Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga Self Lib GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Стэнли Кубрик. С широко открытыми глазами
Глава 4. Всегда открытые двери

По моему контракту я получал деньги за целый рабочий день, а не за каждый час работы. Мы обсуждали это, когда я переходил из «Миникэбов Мака» в Hawk Films, тогда это показалось мне лучшим решением. Моей недельной зарплаты от Стэнли хватало на нужды моей семьи и на то, чтобы оплачивать ипотеку. Мне больше нравилась фиксированная зарплата, потому что она означала, что я всегда знал, сколько денег мне придет, и я мог спланировать свои расходы. Более того, когда я обсуждал это со Стэнли, я вообще не представлял, как работает режиссер, и мне не хотелось остаться без зарплаты во время перерыва между съемками.

Зарплату я получал всегда от Стэнли, кроме оплаты работы во время съемок, когда мои услуги становились производственными затратами и оплачивались Warner Bros. Это было неудобно, когда мы снимали «Барри Линдона». Когда я приносил мое недельное расписание в административный офис, секретари обращали внимание, что я работал больше, чем разрешено профсоюзом.

– Как так, у вас только пять свободных часов в день? Вы уверены, что это правильно?

– Да, все верно. – а после я невинно добавлял: – вообще-то, у меня есть немного меньше, чем пять свободных часов в день. Я округлил часы работы.

Они вызвали Стэнли и в заговорщицком тоне сказали ему:

– Этот человек слишком много работает. Это может привести к проблемам.

Стэнли не стал терять времени:

– Эмилио, лучше не приближайся к этим профсоюзам!

После этого Warner Bros оплачивал мне определенное количество рабочих часов в день. Стэнли составил еще один контракт и оплачивал мне остальные часы.

Не только я отказался от профсоюзов. Андрос и Маргарет последовали моему примеру и наплевали на закон о рабочих часах, Стэнли, разумеется, тоже. Перерыв на чай, обеденный перерыв, выходные – этого всего просто не существовало. Как только мы начинали работать, мы работали, пока не заканчивали. Я понимал, чего хотели добиться профсоюзы: они хотели защитить рабочих, но мне это было не нужно. Стэнли однажды сказал мне, что позаботится обо всех людях, которые поверят в него, и он действительно делал это. Проблема заключалась в том, что я никогда не мог проследить, сколько времени я провел во флигеле. Неудивительно, что Жанет была недовольна.

– Почему ты злишься? – спрашивал я ее, когда приходил домой и видел, что она ждала меня и явно была расстроена.

– Жена и должна злиться, когда ее муж не является домой. Я вот всегда прихожу домой.

Этого ей было недостаточно:

– Тебя никогда нет, я тебя вообще не вижу, дети тебя вообще не видят!

Об этом мы чаще всего говорили дома. У Джулиана и Андроса была такая же ситуация. Нам всем приходилось делать что-то с давлением в семье, появившимся благодаря Стэнли.

– А что об этом говорит Кристиана? – спросила однажды Жанет.

Кристиана прекрасно знала, насколько выматывает жизнь со Стэнли Кубриком, и, точно так же, как и мы, она пыталась защитить себя. Она постаралась создать некоторое личное пространство у себя дома и делала все возможное, чтобы быть терпеливой и принять тотальную преданность мужа своей работе. Нет никаких сомнений, что она понимала, что единственным верным решением является позволить ему делать все, что он хочет: он был настолько помешан на своей работе, что вряд ли осознавал свои требования к тем, кто на него работал.

В реальной жизни мы предпочитали не говорить об этом: однажды я должен был забрать Кристиану из Лондона, но я опоздал. Она не дала мне ни одного шанса извиниться, потому что она прекрасно знала, почему я не приехал вовремя. Ее улыбка достаточно очевидно показала, что она не хочет об этом говорить. Пэнни, жена Джулиана, делала почти то же самое. Между женами, окружавшими Стэнли, как будто бы был некий пакт о ненападении: они прекрасно понимали, что Эбботс-Мид сильно раздули, провозгласив его центром вселенной, при этом они делали вид, что все нормально, и болтали о своих детях и их школах либо о чем угодно другом, если только речь не касалась Стэнли и его фильмов. Жанет в деталях интересовалась моей работой, но только когда мы были дома. Иногда дома я слышал критику вместо вопросов:

– Ты вообще думаешь о своих детях?

– Я работаю так много именно потому, что думаю о своих детях! – отвечал я, но этого было недостаточно для нее.

– Почему работа, которую ты делаешь для Стэнли, важнее всего?

– Это моя работа. Это то, что я делаю: я делаю то, о чем просит меня Стэнли.

– Безрассудные вещи.

– Это то, о чем он просит. Неважно, мы все в одной лодке.

Разговор вел в тупик. Жанет говорила, что, даже если бы я работал меньше, я мог бы зарабатывать достаточно денег, чтобы содержать семью. Я отвечал, что не так-то просто найти работу с регулярной зарплатой и ответственным боссом. Она была в состоянии вспомнить, через что мы прошли в прошлом.

– Я просто хотела бы чаще видеть тебя. Я хочу нормальной жизни, – сказала она однажды, после того как мы не виделись три дня.

– Но что такое нормальная жизнь? – ответил я. – Нормальная жизнь – это когда вы оглядываетесь, и вы счастливы тем, что вы уже сделали. Когда вы можете обеспечивать свою семью, давать своим детям пространство, чтобы жить и расти свободно. Это нормальная жизнь, Жанет, и я делаю все, что могу, чтобы сделать все это возможным для вас.

Сразу после этой фразу зазвонил телефон.

– Боже! – воскликнула Жанет. – Он даже не дает нам времени обсудить нашу жизнь!

В тот вечер я был более замкнутым, чем обычно. Я все думал о том, что сказала моя жена, думал о ее обвинениях и вообще о том, были ли ее слова обвинениями. Я думал о ее одиночестве, о том, как грустно ей было видеть, что наши дети растут без меня. Конечно, я все это знал. Я старался загнать эти мысли подальше, но я знал, что это правда. Но то, что я сказал, тоже было правдой. Я трудился на благо моей семьи и каждое утро чувствовал удовлетворение от того, что иду на работу, которой мне нравится заниматься. В этом и была проблема: даже если вы гнули спину ради Стэнли, вы чувствовали себя хорошо. Он создал такую приятную, лояльную, прозрачную и простую среду, что даже тяжелая работа казалась приятной.

Жанет могла уйти, она могла бы бросить меня. Я помню, как однажды подумал об этом, сидя за бумагами в офисе Стэнли. Несмотря на это, когда Андрос пришел к нам в гости на ужин и мы до слез смеялись над всеми абсурдными вещами, которые каждый день происходили в Эбботс-Мид, я увидел, как она улыбалась. Это была гордая улыбка, которая появляется на лице жены гонщика, когда она бежит обнять своего мужа, после того как он выиграл гонку. Когда я пришел домой, она уже была в кровати с книгой. Она ждала меня. Она сказала только:

– Ты дома. Все в порядке?

Затем она отложила книгу:

– Иди сюда, давай поспим; нам надо обоим завтра поработать.

Ее необыкновенный характер снова пришел нам на помощь. Она меня поцеловала, выключила свет и легла рядом.

Иногда жизнь принимает решения вместо тебя. Ты не всегда можешь выбрать гоночную трассу, иногда все, что тебе остается, – постараться удержать автомобиль на дороге и не потерять управление, когда ты войдешь в самый трудный поворот.

– Попробуй, – говорила Жанет несколько лет назад, когда мы обдумывали предложение Hawk Films, – давай посмотрим, что из этого получится.

С тех пор все пошло быстрее, чем когда бы то ни было, и казалось, что работа поглощает все остальное. В такие моменты все, что вам остается, – это двигаться вперед; вам нужно продолжать двигаться и делать все, что возможно. В те годы ряд неожиданных событий неразрывно связал мою семью со Стэнли и Кристианой.

Еще до того, как мы начали снимать «Барри Линдона», Стэнли сказал мне, что уволил своего шофера. С того момента я должен был отвозить его детей в школу. Мне было жаль Лэсли. Он старел, я боялся, что ему будет сложно найти работу. Сидя напротив Стэнли, я признался, что нахожусь в смущении, потому что не хочу, чтобы Лэсли думал, что он потерял работу по моей вине. Стэнли туманно объяснил причины, по которым он уволил Лэсли, но он был совершенно уверен, что я понял, что у него были на то причины. Это было «неизбежным решением», и мне не стоило беспокоиться.

Пока чета Кубриков находилась в Ирландии, я проводил каждое утро около полутора часов с их дочерями в их «Мерседесе». У девочек были совершенно разные характеры: Ане было 12, и она была очень тихой и задумчивой. С другой стороны была Вивиан, на год младше, она была живой и не могла усидеть ни минуты на месте. Катарине было 18, и она была очень похожа на мать – такая же добрая и спокойная. Когда они сидели бок о бок на заднем сиденье «Мерседеса», что тут начиналось! Аня хотела слушать классическую музыку, вкусы Вивиан были более современными – она хотела слушать рок и новомодных исполнителей. Аня хотела сделать потише – Вивиан обратно поворачивала уровень громкости и делала даже громче, чем было. Катарина начинала их отчитывать и просила меня, чтобы я их остановил.

Из-за своего трудного характера Вивиан постоянно требовала к себе внимания. Она никогда не хотела зла, но с ней было тяжело: она всегда была готова набедокурить. Она казалась сорванцом, но внутри была очень милой. Когда я просил ее угомониться, она топала ногой, убегала и злилась весь день. Но, когда наступал вечер, перед тем как пойти в кровать, она узнавала, где я, приходила, извинялась и целовала меня на ночь с озорной улыбкой. Я также начал возить их на вечерние курсы. Аня пела, Вивиан играла на фортепиано и работала над дикцией, Катарина обучалась верховой езде. Дети Стэнли больше времени проводили со мной, чем с ним, а я проводил больше времени с его детьми, чем со своими. Жанет не видела в этом ничего смешного.

Однажды Стэнли спросил, не могу ли я преподавать Ане уроки итальянского. Он умел удивлять странными просьбами, которые он произносил совершенно неожиданно, пока вы говорили о чем-то другом.

– Большая часть опер поется на итальянском, – сказала он, чтобы убедить меня, – она сможет их понимать, если ты ей немного поможешь с произношением.

– Стэнли, я даже школу не окончил. Может быть, лучше нанять квалифицированного педагога в Лондоне?

– Всего одни час в день… Давай, Эмилио.

После нескольких недель работы над произношением Ани мне нужно было возвращаться к Стэнли: час, проведенный с его дочерью, передвигал все на более позднее время, и я рисковал постоянным откладыванием одного обязательства за другим. Как сказал бы Андрос, эксперт по этому вопросу, теория небольших неудач, которые могут разрушить целую испытанную и проверенную систему, продолжала работать.

Сильвестра, одного из котов Стэнли, сбила машина на Барнет-Лэйн. Он стал второй кошкой, которую задавили у дома. То же самое случилось с Пэнни незадолго до этого. Когда Стэнли позвонил мне и попросил решить проблему, я вспомнил, что сказал Андрос, и почувствовал уныние. Я собрал всю свою волю в кулак и сказал:

– Стэнли, если забор, который ты попросил построить декораторов «Барри Линдона», не работает, чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты попытался.

– Невозможно контролировать кошек! На заднем дворе нет никаких ограждений, чтобы остановить их. Они все равно выберутся. Что мы можем сделать?

– Хотя бы найти решение для передней части дома, чтобы машины не сбивали кошек. Ты ведь что-нибудь придумаешь, Эмилио?

Декораторы огородили забором боковые части дома. Они вогнали огромные столбы в землю и прибили к ним обшивку. Обшивка также прикрывала внутреннюю и верхнюю часть забора. Это было хорошим решением, но кошки впивались своими когтями в дерево, лезли наверх и падали на другую сторону. Возможно, если бы мы использовали другой материал, им бы этого не удалось. Я заменил обшивку наверху листами оргстекла. Неделю спустя я услышал, как Андрос ругается во дворе. Я спустился и увидел его в окружении Маргарет и Стэнли, которые разглядывали оранжевый Mini, который мы купили для Райана. Алиса, другая кошка из особняка, родила котят прямо внутри автомобиля.

– Ты видишь, Эмилио, кошки больше не могут выбраться наружу. Спасибо.

– Черт возьми! – обиженно воскликнул Андрос. – И как я до дома доеду?

– Возьми такси, завтра тебя заберет Эмилио.

Стэнли добавил, что мы должны повесить две видеокамеры на деревья. Их нужно подключить к мониторам во флигеле, чтобы Андрос и Маргарет могли проверять, что никто, включая собак, не ходит возле Mini и не трогает Алису.

– Кто их возьмет? – наконец сказал он.

– У меня уже есть кошка, – быстро ответил Андрос.

– А у меня есть Вишбон и Розмари, – сказала Маргарет.

– Ну тогда решено, – заключил Стэнли, – Эмилио может их взять себе.

Что? С чего это?

– Мне сначала надо поговорить с Жанет, – возразил я, – У Марисы астма, я не знаю, можно ли…

– Астма – это не аллергия на кошек, – прервал меня Стэнли. Мы вернулись в офис.

Мариса и Джон назвали котят Джинджер и Рози. Стэнли попросил нас держать их как минимум 15 дней в закрытой комнате и не выпускать. Так они привыкнут к месту и не убегут. Это было ужасной идеей. Они практически разгромили нашу гостиную: они содрали обои и поцарапали всю мебель.

– Позвони Стэнли и скажи, что они наделали! – орала Жанет. – А потом дай мне трубку, потому что мне тоже есть, что ему сказать!

– Я все исправлю, я извиняюсь, я все исправлю! – повторял Стэнли. – Я пошлю людей, они все исправят, я обещаю!

Когда пришло время выпустить котят, я открыл дверь в гостиную. Вопреки ожиданиям Стэнли Джинджер и Рози выбежали на улицу, перепрыгнули через забор, который он построил, и через секунду они были уже на гигантском дубе в соседском дворе. Теория Стэнли по тренировке кошек полностью провалилась: Джинджер и Рози так и не стали домашними котятами и очень редко проводили время дома. Они приходили, только чтобы поесть, а остальную часть времени болтались по Фарм-Роуд. Кошки сами решали, где они хотят жить, и даже если они знали о теории Стэнли, они ее игнорировали.

Целый ряд трагических событий произошел зимой 1973 года. У Джека, отца Жанет, случился серьезный сердечный удар, и он умер. Спустя несколько месяцев моя жена попала в больницу: она и так страдала от потери отца, а тут еще и тяжелая форма гриппа. Это так сильно ее ослабило, что заболевание переросло в ревматическую лихорадку. Я был очень растерян от того, насколько быстро это все произошло. Я позвонил Стэнли и сказал ему, что не смогу вернуться на съемочную площадку, потому что мне нужно заботиться о Жанет. Я рассказал ему, что попросил наших соседей присмотреть за Марисой и Джоном. Стэнли прервал меня:

– Не впутывай друзей в свои беды. Привози детей в Эбботс-Мид. Мой дом – твой дом.

Я посмотрел на Жанет, лежащую на больничной койке. Она казалась такой далекой за стеклом, которое отгораживало ее комнату. Это ужасно меня расстроило. Я полагался на нее во всем и чувствовал себя потерянным. Мои родители и брат вернулись в Сант-Анджело, а сестра жила очень далеко в Уэльсе. Я был один. Один без нее.

– Не волнуйся, – сказал Стэнли, как только я вернулся в Солсбери. – Не волнуйся, – повторил он снова.

Как какое-то магическое заклинание, это успокоило меня.

– Не переживай, отправляйся ночевать в Эбботс-Мид, тогда тебе не нужно будет расстилать постель дома. Не волнуйся и оставайся с Жанет, Андрос позаботится обо всем.

Стэнли делал все, что возможно, чтобы облегчить эту ужасную ношу на моих плечах. В этот же день Кристиана послала мне огромный букет цветов с открыткой для моей жены. И она, и Стэнли знали, как оказывать внимание и поддержку, при этом не заставляя чувствовать других людей стесненными. Это редкое качество. Когда наступило лето и съемки закончились, Кубрики вернулись в Эбботс-Мид. Именно тогда я понял, что я не один. Стэнли и его жена заботились о Джоне и Марисе. Они относились к ним так же, как к Катерине, Ане и Вивиан. Они как будто стали одной большой семьей. Когда я осознал это, я почувствовал огромное облегчение. Без Джека, без моих родителей, без моих брата и сестры я полагался на Стэнли. Он был моим маяком во время шторма.

Когда родители Стэнли приехали из Лос-Анджелеса в гости, он сказал:

– Я не знаю Лондон. Проведи им экскурсию. Не волнуйся ни о чем, обо мне вообще забудь. Я сам разберусь, в конце концов, возьму такси.

Прежде чем я успел возразить, он добавил:

– Посвяти все свое время им. Обращайся с ними, как если бы они были твоими родителями.

В аэропорту я увидел двух довольно пожилых, но оживленных людей. Джек был очень высоким и худым, он был элегантным, но держался просто. Герти была миниатюрной женщиной с непослушными седыми волосами. Стэнли был похож на нее, особенно в манере говорить: спокойно с долгими паузами для размышления. У них было одинаковое выражение лица: проницательное, но внезапно меняющееся, часто переходящее в иронию.

Я понимал, что Стэнли очень близок со своими родителями, несмотря на то что они жили на разных континентах уже больше 10 лет. Я также очень хорошо знал, что физические дистанции не важны, когда речь идет о семейных узах. Эти расстояния становятся еще менее значимыми, если вы любите телефон так, как любил его Стэнли: он звонил своей сестре Барбаре в Коннектикут почти каждый вечер. Он был невероятно счастлив, что его родители рядом и он может поболтать с ними за совместным ужином. Я никогда не видел, чтобы он столько улыбался.

В последующие дни я показывал Джеку и Герти окрестности Лондона. Это позволило и мне почувствовать себя туристом. Возможно, я знал Лондон лучше Кассино, но это касалось только улиц и некоторых маршрутов. Родители Кубрика ходили в музеи и галереи, они проявили большой интерес к местной архитектуре. Когда они спрашивали меня, было ли здание, мимо которого мы проезжали, построено в георгианском или викторианском стиле, я отвечал:

– Вам лучше поговорить с Кеном Адамом!

Так как я не много знал об истории Лондона, я просто рассказывал им истории со съемок фильмов Стэнли и показывал, где живут актеры. Когда я привозил их вечером домой, мне не нужно было отчитываться перед Стэнли. Джек с энтузиазмом рассказывал ему обо всем, что произошло.

– Но где ты нашел этого парня, а? – спрашивал он у своего сына.

– В старой газетной вырезке, – говорил, смеясь, Стэнли.

Много месяцев спустя, когда был закончен «Барри Линдон», а Жанет выздоровела, я попытался найти правильный момент, чтобы поговорить со Стэнли о моей работе. Я хотел найти способ удовлетворить желание моей жены и проводить больше времени дома.

– Ты всегда приходишь ко мне с просьбами от других людей о деньгах, но никогда не просишь для себя, – сказал он, после того как я показал ему бумаги о повышении тарифов от домовладельцев и от секретарей, которые просили передать документы.

– Вообще-то, именно об этом я и хочу с тобой поговорить.

Он перестал просматривать документы, разбросанные по его столу, и поднял глаза.

– Я никогда не прихожу просить у тебя больше денег, потому что деньги меня не интересуют, – сказал я. – Я имею в виду, интересуют, но только в смысле, что мне нужно достаточно денег на нужды моей семьи.

– Этого достаточно?

– Да, Стэнли, ты говорил мне, что мне не придется беспокоиться о чем-либо, что ты позаботишься обо всем, так и происходит.

– Но что-то не так?

– Вообще-то не то чтобы не так… Мне не нужно больше денег, мне нужно больше свободного времени.

Стэнли ничего не ответил.

– Я почти не вижу детей. Они выросли, а я даже не заметил. Иногда я их не вижу неделями.

– Что говорит Жанет?

– Она говорит только то, что хотела бы, чтобы я больше времени проводил с ней. Но есть и другая вещь, о которой она не говорит, но я так думаю: я уверен, что она ничего не говорила, пока мы снимали «Барри Линдона», потому что она знает, что, когда мы работаем над фильмом, обычные правила не работают. Ссоры в этот период только усугубили бы обстановку и вымотали бы меня еще больше, но теперь съемки окончены, мы поговорили и…

– А что, если я повышу тебе зарплату? – прервал он.

– Речь идет не о деньгах, Стэнли! Даже если ты дашь мне больше денег, у меня не будет времени их тратить. Все, что я хочу, это больше свободного времени; рабочих часов, которые более… приемлемы.

– Это невозможно.

– Ты даже не разобрался, о чем идет речь! Это важно, Стэнли.

– Если ты не видишь своих детей, приводи их сюда. Им здесь нравится.

– Ты ведь знаешь, я не сижу на одном месте. Я и так их видеть не буду. Тем более у нас есть свой собственный дом, Стэнли. Достаточно будет того, чтобы я возвращался домой чуть раньше или проводил некоторые вечера вместе с ними, так, чтобы мы могли сесть за стол и поужинать, а не видели бы друг друга несколько минут, перед тем как разойтись по спальням. Даже выходных будет достаточно, – заключил я, – давай попытаемся найти решение, потому что это очень важно для меня.

– Ну, пока просто прими повышение зарплаты, – сказал он и снова вернулся к просматриванию бумаг на своем столе.

Если бы я не был очень внимательным, я бы не заметил, что что-то изменилось. Иногда я возвращался на Фарм-Роуд рано и спрашивал себя, было ли это новым подходом к моей работе или просто счастливым совпадением: внезапный день, в котором не было много дел. Иногда мне удавалось урвать целые выходные, но это происходило и до моего разговора со Стэнли. Я помнил каждые такие выходные, потому что я брал Марису, Джона и Жанет за город на пикник. Она перестала говорить о своем недовольстве, и, когда однажды в субботу мне позвонил Стэнли и попросил приехать, я посмотрел на нее и спросил:

– Скажи мне, чего ты хочешь, и я так и поступлю.

– Ты должен делать то, что ты хочешь, – тут же ответила она, – и так, как ты всегда поступал.

Эбботс-Мид ненадолго стал домом для моих детей, но он также всегда был открыт для друзей. Учитывая число людей, с которыми был знаком Стэнли, и число людей, которые были знакомы с ним, казалось, что весь мир по очереди приезжал в особняк: писатели, телевизионные продюсеры, актеры, критики, романисты, сценаристы и режиссеры. Появлялось столько имен, что мой органайзер просто разрывался. На всякий случай, Стэнли хотел, чтобы у меня и у Кристианы была копия его телефонной книги. У Катерины, Ани, Вивиан и даже Яна тоже были копии. Я думаю, Стэнли мог быть уверен, что его книга с адресами и телефонами не потеряется, ее не украдут, она не порвется, не сгорит и вообще ничего с ней не случится.


Риккардо Араньо часто можно было увидеть в саду Эбботс-Мид. Он был итальянцем, который жил в Италии с 60-х. Он был сценаристом, а также работал журналистом BBC. Он относился к тому типу людей, с которыми Стэнли сдруживался по большей части из-за их чувства юмора: он всегда умудрялся находить самый ироничный способ, чтобы над кем-то подшутить. Если ваши ироничные ремарки заставляли Стэнли смеяться, он становился вашим другом навсегда. Добавьте к этому, что Риккардо прекрасно готовил. Стэнли всегда расстраивался, что я кардинально не соответствовал итальянскому стереотипу: я не был гурманом и не умел хорошо готовить. Риккардо, напротив, был великолепен в этом. Стэнли сходил с ума по его рецептам, и каждый раз, когда он приезжал в Эбботс-Мид, его заставляли готовить. Стэнли потом мог весь вечер говорить мне, какой вкусной была паста, которую приготовил Риккардо:

– Какая жалость, что тебя не было и ты не попробовал, Эмилио. Это было так вкусно!

Конечно: какая жалость, что ты отправил меня гонять по делам с одним только бутербродом от Маргарет в кармане, Стэнли.

Дружба Стэнли и работа над фильмами обычно шли рука об руку, так что, когда был закончен «Заводной апельсин», он попросил Риккардо заняться переводом для дублирования фильма на итальянский. Араньо тесно сотрудничал с Марио Мальдези, одним из лучших инженеров постпродакшна и звукозаписи. После «Заводного апельсина» Риккардо и Марио снова работали вместе над «Барри Линдоном», а после над всеми другими фильмами. Они оба были перфекционистами, что делало их сотрудничество успешным.

Стэнли и Риккардо также были охвачены настоящей страстью к видеокамерам и пишущим машинкам. Они часами сидели в саду и обсуждали разные модели, и когда Стэнли находил ту, которой не было у Риккардо, он тут же звонил ему, охваченный детским энтузиазмом. Стэнли был буквально одержим пишущими машинками: он печатал на них практически все и постоянно продолжал покупать новые. Он любил графическую точность напечатанного текста и был действительно вдохновлен машинками, которые могли выводить максимально четкие буквы. Его любимыми моделями были те широкие металлические машинки, которые можно увидеть в полицейских участках в американских фильмах. Практически все записки, которые он оставлял на моем столе во флигеле, были напечатаны, напечатанными были и списки покупок, и инструкции о том, как держать в порядке дом в тех редких случаях, когда Кристиана умудрялась убедить Стэнли уехать куда-нибудь на выходные. Это были длинные указания, упорядоченные в список, в которые он не мог добавить дополнительные инструкции уже ручкой. В основном там было что-то вроде: «Закрыть окна и двери, отключить бытовую технику и позаботиться о животных (каких кошек нужно запускать в какие комнаты; собак надо выгулять на заднем дворе…)» и, конечно, что делать «в случае пожара».

Пока мир наслаждался новым фильмом Стэнли, Андрос и я вернулись в Эбботс-Мид. Я сразу понял, что до того, как я вернулся, Андросу приходилось со всем справляться самому. Стэнли во всем полагался на него. Ни одна из задач не была настолько неважной, чтобы доверить ее кому-нибудь другому, кто также работал в особняке. Я знаю, о чем думал Стэнли: если ты уже нашел кого-то, кто может решить все твои проблемы и сделать все, что ты просишь, точно так, как ты этого и хотел, зачем еще кого-то просить? Это было чудесным решением для Стэнли, но Андроса это значительно обременило.

Одной из сложнейших работ, которую я взял на себя и тем самым облегчил жизнь Андроса, была чистка драгоценных проекторов фирмы Zeiss, которые Стэнли купил в Германии, когда переезжал в Эбботс-Мид. Он полностью перестроил первый этаж дома, преобразив «эту замечательную гостиную», как говорила Кристиана с нотками разочарования, в профессиональный кинозал. Впервые я увидел проекторы, когда Стэнли показывал «Барри Линдона» своей семье. Я узнал, что, чтобы убедиться в том, что машины работают исправно, их регулярно проверяли техники. Теперь тщательно чистить их каждые две недели так, чтобы у пыли не было возможности лечь на поверхность, стало моей обязанностью. Андрос дал мне специальный набор для чистки: их нельзя было чистить обычной старой тряпкой, потому что ткань могла бы задеть бессчетное множество рычажков и колец и зацепиться за зубчатые валы, которые отвечали за показ фильма. Пылесос тоже не был выходом, потому что мог бы всосать в себя крошечные винтики, которые не были плотно прикручены. Мне пришлось пользоваться перьевой метелкой и быть аккуратным. Очень-очень аккуратным. Я пользовался влажной тряпкой, чтобы убрать пыль, которая садилась на поверхность и боковые части проекторов, после я протирал все сухой тряпкой, чтобы предотвратить оседание пыли на влажную поверхность. Когда я заканчивал чистку проекторов, я должен был включить их и завести фильм, чтобы убедиться, что они работают исправно. Мне кажется, это были самые ценные вещи, которыми обладал Стэнли.

– Эмилио, – сказал однажды Андрос, держа в руке радиоприемник, – он не работает.

– Что я могу с ним сделать?

– Посмотри. Тебе ведь нравится электроника?

– Нет, я ничего не знаю об электроприборах, извини.

Я взял радио и разобрал его. Я, правда, не знал, что я делал, я просто хотел сделать Андроса счастливым. Все, что я знал об электрооборудовании, что иногда в нем взрываются предохранители, так что просто, чтобы быть уверенным, я их все поменял. И радио снова заработало.

– Стэнли! Радио заработало! – сказал Андрос.

– Кто его починил?

– Эмилио.

– В спальне стоит телевизор. Он тоже сломан.

Стэнли решил дать мне ключи от всех своих автомобилей. Не только от своих личных машин, но и от фургонов, купленных для «Барри Линдона», в тот момент они загромождали задний двор. Он не спрашивал меня, починил ли я их, обновил ли я страховку, сделал ли я вообще что-нибудь с ними: он обращался с ними так, как будто они были моими. Когда я поехал в Италию, он настоял на том, чтобы я взял один из его «Мерседесов», а если мне нужно было поработать по дому, он хотел, чтобы я пользовался его фургоном. Мне было все равно, на чем ездить: роскошные машины, вездеходы, автомобили класса В, фургоны, военные машины и даже автобус, который служил гардеробом на колесах. Как сказала Кристиана: «Дайте Эмилио что угодно с четырьмя колесами и рулем, и он сможет это водить».

Все равно моей любимчиком оставался «Юнимог», он не вызывал проблем, он их решал.

Когда Кристиана попросила меня отвезти ее куда-нибудь поблизости, чтобы она могла нарисовать английский пейзаж, я ответил:

– С удовольствием, но только на моем внедорожнике! – и указал на «Юнимог».

Пока я грузил холсты и мольберты, она пыталась влезть в кабину, прыгая на подножку и вися на ручке в попытках подтянуться. Я знаю, она предпочла бы «Лендровер», но «Юнимог» был таким функциональным.

– Тебе не кажется, что это здорово? – спросил я, запуская двигатель.

Она покачала головой и рассмеялась грохоту, который он производил. Никто не мог понять, почему мы со Стэнли предпочитали «Юнимог».

Наша любовь была за пределами их понимания.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий