Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Смертельный блюз
Глава 10

Туша держал меня за руку, впившись, как клещ. Лапчатый шел с другой стороны, прижав стилет к шее, у самой артерии. Если бы я попытался вывернуться, он — чирк! — и готово. С перерезанным горлом далеко не убежишь.

Мы долго шли вдоль яхт и других суденышек, пока я понял, куда мерзавцы ведут меня.

Мы поравнялись с «испанской галерой».

Лапчатый сказал:

— Ты сам выбрал место! Ты искупал нас здесь, а теперь мы искупаем тебя.

Он пищал мне в самое ухо — в то, что едва не покалечил.

— Наконец мы закончим это дело, — Туша обхватил меня за шею сзади своей могучей рукой. — Ну и напьюсь же я, когда ты, приятель, пойдешь рыбам на корм.

Резко развернувшись. Лапчатый предательски ударил меня под ложечку. Колени мои подогнулись.

Туша навалился и начал душить. Лапчатый ударил еще раз. Я упал бы, но Туша продолжал сжимать шею — он держал мое безвольное тело на весу.

В голове поплыли круги и звезды, сознание покидало меня, я ничего не видел и не слышал, но цеплялся за жизнь, как мог...

Туша в какой-то момент решил, что я придушен окончательно, и с размаха бросил меня на набережную.

Я растянулся, не в силах ни двигаться, ни соображать. Но, как ни странно, я все еще был жив.

Лапчатый пнул меня ногой, Туша повторил это движение.

— Вот тебе, нью-йоркская ищейка, — презрительно сказал он. — Тряпка!

— Давай быстрее его утопим, — не терпелось Лапчатому. — И пойдем пить виски.

Туша саданул еще раз тяжелым ботинком под ребра, и я скатился с набережной в воду. Падая, я успел глотнуть немного воздуха.

Удар о воду встряхнул меня. Я понимал: мне нужно отплыть под водой как можно дальше от набережной. Так я и сделал.

Когда воздух в легких кончился, я вынырнул, сделал глоток и снова ушел под воду. Я проделывал это еще несколько раз и преодолел довольно большое расстояние.

Вода в заливе была темной, но набережная хорошо освещалась. Я видел, что убийцы все еще стоят там и наблюдают. Но когда я вынырнул последний раз, Туша и Лапчатый шли в сторону ресторана: пить за упокой моей души.

«Ну, вот ты и покойник, мистер Бойд!» — подумал я, и эта мысль почему-то принесла мне облегчение.

Я лег на спину и стал смотреть на звезды, подгребая руками и едва шевеля ногами. Я расслабился, отдышался, передохнул. Куда плыть, мне было ясно сразу, — к Вальдесу.

«Испанская галера» выделялась среди других даже ночью. Я легко нашел ее, но никак не мог добудиться хозяина судна. Я кричал, звал его на помощь, однако прошло минут двадцать, прежде чем заспанный Вальдес вышел на палубу.

— Это вы, мистер Бойд? — удивился он. — Купаетесь?

— Купаюсь! Вода теплая! — крикнул я. — Бросайте конец, я хочу подняться к вам на палубу.

Вскоре я сидел в капитанской каюте. Вальдес помог мне переодеться в сухое, напоил горячим кофе, угостил сигаретой.

Я блаженствовал.

— Чего бы вы еще хотели? — с участием спросил владелец «галеры».

— Пышнотелую блондинку! — сказал я, с наслаждением отпивая кофе и покуривая сигарету.

Я рассказал Вальдесу о событиях этого вечера и попросил осмотреть мою голову.

— Ничего страшного: несколько шишек, — успокоил он после того, как убедился, что голова моя на месте. — Но как такое могло произойти здесь, в цивилизованном и, можно сказать, райском уголке?!. Если вы хотите связаться с полицией, то у меня на камбузе есть телефон.

— Есть телефон? — спросил я с удивлением.

— И даже электричество. За деньги все можно иметь. Если захочешь, даже выкачать всю воду из залива.

Я глянул на часы. Стрелка двигалась к одиннадцати. Поздновато. Но не для лейтенанта Хардинга.

Лейтенант выслушал меня молча. Я понял, что он смертельно устал за день, и все, происшедшее со мной, кажется ему одной из историй барона Мюнхгаузена. Письмо под пыткой, утопление, Вальдес и его «галера»...

— Вы здорово напились, Бойд, если несете такую околесицу.

— Я понимаю, во все это трудно поверить. Но если вы заглянете в мое жилище или пошлете туда помощника, то на столе в гостиной, я уверен, уже валяется письмо с моим «признанием» в убийстве Элен Фицрой. Готов спорить, что Барон уже подложил его туда.

— Я проверю, — пообещал лейтенант. — Однако не усомниться в ваших бреднях может только безумец.

— Побудьте им еще немного, Хардинг, — сказал я. — Представьте, что Грег Бейли ведет довольно хитрую игру. Он уже добился того, что Вулрих передал ему страховой полис Элен.

— Откуда вы это знаете?

— Так утверждает Барон!

— Интересно... Это я тоже проверю.

— Бейли придумал весь этот план: мое «самоубийство», разоблачение меня и Вулриха... Он заплатил или пообещал заплатить Барону за исполнение плана...

— Бейли и Барон... Эта связка возможна.

— А вам не кажется, лейтенант, что ситуация со страховыми полисами меняет расклад сил? Если полис у Бейли, то у него появляется мотив для убийства Элен Фицрой!

— Мотив есть, согласен...

— Значит, Бейли мог убить певицу!

— Нет, Бойд, есть одно обстоятельство, которое полностью уничтожает ваши подозрения. Бейли не убивал. На момент убийства у него имеется алиби!

Я чуть не сбросил телефонный аппарат на пол.

— Хардинг, помнится, вы говорили, что никто не может засвидетельствовать непричастность финансиста к выстрелу в Элен Фицрой.

— Кое-что изменилось. Когда я допрашивал Бейли, то не знал, что его в тот вечер видел полицейский патруль. Бейли прогуливался по набережной, а один подонок нацелился его ограбить. Полисмен из своей машины заметил, что подонок следит за хорошо одетым господином, и стал в свою очередь следить за обоими. В это время произошло убийство Фицрой. Бейли не знал, что был под наблюдением полиции. Однако согласитесь, алиби у него стопроцентное. Только тогда, когда мелкого грабителя арестовали, был составлен рапорт, и я узнал о полной невиновности Бейли.

— Значит, мы не сможем посадить его за решетку, — вздохнул я. — У нас по-прежнему нет прямых улик. Только мое поцарапанное ухо.

— Пусть какая-нибудь красотка пошепчет в него свои заклинания, — отшутился Хардинг.

— Лейтенант, я дал вам факты. Неужели вы оставите Тушу и Лапчатого гулять на свободе? Я даже знаю, где они — в ресторане «хоронят» меня!

— Подпортить им праздник? — Хардинг повеселел. — Хорошо, этих головорезов мы арестуем, сейчас вышлю патрульную машину. Значит, вы заявляете, что они покушались на вашу жизнь?

— До сих пор ребра болят... и шея...

— А Луи Барон?

— Без подручных он — что оса без крыльев, — сказал я. — Убежать Барон не сможет, гавань находится под усиленным наблюдением. Так? Мне кажется, Барон не опасен.

— А если он предпримет вторую попытку лишить вас жизни, Бойд?

— Тогда он должен знать, где я нахожусь, а я сейчас в не доступном для него месте.

Мы еще немного поговорили с Хардингом, и я повесил трубку.

Оказалось, что Вальдес все это время находился возле меня и не пропустил ни слова из моего разговора с лейтенантом.

— Может, вы расскажете мне подробнее про убийство Элен Фицрой, — попросил он, заваривая новую порцию кофе.

— Хорошо, — согласился я, прекрасно понимая, что не могу отказать гостеприимному хозяину «галеры», второй раз выручившему меня.

— Я ведь был ее почитателем, — пояснил Вальдес.

— Кого?

— Элен Фицрой. Я очень люблю джаз, обожаю блюзы. У меня большая фонотека, мистер Бойд, — сказал он с гордостью. — Импровизации Моската Муллинса и Элен Фицрой приводят меня в такое волнение... Когда я купил эту пластинку, то был на седьмом небе от счастья!

— Вы что-то сказали о пластинке?

— Этот диск вышел полгода назад. Джазовые импровизации, соло на трубе. Муллинс играет, как бог. Есть и сопровождающие инструменты, но их не слышишь — только его трубу. А как поет Фицрой! Хотите послушать?

— Здесь, па судне?

— У меня есть проигрыватель.

Как драгоценность, он достал из шкафчика красивый конверт и поставил пластинку на проигрыватель.

Я приготовился слушать: надо было как-то коротать время, пока Вальдес сбивает коктейли.

Еще я подумал: вот живет человек, все деньги тратит на себя, точнее, на свои причуды. У него ничего нет, только одно сплошное хобби: яхта и джаз, путешествия и музыка. Счастлив ли он?

Вальдес стоял спиной у бара. Но я видел, как вздрогнула его спина, когда раздались первые аккорды...

Труба и голос... Я купался в волнах восхитительной музыки. Закрыл глаза. Элен Фицрой стояла передо мной живая в белом бикини в черный горошек.

Элен исполнила блюз «Тело и душа» и затянула другой блюз — «Синий лес»... Оказывается, у нее был великолепный голос. Я впервые слышал, чтобы голос и инструмент вошли в такое единство. Это была полнейшая гармония: голос звучал, как труба, и труба пела, как человеческий голос, иногда не различал, где Москат, где Элен...

Прокрутилась первая сторона пластинки, Вальдес подал мне коктейль. Я освежил им свое горло.

Осторожно поддерживая пластинку за края, Вальдес повернул ее. Щелчок... Зазвучала музыка.

Теперь вздрогнул я, услышав знакомый блюз, который так часто, с разными вариациями, наигрывал Муллинс. Но впервые за эти дни у меня появилась возможность вслушаться в то, что говорила труба.

Это была история мужчины и женщины, история любви.

Вначале труба пела ясно и чисто. Мужчина радовался своему чувству, новому и необычному, радовался солнцу, жизни, людям... Постепенно мелодия сломалась. Труба начала недоумевать, жаловалась, обижалась... Мужчина по-прежнему обожал женщину, а вот она... Она охладела к нему. Она больше не хотела его любить. Она уходила, а если возвращалась, то чтобы снова уйти.

Он рвался к ней, она отталкивала.

Мужчина просил, заклинал, винил себя во всех грехах. Женщина была неумолима.

Между ними произошел разрыв — мужчина боялся поверить в то, что он окончательный.

Финал. Труба оплакивала погибшее чувство. Одиночество, пустота... Жалобные звуки наполнили пространство. И вдруг прорвались те, начальные аккорды, когда все было прекрасно и радужно, когда двое любили друг друга. Все было и все прошло.

Музыка смолкла.

Вальдес выключил проигрыватель.

Я так и не притронулся к своему коктейлю.

— Ну, как вам пластинка? — напрягся хозяин в ожидании.

— Да-да, — рассеянно ответил я.

— Гениальное исполнение! Соло трубы просто великолепное!

— А как называется последняя композиция? Кто ее автор? — спросил я.

— "Милый старый блюз". Муллинс сам его сочинил. Сочинил, аранжировал, сыграл. А, вижу и вас проняло!

Вальдес радовался, что угодил мне.

— Муллинс. Бедный Муллинс... — я сказал вслух то, что думал.

Мой собеседник очень удивился.

— Но почему?

— Видите ли, Вальдес, у людей творческих все не так, как у нас с вами... Давно замечено: счастливый человек не может сочинять стихи и музыку, писать картины и пьесы... У счастья нет полутонов и переливов. И только горе способно придать творению глубину, страсть и силу... Если это так, то Москат Муллинс — самый несчастный человек на свете.

* * *

Я проспал у Вальдеса до полудня. Отлежался, побрился... И пошел к себе.

По дороге я думал о том, что наступило воскресенье, и срок, назначенный Гугенхеймером, приблизился вплотную.

Дома я переоделся. Раздался стук в дверь.

Словно подслушав мои мысли, на пороге стояла Глория ван Равен. Она была в белом пляжном костюмчике, который не скрывал, а выставлял напоказ все, что было у актрисы. За душой, разумеется.

Глория «надела» также виноватые глаза.

— Извините меня, Дэнни, я погорячилась в прошлый раз, — сказала она своим низким хриплым голосом. — Во всем виноват мой темперамент.

— Я не сержусь на женщин, — ответил я. — В перемене их настроений есть такая прелесть...

— Дэнни, вы не забыли, что сегодня воскресенье? Во вторник мне нужно быть на студии. Иначе...

Глория показала, что умеет играть драматическую роль. Это была сцена под названием «Отчаяние». Сидя у меня на диванчике, голливудская кинозвезда изображала жертву обстоятельств.

— Почему этот Хардинг никак не найдет убийцу? — Глория топнула ножкой в красивой пляжной обуви.

— Хардинг уже многое сделал, — вступился я.

— А вы? Что сделали вы, Дэнни, чтобы мы побыстрее улетели в Лос-Анджелес?

Она встала и пошла на меня. Под натиском крепкого бюста я ретировался в противоположный от дивана угол. Но Глория меня и там достала. Я мог сравнить себя с красной шапочкой, настигнутой волком.

— Я сделал... сделал, Глория!

— Что же?

— Вы обратили внимание на судно в гавани, декорированное под старинную испанскую галеру?

— Да, видела. Ну и что?

— Я договорился с владельцем судна Вальдесом, что сегодня он устроит на своей «галере» вечеринку. От имени Вальдеса я приглашаю вас, Глория.

— Кто там будет еще? — она поправила прическу и придвинулась ко мне так, что я почувствовал, как горячо ее бедро.

— Там? Все, кто был на яхте Вулриха. Я хочу поручить вам, Глория, деликатную миссию: пригласите на вечеринку Эдди, Грега Бейли и Моската Муллинса.

— Вы что-то затеяли, проказник!

— Не я, а Хардинг. Мне показалось, он знает, кто убийца, и на вечеринке откроет эту тайну.

Глаза Глории загорелись. Ее пылающие бедра едва не взяли меня в плен.

— Вы что-то скрываете, Дэнни! Расскажите! Я сгораю от любопытства. Кто убийца?

— Сейчас не время... Да я и не обладаю всей информацией. Это все Хардинг...

— Не хотите? А если я пообещаю вам...

Глория откинула шею, задышала глубоко и сильно, ее грудь начала вздыматься — безотказный, отработанный прием, и я это знал, но все равно не мог оторвать глаз от этого зрелища.

— Если вы, Дэнни, изобличите убийцу, я найду способ отблагодарить вас.

Актриса внезапно и резко повернулась и пошла к двери.

Перед моими глазами еще стояли два розовых холма, прикрытые полупрозрачной тканью.

В дверях Глория обернулась:

— Вы слышали: я плачу за поиск убийцы щедро. За успешный поиск!

В окошко я видел, как Глория, выйдя от меня, встретилась с Грегом Бейли. Я посмотрел на финансиста внимательно. У него был такой вид, будто он пролежал сутки под диваном.

Я был уверен, что Глория хорошо справится со своей миссией, и пошел к Эйприл.

Дернул за ручку двери — открыто. Не стал стучать, а зашел запросто, как заходят в гости к приятелю.

Эйприл только что приняла душ. Я залюбовался ее золотистой кожей с бронзовым отливом. Блондинка легкими движениями вытирала волосы. Она не ждала меня, это очевидно, поэтому на Эйприл было только полотенце, едва прикрывавшее бедра.

Девушка преодолела желание ойкнуть. Стянула полотенце и прикрыла грудь. В итоге оголились бедра. Эти современные полотенца так устроены, что если закрываешь одно, то открываешь другое.

— Я была в ванной комнате, — Эйприл все еще воевала с полотенцем.

— И прекрасно. Я тоже туда хожу время от времени, — заметил я.

— Вот и идите! Идите, мистер Бойд, за дверь. А я оденусь.

— Крошка! Зачем стесняться старого Дэнни? Вы для меня всего лишь большая девочка в маленьком полотенце.

Эйприл открыла рот:

— Девочка?

— Да. После того, как Глория посетила меня и пообещала за поимку убийцы свою ... щедрость, я переменился.

— Предпочли количество, да? — ядовито спросила Эйприл и показала руками, как выглядят бедра и бюст Глории.

Роковое полотенце в итоге упало на пол. То, что открылось мне во всем своем великолепии, было достойно кисти Боттичелли.

Эйприл метнулась в спальню. Спина и то, что расположено ниже, восхитило меня необыкновенно.

— О!.. У вас ямочки... на самом интересном месте! Вышла Эйприл одетой: белый лиф и безумно узкие и короткие шорты.

— Вы не ушли? — сказала она ледяным тоном.

— Я думал, вам интересно узнать, как этой ночью меня убивали.

— Но не убили, я вижу, — она старалась казаться спокойной, хотя на лице выступили красные пятна.

— Эйприл, смените гнев на милость. Сегодня вечером у нас вечеринка на «испанской галере». Я приглашаю вас.

Эйприл была безучастна.

— Девочка, вы очень мне нужны. Я рассчитываю на вас. Мы должны поймать убийцу. И мы поймаем его!

— Предлагаете мне очередной эксперимент? Вы?! После того, что было в этой самой комнате? После истории с Бейли?! Какая наглость!

— Это моя последняя идея, дорогая. Последняя идея и последняя надежда. Вспомните, вы обещали помогать мне.

— Опрометчивый шаг.

— Поймите: все, что от вас потребуется, — это надеть парик и бикини. Бикини Элен Фицрой.

Эйприл навострила ушки, но все еще дулась.

— Вы заманиваете меня в ловушку. А сами будете лежать под диваном и продавать билеты, когда на мне захочет покувыркаться какой-нибудь противный тип.

— Ну что ж, — притворно вздохнул я, — придется пригласить другую девушку. В конце концов, парик и бикини может надеть любая.

Эйприл занервничала: мой капкан сработал.

Когда я решительным шагом направился к двери, она подбежала и перекрыла путь.

— Нет, вы не уйдете, не объяснив мне, что это за фокусы с переодеванием! — воскликнула Эйприл.

— Кому-то надо сыграть роль Элен Фицрой. Я думаю, Глория справится с такой ролью блестяще.

— Вы будете просить Глорию?

— Она обещала мне все, что я захочу, потому что мечтает провести завтрашний день в самолете.

— Глория все испортит. Она привыкла играть — даже тогда, когда требуется обычное присутствие, — резонно заметила Эйприл. — Глория будет пережимать, я знаю. И если вы, Дэнни, считаете, что это ваша последняя надежда, я переменю свое мнение. Я согласна еще раз сыграть роль убитой, потому что... Потому что убийца должен быть пойман!

— Отлично! Вы сказали красивую речь, Эйприл. Я еще проинструктирую вас. А пока позвольте позвонить Вальдесу и сообщить ему о вечеринке, которую он устраивает. Счастливчик, он еще не подозревает, какие события развернутся на его «галере»!

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть