Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Святой в Лондоне
Часть вторая. Большие деньги

Глава 1

Однажды некий литератор, у которого будет гораздо больше свободного времени, чем у меня, напишет бесценную монографию о дверях. Он укажет, что двери служат для входа и выхода, и сделает псевдофилософский вывод о жизни и смерти. Он будет говорить о дверях, которые американские дипломаты всегда хотят держать открытыми, за исключением тех случаев, когда они сами находятся в доме. Он может отвлечься и немного порассуждать о том, что думают о дверях волки. Почти неизбежно он упомянет некоторые знаменитые двери, такие, как двери собора в Пуалисси-сюр-Луар, на которых Вольтер нацарапал грубую эпиграмму, адресованную папе римскому; как Золотые Врата храма Пашка в Аллахабаде, на которых выгравированы семьсот семьдесят семь священных коров; как двери гостевого дома Цезаря Борджиа, которые всаживали стилеты в спины всех входящих, и так далее. Быть может, он все выдумает, как это сделал и я, но никто ни о чем не догадается.

Трудно, однако, вообразить, что дверь лондонского Барньярд-клуба займет место в таком каталоге, поскольку она была сделана сплошь из щелей и ничем не была знаменита. И все же, когда однажды поздно ночью эта дверь отворилась, чтобы выпустить Саймона Темплера на Бонд-стрит, она на мгновение превратилась во Врата Приключений.

Саймон Темплер стоял на тротуаре с сигаретой в зубах. Прохладный ветерок овевал его разгоряченный лоб и освежал легкие. Но, казалось, ему и не нужно было освежаться – он выглядел бодрым, как будто появился не из душного ночного клуба, а с пикника на природе. Его синие глаза смотрели так же внимательно, как и в любое другое время. На его губах играла полуулыбка, как если бы это было утро и его ожидал заполненный делами день. Но в действительности никаких дел у него не было. Саймон Темплер всегда готов был начать свой день в любое время, если он обещал приключения.

Рядом с ним стоял Попрыгунчик Униац, очень нарядный, в смокинге и манишке с бриллиантовой заколкой. Он судорожно зевал, поскольку душа его была гораздо менее романтичной.

– Послушайте, босс, – ворчливо сказал он, – и эта здесь называется веселый вечерок?

– Ну да, – ответил Святой.

Натура Попрыгунчика не обладала тем эстетическим благородством, которое позволяет англичанам с радостью терпеть своих законодателей. Он с отвращением сплюнул на дорогу.

– Боже, – сказал он, изобразив мрачное изумление, – это же бесчеловечно! В этом последнем кабаке у нас отобрали стаканы, потому что уже половина первого. Мы заплатили по два доллара с носа, только чтобы войти туда, да еще по пятерке за стакан лимонада с чайной ложкой джина. А что получили? Паршивый оркестр из трех человек и никакого шоу. И все сидят и терпят! А если бы в самой мерзкой забегаловке Нью-Йорка кого-нибудь попытались так надуть – даже при сухом законе, – ее разнесли бы в один момент. – Попрыгунчик вздохнул и сделал единственный очевидный вывод, не зная, что философы уже давно до этого дошли: – Может, эти англичане вовсе и не люди?

– Ты забываешь, Попрыгунчик, что это свободная страна, – негромко проговорил Святой.

Он закурил и выпустил кольцо дыма. Из наползавшей с запада тучи закапали редкие капли, и Саймон оглядел улицу в поисках такси. Как бы в ответ на его мысли из-за угла вывернула машина и поехала по направлению к ним. Когда она подъехала ближе, он с сожалением увидел, что такси занято. Это было достойное завершение скучного и неудачного вечера.

– Пойдем-ка лучше пешком, – сказал он.

Они повернули к Пиккадилли и только двинулись, как услышали, что мотор машины замолк. Оглянувшись, они увидели, что машина стоит у клуба. Святой ухватил Попрыгунчика за руку:

– Постой-ка, удача пока с нами! В конце концов, мы не промокнем.

Они направились к машине, из которой только что вышел пассажир. Это была молодая девушка, которая копалась в сумочке.

– Боюсь, что более мелких денег у меня нет, – послышался ее низкий приятный голое.

Водитель крякнул и вылез из машины. Стоя на обочине, он расстегнул пальто, пиджак, свитер и даже рубашку, шаря по всем потаенным кармашкам, где лондонские таксисты прячут мелочь. После долгих поисков он извлек горсть монет и поднес руку к свету.

– Извините, мисс, но сдачи у меня нет, – флегматично сказал он и стал застегиваться.

– Я разменяю деньги в клубе, – ответила девушка.

Но у Саймона Темплера возникли другие идеи на этот счет. Пока водитель искал сдачу, эти идеи созрели окончательно, а Святой всегда полагался на случай. Ему понравились голос девушки и ее фигурка, да и одета она была со вкусом, так что для начала этого было достаточно.

– Простите, – сказал он, – может, я чем-либо могу помочь?

Девушка, вздрогнув, подняла голову, и Святой ясно разглядел ее лицо. Оно было овальным и миниатюрным, с задорно вздернутым носиком и готовыми расплыться в улыбке губами. Ее прямые темно-каштановые волосы красиво обрамляли лицо. Карие глаза глядели недоверчиво, и в темноте ему показалось, что в них промелькнул страх.

– Мы пытаемся разменять фунтовую бумажку.

Святой взял банкнот из руки девушки и взамен вложил в ее ладонь серебряные монеты. Девушка расплатилась с водителем, и тот запрятал монеты в потайные карманы. Девушка уже собралась поблагодарить Саймона я уйти, по Святой осуществил еще далеко не все свои идеи.

– Вы действительно решили пойти туда? – Святой пренебрежительно махнул в сторону Барньярд-клуба. – Нам с Попрыгунчиком там не понравилось. Да и подушки у вас с собой нет.

– А зачем мне подушка?

– Для удобства. Все остальные там просто спят, – пояснил Святой, – но дирекция подушек не предоставляет. Она только спрос на них создает.

Карие глаза оглядели Святого с оттенком подозрительности, в которой совершенно не было нужды. И опять ему показалось, что во взгляде девушки мелькнул страх.

– Спасибо, что помогли мне. Спокойной ночи, – ответила она и скрылась за дверью, оставив Святого с озадаченной улыбкой глядеть ей вслед.

Саймон сдвинул шляпу на затылок и решительно повернулся к такси, но в этот момент на его плечо легла чья-то рука.

– Вы знаете эту девушку? – спросил сонный голос.

– Конечно нет, Клод, – с сожалением ответил Святой. – Хотел вот познакомиться, да, видно, не понравился ей. Такие странные вещи в жизни иногда случаются.

Старший инспектор Клод Юстас Тил смотрел на него полузакрытыми глазами, сонное выражение которых было не более чем притворством. Он снял руку с плеча Святого и взял у него банкнот. При этом Святой чуть нахмурился.

– Не возражаете, если я взгляну на эти деньги? – спросил Тил.

Это был не вопрос, а скорее требование. Саймона на мгновение охватило какое-то странное, сверхъестественное предчувствие, которое тут же пропало. Он разглядел фигуру и второго полицейского, который стоял в нескольких шагах и, казалось, ждал окончания разговора. Святой посмотрел в другую сторону и увидел еще двух полицейских, которые неслышно беседовали в тени магазинной арки. Казалось, что на безлюдной улице внезапно и бесшумно появилось множество людей.

В мозгу Святого застучали крошечные молоточки. Он глубоко затянулся и выпустил кольцо дыма. В конце концов, вечер не обманул его ожиданий – он просто дразнил его. Что в итоге из всего этого получится, Святой пока еще не знал, но он точно знал, что замеченные им люди, да еще вместе со старшим инспектором Тилом, неспроста материализовались, как джинны, на Бонд-стрит в два часа ночи. Они наверняка появились здесь не для того, чтобы убедиться, что ночная жизнь Лондона действительно так скучна, как ее представляют. Когда бы и где бы ни собиралась такая представительная компания официальных лиц, Саймон Темплер всегда проявлял интерес к ней.

– Так что с этой бумажкой? – задумчиво осведомился Святой.

Тил, закончивший осмотр банкнота в неверном свете фар одного из такси, медленно сложил его и убрал в свой бумажник.

– Не возражаете, если я позабочусь о нем вместо вас? – так же полуутвердительно спросил он.

– Пожалуйста, – сделал широкий жест Святой. – Вы что, коллекцию начинаете собирать? Если хотите, у меня есть еще такие же.

Инспектор застегнул пальто и бросил взгляд в сторону двух полицейских, беседовавших в магазинной арке. Те, не прерывая беседы, вышли на тротуар и направились к ним.

– Удивляюсь я вам, Святой, – сказал Тил с намеком на мрачный юмор. – Ведь вас здорово надули – это в вашем-то возрасте! Вы что, никогда поддельных банкнот не видали?

– Мне они больше нравятся, – медленно ответил Святой. – Вы же меня знаете, Клод: я никогда не любил вещей массового производства. Я всегда верил в поощрение частного предпринимательства...

– Хорошо, что я видел, как вы его поощряете, – сказал инспектор, – иначе, с вашей-то репутацией, вам бы очень не повезло, если бы вы попались при попытке расплатиться фальшивыми деньгами. – Морщины запоздалого сожаления появились на его лбу. – Да-а, не надо было спешить отбирать у вас этот банкнот, – искренне добавил он.

Святой улыбнулся одними губами.

– У вас, старина, ко мне весьма дружеские чувства, – любезно сказал он. – Так почему вы мне не отдаете банкнот обратно? Еще не поздно, да и под рукой у вас целая куча ваших старых школьных приятелей.

– Сейчас у меня другие заботы. – Тил расправил плечи, а на его лице появилось выражение, по которому многое можно было прочитать. – Если мне понадобится задать вам некоторые вопросы, я знаю, где вас найти. – Он резко повернулся и направился к дверям клуба.

Сразу за ним пошел и стоявший неподалеку полицейский, а следом – и другие двое. В их действиях не было ничего странного или сенсационного, но они отличались механической точностью маневра отделения хорошо подготовленных солдат. Две-три секунды трое детективов, возникших из ниоткуда, выждали у двери, а потом без суеты просочились сквозь нее. Дверь опять закрылась, и на исхлестанной тенями улице наступила тишина, в которой можно было слышать даже шум падающих капель дождя.

Не отрывая глаз от ничем не примечательной двери, Саймон докурил сигарету и растоптал окурок каблуком. Вечер свою задачу выполнил: он предоставил Саймону необходимую пищу для размышлений. Сунув руку в карман, Святой вспомнил, что отдал двадцать шиллингов чистого серебра в обмен на конфискованный у него фальшивый банкнот Английского банка; еще он вспомнил очаровательное лицо девушки и тень страха в ее карих глазах. Но в тот момент он еще не представлял, что делать.

И тут позади него раздался ужасный шум. Этот шум напоминал страшную, непреодолимую икоту, которая перешла в непрерывное стонущее дребезжание, где первую скрипку играл скрежет дверного металла.

Саймон Темплер обернулся. Он давно уже считал себя сумасшедшим, и после стольких лет уже вряд ли стоило стремиться к здравому рассудку. Он взглянул на успевшего застегнуть все пуговицы водителя, который стоически устраивался на своем месте.

– Это, случайно, не ваше такси, братец? – спросил Святой.

– Мое, командир, – ответил водитель. – А что, думаете купить?

– Именно это я и хочу сделать, – был ответ.

Глава 2

Таксист совсем по-рыбьи разинул рот – ведь и более умные люди становятся в тупик, когда их тонкие шутки воспринимаются буквально.

– Чего-о? – слабым голосом спросил он, выразив одним весьма кратким словом самую суть вселенского сомнения, к познанию которой веками стремились философы.

– Я хочу купить вашу машину, – сказал Святой. – Собираю экспонаты для музея. Называйте цену.

– Пятьсот фунтов, командир, и машина ваша, – заявил гордый владелец, отчаянно надеясь на продолжение шутки.

Саймон вынул бумажник и извлек оттуда пять хрустящих банкнот. С остекленевшим взглядом водитель выбрался из кабины и, чтобы не упасть, оперся на ржавое крыло.

– А вы мне мозги не пудрите? – спросил он.

Саймон сложил деньги и сунул ему в руку.

– Сходите завтра утром в банк и убедитесь насчет своих мозгов, – посоветовал он и, помолчав, достал еще одну бумажку. – А пиджак и фуражку за пятерку не продадите?

– Провалиться мне на этом месте, командир! – отозвался таксист, с неожиданным проворством расстегивая пуговицы. – Да за половину этой суммы продам – вместе с рубашкой и брюками!

Некоторое время Святой наблюдал, как понесший "тяжелую утрату" таксист радостно улепетывает в темноту, но тут ничего не понимавший Попрыгунчик Униац вопросил:

– Это что еще за шуточки, босс?

– Подрастешь – узнаешь, Попрыгунчик, – ласково ответил Саймон, очнувшись от размышлений.

Он уже натягивал грубую шоферскую куртку и обматывал шею неприметным шарфом со сноровкой иллюзиониста. На пустой улице его никто не видел. Сняв шляпу, он сунул ее в руки Попрыгунчика, а сам нахлобучил фуражку. В свете фонаря под фуражкой на мгновение мелькнула белозубая улыбка, которая означала, что невозможного на свете не бывает.

– Ты в этой шутке не участвуешь, – сказал Святой. – У меня есть для тебя другое дело. Запомни адрес: Челси, Аббот-Ярд, номер двадцать шесть. Возьми такси – только не это. Отправляйся прямо туда и устраивайся как дома. В шкафу есть бутылка виски, а вот и ключ. Мы устроим вечеринку.

– Ладно, босс, – мрачно ответил Униац.

Он взял ключ, сунул его в карман и, не сказав больше ни слова, размеренно затопал но направлению к Пиккадилли. Нельзя сказать, что он ухватил суть происходящего, но некоторые знакомые глаголы и существительные, сложившись в его голове, указали ему определенный курс, которому он и следовал. Его мозг, представлявший собой крошечный клубок нервных окончаний, привык управлять такими простейшими действиями, как сон, еда и стрельба, но для дедуктивных рассуждений приспособлен не был. Однако он обладал способностью выбирать путь наименьшего сопротивления: если Святой приказал ему отправиться в. Челси и найти бутылку виски, то это его дело.

В отличие от жены Лота Попрыгунчик, идя по дороге, не оглядывался и поэтому не видел, как Святой влез в кабину такси и повел сей музейный экспонат вверх по улице. Не видел он и всего остального, что произошло в этом районе некоторое время спустя.

Старший инспектор Тил вышел из Барньярд-клуба и огляделся.

– Вы и Гендерсон можете, идти домой, – обратился он к одному из бывших с ним полицейских. – Сегодня вы мне больше не понадобитесь.

Он поднял руку и остановил едва тащившееся по улице древнее такси. Повернувшись к двоим задержанным в клубе, он коротко приказал:

– Садитесь!

Тил с бдительным спокойствием наблюдал за задержанным. Рейд оказался далеко не таким успешным, как он рассчитывал, и он пока еще не знал, что даст допрос этих двоих. Подождав, пока в машину заберется еще один детектив, Тил сел сам и приказал водителю ехать в полицейский участок на улице Кэннон-роу.

Тарахтя разболтанной коробкой передач, такси тронулось с места, а Тил достал большие серебряные карманные часы и прикинул, сколько ему удастся поспать. Второй детектив внимательно изучал свои пальцы и грыз заусеницы. Хранили молчание и оба задержанных: девушка, которой Святой разменял фальшивый фунт, и темноволосый, крикливо одетый человек, на чьей рубашке безвкусно красовался большой квадратный изумруд. Инспектор Тил даже не смотрел на них. Его руки были аккуратно сложены на коленях, а полное лицо выражало непроницаемое спокойствие. Дело может быть раскрыто или сегодня, или через год – значения не имело. Безжалостная рутина, которой он служил, никогда не обращала внимания на время. В его работе было очень немного блестящих сенсаций и горячих погонь, столь любимых авторами детективных романов. А работа его заключалась в следующем: ухватиться за ниточку и разматывать ее, пока она не кончится; браться за другую, пока в один прекрасный день не будет сплетена сеть и в нее совершенно прозаически не попадется нужный человек. Если, конечно, это не Святой... От этой непрошено пришедшей в голову мысли инспектор слегка нахмурился. В этот момент такси, уже несколько минут тащившееся на последнем дыхании, окончательно остановилось, оглушительно чихнув напоследок.

Тил раздраженно обернулся: водитель вышел из машины и открыл капот. Они стояли на узкой улочке, которую инспектор не узнал, поскольку не следил за дорогой. Он высунулся из окна:

– Что случилось?

– Не знаю пока, – проворчал водитель, копаясь во внутренностях допотопного двигателя.

Спустя несколько минут Тил заерзал и обратился к своему подчиненному:

– Попробуйте-ка сориентироваться, где мы находимся, Дарэм. Не можем же мы сидеть здесь всю ночь.

Детектив открыл дверцу и вышел. В своем естественном виде улочка оказалась еще более неприглядной, чем из окна машины. В одном, по крайней мере, можно было не сомневаться – здесь в поисках пассажиров не поедет никакое другое такси.

Дарэм подошел к водителю, который, казалось, и не собирался вылезать из-под капота, как индийский факир, испытывающий новейший способ умерщвления плоти, и спросил:

– Где ближайшая стоянка такси?

– Ближайшая – у вокзала Виктория, это минут десять ходу, – ответил водитель. – Погодите чуть-чуть, командир, может, сейчас поедем.

Он обошел машину и крутанул заводную ручку. Такси действительно поехало, да так, как сержант Дарэм и не ожидал.

Позднее, представ перед кипящим от ярости старшим инспектором Тилом, он не смог дать удовлетворительного объяснения случившемуся с ним. Сержант Дарэм видел, что водитель выпрямился и пошел к своему месту; но он не заметил, что водитель очутился за рулем машины гораздо быстрее, чем любой другой лондонский таксист на его памяти. В любом случае сержант Дарэм не ожидал, что его просто бросят посреди дороги.

Но именно это и произошло. Только наш непоколебимо уверенный в неизменном порядке вещей детектив собрался взяться за ручку двери, как она исчезла прямо из-под его пальцев, и сержант с разинутым ртом остался глядеть на удаляющуюся машину. Он успел зафиксировать только один факт: задние фонари такси не горели, и поэтому он не смог разглядеть и запомнить номер – что, впрочем, как позднее указал ему инспектор Тил, не имело никакого значения.

Однако старший инспектор Тил по ходу нашего повествования еще не добрался до этого комментария. От рывка резко тронувшегося с места такси он полетел на задержанных и смог высвободиться только через некоторое время. Он забарабанил в перегородку, но ответа не добился. Инспектору, наконец, удалось открыть окошко к водителю и, перекрывая шум двигателя, проорать:

– Идиот! Вы же оставили на дороге еще одного человека!

– Чего? – отозвался водитель, не поворачивая головы и не снижая скорости.

– Вы сзади оставили еще одного человека, идиот вы проклятый! – яростно завопил инспектор.

– Сзади чего? – проорал водитель, делая резкий поворот на двух колесах.

Тил выбрался из угла, куда его отбросило, и просунул лицо в окошко.

– Остановите машину! – во всю мочь крикнул он.

Водитель потряс головой и заложил еще один вираж.

– Громче говорите, командир! Я на ухо туговат.

Тил отчаянно вцепился в ремни, а лицо его стало ярко-пунцовым. Просунув в окошко руку, он схватил водителя за шиворот и сильно тряхнул.

– Остановитесь, я сказал! – Это инспектор прокричал прямо в ухо водителю. – Остановитесь, или я вам шею сверну!

– Чего это вы там насчет моей шеи? – сердито спросил водитель.

Инспектору страстно захотелось высказать ему все, помянув и анатомию, и предков водителя, но в этот момент он почувствовал за спиной какое-то движение и резко обернулся. Задержанный мужчина увидел посланную Богом возможность, и Тил едва успел уклониться от сильнейшего удара по голове.

Последовавшая борьба была короткой и неравной: чрезвычайно рассерженный инспектор, имевший богатый опыт обращения с преступниками, в шесть секунд приковал задержанного наручниками к стойке двери, а в качестве дополнительной меры предосторожности заодно приковал и девушку таким же образом. А поскольку за эти шесть секунд гнев его отнюдь не иссяк, он снова обратил его против водителя.

Но такси уже замедляло ход. Набрав в грудь воздуха, Тил на мгновение приостановился, с наслаждением подбирая слова, которые должны были стереть таксиста с лица земли. Но тут машина остановилась, и эти слова застряли у инспектора в горле. Потому что водитель склонился над рулем и уронил голову на руки. Плечи его затряслись. Тил ушам своим не поверил – это было похоже на рыдания.

– Эй! – неуверенно окликнул инспектор.

Водитель не шевелился. Тут Тил начал ощущать беспокойство. Он вспоминал все слова, которые произнес в момент отчаяния. Может, он был неоправданно резок? Может, водитель действительно недослышал? А может, он имел какой-то комплекс насчет своей шеи? Но ведь Тил не хотел ему зла!

– Эй! – громче позвал он. – Что с вами?

Ответом ему было очередное всхлипывание. Тил оттянул пальцем воротник. Подобные случаи не были предусмотрены в курсе первой помощи. Что же делать? Он вдруг припомнил, что где-то читал: женщин выводить из истерики лучше всего твердостью.

– Эй! – неожиданно заорал Тил. – Ну-ка сядьте прямо!

Водитель прямо не сел.

Инспектор смущенно откашлялся и взглянул на задержанных: те опасности не представляли. Но вот водителю, кажется, было худо, а Тил все-таки хотел добраться до Кэннон-роу и завершить свой ночной труд.

Поэтому он открыл дверь и выбрался на асфальт.

И именно в тот момент, когда тяжелые ботинки старшего инспектора Тила коснулись асфальта, произошло второе знаменательное для той поездки событие. Оно несколько несправедливо помешало Тилу продолжить его беседу с сержантом Дарэмом. Ибо, как только инспектор вылез из машины, водитель действительно сел прямо, выполнив последнюю команду с таким же запозданием, как и предыдущие. Более того: он снял ногу со сцепления и одновременно нажал на газ – и такси с грохотом умчалось, а инспектор Тил остался стоять на дороге с дурацки разинутым ртом.

Глава 3

Перед тем как остановиться еще раз, Саймон Темплер доехал до Лоуэр-Слоун-стрит. Он вышел из машины и открыл дверь салона. Крикливо одетый темноволосый человек сердито, но с опаской поглядел на него. Саймон решил, что для этой половины его груза больше никаких романтических перспектив не существует.

– Думаю, братец, дальше нам с тобой не по пути.

Он выбрал из связки ключ, отомкнул один браслет наручников и выволок пассажира из машины. Тот попытался броситься на него, но Саймон спокойно подставил ему ножку и, когда мужчина растянулся на тротуаре, пристегнул его руку к металлической стопке ограждения. Вернувшись к машине, он улыбнулся девушке:

– Я думаю, вам будет гораздо удобнее без этих украшений, – он тем же ключом разомкнул ее наручники и пристегнул к ограждению вторую руку бывшего своего пассажира.

– Боюсь, Теобальд, тебе придется послужить утешительным призом для полиции, – заметил он и, наклонившись, снял изумрудную заколку с манишки отчаянно сыплющего проклятиями человека. – Не возражаешь, если я позаимствую у тебя эту безделушку? У меня есть друг, который обожает такие штучки.

Последнюю остановку Святой сделал на Слоун-сквер, где починил задние фонари, из которых раньше предусмотрительно вынул лампочки. Наконец, они доехали до улицы Аббот-Ярд. По лицу Святого катились слезы, а плечи время от времени сотрясались от судорожных всхлипываний, которые так неправильно были истолкованы старшим инспектором Тилом. Каждый человек имеет право наслаждаться бессмертными воспоминаниями, а Святой любил наслаждаться ими по мере того, как они приходили к нему.

Через десять минут Саймон остановил машину у дома 26 по улице Аббот-Ярд. Любой другой на его месте угнал бы машину миль за двадцать от Лондона и спрятал ее в поле, желая замести следы, но вдохновение Саймона позволило ему принять простое и гениальное решение. Он рассудил, что, если полицейские обнаружат брошенное такси на улице Аббот-Ярд, им и в голову не придет искать его именно здесь. Святой с улыбкой вышел из машины и открыл дверцу.

– Выходите, моя прекрасная леди.

Девушка, неуверенно поглядывая на него, вышла, и Саймон указал на дверь дома.

– Вот здесь я и живу. Иногда, – объяснил он. – Не надо удивляться. Даже таксисты могут быть художниками. Я, например, рисую пышнотелых обнаженных женщин машинным маслом на старых блоках цилиндров: говорят, сейчас это ужасно модно.

Улица Аббот-Ярд в Челси была одной из многочисленных улочек, отходивших от Кингс-роуд. Сказать, что менее двадцати лет назад здесь были трущобы, значит использовать буржуазный принцип suppressio veri (сокрытие истины), ибо и сейчас это были трущобы. Саймон, по крайней мере, считал, что так называемые художники и фальшивая богема, которые населяли улицу сейчас, значительно снизили ее респектабельность по сравнению с прошлыми временами. Но студня, которую он снимал в доме 26, частенько служила ему убежищем, а в его беспокойной жизни было полезно иметь жилье в таком районе, где эксцентричные приезды и отъезды в любое время дня и ночи привлекают гораздо меньше внимания, чем в районе Саут-Кенсингтон.

Взяв девушку за руку, он провел ее по узкой темной лестнице. Саймон чувствовал, что она дрожит, и не удивлялся этому. Подходя к студии, они услышали громкий голос, распевавший не слишком мелодичную песню, и Святой усмехнулся. Он отпер дверь, пропустил вперед девушку, вышел сам и с упреком взглянул на мистера Униаца.

– Я вижу, виски ты нашел.

– А как же, – ответил тот, немного нетвердо держась на ногах, но приветствуя их с сердечным радушием. – Вы же сказали, босс, что оно будет в шкафу. Так бутылка там и стояла.

– Больше она никогда не будет там стоять, – вздохнув, ответил Святой, – если только ты не заблудишься.

Он снял пиджак и фуражку таксиста. Девушка узнала его и широко открыла глаза.

– Этот поддатый парень – мистер Униац, – представил Попрыгунчика Саймон. – Он здорово владеет пистолетом, но соображает не так здорово. Если бы я знал ваше имя, то представил бы и вас.

– Меня зовут Аннет Викери, – ответила девушка. – Но я даже не знаю, кто вы такой.

– Саймон Темплер, – представился он. – Меня еще называют Святым.

Девушка вздрогнула, как будто снова впервые увидев его, и в ее карих глазах опять промелькнул страх. Саймон стоял, сунув руки в карманы, с сигаретой в зубах. Он улыбался, и справедливости ради надо отметить, что этот момент доставил ему удовольствие.

– Вот видите, я же не каннибал, – сказал он, – хотя слухи такие обо мне ходят. Присаживайтесь, и давайте закончим наш разговор.

– О чем – о подушках? – медленно опустившись в кресло, со слабой улыбкой спросила девушка.

– Или о чем-нибудь еще, – засмеялся Саймон.

Он послал Попрыгунчика на кухню варить кофе и угостил девушку сигаретой. На вид ей было года двадцать три, и он понял, что верно оценил ее красоту даже при тусклом освещении на Бонд-стрит. Сейчас Саймон убедился, что ее губы всегда готовы улыбаться, а в карих глазах таится озорство. Но чтобы увидеть все это, надо было прогнать тень страха с ее лица.

– Ведь я же говорил вам, что не надо ходить в Барньярд-клуб, – сказал, усаживаясь, Саймон, – Почему вы не последовали моему совету?

– Тогда я не понимала.

Святой тут же сообразил, что она думает, будто бы он заранее знал о полицейском рейде, но разочаровывать ее не стал.

– А теперь понимаете?

– Кое-что, – беспомощно пожала она плечами. – Но и сейчас я не знаю, зачем вам было беспокоиться и выручать меня.

– Это долгая история, – весело отозвался Саймон. – Когда-нибудь спросите старшего инспектора Тила – он многое сможет вам рассказать. Но если вы думаете, что чем-то мне обязаны, то... вы совершенно правы.

Он снова заметил мелькнувший в глазах девушки страх, Саймон понимал, что боится она не его – на это не было причин. Но все же она чего-то боялась.

– Вы... вы убиваете людей, да? – после долгой паузы спросила Аннет.

Вопрос прозвучал так удивительно наивно, что Саймон хотел расхохотаться, но что-то его удержало. С непроницаемым лицом Святой затянулся сигаретой.

– Иногда даже до смерти, – признался он, и в глазах его мелькнула едва заметная насмешка. – А что, вам надо кого-нибудь убрать? Если у меня не будет времени, этим может заняться Попрыгунчик Униац, который копается сейчас на кухне.

– А за что вы их убиваете?

– Прейскурант у нас довольно гибкий, – ответил Саймон, стараясь сохранить серьезный вид. – Иногда бесплатно. Но в большинстве случаев мы берем в зависимости от роста...

– Я не это имела в виду. – Девушка курила короткими нервными затяжками, и руки ее все еще дрожали. – Я имею в виду, если... в общем, если это неплохой человек, который просто оступился и попал в дурную компанию...

– Вы все излагаете очень мило, – ответил, вставая, Саймон, – но я точно знаю, что вы хотели сказать. Вы наслушались про меня страшных историй. Так вот, детка, как насчет того, чтобы испытать свой собственный здравый смысл? Я только что вытащил вас прямо из когтей полиции. Вас уже ищут, и еще до утра к этим поискам присоединятся все постовые полицейские Лондона. Если бы я хотел нажать на вас, то мне не понадобился бы и допрос третьей степени: я бы вам просто пообещал, что выставлю вас за дверь, если вы откажетесь говорить. Но ведь я этого не сделал, не так ли? – снова улыбнулся Святой, а такая улыбка пробивала броню даже светских женщин, которые таяли, как воск. – Но я действительно хочу, чтобы вы все рассказали. Так что выкладывайте, в чем дело.

Аннет помолчала, стряхивая с сигареты пепел, а потом сделала какой-то беспомощный жест:

– Я не знаю.

При этом она встретилась со Святым взглядом, и он понял, что она вовсе не желает просто потянуть время. Теперь он ждал с неподдельной серьезностью, и она, наконец, заговорила:

– Попавший в дурную компанию человек – мой брат. Но, честное слово, он действительно неплохой парень. Я не знаю, что с ним произошло. Ему не нужно было никого обманывать: он слишком умен. Даже когда он был еще маленьким и учился в школе, он уже чертил и рисовал как настоящий художник. Все говорили, что у него блестящее будущее. Когда брату исполнилось девятнадцать, он поступил в художественную школу. Даже профессора считали, что он гений. Он стал выпивать и плохо себя вести, но это все потому, что был молодой. Я ведь на целых полтора года старше его. И мне не нравились некоторые его приятели. Тот человек, которого... арестовали вместе со мной... был одним из них.

– И как же его зовут? – спросил Святой.

– Джарвинг, Кеннет Джарвинг... Думаю, он всегда льстил Тиму, заставляя того чувствовать себя настоящим взрослым человеком. Мне он не нравился. Он даже хотел сделать меня своей любовницей. Но он стал лучшим другом Тима, а потом... потом Тима арестовали как фальшивомонетчика. И оказалось, что Джарвинг все время знал об этом. Он был главарем банды, для которой Тим и изготовлял фальшивые деньги. Но полиция до него не добралась.

– Очаровательный парень, – задумчиво сказал Святой.

Тут вошел Попрыгунчик с кофе, открыл рот, чтобы сказать что-то веселое, но, почувствовав атмосферу разговора, передумал. Он даже стоял-то на одной ноге, открыв рот для будущих слов и почесывая правое ухо. Аннет Викери продолжала говорить, не обращая на него внимания.

– И Тима, конечно, посадили в тюрьму. Думаю, судьи не хотели его сурово наказывать и дали ему всего восемнадцать месяцев. Они сказали, что, очевидно, Тим был жертвой кого-то постарше и неопытнее. Его, наверное, вовсе бы не посадили, если бы он выдал Джарвинга – тот-то и был нужен полиции. Но Тим этого не сделал. Он даже поклялся, что никогда мне не простит, если я что-нибудь расскажу. Не надо было мне, наверное, его слушать. Но он так настаивал! Я просто испугалась. Я же не знала, что могут с Тимом сделать другие члены банды, если бы он их выдал. И я... я ничего не сказала. Вот так Тим и попал в тюрьму.

– Когда это было?

– Тим вышел всего три недели назад. Ему уменьшили срок за примерное поведение. Только я знала, когда его выпустят. Джарвинг пытался заставить меня сказать ему, ло я наотрез отказалась. Я хотела уберечь от него Тима. Да Тим и сам сказал, что больше не хочет с ним связываться. Через Общество содействия бывшим заключенным он получил работу в типографии в Далвиче, а в свободное время снова собирался заняться живописью и вообще зажить нормальной жизнью. Я в это поверила, верю и сейчас. Но... тот фунт, ну, который вы разменяли... был из тех денег, что он дал мне только вчера, сказав, что возвращает долг. Он сказал, что продал несколько карикатур в какой-то журнал.

Святой, кивнув, положил сигарету и взял кофейник.

– Понятно. Но все это пока не объясняет, почему вы пошли в Барньярд-клуб и за что вас арестовала полиция.

– Этого я тоже не понимаю. Я просто постаралась рассказать вам все то, что произошло. Джарвинг позвонил мне и хотел назначить встречу. Под разными предлогами я отказывалась, потому что не хотела его видеть. Тогда он пригрозил, что у Тима будут неприятности, если я не приду, и добавил, что будет ждать меня в Барньярд-клубе. Пришлось идти.

– И что же сказал вам Джарвинг?

– Он только начал говорить, и тут появилась полиция. Он хотел знать, где можно найти Тима. Я не хотела говорить, но он заявил: "Послушай, я не хочу снова устраивать неприятности твоему братцу. Я к этому никакого отношения не имею. С ним хочет встретиться кое-кто еще". Я опять ему не поверила. Тогда он дал мне имя и адрес этого человека, чтобы я сама передала их Тиму, а Тим может отправляться туда один. Еще он сказал, что Тиму все равно придется пойти к этому человеку.

– Он записал вам имя и адрес?

– Да, на клочке бумаги, прямо перед тем, как...

– Эта записка у вас с собой?

Девушка открыла сумочку и достала клочок, оторванный от меню. Саймон прочитал написанное.

В то же мгновение, как от бесшумного взрыва, бомбы, пропали и его добродушная насмешливость, и расслабленное терпеливое спокойствие, с которыми он слушал ее рассказ.

– Вот эта записка? – спросил Святой, и девушка увидела его ясные синие глаза, глядевшие ей в лицо без всякого намека на издевку или несерьезность.

– Эта самая, – неуверенно ответила она. – Но я никогда раньше не слышала этого имени...

– Зато я слышал.

Святой опять улыбался. С момента своей последней проделки он топтался на месте, ожидая, подобно художнику, прилива вдохновения. Но теперь он знал, что нужно делать. Он снова взглянул на клочок бумаги, который благосклонная судьба бросила ему в руки. Там было написано: "Ивар Нордстен, Хок-Лодж, Сент-Джордж-хилл, Уэйбридж".

– Хотелось бы знать, почему один из богатейших людей Европы так сильно желает встретиться с вашим братом, – сказал Саймон. – И еще я думаю, что вашему брату придется пойти на эту встречу.

– Но... – Глаза девушки вновь наполнились испугом.

Святой засмеялся и отрицательно качнул головой. Он показал на Попрыгунчика, который перенес тяжесть тела на другую ногу и почесывал теперь уже левое ухо.

– Вот это, дорогая, и есть ваш братец. Может, у него и нет художественного дарования настоящего Тимоти, но, как я уже говорил, это очень полезный человек в любых неприятностях. Я одолжу его вам бесплатно. Что скажешь, Попрыгунчик?

– Черт меня побери, – только и ответил мистер Униац.

Глава 4

Когда Аннет Викери проснулась, солнце уже вовсю светило в окно ее спальни, через которое была видна широкая поляна, кое-где поросшая пробившимися через кустарник соснами и серебристыми березами. Трудно было поверить, что это место находится всего в двадцати милях от Лондона, где прошлой ночью произошло столько удивительных событий и где ее все еще продолжала искать вся полиция.

Приехали они на "иронделе" Святого – совершенно другое дело по сравнению с тем допотопным такси! – после того, как Саймон позвонил в Уэйбридж. Когда они прибыли, дом был освещен, а встретивший их забавный хромой человек, казалось, совсем не удивился тому, что его хозяин приехал в четыре утра, да еще с двумя гостями. На столике их ожидали виски, бутерброды и дымящийся кофейник. Святой усмехнулся.

– Гораций привык ко мне, – объяснил он девушке. – Позвони я и скажи, что приеду с тремя голодными львами и похищенным епископом, он и глазом не моргнет.

Именно Гораций и принес ей чашку чая утром.

– Прекрасный день, мисс, – сказал он.

Поставив чашку на прикроватный столик, он поглядел на Аннет: роскошные моржовые усы никогда не позволяли увидеть его улыбку.

– Ванна для вас готова. – Гораций говорил как с недоученным новобранцем. – А завтрак будет подан через полминуты.

Для Аннет это было всего лишь еще одним маленьким чудом из целого ряда событий, перенесших ее за привычные рамки жизни.

Она вышла к завтраку минут через двадцать. Святой уже пил кофе и читал газету, а Попрыгунчик приканчивал тосты. Саймон положил ей яичницы с ветчиной прямо со сковородки.

– Боюсь, яйца уже жестковаты, – заметил он, – но в этом доме все строго по часам. Когда Гораций говорит, что "завтрак будет готов через полминуты", то он имеет в виду, что завтрак будет подан ровно через тридцать секунд. По нему секундомер можно проверять. Я для вас припрятал тосты, иначе Попрыгунчик слопал бы все. Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – ответила Аннет и принялась за ветчину и совсем не жесткие, а очень аппетитные яйца. Она вдруг с удивлением поняла, что даже скрывающийся от правосудия человек может с аппетитом завтракать.

Глянув сквозь большие окна, откуда открывался тот же самый вид, что и из ее спальни, девушка спросила:

– Где я? Кажется, все так спрашивают, когда просыпаются.

– Некоторые еще маму зовут. – Святой встал, улыбнулся и вытащил сигарету. – Это Сент-Джордж-хилл, хотя и трудно поверить, что сюда можно от Пиккадилли доехать за полчаса. Я привез вас сюда потому, что нет другого места, где можно совершенно забыть о Лондоне и тем не менее быстро добраться туда, если возникает необходимость. Правда, я пользуюсь этим домом и для других целей. Между прочим, в газете есть новости, которые могут удовлетворить ваше чувство юмора.

Святой передал ей сложенную газету с отчеркнутым нужным местом. Это была коротенькая заметка о том, что детективы Скотланд-Ярда задержали в Барньярд-клубе мужчину и молодую женщину "для допроса".

– Конечно, та часть, где вмешался я, опоздала в этот выпуск, – заметил Святой. – Но я не думаю, что широкая публика еще что-нибудь узнает об этом – по крайней мере сейчас. Если и есть что-то в истории Англии, что Клод Юстас Тил хотел бы скрыть от прессы, так это наша маленькая вчерашняя проделка. Но даже если эта история и просочится в печать – не смертельно: вам только надо представить Нордстену своего брата, а потом вы умываете руки. Если он потом начнет задавать вопросы, Тим тут ни при чем. Правильно, Попрыгунчик?

– Правильно, босс, – энергично закивал тот, – я ничего ни о чем не знаю.

– А как же Джарвинг? – поинтересовалась девушке.

– А Джарвинг в кутузке, – возразил Святой. – Если даже его первым нашел не полицейский, что в тот час было весьма вероятно, то без полицейского наручники не снять. Так что все в порядке.

Аннет закончила завтрак, выпила кофе и закурила предложенную ей сигарету.

– Возьмите себя в руки, детка, – сказал Саймон, – ведь вам скоро начинать.

Сначала она испугалась, ибо поняла, что, как только она покинет этот дом, она вновь превратится в беглянку, хотя в этом дышащем спокойствием месте появление полицейского было маловероятным. Аннет вновь ощутила взгляд синих глаз и улыбнулась.

– Хорошо, Дон Кихот, что надо делать?

– Ваша задача проста. Вам только нужно дойти до Хок-Лодж и представить Попрыгунчика как своего брата. Не думаю, что вас тоже пригласят в дом, поэтому буду ждать за углом, чтобы отвезти вас назад. Остальное – дело Попрыгунчика; то есть если он сумеет вовремя выхватить оружие.

Посмотрев на Униаца, она увидела, как тот молниеносно выхватил пистолет, и она уже смотрела в его дуло.

– Ну что, успею или нет? – возмущенно вопросил Попрыгунчик.

– Я думаю, успеете, – с серьезностью ответила девушка.

– А стрелять можно? – спросил Попрыгунчик, обнажив в улыбке все свои золотые коронки. – Спорим, что вы никогда не видели, как одним выстрелом разбивают сразу две подброшенные тарелки!

– Да видела она, видела, – поспешно сказал Святой, убирая тарелку из-под руки Попрыгунчика. – А теперь убери, ради Бога, пистолет и послушай меня. Ты понял, что тебя зовут Тим Викери?

– Конечно. Меня зовут Тим Викери.

– Ты художник.

– Кто, я? – запротестовал Попрыгунчик. – Вы же знаете, босс, что рисовать я не умею.

– Тебе уметь и не надо, – терпеливо объяснил Святой. – Это просто твоя профессия. Ты воспитывался в Америке, отсюда и акцент, но родился ты в Англии. А месяцев пятнадцать назад...

– Босс, – взмолился Попрыгунчик, – почему я не могу быть бутлегером? Самым знаменитым? Да с таким изумрудом, который вы мне вчера подарили, я бы точно сошел за такого.

– Говорят тебе, что ты художник, – глубоко вздохнув, неумолимо ответил Святой. – В этой истории никаких бутлегеров нет. Итак, месяцев пятнадцать назад тебя арестовали как фальшивомонетчика...

– Босс, – спросил Попрыгунчик, стараясь успеть за ходом мысли Святого, – а чего это вы там толковали насчет художника?

Святой вздохнул и поднялся. Некоторое время он ходил по комнате, покуривая и глядя себе под ноги.

– К чертям собачьим! – воскликнул он. – Тимом Викери буду я!

– Но вы же меня так назвали! – возразил Попрыгунчик.

– А теперь это мое имя, – сказал Святой. – Тебе оно не подходит. – Он глянул на девушку. – Я собирался задействовать Попрыгунчика, поскольку думал, что основную часть работы придется делать извне, но теперь я в этом не уверен. Разницы большой я не вижу, но сейчас понимаю, что изнутри Попрыгунчик действовать не сможет. Вы готовы? Я хочу вам кое-что показать, да и позвонить мне надо.

Саймон провел девушку в примыкавший к гостиной кабинет. Сняв трубку, он набрал лондонский номер, и через несколько секунд его соединили.

– Привет, Пэт, – сказал он. – Я так и думал, что ты уже вернулась. Хорошо провела время? Отлично. Я в Уэйбридже. Послушай, а ты не можешь сейчас приехать? Ну, пока тебя не было, мне на голову свалилась одна мамзель в беде... А сейчас мне надо ехать... Остаются только Попрыгунчик и Гораций, так что тебе придется сыграть роль надзирательницы... Молодец... Нет, ничего такого... Но Клод Юстас, наверное, в скором времени наведается. Хорошо... Ну, тогда несчастная дамочка тебе все и расскажет... Пока, дорогая. До скорого...

Повесив трубку, Святой с улыбкой обернулся.

– Скоро вы познакомитесь с Патрицией Холм, – сказал он. – Это само по себе большая честь. Когда она приедет, расскажите ей все с самого начала и вплоть до того момента, как я принял имя вашего брата. Вы меня поняли? Если что-нибудь случится – по воле Божьей или старшего инспектора Тила, – Пэт сможет вам помочь с этим лучше, чем кто-либо еще.

– Я поняла, – кивнула девушка.

– Иначе я и не оставил бы вас одну. – Саймон подошел к шкафу. – Теперь еще вот что. Если все же что-либо случится, а Пэт здесь не окажется, Гораций вам поможет уйти вот сюда.

Весь шкаф, как дверь, поворачивался на хорошо смазанных петлях, а за ним открывался проход.

– Это не проход, – объяснил Саймон, закрыв необычную дверь. – Это пространство между стен. Я сам его соорудил. Но обе стены капитальные, так что простукиванием это убежище не обнаружишь. Там имеется вентиляция, стоит кресло и есть журналы, но там лучше не курить. Работает эта штука так: надо вытащить вот этот ящик до щелчка, потом потянуть на себя вторую полку...

Он показал Аннет, как обращаться с различными запорами его собственной конструкции.

– Теперь еще одно, – продолжил Саймон. – Вы должны позвонить мне, или пусть позвонит Пэт и представится вашим именем. Говорите так, как если бы вы разговаривали с Тимом, потому что кто-то может прослушивать телефон. Но очень внимательно слушайте, что буду говорить я. Если мне что-либо понадобится, я сумею дать вам знать.

Попрыгунчик, который покусывал кончик сигары и наблюдал за происходящим с отсутствующим видом, вдруг откашлялся и высказал вопрос, мучивший его еще с завтрака.

– Босс, – спросил он, – а чего странного в моем акценте?

– Да ничего, – ответил Святой. – Просто он напоминает мне дребезжание ночного горшка, пытающегося докричаться до своей подруги ночной вазы. – Он положил руку на плечо девушки. – Если вы готовы, то двинемся прямо сейчас.

По окаймленной деревьями и кустами дороге они спустились с холма. В зарослях щебетали птицы, в воздухе висела легкая дымка, и день обещал быть прекрасным. Вокруг царило спокойствие, и от этого приключение Аннет казалось ей еще более необычайным.

– Зачем вы все это делаете? – все же спросила она, и Святой в ответ рассмеялся.

– Вы ведь слышали, что я преступник, правда? А преступники живут за счет информации. Я понимаю, что ее пока маловато, но когда такой человек, как Ивар Нордстен, из кожи лезет вон, чтобы познакомиться с побывавшим в тюрьме фальшивомонетчиком, я начинаю проявлять любопытство. Тут есть еще одно обстоятельство: если я представлю Тилу солидные доказательства о действительно важном деле, то он, может быть, не будет так расстраиваться, что потерял вас.

Четверть часа спустя они дошли до ворот Хок-Лодж. Поднявшись по широкой, засыпанной гравием дороге, за поворотом они внезапно увидели большой, в старинном стиле, дом, окна которого выходили на террасы сада и видневшиеся в дымке холмы.

Святого и Аннет встретил седовласый дворецкий, говоривший с легким иностранным акцентом.

– Мисс Викери и мистер Викери? Не изволите ли подождать?

Оставив их в просторном холле, дворецкий вышел через другую дверь и через несколько минут вернулся.

– Мистеру Нордстену нет необходимости встречаться с мисс Викери сегодня. Мистер Викери, не будете ли вы любезны последовать за мной?

Саймон кивнул и улыбнулся девушке.

– Ладно, сестренка, – негромко произнес он. – Спасибо, что проводила меня.

Он совершенно естественно поцеловал Аннет, и она пошла по широкой дороге назад, чувствуя себя очень и очень одинокой.

Глава 5

– Садитесь, мистер Викери, – сердечно пригласил Нордстен. – Рад, что нам удалось вас найти. Сигару?

Нордстен сидел за большим столом красного дерева. Стены библиотеки от пола до потолка были заставлены книжными шкафами, и поэтому комната больше напоминала кабинет университетского профессора, чем офис всемирно известного финансиста. Иллюзия усиливалась и внешностью хозяина, который был высок, широкоплеч и немного сутуловат. Его огромная лысая голова была окаймлена седовато-рыжими волосами. Говорил он с едва заметным скандинавским акцентом, и только немигающий твердый взгляд светло-голубых глаз да сдержанные движения больших рук выдавали характер человека, привыкшего распоряжаться миллионами.

– Спасибо, – поблагодарил Святой.

Он взял сигару, с видом знатока понюхал ее и сунул в рот, не сняв бумажного колечка с ярлыком. Сигара была так себе, но Тим Викери не должен был в них разбираться.

– Вы выглядите старше своего возраста, – отметил Нордстен, протягивая зажженную спичку.

– Тюрьма еще никому молодости не добавляла, – пожал плечами Саймон.

– А какие-нибудь уроки вы из этого извлекли?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Губы финансиста чуть дрогнули, что, вероятно, должно было означать улыбку, но глаза не отрывались от лица Святого.

– Некоторое время назад, – пояснил он, – вы были молодым человеком с блестящим будущим. Все были о вас прекрасного мнения. Вы могли бы продолжить учебу и стать художником, которого ждет большой успех. Но вы им не стали. Вы посвятили свой исключительный талант подделке банкнотов – потому, несомненно, что вы считали: оплата будет выше и быстрее, чем за законную работу в искусстве. И опять этого не случилось. Вас арестовали и посадили в тюрьму. У вас было время понять, что прибыли получаются не так быстро, как первоначально кажется. Я просто пытался выяснить, усвоили ли вы урок.

– И что, за этим вы меня и позвали? – скривился Саймон.

– Я полагаю, мой диагноз правилен, – ответил Нордстен.

– Откуда вы знаете?

– Дорогой мой юноша, ваш приговор получил широкий отклик в прессе. Помню, в газетах выражалось удивление, что такой молодой человек сумел выпустить самые лучшие подделки, которые могли припомнить в полиции. Остальное было делом дедукции и элементарной психологии. – Нордстен откинулся в кресле и повертел в руках спичку. – Но я помню, как в то время подумал, что такой огромный талант был использован в области, приносящей сравнительно малый доход. Если бы у вас тогда был хороший руководитель, то есть такой человек, который мог бы сбывать вашу продукцию без малейшего риска, разве случилось бы с вами такое?

Саймон не ответил, и Нордстен продолжал, вроде бы ни к кому не обращаясь:

– Если бы у вас вновь появился шанс использовать ваш дар таким же образом, но ради гораздо более высоких прибылей и без малейшего риска, то поняли бы вы, какая прекрасная возможность вам предоставляется?

Святой совершенно бесшумно вздохнул, набрав в легкие воздуха, насыщенного духом приключения.

– Я не понимаю вас, – упрямо повторил он, и взгляд Нордстена решительно уперся в него.

– Тогда буду говорить проще. Вы, Викери, могли бы поработать на меня, а уж плачу я прекрасно. Я могу сделать вас таким богачом, что вам и не снилось. Так хотите воспользоваться этим шансом или нет?

Саймон с трудом покачал головой:

– Это слишком рискованно. – Однако голос его прозвучал не совсем убедительно.

– Но я же обещал исключить риск, – с нетерпением сказал Нордстен. – Послушайте, вы хотели бы получить сто тысяч фунтов?

Святой долгое время сидел молча. Он уставился на Нордстена, разинув рот, как, по его мнению, сделал бы это Тим Викери, – с удивлением, недоверием и растущей алчностью. Это Саймону далось почти без труда. Он испытывал то же сверхъестественное чувство, которое испытал восемь часов назад, когда обнаружил на Бонд-стрит четырех детективов, по Нордстен всего этого не знал.

– А что надо делать? – спросил Святой наконец, и на лице финансиста снова мелькнул намек на улыбку.

– Я вам покажу.

Нордстен встал и открыл дверь. Святой прошел за ним через холл и поднялся по широкой дубовой лестнице. По пути он думал, что все это соответствует его сумасшедшей жизни – было совершение логично, что в результате некоего импульса он оказался за рулем того допотопного такси. Так что приключения всегда достаются любителям приключений. Они видят в обычной жизни нечто необычное, и, как правило, погоня за этим необычным приводит их в земли, полные зла, в которых, однако, можно поживиться. А ему другой жизни и не надо...

Они прошли по длинному коридору, застеленному богатым красным ковром. Нордстен открыл дверь, которая вела в небольшой холл, где были еще три двери. Нордстен отворил левую и провел Саймона в комнату. Там был неплохой ковер и пара кресел, но вся остальная обстановка была необычной. Неторопливо оглядевшись, Святой понял, что комната оборудована как миниатюрная гравировальная и печатная мастерская. В ней стояла чертежная доска с зеленой лампой, верстак с аккуратно разложенными инструментами и стальными пластинами, электроплитка, пузырьки с типографскими красками всевозможных цветов и большие бутыли с кислотами и щелочами. В одном углу помещался ручной пресс самой современной конструкции, а в другом были сложены пачки бумаги всевозможных размеров.

– Полагаю, здесь вы найдете все необходимое, – вкрадчиво сказал Нордстен, – но, если вам понадобится что-то еще, все будет доставлено немедленно.

– А что именно вы хотите скопировать? – облизнув губы, спросил Саймон.

Нордстен подошел к чертежной доске и взял несколько лежавших на краю листков.

– Скопировать надо вот эти бумажки, и чем больше, тем лучше. Некоторые из них скопировать трудно, поэтому вам, видимо, лучше начать с простейших. Работать нужно быстро, но так, чтобы это было не в ущерб качеству. Я заплачу вам сто тысяч фунтов в качестве аванса и по пятьдесят тысяч фунтов за каждое клише, которое меня удовлетворит. Вам такое предложение подходит?

Святой кивнул. У него в руках был ворох бумаг, которые передал ему Нордстен: государственные облигации Италии, Норвегии, Аргентины – словом, полный комплект самых ценных бумаг, имеющих хождение на международном рынке.

– Хорошо, – сказал он, – я начну в понедельник.

– Если вы намерены принять мое предложение, – покачал головой финансист, – то начнете вы прямо сейчас. Я все устроил таким образом, что жить вы будете рядом со своим рабочим местом. Фактически это отдельная квартира: рядом – спальня, а напротив – ванная. Все, что вам может потребоваться, будет доставлено через час-два.

– Но моя сестра...

– Вы можете ей писать или звонить в любое время – в вашей комнате есть телефон. Я полагаю, вам нетрудно будет объяснить свое пребывание здесь.

– Мне нужно будет подобрать соответствующую бумагу.

– Бумага уже подобрана, – Указал Нордстен на сложенные в углу пачки. – И это бумага, на которой печатаются оригиналы. Многие краски тоже из тех, что используются для оригиналов. Единственное, чего мне не удалось достать, – это клише оригиналов, поскольку они, конечно, уничтожены. Именно поэтому я и пригласил вас. Вы готовы начать работу?

Что-то в его словах заставило Саймона внимательно взглянуть на Нордстена, а потом он сообразил, что он же сейчас Тим Викери, и поэтому он с трудом проглотил комок в горле.

– Да, я готов.

Ивар Нордстен улыбнулся, но эта улыбка не отличалась мягкостью, как, впрочем, и все предыдущие.

– Вы сейчас приняли единственное разумное решение, – оказал он. – Итак, Викери, я оставляю вас – работайте. У камина есть звонок, на который всегда кто-нибудь ответит. Быть может, поужинаете со мной?

– Спасибо, – ответил Святой.

Когда хозяин дома удалился, Саймон швырнул сигару в камин и закурил сигарету, потом другую. С полчаса он расхаживал по мастерской, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть оборудование, бумагу или образцы облигаций. Саймон напряженно думал, о чем свидетельствовали его сошедшиеся в линию брови. Однажды его рука ощупала пистолет, который он предусмотрительно захватил, когда собирался. Ведь из слов Ивара Нордстена он понял: ему, Тиму Викери, отказавшемуся от сделанного предложения, не будет позволено вынести во внешний мир то, что он узнал здесь.

Итак, Нордстену нужны поддельные облигации двенадцати стран. Зачем? Явно не в обычных для подобных фальшивок целях. Но зачем же тогда?

Святой постарался припомнить все, что он знал о Нордстене. Его имя было не столь широко известно, как имена Рокфеллера и Моргана. Но в определенных кругах его знали хорошо, а Саймон Темплер предпочитал иметь хотя бы поверхностные сведения о тех областях финансовой жизни общества, где деньги считают миллионами, чего простые люди с улицы даже и не представляют. Именно в таких областях и был известен Ивар Нордстен, так что Святой о нем слыхал.

Очень немногим людям, чьи интересы лежат в малоизвестных отраслях промышленности, Ивар Нордстен был знаком как "бумажный король". Начав с маленького заводика в Швеции, он создал целую сеть предприятий, контролировавших практически все производство бумаги в Скандинавии, Германии, Бельгии, Франции, Швейцарии и Голландии. Более половины всей потребляемой Европой бумаги производилось под его контролем. Недавно Нордстен приобрел крупнейшие бумагоделательные заводы в Австрии и Дании, а также проник в Великобританию с таким капиталом, который позволил ему практически добиться финансовой монополии в важнейших европейских странах – потребителях и производителях бумаги. И даже это Нордстена не удовлетворяло: ходили слухи, что он ведет переговоры о кредитах и объединении компаний, которые связали бы крупные концерны Соединенных Штатов и Канады в гигантскую организацию, где он был бы диктатором: это был бы неуязвимый всемирный трест, который фактически смог бы выставлять счета любой отрасли, где используется бумага, и который довел бы и без того огромное состояние Нордстена до астрономических величин. Это был тот Ивар Нордстен, о котором Аннет Викери никогда не слышала, – ведь любопытная черта современной цивилизации заключается в том, что простые смертные сравнительно мало знают о финансовых воротилах, но только до тех пор, пока эти воротилы не попадают на скамью подсудимых. И это был тот Ивар Нордстен, которому понадобился отсидевший в тюрьме фальшивомонетчик, чтобы подделать двенадцать резных серий государственных облигаций различных стран.

Саймон Темплер уселся в кресло и разложил на коленях образцы облигаций. Вторая сигарета догорела до конца и обожгла ему пальцы. Желанию Нордстена могло быть только одно объяснение, и от одной этой мысли у Святого голова шла кругом.

В час дворецкий принес ему поднос с отличным обедом и спросил, что он будет пить. Саймон спросил бутылку вина "Либфраумильх", и дворецкий тотчас же принес именно это вино.

– Мистер Нордстен просил узнать, не хотите ли вы послать письмо своей сестре, – спросил он.

Саймон быстро подумал: "Они ведь ожидают, что я как-то буду поддерживать связь с "сестрой", но совершенно очевидно, что к себе домой звонить отсюда нельзя".

– Если подождете минуточку, я сейчас же черкну ей записку, – ответил Святой.

Он набросал несколько самых обычных фраз на листке бумаги, а на конверте надписал имя Аннет Викери и вымышленный адрес где-то в северной части Лондона.

В половине третьего дворецкий пришел за подносом, спросил, не нужно ли чего-нибудь еще, и снова вышел. Саймон подошел к чертежной доске, приколол к ней одну из облигаций, наложил сверху кальку и начал копировать линии и рисунки для клише. Это он еще мог сделать, но далее его познания о механике изготовления подделок не шли. Просто Саймон посчитал разумным сделать хоть что-то, что оправдало бы его аванс, а дальше – как будет угодно судьбе.

Он проработал два часа, когда дворецкий принес чай. Святой палил себе чашку, взял сигарету и подошел к окну. Ему надо было еще кое-что обдумать, и это "кое-что" касалось состояния мозга старшего инспектора Тила, который к этому моменту, наверное, так раскалился, что его обладатель обжег бы пальцы, если бы неосторожно почесал в затылке. Конечно, задний номер такси разглядеть было невозможно, как невозможно было узнать Святого в том эксцентричном таксисте. Но Клод Юстас Тил видел его всего за несколько минут до развернувшихся в последующем событий, а Саймон отлично знал, каким образом работает мысль инспектора. Тил с самого начала данного приключения представлял собой дополнительную трудность, и Святой пока не видел, как его можно обойти.

В мастерской было довольно душно, а панорама зелени, которую можно было видеть из окна, выглядела весьма заманчиво. Святой испытал непреодолимое желание прогуляться и обдумать все свои проблемы на свежем воздухе. Нордстен, по его мнению, не мог иметь против этого никаких возражений. Он подошел к двери, повернул ручку и застыл на месте: дверь была заперта. Саймон впервые по достоинству оценил те качества Нордстена, которые принести ему такой огромный успех.

Глава 6

– Это становится все более любопытным, – сам себе сказал Саймон и вернулся в кресло, чтобы еще поразмышлять. Он понял: его предположение о том, что Нордстен не позволит ему уйти, даже если он откажется от денег, верно лишь наполовину. У Саймона вдруг появилось нехорошее предчувствие, что, по мнению Нордстена, у этой его странной работы может быть только один конец. Сейчас он уже ясно видел намерения финансиста, но его собственным планам это никак не соответствовало.

Закурив очередную сигарету, Святой снова подошел к окну. Рамы были полуоткрыты, и он распахнул их настежь, Высунувшись из окна, чтобы подышать воздухом и полюбоваться видом, Саймон увидел черноволосого человека со шрамом на лице, который вышел из-за угла дома и посмотрел вверх. Святой едва подавил желание приветственно помахать ему, а человек медленно прошел под окно и остановился, пристально разглядывая цветочную клумбу. Святой так и не успел до конца осознать значение этого факта. За его спиной открылась дверь, и на пороге возник дворецкий.

– Вам что-нибудь нужно, мистер Викери?

Саймон повернулся, оперся на подоконник и спросил:

– А откуда вы узнали?

– Мне показалось, что вы ходите по комнате, сэр.

– Я действительно подходил к двери, – утвердительно кивнул Святой, – но она была заперта.

– Дверь заперта по приказу мистера Нордстена, сэр, – ответил дворецкий с непроницаемым лицом. – Он не хочет, чтобы в эти комнаты входили другие слуги, кроме меня. Так что вам нужно, сэр?

– У меня кончились сигареты, – небрежно сказал Саймон. – Нельзя ли принести?

Когда дворецкий ушел, Святой внимательно осмотрел рамы и обнаружил крохотные электрические контакты, которые явно приводили в действие сигналы тревоги где-то внутри дома. Он понял, что ни в чем нельзя недооценивать предусмотрительного Нордстена.

В шесть часов снова пришел дворецкий и принес вечерний костюм. Саймон принял душ и переоделся – костюм пришелся как раз впору, – и без четверти семь дворецкий проводил его в библиотеку со всей церемонностью, которая подобает почетному гостю. Нордстен уже был там, и его грудь пересекала лента какого-то иностранного ордена.

– Я очень рад, что Трусанефф угадал ваш размер, – сказал он, с улыбкой поднимаясь навстречу Саймону. – Что будете пить – мартини или херес?

Для Саймона Темплера это был один из самых странных и необычных вечеров в жизни. В огромной, отделанной деревом столовой, освещенной только свечами, он и Нордстен вдвоем сидели за столом, за которым свободно могли уместиться двадцать человек. За спиной каждого неподвижно стоял слуга в парике. Слуга оживал только для того, чтобы предвосхитить малейшее желание сидящего, а потом вновь застывал на месте, как статуя. Дворецкий стоял неподалеку и наблюдал; иногда он одними глазами или движением пальца отдавал приказ, который тут же молча исполнялся. Ужин состоял из шести блюд, и к каждому из них подавалось свое особое вино, разливаемое по торжественному ритуалу официального банкета. Не обращая внимания на то, что слова его эхом отдавались в огромном пустом зале, Нордстен вел разговор так, как если бы все места за столом были заняты, и Саймону пришлось признать, что тот отлично умеет вести беседу. И тем не менее Нордстен не сказал ничего, что дало бы Святому хоть какую-то дополнительную информацию.

– Я всегда считал и считаю, что выживает только сильнейший. – Это было единственное стоящее внимания замечание Нордстена. – Бизнесменов часто осуждают за то, что они используют "острые" методы; но, в конце концов, крупномасштабная финансовая деятельность в некотором смысле сродни войне, а на войне следует применять самое эффективное оружие, не принимая во внимание чувства противника.

Но когда Саймон вернулся в свою комнату (куда дворецкий проводил его под предлогом того, что надо выяснить, не хочет ли он заказать что-нибудь особенное к завтраку), он понял, что все же кое-что выяснил. Вывод заключался в следующем: человек, способный оказать поистине королевский прием какому-то совершенно ординарному гостю и абсолютно уверенный в том, что выживает только сильнейший, легко найдет любые средства, которые помогут ему достичь единственной цели – власти.

Святой рассеянно снял туфли, галстук и накрахмаленную рубашку. Как бы там ни было, но ужин только подтвердил его догадку о том, что ему уготована роль предназначенного на заклание тельца, а эта перспектива никак не вписывалась в рамки его темперамента. Ночь стояла душная, и Святой, раздевшись, босиком прошелся по комнате с сигаретой в зубах и обнаружил, что ступает по ковру совершенно бесшумно. Он взял со стула белый жилет, в кармане которого лежал набор отмычек, предусмотрительно захваченный им, когда он выходил из дома, со смутной надеждой на возможность обследовать жилище Нордстена. Отмычки Святой благоразумно переложил в карман жилета, когда переодевался к ужину.

Саймон подождал, пока под дверью не исчезнет полоска просачивавшегося из коридора света. Выждав еще с полчаса, он принялся за дверной замок. Он понимал, что дверь может быть оборудована такой же электрической сигнализацией, как и окна, но все же решил рискнуть, тем более что несколько бокалов отличного портвейна в конце ужина и двенадцать часов вынужденного бездействия сделали его слегка безрассудным. Время от времени Святой неподвижно замирал и даже задерживал дыхание, прислушиваясь к малейшим звукам, которые могли выдать делающего обход охранника, но ничего не было слышно. В конце концов он справился с замком, бесшумно отворил дверь и выскользнул в темноту и тишину дома.

Из маленького фонарика в руке Святого вырвался едва заметный тонкий луч света, обежал стены и двери и вновь погас. Саймону было достаточно беглого взгляда, чтобы запомнить дорогу, и он тут же, как призрак, растворился в темноте.

Его целью было попасть в библиотеку. Если в этом доме и было что-то интересное, то самое подходящее место для начала поисков – именно библиотека. Саймон был неисправимым оптимистом.

Дойдя до лестничной площадки, он остановился и прислушался. Сквозь стеклянную дверь кабинета просачивался очень слабый свет, едва-едва разгонявший темноту только до середины лестничного пролета. Своим острым обонянием Святой ощутил какой-то странный тяжеловатый запах. Принюхиваясь, он постоял некоторое время, но этот запах ему ничего не напомнил, поэтому он слегка пожал плечами и осторожно двинулся вперед.

И тут Саймон услышал шорох. Звук был совершенно необычным: словно по паркету легчайшими шагами двигался некто, обутый в подбитые гвоздями ботинки. Этот некто сделал один-два шага, остановился, вновь шагнул, и тут наступила тишина.

Саймон стоял в темноте совершенно неподвижно и, казалось, слышал, как по жилам течет кровь. Он подумал, что в такую ночь дом Ивара Нордстена – не самое уютное место на земле. Перед его мысленным взором мелькнула уже разобранная очень удобная кровать в очень удобной спальне, и он подумал о том, что надо было сразу лечь спать. Шорох не повторялся, и Саймон, внутренне усмехаясь, двинулся дальше. Как же он что-нибудь найдет, если даже мышиная возня так его пугает?

Наконец он спустился с лестницы в холл. Света из окна на площадку падало очень мало, но фонарем все же можно было не пользоваться. Он подошел к двери библиотеки, осторожно повернул ручку и снова услышал тот самый шорох.

Молниеносно обернувшись, Святой направил луч фонаря на источник звука. Это была чисто нервная реакция, но он ничего не мог с собой поделать. Одновременно его рука потянулась к лежащему в кармане брюк пистолету. Если шорох производил человек, то будет весьма полезно узнать, кто же это.

Слабый луч фонаря не позволил разглядеть детали. В одном углу он заметил темную тень, и свет отразился в паре больших желтых глаз. В следующий момент Святой затворил за собой дверь библиотеки, и это было одним из счастливейших мгновений в его жизни.

Тяжело дыша, он достал сигарету и закурил, не выключая фонаря. Даже если бы это его и выдало, он считал, что нервы надо успокоить. Чем бы ни оказалась эта тень с желтыми глазами, затяжка-другая ему не повредит, да и мозгами следовало пораскинуть, прежде чем выяснять, что же это за тень. Он увидел, что шторы задернуты, включил свет и оглядел комнату.

Последующие события были определены законом средних величин. Если что-нибудь искать, то резонно предположить, что в какой-то момент найдешь то, что ищешь, а Святому достаточно часто приходилось заниматься различными поисками, хотя на этот раз он не знал, что конкретно ищет.

Босой ногой Святой задумчиво ощупал край ковра, уголок которого завернулся, и подумал: "Ничего важного на глазах у слуг оставить нельзя. Сейфа здесь нет. Может, такой же фальшивый книжный шкаф, как и у меня? Но тайник ведь и под полом можно устроить..."

Скатав ковер, он увидел под ним деревянную панель, служившую крышкой люка. Та легко снялась, и под ней обнаружилась поворачивающаяся на шарнирах каменная плита, в которую было вделано железное кольцо – совсем не ржавое! Решительно ухватившись за кольцо, Святой потянул его на себя. Ему пришлось напрячь все силы, но плиту он все же поднял.

Саймон заглянул в темный провал, откуда слышался какой-то шаркающий звук. Он взял фонарь и посветил в яму.

С трехметровой глубины на него смотрело запрокинутое вверх лицо, глаза на котором часто и болезненно мигали даже от слабого света фонаря. Лицо показалось Святому странно знакомым. В следующую секунду он похолодел: он понял, что это лицо Ивара Нордстена.

Глава 7

Но лицо все же было несколько другим – нос был чуть меньше, цвет лица имел желтоватый нездоровый оттенок, а глаза были более тусклыми, чем у финансиста, но все же оно было узнаваемо. Святой испытал такой шок, что не сразу нашел в себе силы заговорить.

– Привет, красавчик, – вымолвил он наконец. – И кто же ты такой?

– Ладно! – ответил человек странным хриплым шепотом. – Сейчас я к этому уже привык. Ты не сумеешь заставить меня страдать еще больше.

– Да кто ты такой? – снова спросил Святой.

– Я – это ты! – хрипло произнес человек. – Теперь я знаю. Я все обдумал. Я – это ты, Нордстен!

Нервы Святого уже успокоились. Последний шок был той гомеопатической дозой, которая ему и требовалась. Саймон уже понял, что события приняли совершенно неожиданный оборот, и ему было любопытно узнать, чем же они закончатся.

– Я же хочу помочь тебе, глупец, – сказал он. – Расскажи дяде, в чем дело.

Человек внизу рассмеялся ужасным дребезжащим смехом, от которого у Святого по спине побежали мурашки, несмотря на то, что нервы уже успокоились.

– Помочь мне! Ха-ха! Это смешно. Помочь мне, как ты помогал последние два года. Помочь мне выжить, чтобы я мог умереть в нужный момент! Я знаю! Ха-ха-ха! – Голос человека вновь упал до шепота. – Помочь мне... Сколько еще ждать? Сколько?

– Послушайте, – начал Святой, – я же...

Он резко замолчал, поскольку услышал тот самый царапающий шорох у двери библиотеки, как будто в нее кто-то скребся. Саймон прислушался, стараясь понять, что же это за странный звук. И тут совершенно внезапно, разорвав тишину дома, раздался леденящий сердце прерывистый вой. Взглянув в люк, Саймон увидел, что лицо похожего на Нордстена человека побелело, а глаза расширились.

– Нет-нет-нет! – завопил человек. – Не сейчас! Не сейчас! Я не хочу! Я еще не готов! Я не...

Волосы Саймона встали дыбом. Глаза его сузились, он вскочил с колен и вновь поднял тяжелую крышку люка.

– Увидимся позже, – бросил он и быстро закрыл люк.

Саймон поставил на место деревянную панель и раскатал по полу ковер, чтобы скрыть следы осмотра. Как ни любопытно ему было узнать о том человеке побольше, в первую очередь следовало разобраться с царапающейся желтоглазой тенью. Тот ужасный вой наверняка перебудил всех в доме, и если его здесь обнаружат, то дело плохо. Как бы там ни было, он предпочитал встретиться с той воющей опасностью лицом к лицу. Никто не знает, чего ему стоило открыть дверь, но все же он ее открыл и бестрепетно ждал своей судьбы.

Мимо него пролетело что-то мягкое, но тяжелое, и приземлилось на паркет в центре комнаты с тем же скрежещущим звуком. До Святого вновь донесся странный запах – мускусный запах животного. В полной темноте он услышал, как когти зверя стучали по полированному дубу паркета, и инстинктивно нанес удар босой ногой. Пальцы ноги попали во что-то меховое и мускулистое, и вторично раздался тот ужасный дьявольский вой.

Саймон вскинул пистолет, однако выстрелить не успел – что-то горячее полоснуло его по руке, и пистолет отлетел в сторону. Он почувствовал на лице зловонное дыхание и ударил кулаком во что-то мягкое и влажное, но тут рычащий и царапающийся зверь повалил его.

Святой совершенно случайно схватил зверя за горло, и эта секундная передышка спасла его от более серьезных увечий.

– Шеба!

В холле вспыхнул свет и послышались бегущие шаги, которые Святой был просто счастлив услышать. Свистнул бич, и сидевшая на Саймоне огромная черная пантера отскочила, оскалив клыки. Саймон воспользовался этим и откатился в сторону быстрее любого акробата.

– Назад! – яростно крикнул Нордстен и вновь вытянул пантеру бичом.

Саймон раньше никогда не видел такого проявления абсолютного бесстрашия. Нордстен просто шаг за шагом двигался вперед и непрерывно хлестал бичом отступающую пантеру. Совершенно очевидно, что зверь был диким и приручить его даже и не пытались. Нордстен одолевал пантеру только собственной первобытной жестокостью. Глаза зверя горели вполне осознанной яростью, и она, рыча, пыталась ухватить бич когтями или зубами, по все же отступала. Лицо Нордстена налилось кровью, и на нем не было ни жалости, ни страха. Он загнал зверя в дальний угол холла, хлестнул его еще десяток раз и повернулся к пантере спиной. Она припала к полу, и в горле ее клокотало яростное глухое рычание.

– Вам повезло, Викери, что вы еще живы, – резко сказал Нордстен, скрутив бич кольцами. Одет он был в пижаму и халат, но даже и в таком виде производил сильное впечатление. Святой согласно кивнул и приложил платок к глубокой царапине на руке.

– Я и сам так подумал, – ответил он. – А еще такие симпатичные мирные зверюшки в доме есть?

– Что вы здесь делали? – спросил Нордстен, и Саймон вспомнил, что все еще должен играть роль Тима Викери.

– Мне просто захотелось выпить, – объяснил он. – Я думал, чтовсе слуги в это время уже спят, поэтому звонить не стал, а спустился вниз посмотреть, не найдется ли чего-нибудь здесь. Я не успел и до половины лестницы дойти, как эта кошка кинулась за мной...

Нордстен глянул влево, и Саймон увидел, что на лестнице на безопасном расстоянии стоит дворецкий с револьвером в руках.

– Вы что, Трусанефф, забыли запереть дверь? – холодно спросил Нордстен.

– Нет, сэр, – ответил тот, облизнув губы.

– Во всяком случае, дверь не была заперта, – прервал его Святой.

Нордстен взглянул на дворецкого, потом на Саймона. Саймон встретил его взгляд с хорошо разыгранным искренним недоумением. Нордстен повернулся и, включив свет, прошел мимо него в библиотеку. Увидев на ковре посреди пола пистолет, он поднял его.

– Это ваш?

– Мой, – слегка смущенно мигнул Саймон. – Я сейчас всегда ношу его с собой и... В общем, когда эта зверюга...

– Понятно, – коротко кивнул Нордстен и взглянул на руку Святого. – Рану надо перевязать. Трусанефф этим займется. Прошу прощения.

Слова эти означали, что эпизод исчерпан. Нордстен закрыл за собой дверь библиотеки.

– Сюда, пожалуйста, мистер Викери, – произнес дворецкий, не покидая своего безопасного места на лестнице.

Саймон достал портсигар и задумчиво пересек холл. Через приоткрытую дверь он заметил лицо человека со шрамом, которого видел раньше под своим окном. Пантера сидела в углу, куда загнал ее Нордстен, и хлестала себя хвостом по бокам.

"Очень волнующее завершение такого приятного светского вечера, – подумал Святой. – Если это завершение". Он вдруг вспомнил, что Нордстен так и не вернул ему пистолет, а это было совсем нехорошо. Вспомнил он и то, что вечером ему должны были позвонить Аннет или Патриция, но никто ничего ему об этом не сказал. Но тут мог помещать Тил: насколько Саймон знал, детективу пока не было известно о его последнем приобретении недвижимости. Покупка не была тайной, и Тил по прошествии некоторого времени мог запросто дознаться про нее. Возможно, девушки и звонили, а Нордстен или кто-то из слуг просто не позвал его к телефону. Скорее всего, так оно и было, ибо ему разрешили написать письмо, которое, без сомнения, было перед отправкой прочитано. Саймон проникался все большим уважением к предусмотрительности Ивара Нордстена.

– Викери, – послышался голос. Святой остановился и увидел финансиста у подножия лестницы. – Если ваша рука может еще потерпеть, я хотел бы переговорить с вами.

– Конечно, – отозвался Саймон, прекрасно понимая, что о его руке Нордстен заботится меньше всего. Он спустился по лестнице и снова прошел через холл, а дворецкий остался на лестничной площадке.

Когда Святой вошел в библиотеку, Нордстен стоял у стола, а пантера сидела у его ног. Ковер был скатан, открывая люк. Нордстен держал пистолет Саймона, и тот понял, что проявил чрезвычайную неосторожность, но на лице изобразил только искреннее удивление.

– Вы мне сказали, что Шеба погналась за вами, когда вы были на лестнице, и что вы попытались укрыться здесь, – каким-то неестественным шепотом произнес Нордстен.

– Совершенно верно, – ответил Саймон.

– Тогда как же вы объясните вот это? – Нордстен бичом указал на пол, и Саймон увидел рядом с люком окурок той самой сигареты, которую он закурил, чтобы успокоить нервы. Когда раздался тот демонический вой, он машинально затоптал окурок.

– Я вас не понимаю, – прикинулся удивленным Святой.

Финансист глядел на него в упор.

– Никто из моих слуг не курит, а я сам курю только сигары.

– Я все равно не понимаю, о чем вы меня спрашиваете.

– Вас действительно зовут Викери?

– Конечно!

– Вы лжете, – абсолютно спокойно констатировал Нордстен.

Саймон не ответил, потому что отвечать было нечего. Но он ничего и не признал, продолжая глядеть на Нордстена с разинутым ртом, как реальный Тим Викери. Он продолжал блефовать автоматически, хотя уже понял, что его обман давно раскрыт. Сейчас это уже не имело значения.

Святого удивляло только абсолютное самообладание Нордстена. Он ожидал заметить хоть какие-то эмоции – беспокойство, страх, гнев или ярость, но ничего этого не было. Финансист был спокоен, как скала. Казалось, что перед ним возникло препятствие, какие то и дело попадаются в обычных делах, что он это препятствие предвидел и даже набросал предварительный план, как его преодолеть, а теперь просто продумывал детали этого плана, чтобы избежать ошибок. И Саймон Темплер, вспомнив полусумасшедшего человека в яме под полом, начал подозревать, что так оно и есть.

– Я не предполагал, что это произойдет так скоро, – вслух произнес Нордстен, но обращался он, видимо, только к себе самому. Потом он глянул на Святого ничего не выражающими глазами и слегка повел пистолетом. – Пожалуйста, поднимите крышку, Викери, – сказал он.

Саймон было заколебался, но пистолет глядел прямо на него, а Нордстен стоял слишком далеко, чтобы можно было внезапно на него напасть. Пожав плечами, он снял панель и обеими руками ухватился за вделанное в каменную плиту кольцо. Сильно потянув, Саймон отвалил плиту в сторону.

– Очень забавно, – пробормотал он. – И что теперь – будем шевелить ушами и притворяться кроликами?

Финансист не обратил на него внимания. Слегка повысив голос, он позвал:

– Эрик!

Саймон прислушался к возне в яме и вскоре увидел, как оттуда вылезает похожий на Нордстена человек. Он карабкался по лесенке очень медленно, и каждая ступенька давалась ему с трудом, как если бы его руки и ноги сильно ослабели от долгой неподвижности. При полном освещении Саймон еще больше поразился сходству этих людей. Небольшая разница все же была, но она, скорее всего, объяснялась теми ужасными годами, которые Эрик просидел в темной яме. Саймон вспомнил хриплый голос: "Я – это ты! Теперь я знаю. Я все обдумал. Я – это ты, Нордстен!" Внезапно Святой понял все.

Человек наконец выкарабкался из ямы. Его остекленевшие от яркого света глаза остановились на черной пантере, и он, схватившись за воротник изодранной рубашки, слегка пошатнулся, но тут же взял себя в руки.

– Ладно, – выдохнул он, – я не боюсь. И я не позволю тебе увидеть мой страх. Но когда ты первый раз открыл люк и эта зверюга завыла, я испугался. Но больше я не боюсь. Не боюсь, будь ты проклят!

Безжалостные глаза Нордстена уперлись в Святого.

– Значит, вы открывали люк, – почти безразлично бросил он.

– Может, и открывал, – спокойно отозвался Саймон. На Нордстена он не смотрел, а все время глядел на Эрика и обратился к нему четким и ясным голосом, стараясь пробудить проблески сознания в его больном мозгу: – Это я тогда поздоровался с вами, Эрик. Это был не ваш братец Ивар, а я.

Эрик невидяще посмотрел на Святого, а Нордстен отступил к двери. Пантера тоже поднялась, потянулась и последовала за ним, злобно глядя желтыми глазищами. Нордстен перехватил бич в правую руку и неожиданно крикнул:

– Шеба!

Бич свистнул в воздухе и ужасающим ударом обрушился на животное.

– Убей!

Бич свистел снова и снова, и удары падали на спину пантеры со звуком выстрелов. Пантера, ворча, двинулась вперед, но вдруг остановилась и повернула голову.

Саймон никогда не забудет, что случилось потом. Он понимал, что смерть неминуема, но все произошло настолько быстро, что его мозг не успел отследить события. Эрик, дрожащий и побелевший, стоял рядом с ним. Он тоже понимал, что смерть близка. Святой инстинктивно напряг все мускулы, готовясь к безнадежной борьбе, и не сразу осознал то, что увидели его глаза.

Голова пантеры повернулась, и тут на ее спину вновь обрушился жесточайший удар бича. И тогда животное победило свой страх, а ярость его излилась совсем в другом направлении. Движение зверя было почти незаметно глазу. Пантера стремительно прыгнула – но не на Святого или Эрика, а на Нордстена. Раздался одиночный выстрел и крик, который потонул в громовом рыке пантеры, сбившей Нордстена с ног.

Глава 8

– Послушайте, – взмолился Попрыгунчик, собрав все свое мужество, чтобы прояснить вопрос, на который уже несколько часов не мог найти ответа, – а ночная ваза – это не...

– Нет-нет, – поспешно возразила Патриция, – он говорил не про ночную вазу, а про ночную птицу.

– Ах, про птицу! – Рот Попрыгунчика до ушей растянулся в улыбке. – Ну, я сразу подумал, что это не может быть то, что я подумал.

– А с чего ты о ночных вазах вообще подумал? – вздохнула Патриция.

– Да тут вот какое дело. Перед тем как Святой смылся, сделав меня знаменитым фальшивомонетчиком, он сказал, что мой акцент напоминает ему дребезжание ночной вазы, зовущей какую-то подругу, что ли...

– Нет, Попрыгунчик, он, скорее всего, имел в виду ночную птицу – соловья, – ласково сказала Пэт.

Она закурила и подошла к окну, за которым сгущались сумерки. Аннет Викери смотрела на Пэт почти с благоговением. Аннет прекрасно знала, что сама она отнюдь не дурна собой, но эта стройная белокурая девушка, партнерша Святого, обладала такой красотой и таким очарованием, которых раньше Аннет встречать не доводилось. Уже одно это могло вызвать у нее нормальное женское чувство ревности, но эти черты Патриции Холм были как бы дополнением к ее спокойствию, самообладанию и пониманию, которые только и помогали им скрасить часы ожидания.

Пэт прибыла сюда около полудня.

– Меня зовут Патриция, – просто представилась она.

Выслушав рассказ о событиях предыдущей ночи и утра, Пэт рассмеялась.

– Вам, думаю, показалось, что настал конец света, – заметила она, – но для меня это не ново. Когда сегодня утром я приехала на квартиру Саймона и обнаружила, что его не было всю ночь, я задумалась, что же могло произойти. Но он всегда был немножко сумасбродным, и у вас, полагаю, было достаточно времени, чтобы в этом убедиться. Как насчет стаканчика хереса? Вам это не помешает.

– Вы говорите совсем как мужчина, – сказала Аннет.

Это был явный комплимент, и Патриция улыбнулась. – Если я говорю как Святой, – ответила она, – то это вполне естественно.

Пэт непоколебимо верила в Святого, и это рассеяло остатки тревоги Аннет. Если у нее и оставались какие-то сомнения, то она держала их при себе. Гораций сервировал отличный холодный ленч. Девушки искупались в бассейне, позагорали и выпили чаю на террасе. Так они и провели время до сумерек.

– Я приготовлю коктейли, – предложила Патриция.

С помощью коктейлей девушки пережили еще один час. Гораций объявил, что обед подан. Когда они вышли из-за стола и прошли в кабинет, совсем стемнело.

– Полагаю, сейчас уже можно и позвонить, – сказала Пэт.

Она сняла трубку и спокойно назвала телефонистке номер. Было уже почти девять часов. Через некоторое время ей ответил мужской голос.

– Можно поговорить с мистером Викери? – спросила Патриция.

– Простите, а кто его спрашивает?

– Это его сестра.

– Я сейчас узнаю, мадам. Не кладите трубку.

Немного погодя в трубке раздался тот же голос:

– Мистер Викери и мистер Нордстен сейчас проводят очень важное совещание и приказали их не беспокоить. Что передать?

– А когда закончится совещание? – ровным голосом поинтересовалась Патриция.

– Я не знаю, мадам.

– Тогда я позвоню позже. – И Пэт повесила трубку.

Она откинулась в кресле и задумчиво закурила. Тишину нарушил, как всегда, Попрыгунчик, на время оторвавшийся от бутылки виски.

– Ну, – весело спросил он, – кто там помер?

– Святой сейчас не может подойти к телефону. Перед сном еще раз позвоним. Как насчет партии в покер?

– Помнится, – мечтательно произнес Попрыгунчик, – я однажды играл в покер на раздевание с двумя девочками. На Тридцать третьей улице это было. Так вот, блондинке пришла неплохая карта, и она поставила на кон свои трусики...

Обращенные на него взгляды испепелили бы любого, но кожа у Попрыгунчика была толще, чем у носорога, да и эти фривольные воспоминания помогли снять напряжение. Время по-прежнему едва тянулось. Девушки курили и лениво болтали, а Попрыгунчик, видя, что его анекдоты не пользуются должным вниманием, замолчал и очень скоро вышел из комнаты. Правда, через несколько минут он вернулся с новой бутылкой виски, которую умудрился стянуть прямо из-под носа бдительного Горация. В половине двенадцатого Патриция снова позвонила в Хок-Лодж.

– Мистер Викери уже отошел ко сну, мадам, – ответил ей дворецкий. – Он был очень утомлен и строго-настрого приказал не будить его. Но он написал вам письмо, которое я только что отправил. Утром вы его получите.

– Спасибо, – медленно сказала Патриция и положила трубку. – Нам не везет сегодня, – продолжила она, повернувшись к Аннет и Попрыгунчику. – Но ничего не поделаешь. Утром, надеюсь, будут новости, а сейчас я иду спать.

– Вы очень мужественны, – сказала Аннет, увидев то, что Попрыгунчику было видеть не дано.

Патриция коротко рассмеялась я обняла ее за плечи.

– Дорогая моя, если бы вы знали Святого столько, сколько я, вы бы давно перестали беспокоиться. Я-то уже видела, как он вытаскивал людей из таких ситуаций, по сравнению с которыми ваша кажется пустяком. Да и сам он выпутывался из гораздо более сложных положений, чем то, в котором, я думаю, он очутился сейчас. Так уж этот человек устроен...

Пэт собиралась еще что-то добавить, но не успела, поскольку где-то в глубине дома раздался негромкий звонок. Аннет быстро взглянула на нее, и даже Попрыгунчик, казалось, забыл, что у него в руках все еще наполовину полная бутылка виски. Патриция с едва заметной улыбкой качнула головой: "Саймон не стал бы звонить".

Они прислушались и услышали шаркающие шаги Горация, звук открываемой двери, чьи-то чужие шаги и голос, который спросил мистера Темплера.

– Мистера Темплера нет дома, – сердито ответил Гораций.

– А мы подождем его, – заявил голос.

– Черта с два! – свирепо рявкнул Гораций. – А если ждать собираетесь, то ждите за порогом, а в дом я вас не пущу!

Послышалось что-то очень похожее на потасовку, и тут Попрыгунчик, очень хорошо разбиравшийся в таких вещах, наглядно показал, за что он получил свое прозвище. Он сиганул из кресла таким прыжком, которому позавидовал бы любой кузнечик, и одновременно выхватил пистолет. Патриция схватила Аннет за руку.

– Быстро в тайник! – приказала она. – Попрыгунчик, закрой дверь, иначе нам эту не открыть!

Затолкав девушку в тайник и убедившись, что вход в него надежно закрыт, Пэт прошипела Попрыгунчику:

– Убери пистолет, идиот! А то все испортишь.

– А чего это... – разочарованно разинул рот Униац.

– Ничего! – отрезала Патриция. – Убери пистолет и предоставь это дело мне.

Она отпихнула его в сторону и сама отворила дверь. В холле Пэт увидела Горация, который вел мужественную, но безнадежную борьбу со старшим инспектором Тилом и еще одним детективом. Как раз когда она вышла в холл, ботинок Горация метко угодил в голень Тила и тот вскрикнул от боли. Мелодичный голос Патриции сразу прервал потасовку:

– Добрый вечер, джентльмены!

Пунцовое лицо Горация едва виднелось за его вставшими дыбом роскошными густыми усами.

– Все нормально, мисс, – браво произнес он, отдуваясь. – Сейчас вот только вытолкаю взашей этих безобразников и с холма их спущу...

– Боюсь, они опять вернутся, – с сожалением сказала Патриция. – Это ведь как клопы: раз они в дом попали, так просто от них не избавиться. Отдохни пока, Гораций, дай я с ними побеседую... Как поживаете, мистер Тил?

Тил сердито стряхнул вцепившегося в него Горация, а потом поднял слетевший и изрядно помятый в схватке котелок.

– Добрый вечер, мисс Холм, – вымолвил наконец инспектор, отдуваясь и с трудом отрывая взгляд от Горация. Было видно, что спокойствие дается ему с трудом. – У меня имеется ордер на обыск...

– Вы их, наверное, коллекционируете, – любезно предположила Патриция. – Так заходите и расскажите мне, что произошло на этот раз.

Она повернулась и пошла в кабинет, куда за ней проследовали оба детектива. Увидев Попрыгунчика, Тил вновь вскипел гневом, тем более что тот уже попадался на его пути раньше, и не в самый лучший для инспектора момент.

– Я вас уже где-то видел, – резко сказал Тил. – Вы кто такой?

– Тим Викери, – тут же с гордостью ответил Попрыгунчик.

– Да? – рявкнул детектив. – Так вы тот самый фальшивомонетчик?

Эти неласковые слова расстроили Попрыгунчика, и он нервно потянулся к бутылке виски. Опять его надули! Все было не так, как обещал Святой. Тут надо было думать, а от этого у него всегда голова болела.

– Нет, никакой я не фальшивомонетчик, босс, – запротестовал он. – Я контрабандист.

– Кто-кто? – поперхнулся инспектор.

– Контрабандным спиртным торгую, – поспешно пояснил Попрыгунчик. – То есть я хотел сказать, что ото не главное мое дело. Главное – у меня голос и акцент, как у соловья...

Старший инспектор Тыл с трудом собрал последние остатки терпения. Если бы он овладел искусством сохранять спокойствие от подначек не только Святого, ко и всего его окружения, ему бы еще удалось набрать очки в пользу законности и порядка в этой давней борьбе. Но он и раньше терял очки в игре потому, что принимал близко к сердцу злые шуточки, уколы и издевки Святого: и это походило на соревнование между разъяренным, но неповоротливым быком и вездесущим, непрерывно жалящим шершнем.

Но стоящий перед Тилем человек, луженая глотка которого реагировала на неразбавленное виски как на молоко, был не Святой. То есть само подтрунивание было именно в стиле Святого (или так уж казалось разгоряченному воображению инспектора?), но этот человек явно не мог быть Святым. Мир бы не выдержал, если бы в одном веке одновременно родились сразу два таких человека, как Святой.

Однако старшему инспектору Тилу было что сказать. Решение подсказал ему именно человек с бутылкой виски в руке. Это решение разрушило все ранее намеченные планы инспектора, и когда Тил его увидел, у него перехватило дыхание.

– Так вас зовут Викери? – спросил он своим почти обычным сонным голосом.

Умоляюще поглядев на Патрицию, Попрыгунчик растерянно кивнул.

– Тогда почему, – внезапно перешел в наступление Тил, – когда мисс Холм пятнадцать минут назад пыталась дозвониться до вас, ей ответили, что вы уже спите?

Попрыгунчик открыл было рот, но, поняв, что из него ничего умного не выльется, решил что-нибудь туда влить. И он присосался к горлышку бутылки, а за него ответила Патриция.

– Это по ошибке, – пояснила она. – Мистер Викери пришел спустя минуту или две после моего звонка.

– Это точно, босс, – необычно быстро сообразил Попрыгунчик, пролив при этом добрую порцию виски себе на галстук. – Как раз через минуту после ее звонка я и пришел.

– Тогда почему же, – проскрежетал Тил, мрачно разглядывая его, – вас не видел мой человек, который наблюдал за дверью дома, пока я был на телефонной станции?

– Так я же вошел через черный ход, – нашелся Униац.

– Мой человек, наблюдавший за черным ходом, тоже вас не видел, – ответствовал старший инспектор Тил.

Попрыгунчик Униац упал в ближайшее кресло и благоразумно вышел из игры. Лоб его сморщился от умственного напряжения, но поединок был явно ему не по силам. Униацу казалось, что против него ведут грязную игру, а судья подсуживает сопернику. Он-то сделал все, что мог, но как тут победить, если все против?

– Все станет гораздо забавнее, – поведал Тил, – если я скажу вам, что еще одного Тима Викери доставили на допрос в полицию как раз перед тем, как я уехал из Лондона. И между прочим, его еще не отпустили. – Острый взгляд инспектора остановился на Патриции Холм. – Мне было бы весьма любопытно посмотреть на третьего Тима Викери, который в данную минуту почивает в Хок-Лодж. Если Святого здесь нет, то я могу почти наверняка угадать, под чьим именем и где он находится сейчас!

– Вот и угадывайте, – ответила Пэт, как ответил бы сам Святой, но сердце у нее беспокойно забилось.

– Я сделаю даже больше, – мрачно сказал детектив.

Он резко повернулся и вышел из комнаты, за ним последовал и второй сыщик. У дома стояла полицейская машина. Тил позвал, и из нее вылезли два здоровенных блюстителя порядка.

– Вы двое останетесь здесь, – приказал Тил, – в доме. Ни в коем случае не выпускать никого из там находящихся и задерживать всех, кто придет. Я скоро вернусь.

Инспектор забрался в машину, а его молчаливый спутник сел за руль. Машина тут же умчалась, унося Клода Юстаса Тила навстречу злой судьбе.

Глава 9

Ивар Нордстен был мертв. Он, наверное, был мертв уже до того, как Саймону Темплеру удалось выхватить пистолет из-под когтей пантеры и дважды в упор выстрелить зверю в сердце. То, во что был превращен пантерой Нордстен, осталось лежать около двери на блестящем паркете. Месть зверя своему бывшему хозяину была молниеносной и ужасной.

Святой выпрямился и холодно глянул на Эрика. Тот остановившимся взглядом смотрел на мертвую тушу пантеры и на останки Ивара Нордстена, но взгляд этот уже был осмысленным. Горло его перехватили спазмы, а по пергаментным щекам градом катились слезы.

В холле послышались шаги, и Святой подумал, что прозвучавшие выстрелы не могли остаться незамеченными. Правда, они вполне могли сойти за хлопки бича, но внезапно прервавшийся яростный рев пантеры не мог не вызвать удивления. Святой быстро отступил за приоткрытую дверь и, подражая голосу Нордстена, негромко позвал:

– Трусанефф!

Дворецкий вошел в комнату и замер на месте, вглядываясь в Эрика. Саймон бесшумно затворил дверь за ничего не подозревающим дворецким и ударил его по голове рукояткой пистолета...

Затем он достал портсигар, справедливо рассудив, что любитель цветов со шрамом и еще Бог знает сколько слуг Нордстена могут сбежаться на выстрелы, но они, скорее всего, придут к выводу, что Нордстен заперся со своим дворецким в библиотеке, а излишнее любопытство в этом доме, видимо, не поощрялось. Закурив, Святой снова взглянул на бывшего пленника финансиста.

– Эрик, – тихонько позвал он, но человек не пошевелился, и тогда Саймон, подойдя, положил руку ему на плечо. – Эрик, – вновь сказал Святой, и залитое слезами лицо повернулось к нему. – Ивар был вашим братом?

– Да.

Святой молча кивнул и отвернулся. Он подошел к столу и уселся в кресло, продолжая в задумчивости дымить сигаретой. Конец Ивара Нордстена лично для него значения не имел – просто несчастный случай, и Саймон чувствовал, что мир из-за этого много не потерял. Но эта смерть послужила и добру: шок от нее, вероятно, и спас Эрика от сумасшествия. Могло все кончиться и по-другому, но, слава Богу, этого не произошло. Находящийся в комнате человек уже не был тем полубезумным созданием, которое глядело из подземелья на луч фонаря. К этому человеку возвращался разум, он понимал, что такое смерть и; горе, значит, он скоро сможет говорить и отвечать на вопросы. А вопросов будет достаточно много.

Саймон был слишком умен и опытен, чтобы торопить события. Докурив сигарету, он взял фонарь и спустился в яму. Это был маленький выложенный кирпичом подвал, откуда имелся только один выход. В углу стояла ржавая кровать, а рядом с ней столик. На его закапанной свечным воском крышке стояли тарелки с остатками пищи. Под столом был глиняный кувшин с водой и эмалированная кружка. Судя по вделанной в одну из стен крошечной решетке, подземелье имело какую-то вентиляцию, а желоб вдоль другой стены служил примитивной канализацией, но вонь и грязь были неописуемы. Святой поспешно вылез обратно.

Когда он вернулся в библиотеку, то обнаружил, что Эрик снял одну штору и прикрыл ею тело брата. Сам он сидел в кресле, уронив голову на руки, но, как только услышал шаги Святого, тут же поднял голову и посмотрел на него ясным взглядом.

– Простите, – сказал он, – боюсь, я сначала вас не понял.

Саймон слегка улыбнулся и снова достал портсигар.

– За это вас винить нельзя, – ответил он. – Если бы я два года просидел в этой крысиной норе, я бы тоже слегка чокнулся.

Эрик согласно кивнул. Его взгляд на мгновение остановился на накрытом шторой теле, а потом вернулся к Святому.

– Он всегда был очень умен, – задумчиво произнес Эрик, как бы давая много раз продуманное за те ужасные годы объяснение. – Для него цель всегда оправдывала средства. Свою империю он построил на обмане и жестокости. Но он очень хорошо все продумал и к разоблачению был готов. Именно поэтому он и держал меня... там. Возникни такая необходимость, произошел бы трагический инцидент: Ивар Нордстен был бы убит своей собственной пантерой. Но труп был бы моим, а у него уже были готовы все документы на другое лицо.

– Он что, сильно вас ненавидел?

– Да нет, для ненависти у него причин не было. Но я был важной деталью его планов, и он был готов воспользоваться мной. Для него ничего не существовало, кроме личной власти в успеха.

Эти слова более или менее подтверждали теорию, уже сформулированную Святым. Но следовало выяснить еще одну важную вещь.

– А что же с вами якобы произошло? – спросил Саймон.

– Однажды моя яхта перевернулась в Согнефьорде. Предполагалось, что я был на борту, но тела так и не нашли. Ивар так сказал.

Святой минуту-другую курил, глядя в потолок, а потом вновь спросил:

– И что же вы теперь намерены делать?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Эрик. – У меня не было времени подумать об этом. Я же два года считался мертвым. И вот сейчас все это...

Он сделал жест, означавший то, что он не мог выразить словами, но Святой его понял. Он сочувственно кивнул и собрался что-то ответить, но тут зазвонил телефон.

Саймон на мгновение застыл, потом поднес к губам сигарету, а другой рукой потянулся к телефону и снял трубку.

– Алло, – произнес женский голос, – могу я поговорить с...

– Пэт! – выпрямившись, радостно сказал Святой. – А я-то волновался, почему от тебя нет вестей.

– Я уже дважды звонила, но...

– Я так и подумал, старушка, – быстро произнес Саймон. Уловив в ее голосе легкую дрожь, он твердо сказал: – Ну-ка, детка, возьми себя в руки. У меня есть много чего тебе порассказать, но сначала говори ты. Выкладывай новости!

– Здесь был Тил, – ответила Пэт, – а сейчас он отправился в Хок-Лодж. У тебя все в порядке?

Святой рассмеялся, и в этом смехе Патриция услышала тот особый нюанс, который появлялся, когда на Святого наваливались сразу все беды мира.

– У меня все прекрасно, – ответил Саймон. – А уж когда я повидаю Клода Юстаса, то вообще буду на коне. Ты, дорогая, отбери-ка лучше у Попрыгунчика виски и припрячь где-нибудь для меня. Пока!

Святой положил трубку, погасил сигарету, потянулся всем своим гибким телом, а в глазах его зажегся всегдашний бесшабашный огонек.

– Послушайте, Эрик, – сказал он, останавливаясь перед так похожим на Ивара Нордстена человеком, – некоторое время назад я попытался объяснить вам, кто я такой. Сейчас вы можете это воспринять?

Эрик кивнул.

– Меня зовут Саймон Темплер. Еще меня называют Святым. Если Ивар упрятал вас в подземелье всего два года назад, то вы должны были слышать обо мне.

Реакция Эрика была достаточным ответом, и Святой с тем вдохновением и убедительностью, которые были даны ему от Бога, продолжал рассказ, чтобы заставить этого похожего на Ивара Нордстена человека поверить в его внезапно возникший невероятный план.

– Я здесь под именем Тима Викери потому, что Ивар хотел поручить Викери какую-то таинственную работу, а мне надо было выяснить, что это за работа. Узнал я об этом от сестры Викери, которую вчера вечером выручил из лап полиции. Из-за моего вмешательства Ивар и поспешил с решением убить вас, не обставив это преступление надлежащим образом. Он-то остался бы в живых, а вот вы – нет. Как хотите, так и считайте, но вы живы и свободны именно по той причине, по которой сюда едет полиция, чтобы арестовать меня.

– Я пока еще не все понимаю, – сдавленным голосом отозвался Эрик, – но знаю одно: я никогда не сумею расплатиться с вами за то, что вы для меня сделали.

– В следующие полчаса вам и не нужно больше ничего понимать, – сказал Святой. – Но вы все же неправы. Вы сможете вознаградить меня, да и себя тоже.

В его голосе была какая-то неодолимая сила, которая заставила Эрика почему-то подняться из кресла. Святой взял его за плечи и развернул лицом к себе.

– С законом я не в ладах, Эрик, – продолжал он, – вы это знаете. Но в то же время я не приношу большого вреда. Это вы тоже знаете. Знает это и старший инспектор Тил, который в данный момент направляется сюда, по он лишь выполняет свой долг. Именно за это ему и платят. А у него такой подозрительный склад ума, что, как только он приедет и увидит эту сцену, он сразу же арестует меня за убийство: Тил уже давненько ко мне подбирается, да все никак взять не может. Мне же это грозит крупными неприятностями.

– Но я могу сказать ему...

– Что это не моя вина? Можете. Но это не оправдывает моих вчерашних поступков. Я хочу, чтобы вы сказали ему кое-что еще.

Поскольку Эрик ничего не отвечал, то Саймон продолжал:

– Выглядите вы как Нордстен. Да вы и есть Нордстен, только имя у вас другое. При хорошем питании и занятиях физкультурой вас от Ивара никто не отличит – кроме тех, конечно, кто очень близко его знал. А насколько мне известно, он вел довольно замкнутый образ жизни, так что таких людей немного. Вы все равно собирались занять его место, так почему бы вам не сделать это прямо сейчас?

– Вы имеете в виду... – судорожно вздохнул Эрик Нордстен.

– Я имею в виду – вы и есть Нордстен! Вы из-за него страдали. И причитается вам за это стократ больше, чем вы сейчас получите. Вы ведь мертвы – уже два года мертвы. А теперь для вас открывается новая жизнь! Можете честно продолжать вести его дела или все ликвидировать и распродать, как хотите. Я помогу вам всем, чем могу. Нордстен заманил меня сюда как Тима Викери, чтобы тот талантливый парень подделывал для него государственные облигации разных стран. Полагаю, Ивар имел целью поместить подделки в банки, чтобы увеличить свой капитал. Ну, я-то в любом случае не смогу подделать для вас облигации, но я могу одолжить вам денег и получать таким образом проценты от ваших дел. Взамен вы всеми чертями ада и ангелами рая поклянетесь, что вчера в два часа ночи вы, Ивар Нордстен, встретили меня на Бонд-стрит и привезли прямо сюда, и с тех пор мы с вами не расставались. Этим-то, Ивар, вы и сможете меня вознаградить, а на принятие решения у вас осталось не более тридцати секунд!

Глава 10

Все еще стараясь подавить клокочущий гнев, старший инспектор Клод Юстас Тил тяжело поднялся по ступенькам Хок-Лодж и вдавил кнопку звонка. Постороннему человеку нелегко отыскать нужный дом на Сент-Джордж-хилл, "особенно ночью. Этот аристократический район покрыт огромным лабиринтом безымянных дорог, соединяющих спрятанные в глубине обширных участков дома, хозяева которых считают ниже своего достоинства осквернять въездные ворота простыми цифрами. Сержант Барроу долго плутал, и эти задержки никак не помогли Тилу утихомирить свой гнев. Поездка все же несколько успокоила его, но, к сожалению, у него было слишком мало времени, чтобы полносстью взять себя в руки.

Спустя несколько секунд дверь дома отворилась, и Тил бесцеремонно прошел мимо дворецкого. Будет неправильно сказать, что сердце инспектора пело от радости, но по крайней мере самые глубокие бездны отчаяния ему уже не грозили.

– Я хочу видеть мистера Викери, – сказал он.

– Викери – это я, сэр, – ответил дворецкий, поворачиваясь от двери.

Круглое лицо детектива приобрело цвет спелого мускатного винограда, а глаза медленно вылезли из орбит, будто сзади них находился маленький воздушный насос. Что касается остальных частей тела, то их скрывала одежда, но все равно было понятно, что если на лоб инспектора положить сухую щепку, то она моментально вспыхнет ярким пламенем. Когда Тил вновь обрел дар речи, голос его был очень похож на писк.

– Что-о?

– Викери, сэр, – повторил дворецкий. – Меня зовут Викери.

Инспектор Тил внимательно вгляделся в него.

– Ваше имя – Трусанефф, – сказал он, – и вы три года отсидели в тюрьме Паркхэрст за вооруженное ограбление.

– Да, сэр, – уважительно ответил дворецкий. – И тем не менее я сменил прежнее имя на имя Викери.

Тил посмотрел мимо него на человека со шрамом, стоявшего в другом конце холла.

– И его имя тоже Викери? – спросил он скрежещущим голосом.

– Да, сэр. Его имя тоже Викери, – обернувшись, кивнул дворецкий.

– И сколько же еще людей по имени Викери находится в этом доме? – почувствовав сильное головокружение, простонал инспектор.

– Пятеро, сэр, – невозмутимо ответил дворецкий. – В этом доме все носят имя Викери, за исключением мистера Нордстена. Даже кухарку зовут Викери, – добавил он со вздохом, – поэтому мы сами все время путаемся.

В выпученных глазах детектива появилось нечто такое, что заставило бы отступить и спрятаться даже гремучую змею, а ноги его вдруг проявили неодолимое стремление бежать сразу во всех направлениях. Как мы уже отмечали, мистеру Тилу очень не повезло, поскольку такое состояние не оставило ему шансов. Тем не менее, он упрямо рвался вперед, но все его усилия сдержать гнев уже не напоминали медвежью хватку тяжеловеса, без труда скрутившего борца веса пера. Скорее всего, они были похожи на отчаянную попытку человека удержать спадающие брюки, у которых только что лопнули подтяжки.

– Тогда я хочу видеть мистера Нордстена, – проскрежетал он, и угрюмый дворецкий поклонился:

– Сюда, пожалуйста, сэр.

Он провел детектива в библиотеку, и тот оглядел комнату такими ошалевшими глазами, как будто его хватили по голове дубинкой. В библиотеке сидели два человека и курили сигары. Один из них, бледный и усталый, был Ивар Нордстен – Тил, который считал своим долгом знать хотя бы в лицо каждого важного человека в стране, узнал его без труда, – а другого человека Тил знал даже слишком хорошо.

– Добрый вечер, сэр, – коротко поздоровался Тил с Нордстеном и взглянул на Святого. – Как я понимаю, ваше имя тоже Викери?

– Клод, – терпеливо улыбнулся Святой, – боюсь, мы вас немного подурачили.

Тил даже задохнулся. От этого цвет его лица стал еще больше напоминать обожженную солнцем кожу блондинки.

– Подурачили, – горестно повторил он, – это уж точно.

– Видите ли, Клод, – искренне объяснил Саймон, – когда я услышал, что вы направляетесь сюда в поисках парня по имени Викери, я подумал, что будет забавно, если вы найдете здесь полный дом этих Викери. Я так и представил себе ваше терпеливое выражение лица...

– Представили? – сдавленным голосом, едва сдерживаясь, сказал Тил. – Ну, так мне это не интересно. Мне интересно то, что вы сами делаете здесь под именем Викери...

– Вы считаете, – прокашлявшись, холодно перебил его Нордстен, – что имеете право врываться сюда и вести себя подобным образом, мистер... э-э-э...

– Меня зовут Тил, сэр, – строго произнес детектив. – Старший инспектор Тил.

– Он инспектирует все, что угодно, – сказал Святой. – Газовые счетчики, канализацию, курятники...

– Я из Скотланд-Ярда! – почти выкрикнул Тил.

– Это как раз там, где шотландские стрелки вывешивают белье после стирки, – пояснил Саймон.

Нордстен кивнул, а у Тила чуть не отлетели пуговицы с воротничка.

– Но это не должно мешать вам изложить свое дело в подобающей манере, – важно сказал Нордстен. – Что же привело вас сюда?

– Вот этот человек, – ответил детектив, бросив на Святого уничтожающий взгляд, – известный преступник. Его настоящее имя – Саймон Темплер, и я хочу знать, что он делает в вашем доме под именем Викери!

– Все это очень легко объяснить, – тут же отозвался Нордстен. – Мистер Темплер – мой близкий друг. Я знаю о ею репутации, но вряд ли следует заходить так далеко, чтобы называть его преступником. Он действительно очень известный человек, а слуги всегда много болтают. Полагаю, мистер Темплер несколько преувеличивает важность такой болтовни, но всякий раз, когда он приезжает ко мне, он настаивает, чтобы его называли Викери, дабы не поставить меня в неловкое положение.

– И как долго он находился с вами на этот раз? – невежливо осведомился Тил.

– С прошлого вечера или, может быть, следует сказать, с сегодняшней ночи.

– А не припомните ли точное время?

– Было самое начало третьего. Я встретил мистера Темплера на Бонд-стрит, прямо у выхода из Барньярд-клуба. Я возвращался с ужина домой довольно поздно и пригласил его поехать со мной...

Надо признать, что старшего инспектора Тила мулы никогда копытами в живот не лягали. Но если бы произошел такой печальный случай, можно с полной уверенностью утверждать, что выражение его лица в тот момент было бы точно таким же, как и сейчас, когда он, разинув рот, безмолвно уставился на Нордстена. Дважды инспектор попытался протолкнуть слова через голосовые связки, которые, казалось, склеились, и лишь третья попытка увенчалась успехом.

– Так вы говорите, что встретили Темплера в два часа ночи на Бонд-стрит и сразу привезли его сюда?

– Конечно, – коротко бросил Нордстен. – А в чем дело?

Тил набрал полную грудь воздуха. В чем дело? А как же таксист, которого отыскали сегодня днем и который рассказал, что человек, опознанный им по фотографии как Саймон Темплер, около двух часов ночи заплатил ему пятьсот фунтов за машину, куртку и фуражку? Правда, тот человек сказал, что покупает машину для музея...

– А такси при нем было? – едва слышно вымолвил Тил.

– Да, было, – с тенью удивления ответил Нордстен. – Он только что купил его, чтобы подарить какому-то музею. Перед тем как ехать сюда, нам пришлось отвести эту машину в гараж.

– А как вы, черт возьми, обо всем догадались, Клод? – восхитился Святой.

– Догадался, говорите? – Тил сжал кулаки. Он много чего хотел сказать, но не находил слов. Догадался! Правда, никто не сумел записать или запомнить номер его такси, с которого и начались все неприятности, поскольку задние фонари машины не горели. Никто не мог с уверенностью опознать и само такси, которое было серийной машиной довоенного выпуска. Никто не мог с уверенностью опознать и того человека, который сидел за рулем такси. Но ведь есть же предел этой цепи совпадений? Святой встретил Тила у клуба и видел, как он туда вошел. Святой купил машину-такси. Вскоре после этого Тил ехал в такси и попал в такую переделку, которую мог устроить только злой гений Святого. А они говорят – догадался! Остекленевшие глаза инспектора вновь обратились на Святого. Но какой суд Соединенного Королевства примет в качестве доказательства описание издевательски-снисходительной улыбки Саймона Темплера? Тил вновь обратился к Нордстену:

– Как долго у него уже было это такси, когда вы встретились?

– Не более нескольких минут, – ответил Нордстен. – Когда я ехал по Бонд-стрит, мистер Темплер стоял около машины. Я остановился, он указал мне на удаляющегося шофера и рассказал, что сделал.

– С вами был кто-то еще?

– Мой шофер.

– А вы знаете, что ваш дворецкий – отсидевший в тюрьме преступник?

– Не вижу здесь никакой связи, – поднял брови Нордстен, – но я, естественно, знаком с его прошлым. Если хотите знать, я интересуюсь перевоспитанием бывших преступников.

Эрик был очень утомлен, по в тот момент напряженность его голоса и нервные движения рук могли быть приняты за признаки нарастающего гнева.

– Если я вас правильно понял, инспектор, вам нужны мои показания в связи с неким преступным деянием, – несколько напыщенно произнес он, – и я буду рад дать их в соответствующем месте. Полагаю, моя репутация послужит достаточной гарантией моих свидетельств.

Саймон Темплер стряхнул с сигары пепел и поднялся с кресла. В накинутом поверх белья шелковом халате он выглядел весьма живописно, а обращенная к инспектору его улыбка была совсем ангельской.

– У меня складывается впечатление, Клод, – лениво произнес он, – что вы взяли не тот след. Будьте же хорошим спортсменом и мужественно признайте поражение. Заглядывайте как-нибудь в другой раз, и уж тогда мы все для вас устроим по полной программе: будет вам и люк под ковром, и мрачное подземелье с двумя мертвыми телами, и...

– Как бы я хотел, чтобы одно из тел оказалось вашим! – страстно пожелал Тил.

– Кстати, о телах, – сказал Святой. – Сдается мне, что ваш животик опять подрос. Если ткнуть его пальцем...

– Не надо! – проблеял разъяренный детектив.

– Что-то вы нынче раздражительны, Юстас, – вздохнув, с упреком промолвил Святой. – Ну, это не беда. Со всеми бывает. Посоветую вам великолепное средство – хорошую дозу касторки с утра... Ну а теперь спать. – И он очень вежливо проводил детектива до двери.

Безмолвствовавший все это время сержант Барроу, не имея никаких указаний, присоединился к этому великому исходу, чего инспектор Тил никак не мог запретить. Разглядывая проблему под всевозможными углами, какие и не снились даже великому Евклиду, старший инспектор Тил другого выхода просто не видел. Самым большим желанием Тила в тот момент было желание уйти из этого дома подальше, залечь на недосягаемой глубине, просидеть там целую вечность с холодным компрессом на голове и мятной жевательной резинкой во рту и посоображать, как же все это могло произойти.

– Не споткнитесь на ступеньках, – добродушно предупредил Саймон, когда они подошли к парадной двери.

– Ладно, – скрипуче отозвался детектив, – о себе я сам позабочусь. И вам советую сделать то же. Не всегда ведь вам все будет сходить с рук. Когда-нибудь я поймаю вас без алиби. Когда-нибудь я вас так прижму, что никакие ваши выдумки не помогут вам выпутаться. Когда-нибудь я...

– Покеда, – лениво процедил Святой и захлопнул дверь.

Он повернулся, увидел вышедшего в холл дворецкого и сунул руки в карманы халата.

– Как я понял, Троцкий, вы неплохо сыграли роль.

– Да, сэр, – ответил тот, глядя на Саймона убийственным взглядом.

Саймон задумчиво улыбнулся ему и пошевелил рукой в правом кармане халата.

– Надеюсь, вы будете продолжать играть ее так же хорошо, – очень легко произнес Святой. – Эта шутка с Викери закончилась, но все остальное пойдет своим чередом. Если хотите, можете уносить отсюда ноги как можно скорее, да заодно прихватите с собой и других своих головорезов. Но запомните: вы единственный в мире, кто знает, что Ивар Нордстен – это другой человек, так что если это станет известно кому-нибудь еще, то я буду точно знать, кого искать. Вы меня знаете, а средства обеспечить ваше вечное молчание у меня найдутся.

С этими словами Саймон вернулся в библиотеку, где его ждал Эрик Нордстен.

– Как вам понравилась моя игра?

– Вы были великолепны, – ответил Святой и усмехнулся. – Но, я вижу, вам все это нелегко далось. Так что на сегодня хватит. Горячая ванна и хороший сон в чистой постели сделают из вас совершенно другого человека. И вы действительно будете другим человеком. Но я хочу, чтобы завтра вы в первую очередь сделали еще одну вещь.

– Какую же?

– У меня в доме находится довольно симпатичная девушка по имени Аннет Викери. Именно она и вывела меня на это дело, если вы еще не забыли. Я могу без труда вывезти ее из страны, но ей надо на что-то жить. Если вы прикажете, то для нее наверняка отыщется место в одной из ваших шведских контор. Помнится, вы говорили Клоду Юстасу, что интересуетесь перевоспитанием бывших преступников. Вот вам отличная возможность.

– Думаю, это можно устроить, – кивнул Нордстен. Он встал, чувствуя себя очень непривычно в отличном вечернем костюме, который Саймон нашел для него в гардеробе. И наверное, впервые за два года на его губах мелькнула усталая улыбка. – Полагаю, вас перевоспитывать – дело безнадежное?

– Тил обещал попробовать, – благочестиво отозвался Святой.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть