Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Дом ужасов The Funhouse
Глава 2

Тощий, белокожий, с белыми волосами, одетый во все белое, Призрак спешил по запруженной толпой центральной аллее, вдоль которой располагались павильоны ярмарочного шоу. Он напоминал колонну бледного дыма, без труда просачиваясь в малейшие зазоры между людьми. Казалось, его несет вечерний ветерок.

С платформы зазывалы «Дома ужасов», поднятой на четыре фута над центральной аллеей, Конрад Стрейкер наблюдал за альбиносом. Увидев приближающегося Призрака, он даже замолчал на полуслове, перестав расхваливать острые впечатления, ожидавшие тех, кто решался переступить порог «Дома». За спиной Стрейкера гремела зловещая музыка. Каждые тридцать секунд гигантское лицо клоуна (куда больших размеров, более сложное, более живое, чем то, что возвышалось над его первым «Домом ужасов» двадцатью семью годами раньше) подмигивало прохожим, и записанный на пленку голос хрипло хохотал: « Ха-а, ха-а, ха-а, ха-ха-ха-а-а ».

Дожидаясь альбиноса, Стрейкер закурил. Его руки тряслись. Спичка зажглась не сразу.

Наконец Призрак добрался до «Дома ужасов» и поднялся на платформу зазывалы.

– Все в ажуре, – доложил он. – Я дал ей бесплатный билет. – Его вроде бы тихий голос отчетливо слышался в ярмарочном шуме.

– Она ничего не заподозрила?

– Разумеется, нет. Обрадовалась тому, что судьбу ей предскажут бесплатно. Вела себя так, будто не сомневалась, что мадам Зена действительно может заглянуть в будущее.

– Я бы не хотел, чтобы она думала, что ее выделили из всех, – озаботился Стрейкер.

– Расслабься, – ответил Призрак. – Я рассказал ей обычную тупую байку, и она купилась. Мол, моя работа – слоняться по центральной аллее и время от времени раздавать бесплатные билетики, чтобы поддерживать интерес к нашим аттракционам. Рекламная акция.

– Ты уверен, что дал билетик нужной девушке? – нахмурился Стрейкер.

– Той, на которую ты указал.

Над ними вновь расхохоталось огромное лицо клоуна.

– Ей шестнадцать или семнадцать лет. – Стрейкер нервно затянулся. – Очень темные волосы. Почти черные. Темные глаза. Рост пять футов пять дюймов.

– Конечно, – кивнул Призрак. – Как и другие, в прошлом сезоне.

– Эта была в сине-сером свитере. С парнем-блондином примерно ее возраста.

– Та самая. – Призрак пригладил белые волосы длинными, тонкими, молочно-белыми пальцами.

– Ты уверен, что она использовала билет?

– Да, я отвел ее к шатру Зены.

– Может, на этот раз…

– А что делает Зена с теми подростками, которых ты посылаешь к ней?

– Предсказывая судьбу, выясняет о них все, что может: имена и фамилии, имена родителей, все такое.

– Зачем?

– Потому что я хочу знать.

– Но зачем тебе это нужно знать?

– Не твое дело.

За их спинами в огромном «Доме ужасов» закричали несколько молоденьких девушек: должно быть, что-то выехало на них из темноты. В криках этих чувствовалась фальшь. Как и тысячи других девушек-подростков, они только имитировали страх, с тем чтобы получить повод крепче прижаться к юношам, которые их сопровождали.

Игнорируя эти крики, Призрак пристально смотрел на Стрейкера. В почти бесцветных глазах альбиноса читалась тревога.

– Давно хотел спросить. Ты когда-нибудь… прикасался к кому-то из детей, которых посылал к Зене?

Стрейкер зыркнул на него.

– Если ты спрашиваешь, занимался ли я растлением девушек и юношей, к которым проявлял интерес, ответ – нет. Это нелепо.

– Я точно не хотел бы участвовать в таких делах.

– У тебя в голове слишком много мерзких, гаденьких мыслишек, – в отвращении бросил ему Стрейкер. – Господи, я ищу не свежатину, а одного ребенка, особенного ребенка.

– Кого?

– И это не твое дело. – Взволнованный, как всегда, возможным завершением долгих поисков, Конрад добавил: – Пойду к Зене. Она, должно быть, уже все узнала о девушке. Возможно, именно она мне и нужна. Ее-то я и искал.

Из «Дома ужасов», приглушенные стенами, вновь донеслись крики девушек.

Когда Стрейкер повернулся к лесенке, чтобы спуститься с платформы, ему не терпелось услышать отчет Зены, альбинос остановил его, положив руку на плечо.

– В прошлом сезоне в каждом городе, где мы останавливались, находился ребенок, который привлекал твое внимание. Иногда двое или трое. Как давно длятся твои поиски?

– Пятнадцать лет.

Призрак моргнул. На мгновение тонкие, почти прозрачные веки чуть ли не полностью закрыли эти странные, практически бесцветные глаза.

– Пятнадцать лет? В этом нет никакого смысла.

– Для меня очень даже есть, – холодно ответил Стрейкер.

– Послушай, прошлый сезон был первым, который я отработал у тебя. Привыкал, разбирался, что к чему. Но эта история с детьми действительно ставила меня в тупик. От нее у меня мурашки бежали по коже. А в этом году та же история. Не нравится мне в этом участвовать.

– Уходи, – резко ответил Стрейкер. – Работай у кого-нибудь еще.

– Но, если не считать этого, меня все устраивает. Хорошая работа и хорошая оплата.

– Тогда делай, что тебе говорят, получай заработанное и помалкивай, – мрачно глянул на него Стрейкер. – Или проваливай. Выбор за тобой.

Стрейкер попытался отвернуться, но Призрак не убрал руку с его плеча. Его костлявая, мертвенно-бледная рука была на удивление цепкой.

– Скажи мне только одно. Чтобы я успокоился.

– Что именно? – в голосе Стрейкера отчетливо звучало нетерпение.

– Если ты найдешь, кого ищешь… его или ее… ты не причинишь им вреда?

– Разумеется, нет, – солгал Стрейкер. – Зачем мне причинять им вред?

– Тогда я не понимаю, почему ты так одержим этими поисками, если…

– Послушай, – прервал его Стрейкер, – есть одна женщина, перед которой я в большом долгу. Я давным-давно потерял ее след. Я знаю, что у нее должны быть дети, и всякий раз, когда вижу ребенка, похожего на нее, выясняю, кто его мать. Считаю, что когда-нибудь мне повезет, судьба сведет меня с ее сыном или дочерью, и я смогу вернуть долг.

Призрак нахмурился.

– Ты слишком уж много вкладываешь…

– Долг чудовищно большой, – прервал его Стрейкер. – Совесть постоянно напоминает о нем. Не даст мне покоя, пока я не расплачусь.

– Но шансы на то, что ее ребенок похож на нее, шанс, что ее ребенок пройдет мимо твоего «Дома ужасов»… Ты понимаешь, сколь они малы?

– Да, тут ты прав, – кивнул Стрейкер. – Но мне не нужно платить ни цента за то, чтобы выискивать в толпе похожих на нее детей. А в жизни случалось и более невероятное.

Альбинос встретился со Стрейкером взглядом, пытаясь отыскать в его глазах признаки лжи или правды.

Стрейкер ничего не мог прочитать по глазам Призрака, слишком странными они были, чтобы хоть как-то истолковывать их выражение. Лишенные цвета, они не выдавали и характер. Белые и выцветше-розовые. Водянистые. Бездонные глаза. Взгляд альбиноса был пронизывающим, но холодным, лишенным эмоций.

Наконец Призрак заговорил:

– Хорошо. Как я понимаю, если ты стараешься вернуть кому-то давний долг… нет ничего предосудительного в том, что я тебе помогаю.

– Вот именно. Надеюсь, с этим все ясно? А теперь мне нужно перекинуться парой слов с Гюнтером, после чего я пойду к Зене. Побудь здесь за меня. – Вот тут Стрейкеру удалось вырваться из цепкой руки альбиноса.

В «Доме ужасов» в который уж раз заверещали девушки, имитируя охвативший их страх.

Под смех гигантской головы клоуна Стрейкер пересек платформу. Над ней висел транспарант со словами «САМЫЙ БОЛЬШОЙ В МИРЕ «ДОМ УЖАСОВ». Он спустился по лесенке. Прошел мимо красно-черной будки кассира, задержался на мгновение у входа, где обладатели билетов садились в ярко разрисованные гондолы, которые и везли их по «Дому ужасов».

Конрад посмотрел на Гюнтера. Тот стоял на платформе площадью в шесть квадратных дюймов, расположенной слева от входа на высоте в четыре фута. Гюнтер размахивал руками и злобно поглядывал на зевак, которые стояли внизу, притворяясь, будто угрожает им. Впечатление он, конечно, производил незабываемое. Ростом более шести с половиной футов, весом за двести пятьдесят фунтов, только мышцы и кости, с широченными плечами, в голливудской маске чудовища Франкенштейна, которая уходила под воротник. Руки были скрыты перчатками монстра, резиновыми, зелеными, с пятнами крови. Внезапно Гюнтер увидел, что Конрад смотрит на него снизу вверх, повернулся к хозяину и одарил его особо яростным взглядом.

Стрейкер улыбнулся. Большой и указательный пальцы правой руки сложил в букву О, давая понять Гюнтеру, что доволен им.

Гюнтер-монстр запрыгал по платформе в неуклюжем танце радости.

Люди, которые ожидали своей очереди сесть в гондолы, смеялись и аплодировали.

Прекрасно разбираясь в законах зрелища, Гюнтер вновь стал злобным и свирепым, зарычал на зрителей. Две-три девушки вскрикнули.

Гюнтер ревел, тряс головой, топал ногами, шипел и размахивал руками. Такая работа очень ему нравилась.

Улыбаясь, Стрейкер отвернулся от «Дома ужасов» и влился в людской поток, запрудивший центральную аллею. Но по мере приближения к шатру Зены улыбка его увядала. Он думал о темноволосой, темноглазой девушке, которую недавно увидел с платформы зазывалы. Может, это была та самая. Дочь Эллен. Даже по прошествии стольких лет одна только мысль о том, что она сделала с его маленьким мальчиком, приводила Стрейкера в бешенство, а надежда отмщения убыстряла бег сердца, заставляла сжиматься кулаки. Так что задолго до того, как он вошел в шатер Зены, лицо его стало злобным и суровым.

* * *

Одетая в красное, черное и золотое, в шарфе с блестками, с множеством колец и густо накрашенными глазами, Зена сидела одна в тускло освещенном шатре, дожидаясь Конрада. Четыре свечи горели в четырех высоких стеклянных подсвечниках. Оранжевое сияние не разгоняло тени по углам. Кроме свечей, свет шел и от хрустального шара, который стоял по центру стола.

Музыка, возбужденные голоса, крики зазывал, грохот механических аттракционов пусть приглушенно, но проникали в шатер через парусиновые стены.

Слева от стола в большой клетке на жердочке сидел ворон, склонив голову, нацелившись блестящим глазом на хрустальный шар.

В Зене, которая нынче звалась мадам Зена и выдавала себя за цыганку-экстрасенса, не было ни капли цыганской крови, а о будущем она могла сказать только одно: завтра утром взойдет солнце, а вечером закатится за горизонт. По национальности она была полячкой, и звали ее Зена Анна Пенецки.

Она стала карни в пятнадцать, двадцать восемь лет тому назад, и никогда не искала для себя другой жизни. Ей нравились бесконечные переезды, свобода, люди ярмарочного шоу.

Впрочем, иногда ей надоедало предсказывать судьбу, надоедала безграничная глупость тех, кто приходил в ее шатер. Она знала тысячу способов задурить голову этим лохам и еще тысячу убедить любого из них (после того, как он уже расплатился за прогноз на будущее, составленный на основе линий на ладони) раскошелиться еще на несколько долларов, благодаря которым он мог узнать некие важные нюансы, упущенные в первом прогнозе. Легкость, с которой ей удавалось манипулировать людьми, раздражала Зену. Она убеждала себя, что все делает правильно, что это всего лишь лохи – не карни, то есть не настоящие люди.

Изредка она подумывала над тем, чтобы бросить предсказывать судьбу. Она могла найти партнершу, женщину, которая ранее гадала по ладони. Сие означало, что придется делиться прибылью, но Зену это не волновало. Ей принадлежали два популярных аттракциона, и за год, за вычетом налогов, она зарабатывала больше, чем полдюжины лохов, которые приходили сюда, чтобы потратить свои денежки. Но она продолжала изображать цыганку, чтобы делать хоть что-то: не относилась к тем женщинам, которые могли сидеть сложа руки и наслаждаться бездельем.

К пятнадцати годам у нее уже была хорошо развитая женская фигура, и свою карьеру в ярмарочном шоу она начала, танцуя канкан. И теперь, когда ее уж совсем доставала роль мадам Зены, она подумывала о том, чтобы открыть свое танцевальное шоу. И даже самой выйти на сцену. Почему нет?

Ей было сорок три, но она знала, что еще может возбуждать похотливых лохов. Выглядела она на десять лет моложе. Темно-каштановые густые волосы не тронула седина. Они обрамляли красивое, без морщинок лицо. И глаза у нее были редкого, фиолетового цвета. Давным-давно, когда она танцевала, у нее была фантастическая фигура. Зена ее сохранила благодаря диете и физическим упражнениям. Природа пошла ей навстречу и в другом: большая грудь с годами не обвисла под собственной тяжестью.

Но, даже представляя себе возвращение на сцену, Зена понимала, что это не для нее. Канкан был всего лишь иным способом манипулирования лохами, то есть в принципе ничем не отличался от предсказания судьбы. А ей хотелось чего-то другого. Оставалось только придумать, чего именно.

Ворон шевельнулся, ударил крыльями, оборвав ход ее мыслей.

В этот самый момент Конрад Стрейкер вошел в шатер. Сел на тот стул, который всегда занимали лохи, по другую сторону стола от мадам Зены. Наклонился вперед, на лице читалась озабоченность.

– Ну?

– Опять пролет, – ответила Зена.

Он наклонился еще ближе.

– Ты уверена, что мы говорим об одной и той же девушке?

– Да.

– Она была в сине-сером свитере.

– Да, да, – кивнула Зена. – И билет она получила от Призрака.

– Как ее звали? Ты выяснила?

– Конечно. Лаура Олвайн.

– Имя матери?

– Сандра. Не Эллен. И Сандра – натуральная блондинка, не брюнетка, какой была Эллен. Темные волосы и глаза Лаура, по ее словам, получила от отца. Мне очень жаль, Конрад. Я выкачала из девушки много информации, предсказывая ее судьбу, но нет ни малейшего соответствия тому, что ты ищешь. Ни малейшего.

– Я был уверен, что это она.

– Ты всегда уверен.

Он посмотрел на нее, и постепенно лицо его налилось кровью. Перевел взгляд на стол, ярость Конрада нарастала, словно структура дерева окончательно вывела его из себя. Он ударил кулаком по столу. Второй раз. Сильно. Ударил полдесятка раз. И продолжал ударять. Шатер наполнился грохотом его яростных ударов. Он тяжело дышал, потел, его трясло. Глаза остекленели. Он начал ругаться, слюна полетела через стол. Из его горла доносились странные, звериные звуки, и он продолжал дубасить кулаком стол, словно живое существо, которое чем-то сильно насолило ему.

Зену этот эмоциональный взрыв не удивил. Она привыкла к его приступам маниакальной ярости. Все-таки два года была его женой.

В ту грозовую ночь августа 1955 года она стояла под дождем, наблюдая, как он едет на карусели, вращающейся в обратную сторону. Выглядел он таким красивым, романтичным, ранимым, что в ней заговорили и животный, и материнский инстинкты. Зену потянуло к нему, как не тянуло ни к одному мужчине. В феврале следующего года они катились на карусели вместе, но уже как положено.

А через две недели после свадьбы Конрад из-за чего-то пришел в ярость и ударил Зену. Не единожды. Ее это изумило до такой степени, что она не защищалась. Потом он ужаснулся содеянному. Плакал и молил о прощении. Она решила, что этот случай – исключение, а не обычное поведение. Тремя неделями позже он, однако, снова напал на нее, и дело закончилось многочисленными синяками. Еще через две недели, охваченный приступом ярости, он опять попытался ее избить, но теперь уже она была начеку. Врезала ему коленом по яйцам и так исцарапала ногтями лицо, что он отступил. И потом решительно пресекала попытки Конрада пустить в ход кулаки.

Зена изо всех сил старалась сохранить семью, несмотря на взрывной характер мужа. Она словно жила с двумя Конрадами Стрейкерами: одного боялась и ненавидела, второго любила. Первого Конрада отличала жажда насилия, он был непредсказуем, как зверь, склонен к садизму. Второй был добрым, заботливым, обаятельным, отличным любовником, умным собеседником, большим выдумщиком. Какое-то время Зена верила, что любовь, терпение и хорошее отношение могут изменить его. Рассчитывала, что пугающий мистер Хайд полностью исчезнет и в Конраде останется только хороший доктор Джекиль[6]Роман английского писателя Роберта Льюиса Стивенсона (1850–1894) «Странная история доктора Джекиля и мистера Хайда», вероятно, оказал огромное влияние на творчество Дина Кунца, поскольку упоминается практически в каждом его романе.. Но чем больше любви она дарила ему, тем чаще он стремился наброситься на нее с кулаками, будто хотел доказать, что не достоин этой любви.

Она знала, что он презирал себя. Неспособность нравиться себе и жить в мире с собственным разумом, раздражение, вызываемое ненавистью к себе, – вот что являлось причиной его приступов дикой ярости. Что-то чудовищное случилось с ним в стародавние времена, когда его характер только формировался, эта детская трагедия оставила слишком уж глубокие раны, и ничто, даже любовь Зены, не могло их затянуть. Какой-то ужас из его далекого прошлого, какое-то происшествие, за которое он чувствовал ответственность, каждую ночь вызывало у него кошмарные сны. Чувство вины ярким пламенем горело в нем год за годом, превращая в золу, кусочек за кусочком, сердце. Много раз Зена пыталась узнать секрет, который терзал душу Конрада, но он всегда боялся что-либо ей рассказать, боялся, что правда оттолкнет ее и она отвернется от него. Зена заверяла его, что ничего такого не будет, что бы он ей ни рассказал. Зато ему станет гораздо легче, если он наконец-то откроет кому-то душу. Но он так и не смог на это пойти. Зена узнала только одно: событие, воспоминания о котором преследовали его, произошло в канун Рождества, когда ему было двенадцать лет. С той ночи он переменился. День за днем становился более мрачным и склонным к насилию. На короткое время, после того как Эллен родила ему столь желанного ребенка, пусть и со значительными отклонениями от нормы, отношение Конрада к себе стало меняться в лучшую сторону. Но после того, как Эллен убила ребенка, Конрада еще глубже затянуло в трясину отчаяния и ненависти к себе, и, похоже, вытащить его из этой психологической трясины уже никто не мог. Поэтому, после двухлетней борьбы за сохранение семьи, устав от жизни в постоянном страхе перед очередным приступом ярости Конрада, Зена пришла к окончательному выводу, что развод неизбежен. Она от него ушла, но они остались друзьями. Некоторые связывающие их узы не порвались, но оба понимали, что на совместную счастливую жизнь рассчитывать не приходится. Она проехала на карусели, которая крутилась в обратную сторону.

И теперь, наблюдая, как вымещает Конрад свою ярость на столе, Зена осознала, что вся ее любовь к этому мужчине переродилась в жалость. Страсти к нему она более не испытывала, только печаль.

Конрад ругался, брызгал слюной, рычал, молотил кулаком по столу.

В клетке ворон махал черными крыльями и пронзительно кричал.

Зена терпеливо ждала.

Со временем Конрад устал и прекратил дубасить по столу. Откинулся на спинку стула, тяжело дыша, недоуменно моргая, словно не понимал, где находится.

После того как он спокойно просидел с минуту, угомонился и ворон.

– Конрад, тебе не найти ребенка Эллен, – сказала Зена. – Почему бы тебе не отказаться от поисков?

– Никогда, – просипел он.

– Десять лет ты нанимал частных детективов. Одно агентство за другим. Иногда несколько сразу. Потратил на них кучу денег. И они ничего не нашли. Ничегошеньки.

– Они все неделухи, – проворчал он.

– Долгие годы ты искал этого ребенка сам. С тем же результатом.

– Я найду того, кого ищу.

– Сегодня ты опять ошибся. Ты действительно думал, что наткнешься на ее детей здесь? В Угольном округе, штат Пенсильвания, на Весенней ярмарке? Если ты спросишь меня, едва ли она могла поселиться здесь.

– Этот округ ничем не хуже других.

– Может, Эллен и не прожила достаточно долго, чтобы выйти замуж и родить детей. Ты об этом не думал? Может, она давно умерла.

– Она жива.

– Откуда ты знаешь?

– Я в этом уверен.

– Даже если она жива, возможно, детей у нее нет.

– Есть. И они где-то живут.

– Черт побери, нет у тебя оснований для такой уверенности.

– Мне посылали знаки. Предзнаменования.

Зена взглянула в его холодные синие глаза, и по ее телу пробежала дрожь. Знаки? Предзнаменования? Конрад по-прежнему наполовину свихнувшийся… или полностью переступил черту?

Ворон постучал клювом по металлическим прутьям клетки.

– Если каким-то чудом ты найдешь одного из детей Эллен, что тогда?

– Я тебе уже говорил.

– Скажи снова, – она пристально смотрела на него.

– Я хочу рассказать ее детям о том, что она сделала, – ответил Конрад. – Хочу, чтобы они знали, что она – детоубийца. Хочу восстановить их против нее. Хочу убедить, что их мать отвратительна и относится к худшим из преступников. Она убила собственного ребенка. Я сделаю все, чтобы они возненавидели ее так же, как ненавижу я. Короче, я хочу забрать у нее детей, но не так жестоко, как забрала она моего маленького мальчика.

Как всегда, когда Конрад говорил о намерении открыть семье Эллен ее прошлое, слова его звучали убедительно.

Как всегда, они напоминали фантазию.

И, как всегда, Зена чувствовала, что он лжет. Она не сомневалась, что планы у него были совсем другие и месть он задумал даже более страшную, чем убийство маленького уродливого младенца, совершенное Эллен двадцать пять лет тому назад.

Если Конрад собирался убить детей Эллен, когда их найдет (при условии, что найдет), Зена не хотела в этом участвовать. Не хотела быть сообщницей убийцы.

Однако она продолжала помогать ему в его поисках. Помогала только потому, что не верила в успех. Не верила, что ему удастся их найти. Такая помощь ни к чему ее не обязывала. Его поиски не могли принести результат. Он не мог найти детей Эллен, даже если они и существовали.

Конрад перевел взгляд с нее на ворона.

Птица смотрела на него одним блестящим глазом и замерла, когда их взгляды встретились.

Снаружи доносилась музыка, которая звучала во многих выстроившихся вдоль центральной аллеи павильонах.

А вдалеке смеялся, смеялся и смеялся гигантский механический клоун, вознесенный над «Домом ужасов».

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию