Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Тайна греческого гроба The Greek Coffin Mystery
Глава 23. ЛАБИРИНТ

В пятницу, 22 октября, мистер Эллери Квин — неофициально, конечно, — посетил представителя элиты. Этому предшествовал телефонный звонок от мистера Джеймса Дж. Нокса: мистера Квина хотят незамедлительно видеть в резиденции мистера Нокса для беседы по вопросам, представляющим взаимный интерес. Мистер Квин был рад приглашению, но не потому, что обожал изысканное общество, а по причине более приземленного характера. Представительное такси быстро доставило его на Риверсайд-Драйв, где он вышел у строения необычайных размеров, заплатил водителю, который внезапно стал держаться подобострастно, и с достоинством ступил на земли самого настоящего поместья — и это в городе баснословных цен на недвижимость.

После краткого ожидания в приемной, которая, по всей видимости, целиком была перенесена из какого-нибудь палаццо семьи Медичи, Эллери без всяких церемоний был представлен высокой особе.

Игнорируя пышно украшенные окружающие помещения, высокая особа работала в своей «каморке» — это словечко Эллери узнал от почтенного, словно проглотившего ярд дворецкого — за очень простым и современным письменным столом. Каморка тоже была отделана современно. Панели черной кожи, угловатая мебель, светильники из бреда сумасшедшего — в общем, новые богачи за домашней работой. И здесь же, совсем рядом с высокой особой, держа блокнот на достойном всяческих похвал колене, расположилась мисс Джоан Бретт.

Нокс сердечно поприветствовал Эллери, предложил черкесскую деревянную шкатулку, полную светлых шестидюймовых сигарет, взмахом руки указал заметно пораженному гостю на кресло, в которое садиться было страшно, но которое на самом деле оказалось очень удобным, и произнес в своей обманчиво мягкой манере:

— Отлично, Квин. Я рад, что вы так быстро добрались. Удивлены, что встретили здесь мисс Бретт?

— Просто сногсшибательно, — серьезно сказал Эллери. Мисс Бретт похлопала ресницами и поправила юбку, сдвинув ее край на бесконечно малую величину. — Уверен, что это большая удача для мисс Бретт.

— Нет, нет. Это мне повезло. Мисс Бретт сокровище, иначе не скажешь. Наша секретарша слегла — у нее свинка или колики, что-то в этом роде. Дело совершенно безнадежное. Мисс Бретт помогает мне и в личных вопросах, и в деле Халкиса. Ох уж это дело Халкиса! Да, сэр, должен сказать, это приятное утешение, если рядом есть интересная молодая женщина, на которую можно смотреть целый день. Очень приятное. Наша секретарша — шотландка с лошадиной физиономией, которая последний раз улыбалась, наверное, еще сидя на костлявых коленях своей мамочки. Извините, Квин. Но мне осталось еще уточнить с мисс Бретт несколько деталей, и я освобожусь... оформите чеки по этим налоговым счетам, мисс Бретт...

— Счета, — смиренно повторила мисс Бретт.

— ...и по счетам на канцтовары. Когда будете оплачивать счет за новую пишущую машинку, не забудьте включить стоимость замененной клавиши — а старую отправьте в благотворительный фонд... терпеть не могу старые машинки...

— Благотворительный фонд.

— И если у вас останется минутка-другая, закажите новую стальную картотеку, которую вы советовали. Пока это все.

Джоан встала и прошла в другую часть комнаты; как и положено секретарю, она села за маленький модный столик и принялась печатать на машинке.

— Теперь с вами, Квин... Чертовски раздражают эти мелочи. Болезни секретаря причиняют мне огромные неудобства.

— Понимаю, — пробормотал Эллери. На самом деле он не понимал, зачем мистер Джеймс Дж. Нокс рассказывает малознакомому человеку эти скучные подробности. Эллери казалось, что такой болтовней мистер Джеймс Дж. Нокс пытается скрыть беспокойство; хотелось, чтобы мистер Джеймс Дж. Нокс поскорее перешел к делу.

Нокс вертел в руках золотой карандаш.

— Сегодня мне кое-что пришло на ум, Квин, и я очень расстроен, что не вспомнил об этом раньше. Напрочь забыл об этом упомянуть, когда отчитывался перед инспектором Квином в его кабинете в управлении.

«Эллери Квин, счастливый черт, — подумал Эллери Квин. — Вот чего можно добиться ослиным упрямством. Насторожи-ка свои счастливые уши».

— И что же это? — спросил он как о ерунде какой-нибудь.

Повествование началось в обычном ноксовском нервно-отрывистом стиле, но по мере развития истории эта дерганость пропадала.

Оказывается, в тот вечер, когда Нокс в компании с Гримшоу явился к Халкису, произошло одно необычное событие. Это случилось сразу же после того, как Халкис по требованию Гримшоу составил, подписал и передал ему долговое обязательство. По-видимому, Гримшоу, укладывая листок в бумажник, решил, что настал подходящий момент и можно получить что-нибудь еще. Поэтому он хладнокровно попросил Халкиса проявить «добрую волю» и выдать ему тысячу долларов, авансом, чтобы до выплаты основной суммы по обязательству покрыть его неотложные потребности.

— Тысячи долларов при нем не было, мистер Нокс! — решительно заявил Эллери.

— Позвольте я продолжу, молодой человек, — сказал Нокс. — Халкис сразу ответил, что в доме у него денег нет. Затем повернулся ко мне и попросил одолжить ему денег, обещая вернуть на следующий день. Тьфу... — Нокс неодобрительно отбросил сигарету. — Ему повезло. Ранее в тот же день я взял в своем банке пять тысячедолларовых банкнотов на личные нужды. Я достал их из бумажника, вручил один Халкису, а он передал его Гримшоу.

— А куда Гримшоу его положил?

— Гримшоу выхватил банкнот из рук Халкиса, достал из кармашка жилета старые и тяжелые золотые часы — должно быть, те, которые были обнаружены в сейфе Слоуна, — открыл крышку с задней стороны, аккуратно несколько раз сложил купюру, превратив ее в маленький прямоугольник, положил под крышку, захлопнул ее, а часы вернул на место, в карман жилета.

Эллери прикусил ноготь.

— Старые и тяжелые золотые часы. Вы уверены, что это те самые?

— Абсолютно уверен. Я видел фотографию часов из сейфа Слоуна в одной из газет в начале недели. Те самые часы.

— Ах, чтоб мне райских чертогов не видеть! — выдохнул Эллери. — Если это не... Мистер Нокс, нельзя ли восстановить номера банкнотов, которые вы взяли в тот день из банка? Нам чрезвычайно важно немедленно исследовать корпус часов. Если банкнота там нет, его номер может стать следом, ведущим к убийце!

— Именно об этом я и подумал. Одну минуту. Мисс Бретт, соедините меня с Бауманом, главным кассиром моего банка.

Мисс Бретт повиновалась совершенно равнодушно, подала аппарат Ноксу и спокойно вернулась к своим рутинным секретарским операциям.

— Бауман? Нокс. Дайте мне номера пяти тысячедолларовых банкнотов, которые я получил первого октября... Понятно. Хорошо. — Нокс подождал, затем потянулся за блокнотом и начал записывать золотым карандашом. Улыбнувшись, он повесил трубку и протянул Эллери листок бумаги. — Держите, Квин.

Эллери рассеянно повертел листок в пальцах.

— А-а... не могли бы вы съездить со мной в управление, мистер Нокс, помочь с осмотром часов?

— Буду рад. Я очарован этими детективными штучками.

Зазвонил телефон на его столе, Джоан поднялась и сняла трубку.

— Вас, сэр. Из Шьюрети-Бонд. Сказать...

— Я отвечу. Извините, Квин.

Пока Нокс вел сухой, непонятный — для Эллери, конечно, — и страшно нужный деловой разговор, Эллери встал и подошел к столу Джоан. Он посмотрел на нее со значением и сказал:

— Э-э... мисс Бретт, вам не трудно скопировать на вашей машинке эти номера? — Это, разумеется, был лишь повод склониться над ее стулом и пошептаться с ней.

Джоан послушно взяла у него карандашную запись, заправила лист бумаги в машинку и начала печатать. Не останавливаясь, она с упреком прошептала:

— А почему вы мне не сказали, что тот неизвестный — мистер Нокс?

Эллери предостерегающе повел головой, но Нокс не прерывал своего разговора. Джоан выдернула лист из машинки и громко воскликнула:

— Вот досада! Придется написать слово «номер».

Заправив новый лист, она быстро заработала пальчиками.

Эллери прошептал:

— Есть новости из Лондона?

Джоан покачала головой, летающие по клавиатуре пальцы немного запнулись, и она опять громко пожаловалась:

— Никак не привыкну к личной машинке мистера Нокса — это «ремингтон», а я всегда пользовалась «ундервудом», но в доме нет другой машинки... — Она завершила работу, вынула лист и подала его Эллери, прошептав: — Скажите, это возможно, что Леонардо у него?

Эллери так сжал ей плечо, что она поморщилась и побледнела. А он самым сердечным тоном произнес:

— Превосходно, мисс Бретт. И спасибо вам. — Засовывая листок с номерами в карман жилета, шепотом добавил: — Осторожнее. Не рискуйте. Не нужно здесь ничего разыскивать. Доверьтесь мне. Вы — только секретарь, и ничего больше. И никому ни слова об этом банкноте...

— Здесь все точно, я уверена, мистер Квин, — сказала она звонким голосом и злобно прищурилась на него.


* * *


Эллери удостоился чести проехаться в городском автомобиле мистера Джеймса Дж. Нокса, бок о бок с великим человеком и позади чопорного Харона в скромной, шоферской ливрее.

Прибыв к Главному полицейскому управлению на Сентр-стрит, они вышли из машины, поднялись по широким ступеням и исчезли внутри здания. Эллери позабавился, заметив, какое оглушительное впечатление произвела на мультимиллионера всеобщая сердечность, проявляемая полицейскими и детективами к персоне сына инспектора Квина. В архиве Эллери, опираясь на свою фиктивную власть, затребовал улики по делу Гримшоу-Слоуна. Из выданного ему стального ящика Эллери достал только старинные золотые часы. Они с Ноксом удалились в пустую комнату, где сначала просто молча рассматривали часы.

В этот момент на Эллери накатило дурное предчувствие. А Ноксу, похоже, было просто любопытно. И Эллери открыл заднюю крышку корпуса часов.

Под ней лежал тоненький квадратик. В развернутом виде это оказалось тысячедолларовым билетом.

Эллери не скрывал разочарования. Возможности, которые он, можно сказать, держал за хвост в «каморке» Нокса, исчезли с материализацией банкнота. Тем не менее, будучи основательным молодым человеком, Эллери достал из кармана список номеров банкнотов и сверился с ним. Номер действительно присутствовал в списке, представленном Ноксом. Эллери захлопнул крышку часов и вернул улики в архив.

— Что это вам дает, Квин?

— Не слишком много. Новый факт ничего не меняет в существующих обстоятельствах по версии Слоуна, — печально ответил Эллери. — Если Слоун убил Гримшоу и был его неизвестным партнером, то наша находка может означать только то, что Слоун ничего не знал об этих деньгах. То есть что Гримшоу скрыл их от партнера, не собирался говорить партнеру о тысяче долларов, которые ему удалось вытянуть у Халкиса, не думал ими делиться со Слоуном, и это доказывается странным выбором места для хранения купюры. Затем Слоун, убив Гримшоу, с какой-то своей целью забрал у него часы, но не подумал заглянуть под крышку, поскольку у него не было оснований подозревать, что там что-то может быть. Следовательно, банкнот остался лежать там, куда его спрятал Гримшоу. Что и требовалось доказать, и все это чепуха!

— Я понял, что вас не слишком впечатляет версия со Слоуном? — проницательно поинтересовался Нокс.

— Мистер Нокс, я не знаю, что и подумать. — Они уже шли по коридору. — Тем не менее, сэр, я был бы признателен, если бы вы...

— Все, что скажете, Квин.

— Не говорите об этих деньгах никому — вообще никому, из принципа. Пожалуйста.

— Очень хорошо. Но мисс Бретт знает, она была в комнате, когда я вам рассказывал.

Эллери кивнул:

— Можно ее предупредить.

Они обменялись рукопожатиями, и Эллери посмотрел Ноксу вслед. Еще несколько минут он беспокойно бродил по коридорам, потом заглянул в отцовский кабинет. Там никого не было. Он покачал головой, спустился на Сентр-стрит, огляделся и подозвал такси.

В банке мистера Джеймса Дж. Нокса Эллери спросил мистера Баумана, главного кассира. Взмахнув специальным полицейским удостоверением, добытым в свое время с немалым нахальством, Эллери сказал мистеру Бауману, что ему нужны номера пяти тысячедолларовых банкнотов, которые Нокс получил 1 октября.

Номер билета из часов Гримшоу нашелся среди пяти номеров, официально представленных банком.

Выйдя из банка и чувствуя, что праздновать нечего, Эллери не стал садиться в автомобиль, а поехал домой в метро.


* * *


Лабиринт, через который Эллери намеревался уверенно пройти, оказался уж больно извилистым. Следующий ход завел его в субботний день в Бруклин. Куда он может вывести? — уныло гадал молодой Квин, шагая под голыми деревьями по длинным улицам в жилых кварталах Бруклина. Субботний день во Флэтбуше... Еще он подумал, остановившись узнать номер дома, что Флэтбуш совсем не так плох, как его изображают в водевилях. В нем что-то есть, какой-то покой и умеренность — очень мирный покой и очень мягкая умеренность... Он представил себе бродвейски броскую внешность миссис Джереми Оделл в этом почти сельском окружении и усмехнулся.

Эллери свернул на узенькую, вымощенную камнем дорожку, поднялся по пяти деревянным ступенькам и ступил на крыльцо дома с белыми рамами. Миссис Джереми Оделл была дома. Она открыла дверь на звонок, и ее золотистые брови подскочили от удивления. Ясное дело, она приняла его за агитатора, вербовщика голосов перед выборами, и с натренированной резкостью опытной домашней хозяйки шагнула назад, чтобы захлопнуть дверь у него перед носом. Эллери поставил ногу на порог и улыбнулся. И только когда он достал свое удостоверение, ее воинственность угасла и что-то вроде страха мелькнуло на широком миловидном лице.

— Входите, мистер Квин. Входите, я не сразу вас узнала.

Стоя перед ним в темном, холодном холле, она нервно вытирала руки о передник, надетый поверх домашнего халата в цветочек. Слева от нее была открыта застекленная дверь, и она прошла в комнату впереди Эллери.

— Наверное, вы хотите видеть и Джерри, то есть мистера Оделла?

— Если можно.

Она быстро вышла.

Эллери с улыбкой огляделся. Этот брак дал Лили Моррисон не только новое имя — замужество, очевидно, пробудило склонность к хозяйствованию, дремавшую до поры в большой и округлой груди Лили. Эллери находился в очень приятной, очень традиционной и очень чистой комнате — Оделлы, конечно, считали ее «залой». Нежные женские пальцы, пусть даже не обладающие необходимыми навыками, создали эти яркие диванные подушечки. Новая респектабельность предписывала выбрать для стен эти безвкусные обои и развесить повсюду почти викторианские лампы. Мебель отличалась массивностью, преобладанием плюша и обилием резных деталей. Эллери представил себе, как Лили, раньше обитавшая в одной среде с Альбертом Гримшоу, стоит рядом с солидным Джереми Оделлом в дешевом мебельном магазине и выбирает самые тяжелые, самые богатые и самые изукрашенные вещи, которые попадаются ей на глаза...

Конец забавным картинкам положило появление хозяина дома — мистера Джереми Оделла собственной персоной. Судя по запачканным пальцам, он приводил в порядок обязательный автомобиль, стоявший в его собственном гараже где-нибудь на заднем дворе. Здоровяк ирландец не стал извиняться ни за грязные руки, ни за внешний вид — отсутствие воротничка и старые башмаки; он просто жестом показал Эллери на кресло и сел сам, а его супруга предпочла постоять с ним рядом. Усевшись, Оделл прорычал:

— В чем дело? Я думал, что с этой дурацкой историей покончено и полицейские больше не будут совать нос в наши дела. Какая муха вас опять укусила?

Поскольку дама, видимо, не собиралась садиться, Эллери остался стоять. На лице Оделла читалась угроза.

— Просто нужно поговорить. Знаете, ничего официальною. Я займу у вас несколько минут, не более того... Ради собственного удовлетворения я пытаюсь прояснить некоторые не слишком существенные, но до сих пор не объясненные моменты. Мне хотелось бы знать...

— Нам нечего сказать.

— Конечно, конечно. — Эллери улыбнулся. — Я уверен, мистер Оделл, что вы не можете сказать ничего такого, что меняло бы суть дела. Понимаете, абсолютно все важные моменты нам хорошо известны...

— Это что, один из грязных полицейских трюков или как?

— Мистер Оделл! — Эллери оскорбился. — Вы не читали газеты? Зачем мне вас обманывать? Просто в тот раз, на допросе у инспектора Квина, вы все время уклонялись от ответов. С тех пор обстоятельства принципиально изменились. И теперь только вопросы, без подозрений, мистер Оделл.

— Ладно, ладно. Что у вас на уме?

— Почему вы отрицали, что приходили к Гримшоу вечером в тот четверг в отель «Бенедикт»?

— Слушай... — начал Оделл зловещим тоном, но был прерван рукой жены, стиснувшей ему плечо. — А ты держись подальше, Лили.

— Нет. — Голос у нее дрожал. — Нет, Джерри. Мы себя ведем неправильно. Ты не знаешь этих... полицию. Они от нас не отцепятся, пока не узнают... Скажи мистеру Квину правду, Джерри.

— Обычно это самая верная линия поведения, мистер Оделл, — душевно сказал Эллери. — Если на вашей совести ничего нет, зачем вы упорствуете?

Их взгляды скрестились. Оделл опустил голову и потер челюсть грязной ручищей. Он не торопился, Эллери спокойно ждал.

— О'кей, — сказал, наконец, ирландец. — Я расскажу. Но берегись, браток, если ты меня надуешь! Сядь, Лили, ты мне на нервы действуешь.

Она послушно уселась на диван.

— Я был там, как и говорил инспектор. Подошел к стойке через несколько минут после женщины...

— Значит, вы были четвертым гостем Гримшоу, — уточнил Эллери. — Зачем вы туда пошли, мистер Оделл?

— Этот мерзавец Гримшоу первым делом нашел Лили, как только вышел из тюрьмы. Я о нем ничего не знал, и какую жизнь Лили вела раньше, пока не вышла за меня. Она решила, что, если расскажет, я разозлюсь, понимаете, и, как дура, все молчала...

— Очень неразумно, миссис Оделл, — строго сказал Эллери. — Нужно всегда доверяться супругу. Это основы совершенных супружеских отношений.

Оделл усмехнулся:

— Слушай, что мальчик говорит... Ты думала, я тебя брошу, да, Лил?

Женщина ни звука не проронила, сидела уставившись себе в колени и плиссируя передник.

— Как бы то ни было, Гримшоу ее разыскал — не знаю, как он на нее вышел, но сумел-таки, проныра! Ну вот, и заставил ее встретиться с ним в заведении у Шика. Она пошла, потому что боялась, что он мне все про нее выложит.

— Понимаю.

— Он думал, она занимается каким-то новым рэкетом — не поверил, когда она сказала, что живет честно и не хочет больше связываться со всяким отребьем. Тогда он разозлился и велел ей прийти к нему в «Бенедикт» — да пусть его подлая душа горит в аду! Она отбилась от него, пришла домой и все мне рассказала... поняла, как далеко все это зашло.

— И вы отправились в «Бенедикт» выяснять с ним отношения?

— Вот именно. — Оделл мрачно посмотрел на свои большие, покрытые шрамами руки. — Поговорил начистоту с гадом. Предупредил его, чтобы держал свои грязные лапы подальше от моей жены, а не то я с него шкуру спущу. Вот и все. Нагнал на него страху и ушел.

— Как Гримшоу реагировал?

Оделл немного растерялся.

— Ну, догадайтесь, раз я напугал его до чертиков. Весь побледнел, когда я схватил его за горло...

— О! Вы с ним грубо обращались?

Оделл громко расхохотался.

— Вы это называете грубым обращением, мистер Квин? Всего-то схватил парня за шкирку. Знаете, вам бы посмотреть, каково приходится этим здоровенным работягам в нашем деле, когда они слишком сильно врут... Нет, я просто маленько его тряханул. Да он трус, куда ему против меня.

— У него был револьвер?

— Не знаю, может быть. Я не видел. Но у таких пташек всегда бывает.

Эллери задумался.

Миссис Оделл робко вмешалась:

— Теперь вы понимаете, мистер Квин, что Джерри не сделал ничего плохого.

— С другой стороны, миссис Оделл, если бы вы сразу, при первом нашем разговоре, заняли такую позицию, вы бы избавили нас от многих хлопот.

— Не хотелось самому в петлю лезть, — прогудел Оделл. — Не хотел, чтобы мне пришили убийство этого болвана.

— Мистер Оделл, когда Гримшоу вас впустил, там кто-нибудь еще был?

— Ни одной живой души, кроме самого Гримшоу.

— А тарелки, стаканы из-под виски — ничего такого, что могло бы указывать на чье-то присутствие?

— Я бы все равно не заметил. Я был здорово сердит.

— После того вечера никто из вас больше не видел Гримшоу?

Они одновременно покачали головой.

— Очень хорошо. Ручаюсь, больше вас беспокоить не будут.


* * *


Поездка в метро утомила Эллери. Обдумывать было почти нечего, а в купленной газете не нашлось ничего отвлекающего. С унылым видом он нажал кнопку звонка у входа в свою квартиру на третьем этаже здания из бурого песчаника на Западной Восемьдесят седьмой улице, и даже живая цыганская рожица Джуны, открывшего дверь, не помогла разгладить хмурую складку между бровей — а обычно Джуна оказывал на него тонизирующее воздействие.

Хитрый Джуна почуял, что хозяину тяжело, и начал его веселить лично изобретенным способом. Торжественно, даже с пафосом он принял у Эллери шляпу, пальто и трость, попробовал корчить гримасы, которые обычно вызывали ответную ухмылку, но на этот раз не сработали, промчался в спальню и бегом вернулся в гостиную, чтобы вложить сигарету между губ Эллери, церемонно поднес спичку...

— Что-то не так, мистер Эллери? — в конце концов горестно спросил он, когда все его усилия оказались напрасны.

Эллери вздохнул:

— Джуна, старичок, все не так. И это, наверное, должно бы меня приободрить. Вспомни-ка незатейливые вирши Роберта Сервиса[31]Сервис, Роберт Уильям (1874–1958) — английский поэт, живший в Канаде и во Франции, прозванный «канадским Киплингом».: «Какой пустяк — коль все не так, споем другую песню». С другой стороны, я все же не могу, как его солдатик, «плясать и петь или свистеть на дудке». Я очень немузыкальное животное.

Для Джуны это была чушь собачья, но он знал, что, когда Эллери тянуло на цитаты, это предвещало определенные перемены, и потому одобрительно улыбнулся.

— Будь внимателен, Джуна, — продолжал Эллери, уронив себя в кресло. — В тот кошмарный вечер у месье Гримшоу было пять человек гостей. Из пятерых нам сейчас известны трое: покойный Гилберт Слоун, его почтенная супруга и бесстрашный Джереми Оделл. Одним из двух, так сказать, неучтенных гостей был доктор Уордс, мы в этом уверены, несмотря на все его протесты. Если бы мы смогли прояснить ситуацию доктора Уордса, которая может иметь довольно невинное объяснение, тогда бы мы достигли впечатляющего результата — остался бы лишь один неизвестный гость, никем не идентифицированный, и если предположить, что Слоун убийца, то этот неизвестный приходил вторым в последовательности, состоящей из пяти посетителей.

— Да, сэр, — сказал Джуна.

— С другой стороны, сын мой, — продолжал Эллери, — я признаю шах и мат. Все это вопиющее пустословие. До сих пор я не обнаружил ничего, что могло бы поставить под сомнение обоснованность версии со Слоуном.

— Да, сэр, — сказал Джуна. — У меня на кухне вкусное кофе...

— Нужно говорить «вкусный кофе». Запомни это, безграмотный червяк.

Как ни крути, а получалось, что день прошел впустую.


Читать далее

Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий