Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Свет, который мы потеряли The Light We Lost
Глава 21

Когда мы добрались до дому, я сбросила туфли на высоком каблуке и без сил повалилась на диван. Ты сел рядом, взял в руки мою стопу и принялся разминать, массажем снимая боль после восьмичасового хождения по ножам.

– О господи, – стонала я от удовольствия. – Честное слово, это не хуже секса.

Я думала, ты засмеешься шутке, но нет, ты не засмеялся.

– Люси, – сказал ты, продолжая растирать мне левую стопу, – нам надо поговорить.

Я села на диване, выдернув у тебя ноги и поджав их под себя:

– О чем? С тобой все хорошо? У нас все хорошо? Мне кажется, все замечательно, но если что-то случилось…

– Люси, – повторил ты и глубоко вздохнул, – помолчи. Не знаю, с чего начать, поэтому скажу без предисловий. Мне предложили работу в «Ассошиэйтед пресс». Они посылают меня в Ирак, прикомандировывают к войскам, для начала – снимать репортажи. В перспективе обещают стабильное жалованье. Пит кое-куда позвонил, подергал за ниточки. Он знал, что я хочу работать за границей.

На секунду у меня перехватило дыхание.

– Когда надо ехать? – прошептала я. – Надолго?

– Они хотят, чтобы я отправился через три недели. Работы, как минимум, на два месяца. Но не исключено, что намного дольше.

– И когда ты должен дать ответ?

На самом деле я в этот миг думала: «Два месяца еще не срок, мы справимся. Даже если и дольше. У нас все получится».

– Уже дал, – ответил ты, разглядывая свои ногти. – Я согласился.

– Что-что?

У меня было такое чувство, будто кто-то вынул пробку из нашей с тобой совместной жизни, и, как вода из ванны, она хлынула прочь, словно вихрь торнадо. Я тут же вспомнила Кейт, вспомнила ее слова о том, что ты уедешь и мое сердце разобьется.

Ты все еще смотрел не на меня, а куда-то в сторону.

– Это долго решалось, не сразу, – сказал ты, – но сегодня бюрократическая машина сработала. Я сам не знал, что так получится. Все висело на волоске. Я не хотел тебе говорить, пока все было непонятно. Не хотелось зря расстраивать, если бы ничего не вышло.

Я ощущала каждый удар своего сердца, каждый толчок крови в теле. Открыла рот, но, хоть убей, не смогла вымолвить ни слова.

– Еще несколько месяцев назад, когда я увидел первую статью «Ассошиэйтед пресс» про Абу-Грейб[6] Абу-Грейб – тюрьма в одноименном иракском городе, расположенном в 32 км к западу от Багдада. Печально известная еще во времена бывшего иракского лидера Саддама Хусейна, тюрьма Абу-Грейб была превращена американцами после вторжения в Ирак в место содержания иракцев, обвиненных в совершении преступлений, направленных против сил западной коалиции., я сразу понял, что должен ехать туда. Картинки способны поменять точку зрения. Изменить убеждения, взгляды. Я не могу оставаться в стороне и думать, мол, пусть другие делают эту работу, тем более что считаю это очень важной работой. Я предупреждал тебя, Люси, что собираюсь уехать. Ты прекрасно знала о моих планах.

Да, знала. Но я же не понимала, что твое «уехать» шло рука об руку с «навсегда». И что это не обсуждается. Что мы не будем искать решение вместе. Более того, я оказалась совсем не готова. Особенно в этот вечер. В такой вечер надо веселиться, радоваться жизни, успеху. Я взлетела на такую высоту, на какой никогда еще не была в жизни. Работа, которую я проделала сама, получила премию «Эмми». И я расслабилась. Позволила себе быть абсолютно счастливой.

Почему ты ничего не говорил о том, что Пит делает какие-то шаги? О том, что тебе должны позвонить? О своих планах? Как мог ты принимать такое решение без меня? Я до сих пор злюсь на тебя, Гейб, за то, что в столь важном для нас деле ты исключил меня. Мы же были с тобой двойной звездой. Вращались друг вокруг друга. Утаив свои приготовления, ты все изменил, ты больше не вращался вокруг меня, ты кружился в другом пространстве, вокруг кого-то другого, чего-то другого. Как только ты стал заводить от меня тайны, мы с тобой потеряли наш шанс.

И слезы вдруг хлынули из моих глаз, слезы гнева, слезы печали, слезы смятения и боли.

– Гейб, Гейб, – повторяла я снова и снова, – что ты наделал? Как ты мог? – Наконец я справилась с собой. – Как же ты мог не сказать мне? Как ты мог сообщить мне об этом только сегодня?

Ты протянул ко мне руки, но я сопротивлялась, отталкивала тебя прочь, даже сама удивлялась, откуда взялось столько силы.

– Если бы я знала заранее, мне не было бы так больно, – говорила я. – Если бы мы с тобой вместе обсуждали все это. Неужели ты не понимаешь? Мы с тобой были единое целое. А сейчас ты отрезал меня от себя. Как мог ты строить какие-то планы без меня? Как мог ты строить такие планы без меня?

Ты тоже плакал, из носа у тебя капало и стекало по подбородку.

– Прости меня, – говорил ты. – Я старался как лучше. Я не хотел сделать тебе больно. Прости меня.

– Не хотел, а сделал, – говорила я, задыхаясь. – Больнее, чем можешь себе представить. Больнее, чем нужно было. Теперь я вижу, что ничего для тебя не значу.

– Это неправда.

Ты вытер нос и снова протянул ко мне руки.

– Не смей! – сказала я. – Не смей прикасаться ко мне!

– Люси, пожалуйста, – умолял ты. – Прошу тебя.

Ты уже плакал даже сильнее, чем я.

– Мне нужно, чтобы ты поняла. Я ничего не могу поделать, это сильнее меня. Я должен, даже против своей воли, это единственное, что дает мне ощущение, будто я живу правильно. У меня в мыслях не было сделать тебе больно. К тебе это не имеет никакого отношения.

– Да, ко мне не имеет. Но это имеет отношение не только к одному тебе. Это имеет отношение к нам обоим. Это говорит о том, что ты уничтожил нас с тобой.

Ты посмотрел на меня так, словно я влепила тебе пощечину. А мне этого и хотелось.

– Ничего я не уничтожил… И это не имеет отношения к нам с тобой, Люси. Честное слово. Это имеет отношение только ко мне. Это нужно только мне одному. Во мне что-то сломалось, и это единственный способ поправить. Я думал, ты поймешь. Ты же всегда меня понимала…

Но нет, на этот раз я не поняла.

– Почему ты не можешь остаться? – перебила я. – Снимай себе Нью-Йорк, тебе разве мало? Да здесь столько сюжетов, на несколько жизней хватит! Вспомни, как ты был счастлив, когда «Нью-Йорк таймс» напечатала твою фотографию.

Ты покачал головой:

– В других местах я способен на большее. Способен работать лучше. Для хорошей работы мне нужна перемена. Мне очень жаль, но это так и есть. Ты же знаешь, как много для меня это значит.

– Знаю, но могут же быть иные пути.

– Других нет.

– Но почему нельзя уезжать в командировку, делать работу и потом возвращаться домой?

Я готова была встать перед ним на колени. Я понимала, это унизительно, но мне уже было все равно.

– Не получится. Пит говорит, если я хочу эту работу, надо забыть обо всем другом.

– Ах, твой Пит говорит! – рассвирепела я. – Значит, с Питом ты обсуждал все это, а со мной нет?

– Люси… – начал ты.

– А знаешь что? – снова перебила я. – Шел бы ты ко всем чертям! – Меня охватила бешеная злость. Я подошла к кровати схватила твою подушку, второе одеяло и швырнула на диван. – Сегодня ты будешь спать здесь.

– Люси, мы же не договорили. – Кончиками пальцев он взял одеяло и растерянно смотрел на него.

– Не о чем больше разговаривать!

Я выключила свет и расстегнула молнию на платье.


Конечно, оба мы долго не могли уснуть. Я перебирала в уме, так и сяк, наш недавний разговор. Как ни ненавидела я тебя в те минуты, мне все равно жутко хотелось встать, подойти к дивану и забраться к тебе под одеяло, почувствовать твое крепкое тело. Только ты мог меня успокоить, но в то же самое время думать о тебе было больно.

Вдруг ты поднялся с дивана и подошел к кровати.

– У меня есть идея, – услышала я твой голос, но промолчала. – Я знаю, ты не спишь. У тебя глаза блестят в темноте.

Шторы мы не задернули. Свет городских огней падал на тебя сзади. Ты словно был окружен световым ореолом. «Как падший ангел», – подумалось мне.

– Ну что? – не выдержала я.

– А может… может, поедешь со мной, а? – В полумраке ты осторожно протянул руку. – Может, так решим эту проблему?

Я тоже протянула руку и коснулась твоей. На секунду показалось, что в твоих словах есть здравый смысл. Но потом вдруг до меня ясно дошло, о чем ты просишь. Я представила себе Багдад. Проблемы с визами. Проблемы с жильем. С работой.

– Но… как ты себе это представляешь?

Ты присел на край кровати, не отпуская мою руку, и пожал плечами:

– Придумаем что-нибудь.

– А где я буду жить? Что буду там делать? А моя работа? А, Гейб?

Меня снова охватила злость. Ты просишь, чтобы ради тебя я бросила все, о чем мечтала, в то время как сам ради меня не желаешь поступиться ничем. Ты даже словом не обмолвился о компромиссе, для тебя это даже не обсуждалось.

Ты покачал головой:

– Не знаю. Но разве другие так не делают? Найдешь новую работу. Скажем, станешь писать статьи, это уже кое-что. Я буду снимать, ты писать к фотографиям тексты. Эх, надо было подумать об этом раньше. Было бы идеально.

– А я-то думала, Гейб, что мои мечты для тебя не пустяк. Взял да выбросил на помойку.

Да, я любила тебя. Очень любила. И сейчас люблю. Но то, о чем ты просил, было несправедливо. Очень больно было сознавать тогда – да и сейчас тоже, – что ты принял решение уехать, не посоветовавшись со мной, и не желал подумать о других вариантах.

– Я этого не говорил.

Я тяжело вздохнула. Это уже слишком…

– Утром поговорим, – сказала я.

– Но… – начал ты и не закончил. – Ладно.

Однако ты не двигался. Продолжал сидеть на кровати и держать меня за руку.

– Гейб, – сказала я.

Ты заглянул мне в лицо. За окном проехала полицейская машина, и свет ее мигалки отразился в твоих глазах.

– Я не могу без тебя заснуть, Люси.

Из глаз у меня снова потекли слезы.

– Это нечестно, – сказала я. – Ты не должен так говорить. Не имеешь права.

– Но это правда, – возразил ты. – Поэтому ты должна поехать со мной в Ирак.

– Только потому, что, когда меня нет рядом в кровати, у тебя проблемы со сном, да? – Я выдернула руку.

– Я не имел в виду буквально. Я хотел сказать, что люблю тебя. Хотел попросить прощения. Сказать, что хочу, чтобы ты поехала со мной.

Ты так ничего и не понял.

Я села в кровати и включила настольную лампу. От яркого света мы оба сощурились. Твое лицо выражало страдание. Ты казался таким незащищенным, ранимым. Несчастным. Потерянным. Как в тот вечер в кафе, когда мы с тобой снова встретились и больше не расставались. Я остро ощущала то семечко граната, твою частичку, которая настойчиво не дает мне прогнать тебя. Когда ты демонстрируешь передо мной свою незащищенность, у меня пробуждается чувство ответственности. Ведь наша истинная сущность открывается только перед людьми, которых мы любим больше всего. Мне кажется, именно поэтому наши отношения развивались так быстро. Уже одиннадцатого сентября между нами исчезли все преграды, наш внутренний мир раскрылся навстречу друг другу. И ты никогда не сможешь этого отрицать. Но в ту ночь этого оказалось недостаточно. Мне нужно было от тебя нечто большее. Мне нужно было твое понимание, честность и способность идти на компромисс. Понимание долга и ответственности. А так – не стоило и бороться.

Я снова взяла тебя за руку:

– Я тоже люблю тебя, но поехать с тобой не могу. И ты это знаешь. Твоя мечта осуществляется там, а моя – здесь.

– Ладно, ты, пожалуй, права, – сказал ты. – Поговорим обо всем утром.

Ты ушел в другой конец комнаты и, скрючившись, улегся на диван. Я выключила свет и стала думать, почему затея отправиться с тобой в Ирак кажется мне бессмысленной. Тому было много причин. И всего лишь одна, которая придавала ей смысл: я представить себе не могу, как буду без тебя жить.


Проснулась я с туманом в глазах, голова раскалывалась. Ты сидел на диване и смотрел на меня.

– Я понимаю, поехать ты не можешь, – тихо проговорил ты, как только я разодрала веки. – Но обещаю, мы не потеряем друг друга. Я ведь хоть иногда буду возвращаться, мы будем встречаться. Я всегда буду любить тебя. – У тебя перехватило дыхание, и ты на секунду умолк. – Но мне необходимо сейчас уехать. А что касается того, что я якобы наплевал на твои мечты… да, я говорил, что похож на отца, Люси. Думаю… думаю, без меня тебе будет лучше.

В голове стучали молотки. В глазах – красные круги. Я совсем тогда потеряла голову и вконец расклеилась. Я разрыдалась в голос, ничего не могла с собой поделать, меня трясло, из горла вырывался невнятный первобытный вой. Так проявляло себя чувство боли, эти звуки хранились у нас в ДНК еще с тех времен, когда наши далекие предки не умели разговаривать. Ты уезжаешь, и ничего с этим поделать нельзя. Ты бросаешь меня. Я знала, что это когда-нибудь случится, но никогда не позволяла себе думать о том, как все будет на самом деле. А оказалось, что это сущий кошмар. Такое чувство, будто сердце мое сделано из тонкого стекла, и кто-то швырнул его на пол, и оно разлетелось на тысячи мелких осколков, а этот кто-то принялся топтать его твердыми каблуками.

Да, ты позвал меня с собой, и это, конечно, очень много для меня значило. Всегда много значило. Но это предложение ничего под собой не имело, оно было совершенно непродуманное. Просто попытка полуночного оправдания, попытка поправить ошибку – загладить вину за то, что не поделился со мной планами раньше, что таил от меня правду, что, выстраивая свое будущее, не принимал меня во внимание. Хотя в глубине души меня всегда грыз вопрос: что бы случилось, ответь я согласием? Сложилась бы наша с тобой жизнь совершенно иначе или все закончилось бы точно так же: я бы сидела в этой ярко освещенной комнате, желая быть где-то в другом месте и в то же время не желая никуда уезжать. Думаю, этого мы никогда не узнаем.

На той же неделе ты собрал вещи и отправился к матери. Надо же было попрощаться с ней перед тем, как уехать навсегда. А я сидела одна в когда-то нашей с тобой квартирке и плакала.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий