ReadManga MintManga DoramaTV LibreBook FindAnime SelfManga SelfLib MoSe GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Архив The Archived
Глава шестая

Зевая, я плетусь за Роландом по Архиву. Я провела здесь много часов, и ночь, видимо, уже подходит к концу. Кости болят от долгого сидения на полу, но оно того стоило: я побыла с Беном.

Не с Беном, конечно. С его ящиком.

Я расправляю затекшие плечи, которыми прижималась к полкам, и поворачиваю вслед за Роландом к Атриуму. Тут и там занятые работой Библиотекари: вокруг толстые фолианты, планшеты с бумагами, а кое-где – раскрытые ящики. Спят ли они вообще когда-нибудь? Подняв глаза к сводчатому потолку, я вижу, что за стеклом стало темнее: будто и здесь бывает ночь. Я делаю глубокий вдох, и мне становится лучше. Когда мы подходим к приемной, я уже полностью беру себя в руки.

Там нас поджидает мужчина в темных очках, с волосами цвета «соль с перцем». Строгая линия рта перечеркивает лицо над холеной бородкой. Музыка Роланда выключена.

– Патрик, – приветствую я. Не самый мой любимый Библиотекарь. Хотя он работает здесь столько же, сколько и я, общаемся мы крайне мало. И меня это нисколько не печалит.

Увидев меня, он недовольно кривит губы.

– Мисс Бишоп. – Его приветствие звучит как замечание суровой учительницы. Он, конечно, южанин, хотя изо всех сил пытается скрыть акцент: говорит короткими рублеными фразами, резко выплевывая согласные звуки. – Мы примем меры против ваших систематических нарушений.

Роланд закатывает глаза и хлопает его по плечу:

– Она никому не вредит.

Патрик злобно сверлит его взглядом:

– Но она не делает и ничего хорошего. Я должен рассказать об этом Агате. – Он смотрит на меня. – Вы слышали? Я должен пожаловаться на вас Агате.

Я не знаю и знать не хочу, что это за дама.

– Каждое ограничение чем-то вызвано, мисс Бишоп. В Архиве нет часов посещения. Хранители не допускаются к Историям. И вы не имеете права входить сюда без веского на то основания. Вы меня поняли?

– Конечно, сэр.

– Означает ли это, что вы прекратите свои бесплодные и бессмысленные попытки?

– Конечно нет, сэр.

Со стороны Роланда раздается смешок, замаскированный под сдавленное кашлянье. Он едва заметно подмигивает мне. Патрик вздыхает и устало потирает глаза, а я почти чувствую себя победительницей. Но все мое воодушевление исчезает, когда он тянется к своему планшету. Меньше всего сейчас мне нужен официальный выговор. Роланд тоже замечает его жест и мягко кладет ладонь на плечо Патрику.

– Что касается Хранителей и Историй, – замечает он, – мисс Бишоп, разве вы только что не собирались поймать одну?

Дважды повторять мне не нужно.

– В самом деле, – быстро соглашаюсь я и направляюсь к выходу.

За своей спиной я слышу, как Библиотекари начинают спорить тихими, напряженными голосами, и понимаю, что оглядываться сейчас не стоит.


Мне удается найти и вернуть двенадцатилетнего Томаса Роуэлла. Он проснулся совсем недавно, поэтому с ним удается разобраться без лишних вопросов, не считая небольшой потасовки. Честно говоря, я уверена, что он был искренне рад встретить хоть одну живую душу в пустых безжизненных Коридорах. Остаток ночи я провожу, исследуя двери на подконтрольной мне территории. Когда я заканчиваю работу, все проходы и даже люки в полу отмечены мелом. В основном знаком «Х», но кое-где попадаются круги. Я возвращаюсь к двум своим дверям и с удивлением обнаруживаю, что еще одна дверь напротив открывается моим ключом.

Дверь № 1 ведет на третий этаж, к марине. Дверь № 2 ведет на боковую лестницу в вестибюль Коронадо. А дверь № 3? Она открывается в темноту. В никуда. Тогда почему она вообще открывается? Повинуясь любопытству, я шагаю через порог во мрак. Здесь очень тесно, тихо и так сильно пахнет пылью, что я буквально ощущаю, как она щекочет мне ноздри при вдохе. Вытянув руки, я упираюсь в стены по бокам и нащупываю ряд длинных деревянных ручек – похоже, вдоль стены в ряд выставлены швабры. Подсобка?

Я надеваю кольцо на палец и продолжаю свой неуверенный путь в темноте. И тут ощущаю слабое поскребывание на листке в кармане. Новое имя? Усталость проела мысли, физических сил не осталось. Этой Истории придется подождать. Шагнув вперед, я задеваю ногой за что-то жесткое. Я закрываю глаза, чтобы побороть подкатывающий приступ клаустрофобии. В конце концов мне удается нащупать дверной проем в полуметре спереди. Облегченно вздохнув, я изо всех сил дергаю дверную ручку.

Заперто.

Я могла бы вернуться назад, в Коридоры, и пойти другим путем, но мне не дает покоя вопрос, где я. Я прислушиваюсь, но вокруг ни звука. Я понимаю, что попала в какой-то Богом забытый угол, засыпанный пылью и окутанный ватной тишиной.

Дед говорил, существует два способа пройти через запертую дверь: с помощью ключа и с помощью грубой силы. Поскольку ключа у меня нет…

Отклонившись назад, я поднимаю ногу и ставлю подошву на дверное полотно. Затем двигаю ступню влево до тех пор, пока ботинок не упирается в ручку. Как следует примерившись и убедившись в том, что не промажу, я делаю глубокий вдох и бью.

Раздается громкий треск древесины, дверь подается, и со второго удара я распахиваю ее настежь. На каменный пол падают несколько швабр и ведро. Я переступаю через весь этот беспорядок и вижу комнату, завешенную простынями. Они покрывают полки, окна и даже пол. Из-за щелей между тканью проглядывает грязный камень. На стене неподалеку я замечаю выключатель, и, пробравшись через простыни, зажигаю свет.

Комнату заполняет унылое жужжание. Хотя свет тусклый, он неприятно колет глаза, и я, поморщившись, выключаю его. Через простыни на окнах с улицы проникает свет – оказывается, сейчас еще позже, чем я думала, – и, пройдя через комнату, я срываю импровизированные занавески, поднимая ураганы пыли и заливая пространство утренним солнцем. За окном виднеется мощеный дворик и подозрительно знакомый навес…

– Вот ты его и нашла!

Я резко разворачиваюсь и вижу, что в комнату, пригнувшись под пыльной простыней, заходят мама и папа.

– Нашла что?

Мама обводит рукой пространство вокруг нас. Она делает это с таким видом, будто вместо пыльных простыней и швабр показывает мне фамильный замок.

– Кофейню Бишопов.

На мгновение я так искренне поражена, что не могу говорить.

– Разве вывеска « КАФЕ » в вестибюле не выдает его с головой? – поинтересовался папа.

Конечно, только я пришла не со стороны вестибюля. Меня поразила абсурдность совпадения: прямо из Коридоров я делаю всего пару шагов и оказываюсь в маминой епархии, в эпицентре воплощения в жизнь очередной ее мечты. Но многолетняя привычка лгать спасает меня и на этот раз: ни в коем случае нельзя позволять замешательству брать верх. Поэтому я мило улыбаюсь и делаю вид, будто ничего не произошло.

– Да, у меня были кое-какие догадки, – отвечаю я и снимаю с окна простыню. – Я проснулась рано и решила заглянуть сюда, посмотреть, что к чему.

Мама не обращает внимания на мою неуклюжую ложь. Она порхает по залу, затаивая дыхание, прежде чем снять простыню с очередного предмета мебели, прямо как маленькая девочка, задувающая свечи на именинном торте. Папа продолжает с напряженным вниманием разглядывать меня, мою чересчур темную одежду, длинные запыленные рукава. Заметно, что все эти факты, как кусочки пазла, не хотят складываться воедино в его голове.

– Ну что? – с преувеличенным энтузиазмом продолжаю я. Мне удалось заметить, что если я болтаю слишком громко, это не дает папе задумываться и сбивает его с толку. – Вы, наверное, думаете, здесь где-нибудь затаилась кофемашина?

Папа заметно оживляется. Ему необходим кофе, как другим нормальным людям необходимы пища, вода и жилье. Если сравнивать по важности с курсами, которые он читает на историческом факультете, или эссе, которые он пишет, кофеин достигает небывалых высот. Думаю, маме, для того чтобы сманить сюда папу, понадобилось только приглашение из местного университета и обещание постоянно снабжать его кофе. Всего два ингредиента, и готово.

Я с трудом подавляю зевок.

– Ты выглядишь усталой, – замечает он.

– Ты тоже, – тут же реагирую я и снимаю простыню с механизма, отдаленно напоминающего большую кофемолку. – Ого, ты только взгляни!

– Маккензи, – начинает он, но я нажимаю на кнопку, и металлический монстр оживает, перебивая папу спасительным лязгом и грохотом, таким сильным, будто перемалывает сам себя, жадно заглатывая воздух вместе с болтами, гайками и гвоздями. Папа морщится, и я, сжалившись, выключаю кофемолку. Шум ее агонии еще некоторое время эхом разносится по залу. В воздухе стоит ощутимый запах гари.

Я невольно оглядываюсь на подсобку, ведущую в Коридоры, и мама, должно быть, поймала мой взгляд, потому что тут же направилась туда.

– Интересно, что тут произошло? – говорит она, повернув сломанную дверь, провисшую на петлях.

Равнодушно пожав плечами, я иду к металлическому ящику, отдаленно напоминающему духовку, и открываю дверцу. Внутри все запачкано прогорклым подгорелым жиром.

– Я тут подумала, – замечает мама, – нам стоит испечь немного маффинов. Приветственных маффинов!

Последнюю фразу она произносит с такой бравурной интонацией, что становится тошно.

– Знаете, чтобы дать всем понять: мы приехали. Что думаешь, Мак?

Вместо ответа я пихаю дверцу духовки, и она с оглушительным грохотом закрывается. Что-то отваливается от нее и с тоненьким тиньк-тиньк-тиньк катится по каменному полу к маминым ногам.

Ее улыбка даже не тускнеет. От этой притворной жизнерадостности и улыбки как-все-классно меня выворачивает наизнанку. Я видела, что творится у нее в голове, и прекрасно знаю, что это глупая рисовка. Я уже потеряла Бена. Я не хочу потерять и ее тоже. Мне хочется встряхнуть ее и сказать… Но я не знаю, что ей сказать. Не знаю, как до нее достучаться. Как объяснить, что так она делает только хуже – всем нам.

Поэтому я говорю правду:

– Кажется, духовка вот-вот развалится.

Она пропускает мои слова мимо ушей. Или просто их игнорирует.

– Ну что ж, – бодро говорит она, нагибаясь, чтобы подобрать с пола винтик. – Тогда мы воспользуемся домашней духовкой, пока не привели в порядок эту.

Сказав это, она поворачивается и упархивает прочь. Я оглядываюсь в поисках поддержки или хотя бы сострадания с папиной стороны, но он вышел во двор и стоит, разглядывая навес.

– Тук-тук, Маккензи, – зовет мама из-за двери, – ты знаешь, как обычно говорят…

– Я уверена, что так сейчас не говорит никто, кроме тебя…

– Кто рано встает, тому Бог подает!

Я выглядываю в окно, зябко ежусь и неохотно плетусь за ней.

Остаток утра мы проводим с «приветственными маффинами». Папа ходит с различными поручениями, мама печет, а я изо всех сил стараюсь выглядеть занятой. Мне бы не помешала пара часов сна или хотя бы бодрящий душ, но каждый раз, как я делаю неосторожное движение в сторону двери, мама придумывает для меня новое занятие. Улучив момент, когда она отвлеклась на противень с новой порцией кексов, я выуживаю Архивный листок из кармана. Разворачиваю его и с удивлением обнаруживаю, что он чист.

У меня словно камень падает с души, и тут я вспоминаю, что чувствовала, как на моем листке появилась новая История, когда застряла в темной подсобке кафе. Получается, что мне почудилось. Тем временем мама ставит маффины на прилавок. Мне приходится быстро свернуть листок и спрятать его в карман. Мама набрасывает на выпечку полотенце, и тут у меня в голове всплывает картинка: Бен, вытянувшийся на носочках и сующий нос под полотенце со сластями. Он всегда старался отщипнуть хотя бы кусочек прямо с противня и обжигал пальцы. Меня будто ударили кувалдой в солнечное сплетение, я сгорбливаюсь и крепко зажмуриваю глаза, ожидая, пока боль отступит.

Мне все же удалось отпроситься на пять минут – чтобы переодеться: моя одежда пропахла Коридорами, Архивными полками и застарелой пылью из кафе. Я натягиваю чистые джинсы и футболку. Мои волосы не желают лежать нормально, я выкапываю в шкафу желтую бандану, и, пытаясь привести себя в порядок, завязываю ее на голове. Спрятав ключ деда под воротник, я смотрю на пол, и взгляд мой падает на темные пятна. Я вспоминаю об окровавленном парне.

Я опускаюсь на колени, стараясь отфильтровать прочь лязганье кухонных подносов за дверью, снимаю кольцо и прижимаю пальцы к половицам. Древесина начинает гудеть под моим прикосновением, я закрываю глаза, тянусь и…

– Маккензи! – голосит мама.

Я вздыхаю, растерянно моргаю и отталкиваюсь от пола. Я успеваю выпрямиться в полный рост как раз в тот момент, когда мама энергично стучит в дверь.

– Я что, уже не могу ожидать от тебя помощи?

– Иду, – покорно отвечаю я и надеваю кольцо на место. Уходя, я успеваю бросить последний взгляд на пол. Мама тем временем упаковала все маффины в маленькие целлофановые пакетики. Сейчас она укладывает их в корзинку, щебеча что-то о местных жителях. И тут меня осеняет.

Дед был Хранителем, но он был и детективом тоже. Он часто говорил, что люди иногда могут рассказать столько же, сколько и стены дома. Ты получаешь разные ответы. Да, у моей комнаты есть своя история, и как только меня хоть ненадолго оставят в покое, я ее прочту. Но что сейчас мешает просто поговорить о Коронадо с его жителями?

– Слушай, мам, – говорю я, закатывая рукава. – Я уверена, у тебя еще куча дел. Почему бы мне самой не разнести кексы?

Она замолкает и внимательно смотрит на меня:

– Правда? Тебе не сложно?

Она будто в самом деле удивлена, что я способна быть милой, хорошей девочкой. Засунув последний маффин в корзину, она подвигает ее в мою сторону.

– Конечно, – говорю я и исхитряюсь выдать улыбку. Ее ответная кажется такой искренней, что мне почти становится стыдно. До того момента, как она заключает меня в объятия, заполняя все мое существо визгом порванных струн, радиопомехами и скрипом несмазанных петель, буквально скребущим мне кости. Меня начинает мутить.

– Спасибо, – говорит она и сжимает меня еще крепче. – Это так мило.

Я с трудом разбираю ее голос через шумовую заслонку, завывающую сейчас в моей голове.

– Это… правда… пустяки, – мямлю я, безуспешно пытаясь нарисовать между нами стену. – Мам, – наконец не выдерживаю я. – Я не могу дышать.

Она смеется и выпускает меня, и вот я уже на свободе, хотя и помятая.

– Хорошо, приступай к делу, – говорит она и поворачивается к духовке. Никогда еще я с такой радостью не следовала ее указаниям.

Шагая по холлу, я стягиваю пакетик с одного из маффинов. Надеясь, что мама не пересчитывала их, я на ходу жую свой завтрак. Корзина болтается туда-сюда на моем локте. Каждый пакетик с кексом надписан аккуратным почерком: «Бишоп». Целая корзинка кондитерских комплиментов, своеобразное приглашение к знакомству.

Я сосредотачиваюсь на своей задаче. В Коронадо семь этажей: первый целиком отведен под вестибюль, шесть остальных – жилые. На каждом по 6 апартаментов, от А до F. Много квартир – много народу, так что наверняка получится что-нибудь разузнать.

Но даже если кто-нибудь что-нибудь знает, дома никого нет. Мы с мамой, сами того не сознавая, допустили ошибку: на что мы рассчитывали в утро буднего дня? Оказалось, что на запертые двери. Я отхожу от 3F и шагаю дальше по холлу. В 3Е и 3D стоит тишина, в 3С вообще никто не живет, судя по записке на двери. Хотя в 3В слышно какое-то слабое шевеление, мне никто не открывает. После неудачного штурма 3А я окончательно падаю духом. Оставив маффины на порогах апартаментов, я иду на следующий этаж.

Тут повторяется то же самое. Мне приходится оставить выпечку у 4А, В и С. Но, когда я понуро ухожу от 4D, дверь внезапно открывается, и меня окликают:

– Юная леди.

Я оборачиваюсь и вижу пышнотелую женщину, которая, стоя в прямоугольном дверном проеме, напоминает объемистый каравай на противне. В руке она держит наш маффин.

– Как вас зовут? И что это за милый маленький подарок? – Кекс в ее пухлой ладони похож на яйцо маленькой птички в гнезде.

– Маккензи, – я шагаю ей навстречу, – Маккензи Бишоп. Мы с родителями только переехали в квартиру 3F и хотим снова открыть кофейню на первом этаже.

– Что ж, рада знакомству, Маккензи. – Она заключает мою ладонь в своей. Она вся состоит из низкого гула, колокольного звона и звука разрываемой ткани. – Меня зовут мисс Анджели.

– Приятно познакомиться. – Выждав приличное время, я вежливо высвобождаюсь от ее пожатия.

И тут я слышу это. От этого звука по коже бегут мурашки. За живой стеной, которую представляет собой мисс Анджели, я слышу слабенькое мяуканье, затем кошка обнаруживает небольшое пространство между ног мисс Анджели и проскальзывает наружу, в холл. Я отскакиваю в сторону.

– Джеззи! – зовет ее мисс Анджели. – Джеззи, ну-ка вернись!

Маленькая черная кошка, отойдя подальше, чтобы до нее нельзя было дотянуться, оценила взглядом свою необъятную хозяйку. А потом повернулась ко мне.

Боже, как же я ненавижу кошек!

На самом деле я ненавижу к ним прикасаться. Как и к любым животным, по одной и той же причине: они такие же, как люди, только в сто раз хуже. Только инстинкты и никакого сознания, эмоции и никакой логики – они для меня – живая сенсорная бомба, обернутая мехом.

Мисс Анджели выбирается из дверного проема и чуть не падает на Джеззи, а та как назло бежит в мою сторону. Я съеживаюсь и отступаю, выставив корзину с маффинами, как щит.

– Плохая киса! – рычу я сквозь зубы.

– Она такая лапочка, моя Джеззи! – Мисс Анджели наклоняется, чтобы подобрать кошку, которая то ли прикидывается дохлой, то ли в самом деле парализована страхом, и я успеваю увидеть часть квартиры за спиной ее хозяйки.

Каждый сантиметр пространства, на который можно пристроить, положить, повесить хоть какую-нибудь вещь, занят антиквариатом. Мой мозг пронзает единственная мысль. Зачем кому-то могло понадобиться собрать столько старья?

– Вам, похоже, нравятся старинные вещи, – закидываю я удочку.

– О да, – выпрямляется она. – Я – коллекционер.

Джеззи висит у нее под мышкой, как модная пушистая сумочка.

– По образованию я – историк искусства, – уточняет мисс Анджели. – А тебе, Маккензи, нравятся старинные вещи?

«Нравятся» – неподходящее слово. Они полезны , поскольку, в отличие от новых вещей, хорошо впитывают воспоминания.

– Мне нравится Коронадо, – я незаметно продолжаю гнуть свою линию. – Его ведь тоже можно назвать старинным, не так ли?

– Совершенно верно. Это чудесное место. Его возвели больше века назад, хотя в это трудно поверить. Он полон историй, наш Коронадо.

– Кажется, вы немало о нем знаете.

Мисс Анджели заколебалась.

– В таком месте, как это, никто не может знать всего. Фрагменты мозаики, обрывки историй, слухи и байки… – Она замолкает.

– Правда? – Я воспряла духом. – И даже что-то необычное?

И тут, опомнившись, что могу спугнуть собеседницу таким энтузиазмом, я добавляю: моя подруга убеждена, что в подобном доме с секретами должны водиться привидения и кишеть скелеты в шкафах.

Мисс Анджели сурово хмурится, водворяет Джеззи в квартиру и запирает за ней дверь.

– Мне очень жаль, – невпопад говорит она, – но вы поймали меня прямо на выходе из дома. У меня назначена деловая встреча.

– Ой, – запинаюсь я, – может, мы поговорим как-нибудь в другой раз?

– Как-нибудь в другой раз, – эхом повторяет она, с удивительной для ее габаритов скоростью уносясь прочь.

Я смотрю ей в спину. Она точно что-то знает. Я никогда еще не задумывалась о том, что кто-то может знать , но не хотеть этим делиться. Может, пока не стоит отказываться от главного источника информации – стен? Они хотя бы не смогут отказать.

Я поднимаюсь на пятый этаж, и мои шаги эхом отдаются в пустом холле. В квартирах нет ни души, и я оставляю за собой след из маффинов, как мальчик-с-пальчик – из крошек. Неужели здесь действительно так пусто? Или просто люди такие неприветливые? Я стремительным шагом иду к двери на лестничную клетку, она вдруг сама собой распахивается, и я на полном ходу в кого-то врезаюсь. Отлетев в сторону, я оступаюсь и опираюсь о стену, чтобы не упасть. Но слишком поздно, маффины уже не спасти.

Я зажмуриваюсь, готовясь услышать удар корзины об пол и шелест рассыпающихся кексов. Но ничего не происходит. Я открываю глаза. Передо мной стоит парень и крепко держит мою корзину. Темные колючки на голове, хитрая улыбка. У меня почему-то екает сердце.

Тот самый полуночник с третьего этажа.

– Извини. – Он вручает мне корзину. – Все целы, пострадавших нет?

– Нет. – Я выпрямляюсь и заглядываю ему в лицо. – Все в порядке.

Он протягивает мне ладонь и представляется:

– Уэсли Айерс.

И ждет моего рукопожатия.

Мне не хочется этого делать, но я не могу выглядеть грубой. Я держу корзину в правой руке, поэтому протягиваю ему свободную левую. Он заключает ее в своей, и звук его жизни прокатывается волной по всему моему существу, оглушая и ошеломляя. Уэсли звучит как рок-группа, с оглушительными партиями ударных и бас-гитар, перемежаемых звоном битого стекла. Я пытаюсь отгородиться от этого рева энергии, оттолкнуть его, но становится только хуже. И тут, вместо того чтобы просто пожать мне руку, он театрально кивает и слегка касается губами костяшек моих пальцев. И у меня перехватывает дыхание. Не так, как это происходит в слащавых девичьих книжках. Без бабочек в животе и головокружений. Я буквально не могу сделать вдох: все вокруг заполнил рваный ритм и звон стекла. Я краснею, как помидор, и, должно быть, хмурюсь, сама того не замечая, а он неправильно истолковывает мое смущение и выпускает мою руку, забирая весь шум и хаос жизни с собой.

– Чего такого? – игриво спрашивает он. – Это ведь обычай, ты не знала? Правая в правую – рукопожатие. А левая в правую – к поцелую. Вот я и подумал, что это приглашение к действию.

– Нет, – коротко отвечаю я. – Не совсем.

Вокруг меня опять воцаряется тишина, но я никак не могу прийти в себя и не могу скрыть своего замешательства. Поэтому я просто ковыляю мимо него к лестнице, но он поворачивается в мою сторону.

– Мисс Анджели из 4D, – продолжает он. – Она всегда ожидает поцелуя, хотя он превращается в сложный трюк из-за всех этих колец, которые она носит.

Тут он поднимает свою левую руку и слегка потряхивает пальцами. Я вижу, что у него тоже есть чем похвастать.

– Уэс! – зовет детский голос из открытой двери посередине холла. Из входа в 5С выныривает маленькая блондинистая головка. Я бы с удовольствием разозлилась на нее за то, что она не открыла мне парой минут раньше, но не могу – все, чего мне сейчас хочется, – осесть прямо на пол, покрытый клетчатым ковром. Уэсли намеренно игнорирует девочку и внимательно наблюдает за мной. Вблизи я замечаю, что его светло-карие глаза действительно обведены.

– Что ты делал в холле ночью? – спрашиваю я, пытаясь скрыть напряжение. Его лицо никак не меняется, и я уточняю: – В холле на третьем этаже. Было уже поздно.

– Не так уж и поздно. – Он пожимает плечами. – Половина кафе в центре еще работала.

– Почему тогда ты зависал здесь, а не там?

Он лукаво ухмыляется.

– Я люблю третий этаж. Он такой… желтый.

– Прошу прощения?

– Желтый. – Он протягивает руку и постукивает по обоям ногтем, покрытым черным лаком. – Седьмой – фиолетовый. Шестой – голубой. Пятый, – и он обводит рукой вокруг нас, – как ты видишь, красный.

Я бы не была такой уверенной в названии цвета – тут все слишком старое и грязное. Но вслух я ничего не говорю.

– Четвертый – зеленый, – продолжает он. – А третий – желтый. Прямо как твоя бандана в стиле ретро. Очень прикольно.

Я невольно подношу руку к волосам:

– А что со вторым этажом?

– Что-то среднее между оранжевым и коричневым. Жутковато.

Я почти смеюсь:

– А мне они все кажутся одинаково серыми.

– Ты увидишь со временем, – говорит он. – Вы только переехали? Или тебе нравится скитаться по чужим домам и подкладывать под двери… – он сует нос в корзинку, – сладкую выпечку?

– Уэс! – сердится девочка, топая ногой. Но он продолжает ее игнорировать и снова подмигивает мне. Она краснеет от досады и скрывается в квартире. Спустя мгновение она снова появляется и, прицелившись, запускает в него книжкой. Видимо, я моргнула или просто недосмотрела – Уэсли мгновенно поднимает руку, с зажатой в ней книгой. При этом он продолжает смотреть мне в глаза и улыбаться.

– Сейчас буду, Джилл.

Он выпускает книгу из рук, и та с шелестом падает на пол. Уэс в это время заглядывает в корзину.

– Я едва не погиб смертью храбрых под этой корзиной. Думаю, мне полагается небольшая компенсация.

Он уже копается в ленточках и шуршащих пакетиках.

– Конечно, угощайся! – говорю я. – Так ты тоже здесь живешь?

– Я бы так не сказал… О-о-о, с черникой! – Он извлекает один маффин и читает этикетку. – Значит, твоя фамилия – Бишоп, так?

– Маккензи Бишоп, – представляюсь я. – Из 3F.

– Приятно познакомиться, Маккензи. – Он несколько раз подбрасывает маффин на ладони. – И что же привело тебя в наш обветшалый замок?

– Кто. Мама. Она хочет восстановить кофейню.

– Я вижу, ты так и светишься от восторга, – подкалывает он.

– Просто тут все такое старое… – Хватит уже откровений на сегодня , предупреждает голос в моей голове.

Он изгибает черную бархатную бровь.

– Боишься пауков? Пыли? Или привидений?

– Нет. Подобными пустяками меня не запугать. – Здесь все слишком громкое, прямо как ты.

Его улыбка полна лукавства, но глаза смотрят прямо и открыто.

– А в чем тогда дело?

Нас отвлекает Джилл, выглянувшая из-за двери с новой книгой. Мне интересно посмотреть, как этот проныра Уэсли отразит новую атаку с маффином и книгой в руках, но он оборачивается к Джилл, словно признавая свое поражение.

– Ладно-ладно, я иду, мерзкая девчонка!

Он кидает книгу Джилл, и она неловко ее ловит. Затем смотрит на меня со своей фирменной косой улыбкой.

– Спасибо за маффин, Мак.

Мы только что встретились, а он уже зовет меня уменьшительным именем. Я бы с удовольствием надрала ему задницу, но в том, как он произносит мое имя, чувствуется приязнь, и мне почему-то становится лестно.

– Еще увидимся.

Дверь в 5С уже закрылась, но я все еще стою в коридоре. Легкое царапанье в кармане возвращает меня к реальности. Я отхожу к лестнице и достаю листок.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии