генерал-майор В. И. Тупиков. Но Власов прорвался из киевского мешка с большим отрядом.


И тут же – через день после того, как Гудериан взял Орёл, – был выдернут снова к Сталину, теперь для спасения самой Москвы.  – Орёл был взят немцами 3 октября 1941 г., а 5 октября Сталин позвонил Жукову в Ленинград и вызвал в Москву.


…в октябре он что-то заговаривал о пользе Брестского мира, и как бы сейчас с Гитлером хоть перемирие заключить…  – К осени 1941 г. относит эту инициативу Сталина Хрущёв, ссылаясь на рассказ Г. М. Маленкова и Л. П. Берии.[152]Там же. С. 348–349. П. А. Судоплатов, который по приказу Берии, санкционированному Сталиным, встретился с болгарским послом в Москве Иваном Стаменовым, чтобы «проинформировать его о якобы циркулировавших в дипломатических кругах слухах, что возможно мирное завершение советско-германской войны на основе территориальных уступок», датирует этот эпизод концом июля – началом августа 1941 г. «Имелось в виду, что Стаменов по собственной инициативе доведёт эту информацию до царя Бориса».[153] Павел Судоплатов. Спецоперации: Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М., 2002. С. 229. А тот передаст её Гитлеру.


Осталось навек загадкой: почему именно в эту страшную решающую неделю – Верховный не подал ни знаку, ни голосу, ни разу не вызвал Жукова даже к телефону, – а сам-то Жуков не смел никогда.  – В воспоминаниях Жукова после звонка Сталина ему 10 октября следует вызов в Ставку и разговор со Сталиным только 1 ноября 1941 г. В журнале записи лиц, принятых Сталиным, пребывание Жукова в кабинете Верховного Главнокомандующего после 11 сентября (с 17.10 до 21.15) зафиксировано лишь 8 ноября (с 1.50 до 3.25).[154]Исторический архив. 1996. № 2. С. 64, 70.

Четыре дня в середине октября 1941 г. – с 15-го по 18-е – Сталин никого не принимал и, очевидно, в кабинете просто не появлялся.[155]Там же. С. 68.


Вам известно, что взят Дедовск?  – Город Дедовск, расположенный в 38 км к западу от Москвы, под немцем не был.


…и Вторую Ударную армию Власова сгноили в болотах Северо-Запада и бросили без помощи <…> Да Власов и оказался потом – предатель.  – Биографию А. А. Власова (1900–1946) и историю РОА (Русской освободительной армии) А. С. излагает в «Архипелаге ГУЛАГе» (часть 1-я, глава «Та весна»). См. далее примечание к с. 511.


…сталинский любимчик Голиков <…> едва не отдал Воронежа…  – Генерал-лейтенант Ф. И. Голиков (1900–1980), командуя в июле 1942 г. войсками Воронежского фронта, отдал немцу почти всю основную (правобережную) часть Воронежа. Город полностью освобождён 25 января 1943 г.


…легко дался бобруйский котёл.  – В конце июня 1944 г. юго-восточнее Бобруйска была окружена 40-тысячная немецкая группировка (свыше шести дивизий).


…Ульбрихт…  – Вальтер Ульбрихт (1893–1973). С 1935 г. член Политбюро нелегальной Коммунистической партии Германии. В 1943–1945 гг. участвовал в работе комитета «Свободная Германия». Один из основателей Социалистической единой партии Германии, в 1946–1949 гг. заместитель её председателя, с 1950 по 1971 г. генеральный, затем 1-й секретарь.


…Пик-младший.  – Вильгельм Пик (1876–1960). Один из основателей КПГ (1918) и СЕПГ (1946). С 1935 г. председатель ЦК КПГ, в 1943–1945 гг. в руководстве комитета «Свободная Германия», с апреля 1946 г. сопредседатель СЕПГ, с 1949 г. президент ГДР.


И через 8 лет изумлён был Жуков необъяснимым восстанием берлинских рабочих…  – Берлинское восстание 17 июня 1953 г. было первым массовым антисоветским выступлением в Восточной Европе. Десятки тысяч людей, вышедших на улицы Берлина, требовали свободных выборов, объединения страны, отставки коммунистических руководителей. Для устрашения по улицам были пущены танки. Началась стрельба. По официальным данным, погибли 25 человек и были ранены 378. Независимые источники насчитывают от 50 до 125 убитых и до 500 раненых.


…в июне съездить принять парад Победы на Красной площади…  – Парад Победы был приурочен к годовщине начала войны и прошёл 24 июня 1945 г.

Летом потекла церемонная Потсдамская конференция… – Конференция руководителей СССР, США и Великобритании во дворце Цецилиенхоф в Потсдаме (близ Берлина) продолжалась с 17 июля по 2 августа 1945 г.


…обновлять и укреплять Советскую (теперь уже не Красную) армию…  – В феврале 1946 г. Красная армия была переименована в Советскую.


После войны вряд ли Сталин захочет сохранять за собой пост наркома (теперь – «министра») обороны.  – Наркомом обороны Сталин стал 19 июля 1941 г. и уступил этот пост (теперь уже министра Вооружённых Сил) Н. А. Булганину в марте 1947 г.


…стал он министром обороны…  – В феврале 1955 г.


…гостя в Албании, узнал, что в Москве снят с поста министра Вооружённых Сил…  – В отсутствие Жукова Президиум ЦК принял 19 октября 1957 г. постановление «Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте». 22–23 октября в четырнадцати военных округах прошли партактивы, как положено, единодушно одобрившие постановление. Жуков узнал об этом по секретным каналам (предположительно от начальника ГРУ С. М. Штеменко) и 26 октября вылетел из Тираны в Москву. 27 октября «Правда» поместила сообщение о назначении министром обороны Р. Я. Малиновского и увольнении Г. К. Жукова.


…в «Правде» – опять же Конев!! – напечатал гнусную статью против Жукова.  – В статье «Сила Советской Армии и Флота – в руководстве партии, в неразрывной связи с народом» (Правда. 3 ноября 1957) И. С. Конев писал:

«Тов. Жуков, как военный и государственный деятель, неправильно, не по-партийному осуществлял руководство таким сложным организмом, каким являются современные Вооружённые Силы Советского государства, грубо нарушал ленинские принципы руководства Вооружёнными Силами. Его стиль руководства фактически был направлен на свёртывание партийных организаций, политорганов и Военных советов.

<…> Он переоценил себя и свои способности, стремился все вопросы руководства Вооружёнными Силами решать единолично, не выслушивая мнений других и полностью эти мнения игнорируя.

Особенно грубые нарушения линии партии были допущены в вопросах воспитания и подготовки офицерских кадров. <…>

Ошибки т. Жукова по руководству Вооружёнными Силами усугублялись его отдельными необоснованными высказываниями по вопросам советской военной науки и строительства Вооружённых Сил. <…>

Таким образом, речь идёт не об отдельных ошибках, а о системе ошибок, о его определённой тенденции рассматривать Советские Вооружённые Силы как свою вотчину. Он не оправдал доверия партии, оказался политически несостоятельным деятелем, склонным к авантюризму в понимании важнейших задач внешней политики Советского Союза и в руководстве Министерством обороны. <…>

В практической деятельности т. Жукова особенно отчётливо проявилась тенденция подчёркивать, что он единственный из советских полководцев, который не имел поражений в Великой Отечественной войне. Это противоречит историческим фактам и, прежде всего, тому общеизвестному факту, что т. Жуков занимал пост начальника Генерального штаба, а затем и заместителя Верховного Главнокомандующего в те тяжёлые годы, когда Советская Армия, терпя серьёзные поражения, отступала в глубь страны.

В ходе Великой Отечественной войны т. Жуков допускал и другие серьёзные промахи в руководстве войсками, что нередко приводило к неудачному исходу операций».

Хотелось играть «Коробейников», «Байкал» и фронтовую «Тёмную ночь».  – «Коробейники» («Ой, полна, полна коробушка…») – песня на стихи из первой главы одноимённой поэмы Н. А. Некрасова. Популярная мелодия – трансформация венгерского танца «Чардаш».


«Байкал» («По диким степям Забайкалья…»)  – песня на стихи неизвестного автора. В Сибири пелась с 1880-х.


«Тёмная ночь» – песня из кинофильма «Два бойца» (1943). Музыка Никиты Богословского на слова Владимира Агатова.


…Рокоссовского послали возглавлять польскую армию.  – В 1949–1956 гг. Рокоссовский был министром национальной обороны и заместителем председателя Совета министров Польши.


Артиллерийский маршал Воронов дошёл до того, что приписал себе и план операции на Халхин-Голе, и успех её.  – «Разработку плана операции вели заместитель командира группы войск Абрамов, я и начальник политотдела группы Цебенко. К нам никто не допускался, вся работа велась в величайшем секрете. План был рассмотрен и утверждён командованием».[156] Н. Н. Воронов. На службе военной. М., 1963. С. 128. Имя Жукова в главе «Халхин-Гол» (с. 122–132) ни разу не названо.


И ещё раз, в тот же год, позвали его в Дом литераторов снова – на юбилей одного знакомого военного писателя.  – 20 октября 1965 г. в ЦДЛе отмечали 50-летие автора книги «Брестская крепость» С. С. Смирнова. «Кстати, так в этот вечер сложилось, – записал тогда А. С., – что главным „юбиляром“ оказался почему-то маршал Жуков, сидевший гостем в президиуме. При всяком упоминании его имени, а это было раз пять-шесть, в зале вспыхивали искренние аплодисменты. Московские писатели демонстративно приветствовали опального маршала! Струйка общественной атмосферы… Но к добру ли она льётся? Несостоявшийся наш де Голль сидел в гражданском чёрном костюме и мило улыбался. Мило-мило, а холоп, как все маршалы и все генералы. До чего же пала наша национальность: даже в военачальниках – ни единой личности».[157]Бодался телёнок с дубом. С. 129.


…как раз эти папки – все уничтожены как не имеющие исторического значения.  – Такой же ответ получил сам А. С. на просьбу показать собранные на него материалы.


…уже напечатано, и изрядно давно, нашей бывшей в Берлине армейской переводчицей, что она в мае 1945 в имперской канцелярии участвовала в опознании – по зубным протезам – найденного трупа Гитлера.  – Документальная повесть Елены Ржевской «Берлин, май 1945: Записки военного переводчика» об опознании трупов Гитлера и Евы Браун была напечатана (под названием «Берлинские страницы») в журнале «Знамя» (1965. № 5. С. 154–198), а затем вошла в одноимённую книгу (М., 1965). Жуков прочитал её до середины сентября 1965 г. по ротаторному экземпляру рукописи, предоставленному ему Агентством печати «Новости», которое готовило к изданию воспоминания самого Жукова и заключило договор на право издания книги Ржевской за рубежом. 2 ноября 1965 г. по просьбе Жукова Ржевская побывала у него на даче и передала их разговор в мемуарном очерке «В тот день, поздней осенью: Рассказ о встрече с маршалом Г. К. Жуковым». Очерк напечатан, в частности, в книге Елены Ржевской «Берлин, май 1945», изданной в Москве в 1988 г.

Молодняк

Рассказ написан в конце 1993 г., последней зимой в Вермонте перед возвращением в Россию. Впервые напечатан в журнале «Новый мир» (1995. № 10. С. 3–9) вместе с рассказами «Настенька» и «Абрикосовое варенье». Подборка озаглавлена – «Двучастные рассказы». Тираж 31 700 экз.


С «Красного Аксая».  – Завод сельскохозяйственного машиностроения в Ростове-на-Дону.


… «имени Зиновьева», но это стёрли с вывески…  – В июне 1926 г., когда начинается действие рассказа, Г. Е. Зиновьев был выведен из Политбюро за фракционную работу. В школе имени Зиновьева учился и А. С.


Не заблуждались же три поколения интеллигенции…  – Ср. с репликой каторжанина Х-123 в «Одном дне Ивана Денисовича»: «Глумление над памятью трёх поколений русской интеллигенции!..» (с. 60).


…приезжий из Москвы читал лекцию «О задачах нашей молодёжи».  – В лекции дословно использованы рекомендации А. Б. Залкинда (из газеты «Известия»), за которым, по его словам, стояла «действительно советская педагогика, педагогика побеждающих трудовых масс, педагогика, исторически невиданная, не на учёных задворках буржуазии развивающаяся, не зады повторяющая: педагогика советского периода истории человечества» (30 апреля 1926).


Уже в Двадцать Восьмом году «Шахтинское дело», так близкое к Ростову, сильно напугало ростовское инженерство.  – На Шахтинский процесс вывели более полусотни подсудимых, преимущественно инженеров и техников, голословно обвинённых во вредительстве в Шахтинском районе Донбасса. Процесс шёл в Москве с 18 мая 1928 г. После полуторамесячного разбирательства, 3 июля, судьи уединились для составления приговора. Через 52 часа, в полночь с 5 на 6 июля, председатель Специального присутствия Верховного Суда А. Я. Вышинский начал зачитывать приговор. Одиннадцать человек были приговорены к расстрелу (правда, в отношении шести само спецприсутствие ходатайствовало о замене расстрела иным наказанием), тридцать четыре – к заключению от года до десяти лет, четверо – к условному сроку, ещё четверо оправданы. О «Шахтинском деле» А. С. писал в «Архипелаге ГУЛАГе» (Т. 4. С. 380–381).


А в ноябре напечатали обвинительное заключение по «делу Промпартии»…  – Процесс «Промпартии» под председательством того же Вышинского проходил в Москве с 25 ноября по 7 декабря 1930 г. Пятеро из восьми обвиняемых были приговорены к расстрелу, трое – к десяти годам лишения свободы. (Президиум ЦИК СССР по ходатайству осуждённых, изо всех сил подыгрывавших суду, заменил расстрел десятью годами тюрьмы и снизил срок тем, кто получил десятку по приговору.) А. С. подробно разбирает ход процесса «Промпартии» в «Архипелаге ГУЛАГе» (там же, с. 382–403).


…всё прищёлкивая языком, как неведомая птица.  – Сигнал, подаваемый надзирателем, чтобы не допустить случайной встречи заключённых в тюремном коридоре.


А ведь задолго до революции и предчувствовали, пророчили поэты – этих будущих гуннов…  – например, валерий брюсов в стихотворении «грядущие гунны» (1904–1905):

Где вы, грядущие гунны,

Что тучей нависли над миром!

Слышу ваш топот чугунный

По ещё не открытым Памирам. [158] Валерий Брюсов. Собр. соч.: В 7 т. Т. 1. М., 1973. С. 433.

Настенька

Рассказ написан в два приёма: начат в Вермонте в конце 1993 г., закончен в Москве в 1995 г. Впервые напечатан в «Новом мире» (1995. № 10. С. 9 – 25) вместе с рассказами «Молодняк» и «Абрикосовое варенье».


…на Николу вешнего…  – 9 (22) мая.


…отняли 15 десятин церковной руги, дали 4 гектара по числу едоков…  – Здесь церковная руга – земля и угодья, отведённые на содержанье всего причта. В десятине 1,09 га. В 15 десятинах 16, 35 га.


…под самым Харьковом…  – Харьков с 1918 по 1934 г. был украинской столицей.


…сам Влас Чубарь.  – В 1925 г. (первая годовщина смерти Ленина) В. Я. Чубарь (1891–1939) председатель совнаркома Украины.


…Иванов день…  – 7 июля (н. ст.).


Ставили и «Доки сонце зійде»…  – «Доки сонце зійде, роса очі виїсть» («Пока солнце взойдёт, роса глаза выест») – драма (1882) классика украинской литературы Марка Кропивницкого.


Я сьогодні щось дуже сумую…  – Я сегодня в глубокой печали… (укр.). Народная песня.


…в тот год все боролись с троцкистской оппозицией…  – Летом 1926 г. троцкисты объединились с зиновьевцами, пытаясь противостоять Сталину. XV конференция ВКП(б) (26 октября – 3 ноября 1926 г.) обвинила троцкистско-зиновьевский блок в полном отходе от классовой линии в международной и внутренней политике и призвала к борьбе за решительное разоблачение оппозиции. XV съезд ВКП(б) (2 – 19 декабря 1927 г.) объявил троцкистско-зиновьевский блок антисоветским и принял решение исключить из партии всех активных оппозиционеров.


После прошлогоднего большого крымского землетрясения…  – Речь о землетрясении в ночь с 11 на 12 сентября 1927 г. Эпицентр между Ялтой и Балаклавой. В Ялте – 9 баллов, в Севастополе – 8, в Феодосии – 7, в Симферополе – 6 баллов.


…фильдеперсовые чулки…  – Чулки из хлопка, кручёной нитью напоминающего шёлк.


…учили педологии.  – Педология (буквально – наука о детях) насаждалась в СССР до откровенной вульгаризации в 20-х – первой половине 30-х годов и была официально запрещена в 1936 г. Ставила целью объединить биологический, социологический, психологический и другие подходы к развитию ребёнка.


… «детский городок имени Цюрупы», в бывшем имении генерала Брусилова…  – А. Д. Цюрупа (1870–1928) – последовательно нарком продовольствия, председатель Госплана, нарком внешней и внутренней торговли. А. А. Брусилов (1853–1926) – генерал от кавалерии (1912). Будучи главнокомандующим Юго-Западным фронтом, провёл в мае – июле 1916 г. знаменитый Брусиловский прорыв, положивший начало перелому в ходе Первой мировой войны. В мае – июле 1917 г. верховный главнокомандующий. С 1920 г. в Красной армии. И всё же в ущерб его имени на его усадьбе насаждается имя не причастного к ней советского функционера.


…Детство Настеньки прошло в Москве…  – Прототипом этой Настеньки послужила учительница литературы А. С. – Анастасия Сергеевна Грюнау.


И Татьяна Ларина, и Лиза Калитина, и Василий Шибанов, и Герасим, и Антон-горемыка, и мальчишка Влас, везущий хворосту воз…  – Персонажи «Евгения Онегина» (1823–1831) А. С. Пушкина, романа «Дворянское гнездо» (1859) И. С. Тургенева, баллады «Василий Шибанов» (1840-е) А. К. Толстого, рассказа «Муму» (1854) того же Тургенева, повести «Антон-Горемыка» (1847) Д. В. Григоровича, стихотворения «Крестьянские дети» (1861) Н. А. Некрасова.


…страдания молодого Вертера…  – Раскавыченное название романа (1774) И. В. Гёте.


Её бульвары в два кольца…  – До реконструкции 1938 г. посреди большого, Садового, кольца на его западном участке проходила вереница бульваров, память о которых осталась в названии Зубовского, Смоленского и Новинского бульваров. Бульвары малого, Бульварного, кольца сохранились до сих пор.


…портрет умирающего в постели Некрасова.  – Картина И. Н. Крамского «Некрасов в период „Последних песен“» (1877).


И всё это тёмное царство наилучше пронизано лучом света добролюбова.  – отсылка к статьям николая добролюбова «тёмное царство» (1859) и «луч света в тёмном царстве» (1860).


…Кузница, Вагранка, Леф, Октябрь…  – «Кузница», «Вагранка», «Октябрь» – разнокалиберные объединения пролетарских писателей, в конце концов влившиеся в РАПП (Российскую ассоциацию пролетарских писателей; 1925–1932). «Леф» (Левый фронт искусства; 1922–1929) – литературная группа с футуристическими корнями. Возглавлявший её Маяковский за три месяца до самоубийства тоже перешёл в РАПП.


…попутчики…  – Распространённое обозначение писателей, сочувствовавших советским социалистическим идеалам, но не готовых безоговорочно подчиниться господствующей идеологии. К попутчикам обычно относили участников упомянутого выше «Лефа» и упомянутых ниже «Серапионовых братьев» (с. 360) и «Перевала» (с. 362).


… «Леф или блеф?» …  – Каламбур, получивший распространение после публикации в «Известиях» (26 февраля 1927) статьи Вячеслава Полонского «Заметки журналиста. Леф или блеф?». 23 марта 1927 г. в Большой аудитории Политехнического музея под председательством В. М. Фриче прошёл диспут «Леф или блеф?». После диспута Полонский напечатал в «Новом мире» (1927. № 5) статью «Критические заметки. Блеф продолжается».


… «На литературном посту» …  – Воинствующий «журнал марк-систской критики», издававшийся с апреля 1926 по май 1932 г.


…по обстоятельным учебникам Когана и Фриче.  – См., например: В. М. Фриче. Очерк развития западных литератур. 4-е изд. [Харьков, ] 1930; П. С. Коган. История русской литературы с древнейших времён до наших дней (в самом сжатом изложении). 3-е изд. М.; Л., 1930; П. С. Коган. Очерк истории всеобщей литературы. М.; Л., 1930.


…против полонщины, против воронщины, <…> против переверзевщины.  – От фамилий критика-полемиста Вячеслава Полонского (1886–1932), который проштрафился, делая упор на непосредственных впечатлениях писателя и его интуиции вслед за Воронским; самого Александра Воронского (1884–1943), критика и публициста, покровителя писателей-попутчиков, оспаривавшего преимущество мировоззрения в художественном творчестве; литературоведа-марксиста Валерьяна Переверзева (1882–1968), выводившего литературу прямо из классового противоборства.


…Литературная Энциклопедия (стала выходить теперь)…  – Литературная энциклопедия (под редакцией В. М. Фриче, позднее А. В. Луначарского) выходила в 1929–1939 гг. Вышли т. 1–9, 11 (т. 10, 12 не вышли).


…скорохватное пресловутое «без черёмухи»…  – От названия рассказа Пантелеймона Романова «Без черёмухи» (1926). Девушка-студентка жалуется подруге на своего случайного партнёра, тоже студента:

«Мы вышли на набережную и несколько времени стояли у решётки. Подошла девочка с черёмухой, я взяла у неё ветку и долго дожидалась сдачи. А он стоял и, чуть прищурившись, смотрел на меня.

– Без черёмухи не можешь?

– Нет, могу. Но с черёмухой лучше, чем без черёмухи.

– А я всегда без черёмухи, и ничего, недурно выходит, – сказал он, как-то неприятно засмеявшись. <…>

– А почему вам так неприятна черёмуха? – спросила я.

– Ведь всё равно это кончается одним и тем же – и с черёмухой и без черёмухи… что же канитель эту разводить?»[159] Пантелеймон Романов. Без черёмухи: Рассказы. 7-е изд. М., 1930. С. 9—10.

А в одной новой пьесе персонаж выражался и так: «Я нуждаюсь в женщине, и неужели ты не можешь по-товарищески, по-комсомольски оказать мне эту услугу»? – Ср. в романе «Как закалялась сталь» (1932–1934): «Не валяй дурочки. Если ты человек сознательный, то сначала удовлетвори мою потребность, а потом спи, сколько тебе вздумается».[160] Николай Островский. Собр. соч.: В 3 т. Т. 1. М., 1989. С. 297.


«Время, вперёд!» – Роман-хроника (1931–1932) Валентина Катаева. Название заимствовано из пьесы Маяковского «Баня» (1929–1930).


…РАПП опубликовал решения – о показе в литературе героев и о призыве ударников строек в литературу…  – Начало кампании по призыву ударников в литературу положило постановление секретариата РАППа от 29 сентября 1930 г., поддержанное на следующий день секретариатом ВЦСПС. 24 октября 1930 г. вышел специальный номер «Литературной газеты», посвящённый этому призыву. В номере – выступления В. Киршона, Ильи Сельвинского и др., стихи Ал. Суркова и Ник. Асеева. Леонид Леонов, например, утверждал: «Надо всячески приветствовать приход нового писателя в советскую литературу, – писателя – рабочего-ударника, который, разумеется, полнее и искреннее, чем любой мастер художественного слова, сумеет показать героику реконструктивных будней и рассказать, как и чем надо драться за выполнение социалистического промфинплана. а ведь это самое главное сегодня». 30 сентября 1931 г. к годовщине призыва ударников в литературу «правда» напечатала статью «ударник стал центральной фигурой пролетарского литературного движения».


…в светлом чесучёвом платьи…  – Платье из плотной шёлковой ткани полотняного переплетения.


Грохают краны У котлована…  – Один из лейтмотивов поэмы «Трагедийная ночь» (1930; 1963): А. Безыменский. Трагедийная ночь: Поэма. М.; Л., 1932. С. 9, 14, 45.


Начинать надо было – с достраиваемого тогда Турксиба…  – Туркестано-Сибирская железная дорога от Семипалатинска через Алма-Ату до станции Луговая построена в 1927–1931 гг.


…поэма Безыменского, где высмеивался обречённый профессор-самоубийца из уходящего класса.  – Та же «Трагедийная ночь».


…поэма об индусском мальчике…  – «Сами» (1920) Николая Тихонова.


Здесь тягостный ярем до гроба все влекут…  – Из стихотворения «Деревня» (1819): А. С. Пушкин. Полн. собр. соч.: В 10 т. Т. 1. Л., 1977. С. 319.


Вынесет всё – и широкую, ясную…  – Из стихотворения «Железная дорога» (1864): Н. А. Некрасов. Полн. собр. соч. и писем. Т. 2. Л., 1981. С. 170.


… «Разгром» …  – Роман (1927) Александра Фадеева.


… «Бруски» …  – См. примечание к с. 121.


… «Цемент» …  – Роман (1925) Фёдора Гладкова.


…в «Неделе»…  – «Неделя» (1922) – повесть Юрия Либединского.


Только тот наших дней не мельче…  – Из стихотворения «О шапке» (1923): Александр Безыменский. Избр. произведения: В 2 т. Т. 1. М., 1989. С. 61. Первая публикация – в «Правде» (19 апреля 1923).


«Вполне естественно, что рабоче-крестьянская власть бьёт своих врагов, как вошь».  – Правда, 11 декабря 1930.


«Чего же хочет этот класс дегенератов?..  – сытой, бесцветной, разнузданной и безответственной жизни». – Там же.


«От ликующих, праздно болтающих…» – Из стихотворения «Рыцарь на час» (1862): Н. А. Некрасов. Полн. собр. соч. и писем. Т. 2. С. 138.


… «Любовь Яровая» …  – Пьеса (1926) Константина Тренёва.


И худенький отличник с распадающимися неулёжными волосами читал не своим, запредельным в трагичности голосом, повторяя любимого актёра: «Луиза, любила ли ты маршала? Эта свеча не успеет догореть – ты будешь мертва…» (Тот же мальчик представлял класс и на школьном педагогическом совете как ученический депутат, был такой порядок).  – А. С. – о себе.


Ни – Алексея Толстого, «Смерть Грозного», «Царь Фёдор».  – Трагедии Алексея Константиновича Толстого «Смерть Иоанна Грозного» (1862–1864) и «Царь Фёдор Иоаннович» (1864–1868).


Хочу позабыть своё имя и званье…  – Из стихотворения «Утро республик» (1927): Владимир Луговской. Собр. соч.: В 3 т. Т. 1. М., 1988. С. 76. Первая публикация – в журнале «Красная новь» (1929. № 2. С. 112).


Боевые лошади Уносили нас…  – Из поэмы «Смерть пионерки» (1932): Эдуард Багрицкий. Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1964. С. 153. Первая публикация – в журнале «Красная новь» (1932. № 10. С. 8 – 10).

Абрикосовое варенье

Впервые рассказ напечатан в «Новом мире» (1995. № 10. С. 25–34) вместе с рассказами «Молодняк» и «Настенька».

Знаменитый писатель, выведенный в «Абрикосовом варенье», внешностью, повадками и биографией совпадает с Алексеем Николаевичем Толстым, а высказываниями повторяет его почти дословно. Работая над рассказом, А. С. перечитал публицистику Толстого. Сосед по даче, боевой марксистский критик Ефим Мартынович послужным списком напоминает Осипа Мартыновича Бескина (1892–1969), встречающегося, кстати, в рассказе «Настенька» (с. 368). «Мелкий Бескин», – называл его Владимир Маяковский.


…героизм у нас становится жизненным явлением, цель и смысл жизни – труд в коммунистическом обществе.  – Ср. в речи Толстого 23 июня 1935 г. на Первом международном конгрессе писателей в защиту культуры в Париже: «Героизм становится естественным выражением его (строителя бесклассового общества. – В. Р.) повышенного ощущения жизни, творчество – его повседневным делом, – к этому мы идём, к этому мы придём».[161]Известия, 24 июня 1935.


…вы и про заграницу много, как там плохо, и сколько раз вы замечали на себе завистливые взгляды: вот, мол, русский идёт.  – Из речи Толстого 29 ноября 1936 г. на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов: «Сколько раз за границей я видел на себе завистливый взгляд, сколько раз я слышал вздох: „Э-хе-хе, счастливые вы, русские!“»[162]Правда. 1 декабря 1936.


… «ходи пока здохнешь».  – Фраза приведена в русско-украинской огласовке.


…три шпалы в чёрных петлицах.  – Старший батальонный комиссар (то ли инженерных войск, то ли автобронетанковых, то ли артиллерии).


…интересно было посмотреть благоустроенную, даже и круглогодичную дачу.  – Подмосковная дача Толстого была в Барвихе. Жил он здесь с 1938 г.


…открытое ли письмо американским рабочим – что за ложь плетут про СССР, будто у нас принудительный труд на добыче леса?..  – Статья Толстого «О морали и труде» с подзаголовком «Американским рабочим». «Моральная предпосылка новой интервенции против Советского Союза, – пишет Толстой, – началась газетной кампанией против принудительного труда в СССР. Американец не может кушать масла, приготовленного рабом. Американец лучше обойдётся совсем без бумаги, чем пустит на целлюлозу балансы, спиленные, очищенные и погруженные русскими рабами. И прочее и прочее… Пресса во Франции, подхватив эту моральную щепетильность, объявила в СССР новое крепостное право».[163]Известия. 1 марта 1931. Восхищаясь далее «кристаллизацией высших форм труда» в СССР, «небывалым в истории процессом образования нового человека», Толстой задаётся вопросом: «Что же, – труд у нас принудительный?» И сам себя успокаивает: «Нельзя же считать принуждением, насилием развитие в человеке высшего сознания к труду, к своим задачам, к цели жизни».

«Освободите наших чёрных товарищей!» – Название, под которым было напечатано выступление Толстого на митинге ленинградской интеллигенции против суда в Алабаме над восемью чернокожими рабочими. Обращаясь к «алабамским палачам», Толстой говорил: «Буржуазное хозяйство потрясено до основания. Кривая кризиса заехала в пропасть. Мировой пролетариат не захочет вытаскивать себе на шею этого дьявола. Восемь чёрных рабочих – ваши враги. Но эти враги завтра будут сильнее вас. Задумайтесь и наберитесь страху. У истории длинная память. Мы требуем от вас: сделайте какую угодно лицемерную улыбочку и освободите наших чёрных товарищей».[164]Известия. 8 июня 1931.


…будем выращивать абрикосы в Ленинграде под открытым небом и абиссинскую пшеницу на болотах Карелии.  – Из речи Толстого 13 марта 1937 г. на втором Конгрессе мира и дружбы с СССР в Лондоне: «Наш читатель, наш зритель, <…> выращивающий абиссинскую пшеницу и скороспелый картофель за Полярным кругом <…>».[165]Известия. 15 марта 1937.


… «Орфей в аду».  – Очерки Толстого о поездке в июне – июле 1935 г., с заходом в Гамбургский порт, через Лондон в Париж на Первый международный конгресс писателей в защиту культуры (первая публикация в газете «Известия», 24 и 30 июля, 4 и 14 августа 1935 г.).


… «Я призываю к ненависти!» – Статья Толстого, напечатанная в «Правде» (28 июля 1941).


…богатство литературных тем он охватывает, только овладев марксистским познанием истории, это для него живая вода.  – Ср. в выступлении Толстого «Марксизм обогатил искусство» в Коммунистической академии в Ленинграде: «Подлинную свободу творчества, ширину тематики, не охватываемое одною жизнью богатство тем, – я узнаю только теперь, когда овладеваю марксистским познанием истории, когда великое учение, прошедшее через опыт Октябрьской революции, даёт мне целеустремлённость и метод при чтении книги жизни».[166]Красная газета, вечерний выпуск. 11 марта 1933.


…мы, писатели, уже сейчас знаем меньше, чем верхний слой рабочей интеллигенции.  – Ср. в статье Толстого «Литература 2-ой пятилетки»: «Мне приходилось проводить вечера на ленинградских заводах. Я увидел: здесь нужно быть во всеоружии культуры, во всеоружии творческих сил, чтобы удовлетворить запросам нового читателя. И не раз казалось, что мы, писатели, уже сейчас меньше знаем, мы менее культурны, чем верхние слои рабочей интеллигенции».[167]Литературная газета. 5 ноября 1933.


…американские романисты – просто карманники старой культуры.  – Ср. в статье Толстого «Задачи литературы: Литературные заметки» (1924): «Молодые русские повествователи бесконечно талантливее и содержательнее любого из молодых западноевропейских и американских романистов, – этих карманников старой культуры, воспевателей уголовного сыска, шутов его величества валютного спекулянта».[168]Писатели об искусстве и о себе: Сборник статей № 1. М.; Л., 1924. С. 14–15.


…в Гражданскую войну он промахнулся, эмигрировал и публиковал там антисоветчину…  – Четыре года, с весны 1919 по весну 1923 г., Толстой провёл в эмиграции – сначала в Париже, затем в Берлине. «В Париже начат ром. „Хождение по мукам“ (полностью опубл. в 1921, отд. изд. в 1922 в Берлине; эта ред. принципиально отличалась от последующих, в которых роман под назв. „Сёстры“ стал 1-й книгой трилогии), – пишет биограф Толстого, С. И. Кормилов. – <…> По сути, роман был антибольшевистским».[169]Русские писатели 20 века: Биографический словарь. М., 2000. С.689.


Этот человек, переступя свои 50 лет, с пышным юбилеем…  – Пятьдесят лет А. Н. Толстому исполнилось 10 января 1933 г.


Я считаю, что вообще и в каждой фразе присутствует жест, даже иногда и в отдельных словах.  – любимая мысль толстого, постоянно им повторяемая. см., например, в его «ответе ильенкову»: «Человек психически и физически всегда жестикулирует. слово, речь – выражение этой жестикуляции».[170]Литературная газета. 28 марта 1934. Или в докладе Толстого «О драматургии» на Первом съезде советских писателей (27 августа 1934 г.): «Основа языка – жест».[171] А. Н. Толстой. Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. 13. М., 1949. С. 360.


…после недавнего роспуска РАППа…  – РАПП был ликвидирован постановлением ЦК ВКП(б), опубликованным в «Правде» 24 апреля 1932 г.


Да, от нас ждут монументального реализма.  – Ср. в заметках «Задачи литературы»: «Я противопоставляю эстетизму литературу монументального реализма».[172]Писатели об искусстве и о себе. С. 15.


Да вот, трагедия Анны Карениной <…> сегодня уже пустое место, на этом не выедешь: колесо паровоза не может разрешить противоречия между любовной страстью и общественным порицанием.  – Ср. в докладе «О драматургии»: «Трагедия Анны Карениной сегодня уже пустое место, потому что колесо паровоза, под которое легла голова Карениной, для современной женщины не может разрешить противоречия любовной страсти и общественного порицания».[173] А. Н. Толстой. Полн. собр. соч. Т. 13. С. 353.


Ах, как бы взгневался он ещё год назад!  – То есть при РАППе. Значит, разговор на даче происходит через год после роспуска РАППа, не позже 1933 г. А держа в уме юбилей Толстого, отпразднованный в январе 1933, можно предположить, что и не раньше.


…Критик – должен быть другом писателя. Когда пишешь – важно знать, что такой друг у тебя есть. Не тот Робеспьер в Конвенте искусств, который проскрипционным взором проникает в тайные извилины писательского мозга для одной лишь классовой дефиниции, а ты пиши хоть пером, хоть помелом, – ему всё равно.  – Ср. в заметке Толстого «Критик должен быть другом искусства» (1933): «Критик стремился стать своего рода Робеспьером в Конвенте искусства, неподкупным ни на какие штучки художественного обольщения.

Получалось как будто так: напиши помелом, напиши пластическим пером художника, безразлично. Робеспьер сквозь строки, отстраняя их досадную пестроту, их ненаучную эмоциональность, глядит проскрипционным взором в тайные извилины писательского мозга, ища в них признаки для классификации. <…>

В творчестве есть важный момент: присутствие строгого умного друга, слушающего ещё не просохшие страницы вашего романа. Как важно, чтобы он восхитился, расплакался, расхохотался. Ужасно, если он, нахмурясь, скажет: плохо. Таким другом, таким первым оценщиком должен быть критик. В минуты творчества важно знать, что есть такой человек».[174]Книга и пролетарская революция. 1933. № 8. С. 45.


…перерабатывает вторую часть своей трилогии о Гражданской войне…  – Роман «Восемнадцатый год» (1927–1928).


Да ведь и Горький – тоже жестоко ошибся и тоже эмигрировал.  – А. М. Горький эмигрировал в октябре 1921 г. Стал наезжать в СССР с 1928 г. Окончательно вернулся на родину в мае 1933 г.


Да у меня, когда я пишу, – вольный размах кольцовского косаря, раззудись рука!  – Из стихотворения Алексея Кольцова «Косарь» (1836):

Раззудись, плечо!

Размахнись, рука! [175] А. В. Кольцов. Полн. собр. стихотворений. Л., 1958. С. 116.

И знаете, что вывело меня на дорогу? Изучение судебных актов Семнадцатого века и раньше.  – Многократно пересказывая эту историю, Толстой иногда ещё и называл книгу профессора Томского университета Н. Я. Новомбергского «Слово и дело Государевы» (Т. 1. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 года. М., 1911), где собраны судебные акты.


Такого не придумаешь, хоть проглоти перо, как сказал Некрасов.  – Из поэмы «Кому на Руси жить хорошо»:

Хохочут, утешаются

И часто в речь Петрушкину

Вставляют слово меткое,

Какого не придумаешь,

Хоть проглоти перо! [176] Н. А. Некрасов. Полн. собр. соч. и писем. Т. 5. С. 36.

Всё равно

Наброски первой части рассказа сделаны ещё в 50-х годах. Общий замысел сложился под впечатлением от встреч на Ангаре в 1994 г. Действие в первой части происходит в ноябре 1942 г., во второй – весной 1994 г. Катер идёт вниз по Ангаре от Усть-Илимска до деревни Ёдорма (в пределах Усть-Илимского района Иркутской области, до границы с Красноярским краем) и поворачивает обратно.

Первая публикация – в «Литературной газете» (16 августа 1995. С. 5–6). Общий тираж 280 000 экз.


…старое амосовское отопление…  – Система воздушного обогрева, запатентованная ещё в 1835 г. инженером Н. А. Амосовым. В подвале устанавливалась двухкамерная печь с топкой и трубами-газоходами. Уличный воздух нагревался и по каналам в стенах расходился по дому.


…от устья Ангары до устья Илима…  – То есть вверх по Ангаре, от места впадения Ангары в Енисей до места впадения Илима в Ангару, примерно 780 км.


…перегораживать под Богучанами…  – Посередине между устьем Илима и устьем Ангары.


…только на остатних четырёх сотнях реки, – а живой, не умершей, только двести вёрст, до Кежмы…  – Кежма расположена посередине между Усть-Илимском (при впадении Илима в Ангару) и Богучанами, в двухстах километрах как от Усть-Илимска, так и от Богучан.


…каждую суводь видишь заблаговремя…  – Суводь – водоворот.


…все пятнадцать, до Кежмы, каменистых шиверóв, с перепадами малыми…  – Здесь – пятнадцать перекатов.


…северяк…  – Северный ветер.


…видел мырь, рябящую на мелком месте, на камнях…  – Круженье воды, скорее всего, от затонувшего бревна.


Вы, конечно, понимаете, что я, как мэр этих мест, испытываю большой прессинг от населения. <…> Но имидж мэра не позволяет мне и смолчать…  – В телеинтервью компании «Останкино» 28 апреля 1992 г. на вопрос о засорении и коверкании русского языка А. С. ответил: «Это меня мучит, я болею от того, чтó делается с русским языком. Само собой – с русской нравственностью, но ещё с языком почему? Ведь, как обезьяны, перенимаем что-нибудь с Запада. Рейтинг, брифинг, подождите, ещё на – инг … прессинг. Неужели нельзя сказать „давление“? Почему рейтинг, а не „мера успеха“? Консенсус – почему не „взаимное согласие“? Теперь: истэблишмент, истэблишментский, – кому это говорится? А ещё надумали – мэрия, хотя есть „городская управа“, всем понятное слово; нет, мэ-э-эрия, как будто корова мычит, мэр посёлка, мэр рабочего посёлка, первая леди города, – зачем это копирование? Обезьянничанье ничтожное».[177]Публицистика. Т. 3. С. 373.


А ведь про Ангару где-то, кажется, у Пушкина есть.  – У Пушкина упоминается Илимск как место ссылки Александра Радищева (Полн. собр. соч. Т. 7. Л., 1979. С. 243).


Картошка у нас растёт – сам-тринадцать.  – Тринадцать картофелин от каждой посаженной. Ср. в «Записках из Мёртвого дома» (1860–1862) Ф. М. Достоевского – именно об «отдалённых краях Сибири»: «Урожай бывает в иных местах сам-пятнадцать…».[178] Ф. М. Достоевский. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 4. Л., 1972. С. 6.

На изломах

Первая публикация – в журнале «Новый мир» (1996. № 6. С. 3 – 25). Тираж 30 770 экз.


И Митя Емцов – не угадал, прогорели и брюки.  – В 1947 г. деньги, лежавшие на момент реформы в сберкассе, менялись 1:1, а те, что были на руках, – 10:1.


…жена Маленкова…  – Валерия Алексеевна Голубцова (1906–1987). В то время Г. М. Маленков – секретарь ЦК партии, заместитель председателя Совета Министров.


А внутри – ещё раз твоя месячная зарплата, но уже точная, без вычетов, налогов, займов.  – В счёт займа, как правило, вычитали ежегодно месячную зарплату.


…общался с самим Шелепиным…  – В то время А. Н. Шелепин (1918–1994) – один из секретарей ЦК комсомола, с 1952 г. – первый секретарь.


Вместо Попова назначили Хрущёва.  – К обязанностям первого секретаря Московских городского и областного комитетов партии Н. С. Хрущёв приступил в декабре 1949 г.


ВИАМ…  – Всесоюзный научно-исследовательский институт авиационных материалов. ЦАГИ… – Центральный аэрогидродинамический институт.


Уже передавали слова Хрущёва (крёстного отца…): «Да мы теперь ракеты делаем как сосиски на конвейере».  – Позже, в воспоминаниях, Хрущёв уточнил эти свои слова: «В пропагандистских целях я даже рекламировал на весь мир советское достижение, что мы сейчас делаем ракеты чуть ли не автоматами, как сосиски. Это лишь приблизительно так, потому что мы сумели организовать всё же не конвейер, а поточную сборку».[179] Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть. Кн. 4. С. 197.


…задача с гироскопами…  – Гироскоп – твёрдое тело, быстро вращающееся вокруг оси, которая должна иметь возможность свободно поворачиваться в пространстве. Основное свойство гироскопа в том, что его ось устойчиво сохраняет приданное ей первоначально направление. Гироскопы используются в навигационных приборах, а также для стабилизации движения самолётов, ракет, торпед и др.


…самолёт Пауэрса.  – Американский самолёт-разведчик U-2.


А от министерства обороны пришли во главе с Байдуковым…  – Г. Ф. Байдуков (1907–1994) – участник дальних предвоенных перелётов, в 1960 г. генерал-лейтенант авиации, сотрудник центрального аппарата военного ведомства.


…зачитывался Эшби…  – Уильям Росс Эшби (1903–1972) – английский психиатр, специалист по кибернетике. На русском языке вышли, в частности, его работы: «Введение в кибернетику» (М., 1959); «Конструкция мозга: Происхождение адаптивного поведения» (М., 1964); «Принципы самоорганизации» – в одноимённом сборнике (М., 1966).


И ещё какая-то газетёнка, да притом литературная, открывает рубрику: «Если бы директором был я…» – Рубрика, введённая «Литературной газетой» 27 марта 1974 г.


…нáбалмошь…  – Безрассудно, бестолково, невпопад, впопыхах.


…Карфаген будет восстановлен…  – Обыгрывается фраза, которой, по Плутарху, Катон Старший (234–149) заканчивал каждую свою речь в сенате: «Ceterum censeo, Carthaginem esse delendam» («Впрочем, полагаю, что Карфаген должен быть разрушен»).


С полтавского детства хорошо помнил Гоголя: «Я тебя породил – я тебя и убью».  – Слова заглавного героя повести «Тарас Бульба» (1834), обращённые к сыну Андрию ( Н. В. Гоголь . Полн. собр. соч. Т. 2.[Л.,] 1937. С. 322).


…в Органах…  – То есть в КГБ.


В андроповские годы…  – Ю. В. Андропов (1914–1984) был председателем КГБ с 1967 по 1982 г.

Желябугские Выселки

Рассказ впервые напечатан в журнале «Новый мир» (1999. № 3. С. 3 – 29) вместе с повестью «Адлиг Швенкиттен». Тираж 14 950 экз.

Действие рассказа происходит два дня, разделённые пятьюдесятью двумя годами: 15 июля 1943 г. и в майский день 1995 г. (за неделю до 9 мая).

11 апреля 1995 г. на пресс-конференции, после вручения итальянской премии Бранкатти, А. С. рассказал о своей будущей поездке в Орёл на 50-летие победы. Впечатления от этой поездки, отложившиеся в «Желябугских Выселках», стоит сравнить с ответом маршала Жукова на вопрос, заданный тремя десятилетиями раньше, в 1965 г., через двадцать лет после победы в войне, бывает ли он в родной деревне Стрелковке Калужской области: «Да, в прошлом году ездили с Галиной Александровной, был на могиле отца. Встретился с односельчанами. Одни женщины! Бывшие мои приятельницы, с которыми плясал, – старые, одетые страшно бедно. – Что же, говорю, так плохо живёте, как нищие? – Мы и есть нищие. После войны всё ещё не обстроились – не избы, а чуланы. Огороды порезали, коров отняли».[180] А. Д. Миркина. Не склонив головы // Маршал Жуков: Полководец и человек: В 2 т. Т. 2. М., 1988. С. 53.


Четвёртый день, как мы вдвинулись в прорыв на Неручи.  – Прорыв начался 12 июля 1943 г. (с. 473). Неручь – приток Зуши. От Новосиля, что у слияния этих рек, до Орла по прямой километров 60.


…ручеёк Берёзовец, деревню Сетуху (стояли в ней позавчера)…  – В «Оперативной сводке за 15 июля» Совинформбюро сообщало: «Восточнее Орла наши войска прорвали сильно укреплённую оборонительную полосу противника по фронту протяжением 30 километров и, преодолевая упорное сопротивление, продвинулись вперёд на 20–25 километров. На этом направлении нашими войсками занято более шестидесяти населённых пунктов, в том числе крупные населённые пункты Вяжи, Орловка, Казарь, Мелынь, Высокое, Победное, Сетуха, Берёзовец».[181]Красная звезда. 16 июля 1943.

В заметке «Восточнее Орла» «Красная звезда» рассказывала:

«Особенно крупный бой разыгрался за населённый пункт Сетуха. Это село, расположенное на развилке двух шоссейных дорог, господствует над окружающей местностью. Для обороняющегося противника оно представляло ряд выгод, и поэтому немцы прилагали все усилия, чтобы удержаться в нём. Когда наши части начали наступать на Сетуху, противник, оказав сильное огневое сопротивление, предпринял ожесточённую контратаку, но эта контратака успеха не имела. Тогда немцы перебросили сюда подкрепление от железной дороги. Это подкрепление прямо с хода было брошено в бой.

Началась вторая вражеская контратака. В ней участвовали ещё более значительные силы. Бой длился несколько часов. Несмотря на упорное сопротивление противника, наступающие продолжали теснить его и продвигаться вперёд. После того, как немцы в результате своих контратак понесли большие потери, наши части атаковали Сетуху одновременно с нескольких направлений. Эти удары разрубили вражескую оборону на отдельные участки, что ещё более ослабило противника. Наступающие усилили свои атаки. Немцы, неся огромные потери, вынуждены были отступить и оставить Сетуху».[182]Красная звезда. 16 июля 1943.

Перед нами на запад – Моховое, оно крупное; у немцев до него ещё на той неделе доходили и поезда, разгружались. Моховое – будут держать, тут, наверно, постоим. – Из «Оперативной сводки за 21 июля»: «Восточнее Орла наши войска заняли свыше 50 населённых пунктов, в том числе районный центр и железнодорожную станцию Моховое <…>».[183]Красная звезда, 22 июля 1943.


Летит шестёрка «хеншелей».  – Штурмовик «Хеншель-129» (Henschel-129, Hs-129) был специально создан для уничтожения бронетехники противника. Стандартное стрелковое вооружение Hs-129 состояло из двух пулемётов калибра 7, 92 мм с боезапасом по 500 патронов и двух пушек калибра 20 мм с боезапасом по 125 снарядов. Для борьбы с танками под фюзеляжем закреплялась 30-миллиметровая пушка с боекомплектом в 30 снарядов. Одновременно на самолёт могли подвешиваться две 50-килограмовые бомбы или два контейнера (в каждом – 24 осколочные бомбы по 2, 2 кг). Во время Курской битвы, получившей у немцев кодовое название «Цитадель», «хеншели» не только поддерживали наступление пехоты и танков, но и летали на «свободную охоту». В ходе операции «Цитадель» количество Hs-129 сократилось с 68 машин до 27.


Комиссар: – Эренбург пишет: немцы с ужасом думают, что ожидает их зимой. Пусть подумают, что ожидает их в августе.  – Из статьи Эренбурга «Фрицы этого лета» (третья статья цикла «Орловское направление»): «Ветераны меланхолично вспоминают о тех легендарных временах, когда немца под каждым кустом ждали курятина, мёд и „фареник мит шметана“. Иногда они меланхолично добавляют: „Через три месяца зима…“ Я спрашиваю пленных, что больше всего пугает их товарищей. Они в один голос отвечают: „Третья зима“».[184]Красная звезда, 30 июля 1943.


Роспуск 3-го Интернационала – это совершенно правильно.  – Уступка Сталина союзникам по антигитлеровской коалиции. 3-й Интернационал, объединявший коммунистические партии различных стран, формально был распущен 15 мая 1943 г. На деле, однако, большинство компартий и в дальнейшем не только подчинялось Москве, но и существовало на её деньги.


Так посчастливилось нам с Витей Овсянниковым, теперь подполковником в отставке, снова пройти и проехать по путям тогдашнего наступления…  – Виктор Васильевич Овсянников (упоминается в рассказе, начиная со с. 443) – фронтовой друг А. С. После его ареста принял командование звукобатареей. В комедии «Пир победителей» (1951) выведен под фамилией Ячменников (в настоящем издании т. 19).


Да, прусская ночка – была…  – Эта ночь описана далее, в повести «Адлиг Швенкиттен».

Адлиг Швенкиттен (Односуточная повесть)

Повесть опубликована вместе с рассказом «Желябугские Выселки» в журнале «Новый мир» (1999. № 3. С. 30–55). Об обстоятельствах, лёгших в её основу, А. С. рассказал в своих записках – в главе «Сквозь чад» (первая публикация – Paris: YMCA-PRESS, 1979. 60 с.), которая была напечатана в России месяцем раньше повести (Угодило зёрнышко промеж двух жерновов: Очерки изгнания //Новый мир. 1999. № 2. С. 122–124; в настоящем издании т. 29).

В повести тяжёлая пушечная бригада двумя дивизионами выдвигается от Алленштейна на север, к городу Либштадту. Расстояние между городами 25 километров. От Либштадта один из дивизионов забирает севернее, другой направляется на восток, чтобы занять позиции километрах в семи-восьми от города: переезжает на восточный берег реки Пассарге, через полтора километра оставляет за спиной деревню Адлиг Швенкиттен. На её восточной окраине устанавливаются четвёртая и пятая батареи (восемь пушек). Шестая (ещё четыре пушки) располагается метрах в восьмистах южнее и наискосок назад, у деревушки Кляйн Швенкиттен. Звукобатарея от Адлига отправляется на два с лишним километра на северо-восток, к Дитрихсдорфу.

Отвечая на вопросы об «Августе Четырнадцатого» – Первом Узле «Красного Колеса», – А. С. заметил:

«У меня ещё совпало удивительно – я задумал эту эпопею до войны, избрал Восточную Пруссию, избрал самсоновскую катастрофу, – и вдруг, волею судьбы, я в эту, свою войну пошёл точно по тем местам: как шла самсоновская армия, так и я прошёл в 1945 году. Какая-то сила меня связала с этим событием, я как бы снова его увидел, в тех же местах был, спустя тридцать с лишним лет».[185]Публицистика. Т. 3. С. 176.

В повести «Адлиг Швенкиттен» 24 главки – по количеству часов в сутках.


В ночь с 25 на 26 января в штабе пушечной бригады стало известно из штаба артиллерии армии, что наш передовой танковый корпус вырвался к балтийскому берегу!  – Войска 2-го Белорусского фронта, охватывавшие с юго-востока – по Августовскому каналу, рекам Бобр и Нарев – всю восточно-прусскую группировку немцев, 14 января 1945 г. начали наступление, чтобы, преодолев Млавский и Алленштейнский укреплённые районы, отсечь группу армий «Центр», оборонявшуюся в Восточной Пруссии, от остальных немецких сил. Главный удар наносился с наревского плацдарма у города Ружана в общем направлении на Мариенбург. Прорвав к исходу 15 января главную полосу обороны противника, советские части на следующий день продвинулись на 10–25 км. 2-я ударная армия овладела городом Пултуском (упомянут на с. 518). 17 января в прорыв вошла 5-я гвардейская танковая армия (упомянута на с. 505, 526), увеличив его глубину до 60 км. С утра 19 января войска фронта стали преследовать противника. 25 января передовые части танковой армии, а 26 января её главные силы, обойдя с востока город Эльбинг, вышли к заливу Фришес-Хафф (Вислинскому) и перерезали пути отхода немцев из Восточной Пруссии на Запад.


На гимнастёрке его было орденов-орденов, удивишься…  – За полтора года, после 15 июля 1943 г., майор Боев был награждён ещё одним орденом Красного Знамени, орденом Александра Невского и ещё одной Красной Звездой (см. с. 469).


Вошёл, в офицерской ладной шинели,  – командир звукобатареи, оперативно подчинённый Боеву. Давний приятель, ещё из-под Орла, математик. – В рассказе «Желябугские Выселки» Боев называет его Сашей (с. 455, 469). В главе 3-й повести это «комдив инструментальной разведки в длинной шинели» (с. 491). Литературный двойник автора.


Южная Сибирь долго не поднималась от Гражданской войны, от подавленного ишимского восстания.  – Крестьянское восстание, вызванное продразвёрсткой и бесчинствами коммунистов. Началось 31 января 1921 г. на севере Ишимского уезда Тюменской губернии и охватило к середине февраля почти всю Тюменскую губернию, значительную часть Омской, отдельные уезды Челябинской и Екатеринбургской губерний, затем район нижнего течения реки Обь. Восставшие объединились в несколько дивизий общей численностью около ста тысяч человек. Выступление окончательно подавлено в начале июня.

Приёмники в домах – это была заграничная новость, к которой привыкали боязно: по всему Советскому Союзу они на всю войну отобраны, не сдашь – в тюрьму.  – Для оповещения населения в обиходе были оставлены «тарелки» – репродукторы проводной трансляции.


Да какая безалаберность не перелопачивала людям мозги и душу? – от одной отмены недели, понедельник-среда-пятница-воскресенье, навсегда, чтоб и счёту такого не было, «непрерывка»-пятидневка, все работают-учатся в разные дни, и ни в какой день не собраться вместе с женой и с ребятишками.  – В начале 1930-х годов в Советском Союзе вместо привычной семидневной недели с общим выходным в воскресенье была введена «шестидневка» с пятью рабочими днями и шестым – выходным, который выпадал в трудовых коллективах и учебных заведениях на разные дни. Семидневная неделя возвращена Указом Президиума Верховного Совета СССР только 26 июня 1940 г.


…не в полный профиль.  – Глубиной меньше роста человека.


Herr Oberleutnant! Diese Nacht, in zwei Stunden wird man einen Angriff hier unternehmen!  – Господин старший лейтенант! Этой ночью через два часа здесь будет наступление! (нем.).


Даже во Второй Ударной, весной 42-го, остался Володя Балуев жив, и из окружения вышел.  – Для прорыва блокады Ленинграда была спланирована наступательная операция объединёнными силами Ленинградского фронта изнутри кольца и Волховского фронта извне в общем направлении на Любань. Наступление началось 7 января 1942 г. 2-я Ударная армия Волховского фронта вводилась в сражение по мере прибытия. 17 января она прорвала первый оборонительный рубеж немцев, а к концу января продвинулась на 75 км и, перерезав железную дорогу Новгород – Ленинград, вышла на подступы к Любани. Однако 54-я армия Ленинградского фронта смогла приблизиться к Любани только в марте. До соединения обеих армий оставалось около 30 км, которые так и не были преодолены. 2-я Ударная попала в «мешок», и уже в «мешке» командование ею принял генерал-лейтенант А. А. Власов, не поддержанный, однако, ни продовольствием, ни вооружением, ни авиацией. И лишь когда 14 мая 1942 г., после изнурительной двухмесячной блокады, немцы стали методично сжимать кольцо, Сталин разрешил армии отойти за Волхов. Но прорваться удалось немногим. Сам Власов сдался в плен 12 июля.


И награда ему была пока – Отечественная, 2-й степени, светленькая…  – Орден Отечественной войны 1-й (высшей) и 2-й степеней был учреждён 20 мая 1942 г. Представляет собой выпуклую пятиконечную звезду, покрытую рубиново-красной эмалью. Фоном для этой звезды служит ещё одна пятиконечная звезда, чьи рифлёные лучи выступают между лучами верхней, эмалевой звезды. В ордене 1-й степени нижняя, рифлёная звезда – золотая, в ордене 2-й степени – серебряная.


А ты коробочки раскинул.  – Коробочки здесь – звукопосты. Столь же прозрачно, имитируя шифровку, наши военные пехоту называли палочками (с. 502), орудия – трубочками и т. д.


Ликование бобруйского котла.  – См. примечание к с. 321.


Жестокий плацдарм под Пултуском.  – Город на западном берегу реки Нарев, километрах в семидесяти к северу от Варшавы. Наревский плацдарм упомянут ранее, на с. 487.


…из комбрига в полковники, из ромба в шпалы.  – Комбриг носил один ромб, полковник – четыре шпалы.


…подкатил наш танк с угловатым носом, И-эС, новинка, сильнейшая броня…  – Тяжёлый танк ИС, вооружённый 85-миллиметровой пушкой, был запущен в серию осенью 1943 г. Угловатым, или «щучьим», носом отличались тяжёлые танки ИС-3 (главный конструктор Н. Л. Духов), которые появились к концу войны. Они были вооружены 122-миллиметровой пушкой. Габаритная толщина брони: лобовая часть корпуса – 120 мм, башни – до 250 мм. Для сравнения: у ИС-2 максимальная толщина лобовой брони от 90 до 120 мм.


…танки «Великой Германии»…  – «Великая Германия» – моторизованная дивизия вермахта, располагавшая помимо танковых частей полками мотопехоты и артиллерии, противотанковым дивизионом, сапёрным батальоном и т. д.

Похоронили его – в Либштадте, на площади, где памятник Гинденбургу.  – Пауль фон Гинденбург (1847–1934) – генерал-фельдмаршал (1914), с 1925 г. президент Веймарской республики. 30 января 1933 г. передал власть национал-социалистам, поручив Гитлеру сформировать правительство.

В пятнадцати километрах от Либштадта, в городке Вормдитте (упомянут на с. 526), 9 февраля 1944 г., через 11 дней после ночи, описанной в повести, А. С. был арестован.

Крохотки 1958 – 1963

Писались с 1958 по 1960 г. И только «Молитва» написана в 1963 г.

В декабре 1961 г. А. С. показал Твардовскому «несколько „Крохоток“ побезобиднее». «„Крохотки“ он признал „записями в общую тетрадь про запас“, их жанра совсем не почувствовал».[186]Бодался телёнок с дубом. С. 30. «А весной 1964, – пишет А. С., – вопреки своей тактике осторожности, просто толчком, я дал в несколько рук свои „Крохотки“ на условии, что их можно не прятать, а „давать хорошим людям“.

Эти „Крохотки“ <…> имели большой успех. Они очень скоро распространились в сотнях экземпляров, попали в провинцию. Неожиданнее всего было для меня то, что откровенная защита веры (давно ли в России такая позорная, что ни одна писательская репутация её бы не выдержала?) была душевно принята интеллигенцией. Самиздат прекрасно поработал над распространением „Крохоток“ и прорисовал недурной выход для писателя, которого власти решили запретить. Распространение „Крохоток“ было такое бурное, что уже через полгода – осенью 1964, они были напечатаны в „Гранях“, о чём „Новый мир“ и я узнали из письма одной русской эмигрантки.

Твардовскому это нелегальное движение даже самых моих мелких (и уже отвергнутых им!) вещей было болезненно неприятно <…>

А уж известие, что „Крохотки“ напечатаны за границей, было для него громовым ударом. Со страхом прочли они в своём цензурном справочнике, какой это ужасный антисоветский журнал – „Грани“. (Там же не было написано, какие в нём бывают статьи о Достоевском, о Лосском…) Впрочем, полгода понадобилось „Крохоткам“, чтобы достичь Европы, – для того же, чтоб о случившемся доложили вверх по медлительным нашим инстанциям, и инстанции бы прочухались, – ещё 8 месяцев…»[187]Там же. С. 106.

Итак, первая публикация – в журнале «Грани» (Франкфурт-на-Майне), 1964, № 56, с. I–XI.

Озеро Сегден

…Сегден…  – Лесное озеро в окрестностях Солотчи – посёлка в получасе езды от Рязани. Рязанцы называют Солотчу воротами в Мещёру.


…знак запретный, простая немая чёрточка.  – В обиходе – «кирпич».

Прах поэта

Ингварь Игоревич, чудом спасшийся от братних ножей…  – Князь рязанский, сын Игоря Глебовича (умер в 1195 г.). В 1207 г. вместе с братом Юрием присоединился в Москве к Всеволоду Великому, который собрался идти на Ольговичей к Чернигову. Но двоюродные братья Ингваря и Юрия, Глеб и Олег Владимировичи, уверили Всеволода, что Ингварь и Юрий в сговоре с черниговскими князьями. Всеволод велел схватить уличённых князей и отвести во Владимир. Но Ингварь уцелел и в этот раз, и десятью годами позже. «…В 1217 году, во время съезда рязанских князей для родственного совещания, Владимировичи позвали остальную братью, шестерых князей, на пир к себе в шатёр; те, ничего не подозревая, отправились к ним со своими боярами и слугами, но когда начали пить и веселиться, то Глеб с братом (на этот раз Константином. – В. Р.), вынувши мечи, бросились на них со своими слугами и половцами, скрывшимися подле шатра: все гости были перебиты. Остался в живых не бывший на съезде Ингварь Игоревич, который и удержал за собою Рязань…»[188] С. М. Соловьёв. Сочинения. Кн. 1. С. 598.


Это место, как своё единственное, приглядел Яков Петрович Полонский и велел похоронить себя здесь.  – В Ольговом монастыре было фамильное захоронение Полонских. В воспоминаниях «Старина и моё детство» Полонский писал: «Мать мою похоронили в Ольговом монастыре в двенадцати верстах от Рязани по столбовой Астраханской дороге. Почему почтовую дорогу на Орёл и Воронеж называли тогда Астраханской, так же как и заставу города, так же как и улицу, которая вела к этой заставе, – не знаю».[189] Я. П. Полонский. Сочинения: В 2 т. М., 1986. Т. 2. С. 407.


К Полонскому нельзя. Он – в зоне.  – Л. Ржевский обратил внимание на стихи полонского, которые посмертно получили неожиданное подкрепление (л. ржевский творец и подвиг: очерки по творчеству александра солженицына. франкфурт-на-майне, 1972. с. 8):

Писатель, если только он

Волна, а океан – Россия,

Не может быть не возмущён,

Когда возмущена стихия.

Писатель, если только он

Есть нерв великого народа,

Не может быть не поражён,

Когда поражена свобода. [190]Там же. Т. 1. С. 158.

– Полонского-то вроде выкопали? – Ну. В Рязань увезли…  – На могиле Полонского в Рязанском Кремле А. С. побывал, вернувшись из изгнания, 7 октября 1994 г. В тот раз он провёл в Рязани с 6 по 10 октября.

Гроза в горах

…и отделялась тьма от света…  – Здесь и далее ощутимы библейские мотивы сотворения мира.


…Белала-Кая и Джугутурлючат…  – Горы (высотою соответственно 3861 и 3921 м) в западном, Домбайском районе Большого Кавказа.

Город на Неве

…византийский купол Исаакия.  – До восстановления храма Христа Спасителя в Москве экскурсоводы северной столицы любили повторять, что Исаакиевский собор – четвёртое в мире купольное сооружение после соборов Святого Петра в Риме, Святого Павла в Лондоне и Санта-Мария дель Фьоре во Флоренции. Диаметр внутреннего сферического купола Исаакия 22,15 м, наружного параболического – 25,8 м.


Три золотых гранёных шпиля перекликаются через Неву и Мойку.  – Шпили Адмиралтейства, колокольни Петропавловского собора и церкви Михайловского замка.


Львы, грифоны и сфинксы…  – Самые знаменитые петербургские львы поджидают прохожих у дома А. Я. Лобанова-Ростовского (Адмиралтейский проспект, 12; скульптор Трискорни, 1810), перед Русским музеем, на Дворцовой пристани у Адмиралтейства… На Петровской набережной, неподалёку от домика-музея Петра I, на высоких трёхступенчатых постаментах замерли два странных каменных зверя с одинаковыми надписями: «Ши-цза из города Гирина в Маньчжурии перевезена в Санкт-Петербург в 1907 году». Ши-цза по-китайски лев. Львиная ограда из двадцати девяти одинаковых чугунных львов протянулась у дачи А. А. Безбородко (Свердловская набережная, 40). Четвёрка львов (скульптор Павел Соколов, 1825–1826), зажав стальные тросы в пастях, удерживает на весу полотно Львиного моста через канал Грибоедова близ Малой Подьяческой улицы. Крылатые львы (грифоны), отлитые тогда же по модели того же скульптора, точно так же удерживают Банковский мост через канал у Казанского собора. Грифоны восседают на углах балкона нынешнего Дома учёных, известного как дворец князя Владимира Александровича (Дворцовая набережная, 26), на аттике кинотеатра «Родина», в прошлом здания Петербургского губернского кредитного общества (Караванная улица, 12). Скульптурными и рельефными изображением грифонов украшены и другие дома. Гранитные изваяния египетских сфинксов, обнаруженные при раскопках древних Фив, доставлены в Петербург в 1832 г. и установлены на Университетской набережной перед зданием Академии художеств. Сфинксов можно увидеть и на Свердловской набережной у дачи Безбородко, и во дворе Строгановского дворца (Невский проспект, 17), и во дворе Горного института (набережная Лейтенанта Шмидта, 45).


Скачет шестёрка Победы над лукавою аркою Росси.  – Арку Главного штаба, возведённого в 1819–1829 гг., Карл Росси перебросил над Луговой Миллионной улицей (ныне Большая Морская), круто повернув последний её отрезок, чтобы вывести улицу точно напротив центральных въездных ворот во двор Зимнего дворца и зафиксировать тем самым ось симметрии всего ансамбля Дворцовой площади. (На этой оси в центре площади в 1834 г. по проекту Огюста Монферрана была воздвигнута Александровская колонна.) Арку венчает колесница Победы (в образе крылатой женщины с лавровым венком в правой руке и полководческим жезлом – в левой), запряжённая шестёркой коней, крайних из которых ведут под уздцы воины с копьями (скульпторы Василий Демут-Малиновский и Степан Пименов).


…вздыбленные лошади…  – Самые знаменитые вздыбленные лошади Петербурга – в памятниках Петру I (открыт в 1782 г., скульптор Этьенн-Морис Фальконе) и Николаю I (открыт в 1859 г., конную модель изготовил Пётр Клодт); в четырёх группах под названием «Укротители коней» на Аничковом мосту (вылеплены и отлиты тем же Клодтом в 1836–1850 гг.); в колеснице Славы на Нарвских воротах (перестроены в камне в 1827–1834 гг., модели коней – всё того же Клодта); на аттике Александринского театра (модель квадриги исполнил в 1830–1831 гг. Степан Пименов).


…упирающиеся быки…  – Бронзовые статуи быков, отлитые в 1827 г. по алебастровым моделям Василия Демут-Малиновского, были установлены на гранитных постаментах по сторонам главных ворот Скотопригонного двора на Московском тракте у моста через Обводный канал. В 1936 г. передвинуты на Среднюю Рогатку к въезду на Мясокомбинат имени С. М. Кирова (ныне акционерное общество «Самсон»).

О скульптурных изображениях животных, птиц и мифических существ в Петербурге и его пригородах рассказывает книга В. В. Нестерова «Львы стерегут город» (2-е изд.: СПб., 2002).

Старое ведро

…по Картунскому бору.  – Бор на озере Селигер. Осенью 1941 г. здесь, на берегах Селигера, установилась линия фронта.


Хоть в этом самом бору я не воевал, а – рядом, в таком же.  – В феврале – марте 1943 г. разведдивизион, в котором состояла батарея А. С., действовал на Северо-Западном фронте. В июле – августе 1961 г. писатель около десяти дней провёл на Селигере.

На родине Есенина

…вслед промчавшейся велосипедной тени…  – И в этой крохотке, и в некоторых других отразились впечатления от велосипедных поездок по Средней России. В Константинове А. С. был 20 июля 1960 г.


На бору со звонами плачут глухари…  – Из стихотворения «Выткался на озере алый свет зари…» (1910): Сергей Есенин. Полн. собр. соч: В 7 т. Т. 1. М., 1995. С. 28.


Скирды солнца в водах лонных…  – Из стихотворения «Край любимый! Сердцу снятся…» (1914): там же, с. 39.

Мы-то не умрём

…закатывают их, ровняют бульдозерами – под стадионы, под парки культуры.  – Именно так земляки обошлись с кладбищем в Георгиевске, где похоронен отец писателя – Исаакий Семёнович Солженицын (1891–1918). Отчество Исаевич – результат милицейской ошибки при выдаче первого паспорта в 1934 г.


А ещё есть такие, кто умер за отечество <…> Этим Церковь наша отводила прежде день – поминовение воинов, на поле брани убиенных.  – В 1769 г., во время войны России с Турцией, Церковь объявила 29 августа (11 сентября по новому стилю) Днём поминовения воинов, на поле брани убиенных. Архиерейский Собор 1994 г. решил считать Днём поминовения воинов, за веру, отечество и народ жизнь свою положивших, 9 мая.

Англия их поминает в День Маков. – 11 ноября.

Путешествуя вдоль Оки

…то из Борок Ловецких, то из Любичей, то из Гавриловского.  – Сёла в Луховицком районе, на юго-восточной окраине Московской области. В Ловецких Борках – церковь Кира и Иоанна начала XX века. В Любичах – двухъярусная одноглавая Воскресенская церковь в стиле раннего классицизма (1774). В Гавриловском – Покровская церковь начала XX века.


«Поэма о море».  – Фильм Юлии Солнцевой по сценарию Александра Довженко (1958).


Этот звон, сохранившийся нам теперь в одном только старом напеве…  – В песне «Вечерний звон» на стихи Ивана Козлова (перевод стихотворения Томаса Мура «Those evening bells…»). Поётся с 1830-х. «Распространённый до настоящего времени напев восходит к романсу Алябьева».[191]Песни русских поэтов: В 2 т. Т. 1. Л., 1988. С. 613.

Молитва

В очерке о Елизавете Денисовне Воронянской А. С. пишет: «Из первых же её[машинописных] работ для самиздата были мои „Крохотки“, к которым она тут же самовольно прибавила и „Молитву“, данную ей лишь для чтения. Через беспечные руки Е. Д. „Молитва“ упорхнула в мировую публикацию <…>»[192]Бодался телёнок с дубом. С. 442.

Крохотки 1996 – 1999

Передавая в 1996 г. в редакцию «Нового мира» первую порцию новых «Крохоток» («Лиственница», «Молния», «Колокол Углича»), А. С. написал: «Только вернувшись в Россию, я оказался способен снова их писать, там – не мог…» (Новый мир. 1997. № 1. С. 99). Эти слова вынесены редакцией в эпиграф подборки (с. 99 – 100). Тираж номера 16 260 экз. Следующая подборка («Колокольня», «Старение», «Позор») напечатана спустя два месяца (Новый мир. 1997. № 3. С. 70–71. Тираж 17 020 экз.). Ещё одна («Лихое зелье», «Утро», «Завеса») – через семь месяцев (Новый мир. 1997. № 10. С. 119–120. Тираж 15 070 экз.). Очередная («В сумерки», «Петушье пенье», «Ночные мысли», «Поминовение усопших») – почти через два года (Новый мир. 1999. № 7. С. 101–102. Тираж 12 200 экз.).

Колокол Углича

Возвращаясь Сибирью…  – Весной 1994 г. А. С. возвращался домой из изгнания.


А вот – я и в Угличе, в храме Димитрия-на-Крови.  – А. С. побывал в Угличе в начале сентября 1996 г.


…пономарь соборной церкви кинулся на колокольню…  – Пономарь Константиновской церкви, вдовый поп Федот Афанасьев, по прозвищу Огурец, «видевший с колокольни убийство, заперся и начал бить в колокол» – такую летописную версию разделяет С. М. Соловьёв.[193]Сочинения. Кн. 4. М., 1989. С. 306.


…предвестили Смуту Первую…  – Смута, или Смутное время – события начала XVII века в России, подпадающие под определение гражданской войны: мятежи, правление самозванцев, интервенции, кризис государственности, разорение страны – от последних лет царствования Бориса Годунова (умер в 1605) до воцарения Михаила Романова (1613).

Колокольня

…древний этот город – Калязин расположен менее чем в 50 км от Углича, ныне на берегу Угличского водохранилища. Часть старого города затоплена при строительстве Угличской ГЭС (1940). Над зеркалом воды возвышается колокольня бывшего городского Никольского собора (1800).


…Молóга и вся на дне.  – Город при впадении реки Мологи в Волгу. Затоплен Рыбинским водохранилищем, заполнявшимся с 1941 по 1947 г.

Старение

…и я испытал всё это на себе сам, в мои тридцать четыре.  – Из лагеря после конца срока А. С. был взят на этап в середине февраля 1953 г., на тридцать пятом году жизни. «Тут началась ссылка, – рассказывает писатель, – и тотчас же в начале ссылки – проступили метастазы рака».[194]Бодался телёнок с дубом. С. 10–11.

В сумерки

…у нас на Юге…  – Вспомним, что А. С. родился в Кисловодске; в 1925 г., неполных семи лет, перевезён в Ростов-на-Дону и жил там до 1941 г.

Молитва о России

Первая публикация (под названием «Молитва») – в кн.: Александр Солженицын. Избранное: Проза. Литературная критика. Публицистика. М.: Жизнь и мысль; Московские учебники, 2004. С. 235–236. Тираж 20 000 экз.

В. Радзишевский
2006

Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий