Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Синдик The Syndic
Глава 2

Стройная миловидная девушка вошла в нелепо обставленный кабинет в Здании Синдика и обратилась к седому старику с орлиным носом, как будто вынося приговор:

— Мой дорогой предок, — начала она с преувеличенным старанием.

— Ради бога, Ли, не называй меня предком! Это звучит так, будто я уже умер!

— Ты вполне мог и умереть в том смысле, о котором ты говоришь!

— Ладно, Ли. — Он выглядел задетым, но старался не подать виду.

— О, я не хотела тебя обидеть, Эдвард…

Она пристально изучала выражение его лица, и тон ее изменился.

— Послушай, ты, старый дьявол, тебе не удастся меня одурачить. Твои чувства нельзя задеть даже тупым топором. Ты меня ни во что не впутаешь! Это все равно, что послать кого-нибудь на смерть. Кроме всего прочего, оба раза это были несчастные случаи.

Она повернулась и начала манипулировать с большим полукруглым экраном, в фокусе которого находилось большое сложное кресло. Экран освещали три синхронизированных проектора.

Старик вкрадчиво проговорил:

— А что, если это были не несчастные случаи? Том Мак-Герн и Боб были хорошими ребятами. Лучше них никого не было. Если это проклятое Правительство выбивает нас по одному, что-то надо предпринимать. А ты, похоже, единственный человек, который в состоянии это сделать.

— Начни войну, — горько проговорила она. — Выбей их с морей. Не так ли пел Дик Рейнер, когда я была еще в пеленках?

— Так, — с грустью подумал старик. — И он все еще поет ее, когда ты в… том, что сейчас носят молодые леди. Пообещай мне кое-что, Ли. Если последует еще одна попытка, ты нам поможешь?

— Уверена, что следующей попытки не будет, — сказала она. — Это я могу обещать. Да поможет тебе Бог, Эдвард, если ты попытаешься кого-нибудь обмануть. Я уже тебе говорила и говорю еще раз, что это — почти наверняка смерть.

Чарлз Орсино изучал себя в трехстворчатом зеркале.


Вечерний костюм был новым; он надел и ремень для пистолета. Кобура плотно прилегала к поясу; фигура после его восемнадцатилетия не изменилась, лишь грудная клетка с тех пор увеличилась так, что портупея застегивалась только на последнюю дырочку. Ладно, надо будет подождать; вечер обойдется ему недешево.

Пять телохранителей! Он даже поморщился при этой мысли. Но к этому нужно привыкнуть и не замечать.

Он предался недолгим мечтам о встрече в театре с хорошенькой девчонкой, с девушкой, которая будет думать, что он интересный, респектабельный и замечательный игрок в поло, с девушкой, которая, к счастью, оказалась в прямом родстве с семейством Фалькаро, со всеми теми влиятельными связями, которые стоят за этим…

Из интеркома раздался чей-то голос:

— Машина подана, мистер Орсино. Я — Хэллоран, старший телохранитель.

— Прекрасно, Хэллоран, — ответил он небрежно, как раз так, как он утром отрепетировал в ванной, и поехал вниз.

Лимузин был великолепен, а телохранители прекрасно оснащены. Один из них общался со старшим довольно запросто, а с остальными — несколько более отстраненно. В то время, как Хэллоран вел машину, Чарлз болтал с ним о пьесе, а именно о Юлии Цезаре в современном прочтении.

Их прибытие в фойе театра Кастелло сенсации не вызвало. Пять телохранителей — это немного, даже учитывая, что, похоже, там не было больше людей из Синдика. Тем более для прелестной девушки Фалькаро. Чарлз перебросился парой слов с директором телестудии, с которым был немного знаком. Директор разъяснил ему, что театр умирает, что Гарри Тремэн — он играл Брута — создал замечательный сценический образ, но плохо читает текст.

Здесь Хэллоран прошептал ему на ухо, что пора занимать места. Хэллоран весь светился от радости, словно поросенок, а Чарлз все не мог выбрать момент, чтобы спросить его, почему.

Орсино занял место у прохода, Хэллоран сел напротив, тоже у прохода, а остальные уселись рядом, спереди и сзади.

Поднялся занавес, и на сцене появились декорации «Нью-Йорк — улица».

Первая картина, «убийца времени», как ее иногда называют, предназначенная специально для того, чтобы опоздавшие смогли занять свои места, а закашлявшиеся — остановить кашель, представляла собой трехмерное изображение Тайме Сквер со стилизованными намеками на офис по связям с общественностью на авансцене.

При появлении Цезаря Орсино вздрогнул, а по залу прошелестел восторженный шепот. Цезарь был загримирован под Френча Летура, одного из воров в законе давно прошедших дней, технически непревзойденного, но из тех, кто слишком держит нос по ветру. Это обещало быть интересным.

— Тс-с! Цезарь говорит.

И — на авансцену, где прорицатель — консультант по связям с общественностью — давал предостережения, презрительно игнорируемый Цезарем-Летуром, а прожектора попеременно освещали Кассия и Брута по ходу их предвосхищающего события диалога.

Вначале Брут стоял спиной к залу; он понемногу поворачивался…

— Что значат эти крики? Я боюсь.

— Народ венчает Цезаря.

И тут замечаешь, что Брут — это Фалькаро, сам старый Амадео Фалькаро, с бородой, орлиным носом и густыми бровями.

Ладно, посмотрим. Должно быть, это что-то вроде вымученной аналогии с Лас-Вегасским договором, когда Летур предпринимал усиленные попытки объединить Крими и Синдик, а Фалькаро боролся против этого, соглашаясь лишь на кратковременный, чисто военный союз.

Чарлз почувствовал что-то вроде сожаления о том, что главная роль не у Фалькаро, но должен был согласиться, что Тремэн играл Фалькаро с огромной мощью. Когда снова появился Цезарь, этот контраст стал еще заметнее: Цезарь-Летур был суетливым, охваченным страхом человеком. Остальные заговорщики, участвовавшие в первом действии, оказались все как один славными парнями; Орсино подумал, что все в порядке и понадеялся, что сможет немножко вздремнуть. Но в этот момент Кассий произносил:

— Ты верно понял ценность Марка Брута.

— Мы без него не можем обойтись.

— Все правильно до невозможности, — подумал Чарлз, борясь с зевотой. Жизнь ради Синдика и так далее, но в версии, претендующей на интеллектуальность. Вежливо и отчуждено, наподобие менуэта в стране грез. Иногда, после встречи с какой-нибудь девушкой, например, стоявшей у кромки поля для поло, он думал, насколько действительно великое прошлое было благородно и отчуждено. Трехлетняя Чистка Амадео Фалькаро, должно быть, вылилась в море крови. Две тысячи расстрелов за три дня, как свидетельствуют учебники истории, добавляя мимоходом, что Чистке подвергались неисправленные и неисправимые головорезы, чья полезность оказалась в прошлом, кто не мог смириться с тем, что впереди их ждало Созидание и Организация.

Здесь Хэллоран дотронулся до плеча Чарлза.

— Антракт, сэр.

Как только упал занавес, и остальная публика начала вставать, они прошли по проходу, и тут произошло невозможное.

Хэллоран шел первым; Чарлз следовал за ним, а четверка телохранителей окружала его со всех сторон. Как только Хэллоран достиг двери в конце прохода, ведущей в фойе, он повернулся к Чарлзу. На его лице отразилось что-то непонятное. Буквально через секунду Орсино осознал, что Хэллоран вытаскивает пистолет из кобуры.

Шедший слева от Чарлза охранник тихо пробормотал: «О Боже!» — и бросился на Хэллорана как раз в тот момент, когда из пушки старшего телохранителя раздался выстрел. Она представляла собой ствол 45-го калибра, с глушителем. С правой стороны в ярде от правого уха Чарлза раздался выстрел из другого пистолета, уже без глушителя. Две фигуры в начале прохода начали медленно оседать, и в зале поднялся крик. Кто-то громко прокричал:

— Сохраняйте спокойствие! Это все часть пьесы! Не паникуйте! Это относится к действию!

Человек, кричавший эту тираду, подошел к двери прохода, замолчал, посмотрел, вдохнул запах крови и свалился в обморок.

Какая-то женщина начала стучать кулаком по охраннику справа от Чарлза, крича:

— Что ты сделал с моим мужем? Ты застрелил моего мужа!

Она имела в виду потерявшего сознание мужчину; Чарлз оттащил ее от охранника.

Каким-то образом они выбрались в фойе, и за ними туда бросилась остальная публика. Три телохранителя пытались их сдержать. Орсино обнаружил, что он оглох на правое ухо, и подумал, что это должно пройти. Это все мелочи но сравнению с другими заботами. В него выстрелил Хэллоран. Телохранитель, которого звали Вельтфиш, принял пулю на себя. Телохранитель по имени Доннел уложил Хэллорана.

Он спросил Доннела:

— Ты давно знал Хэллорана?

Доннел, не спуская глаз с толпы, сказал:

— Пару лет, сэр. Он был в нашей команде, парень что надо.

— Поехали отсюда, проговорил Орсино. — К Зданию Синдика.

В огромном черном лимузине он мог забыть об этом ужасе; он мог надеяться, что со временем эта сцена сотрется в его памяти. Да, это не поло. Это выстрел был направлен в цель.

Лимузин затормозил перед массивной громадой Здания Синдика. Его проверили и пропустили на площадку Свободного Входа. Лифт бесшумно поднимал машину с пассажирами через этажи, отданные отделам Церковного Алкоголя, Исследований и Испытаний Спиртных Напитков, Транспортному, Аудита и Контроля, Очистки и Красящих Добавок. Приема Волонтеров-Женщин, все выше и выше, через отделы и подотделы, в которые Орсино не заходил ни разу, хотя члены Синдика и думали, что он там бывал, пока не остановился на этаже, индикатор которого свидетельствовал, что это отдел «Принудительного взыскания платежей и Связей с общественностью».

Было только без четверти десять вечера; Ф.У.Тэйлор должен был бы быть еще на месте и работать. Чарлз проговорил:

— Подождите здесь, ребятки, и пробормотал в дверь условную фразу. Дверь распахнулась.

Ф.У.Тэйлор говорил в диктофон со скоростью пулемета. Выглядел он очень уставшим. При входе Чарлза его недовольное лицо повернулось к двери, но сразу же недовольство сменилось радостью.

— Чарлз, сынок! Присаживайся! — Он выключил диктофон.

— Дядюшка…, — начал Чарлз.

— Как здорово, что ты зашел. А я думал, что ты в театре.

— Я был там, дядюшка, но…

— А я работал над подготовкой следующего издания «Организации. Символизма и Нравственности». Нипочем не отгадаешь, кто меня на это вдохновил.

— Конечно не отгадаю, дядюшка. Дядя….

— Старик Торнберри, президент Чейз Нэшнл. Он имел наглость отказать в кредитной линии молодому Мак-Герну. Банкиры! Ты не поверишь, но люди привыкли им прощать то, что они забирают их собственность, урезают их доходы, буквально порабощают их. Людям это нужно . Точно так же им нужны недорогая выпивка, табак и шмотки, красивые женщины и возможность выиграть у своей судьбы; а наши предки помогли им. Ты знаешь, предки наши в свое время насмехались над этим. Их называли уголовниками, когда они распределяли товары и услуги по цене, которую люди могли выдержать.

— Дядюшка!..

— Помолчи, сынок, я знаю, что ты собираешься сказать. Им больше не удастся дурачить народ! Когда они поняли, что с них довольно травли и ограничений, они выросли в своих главах.

Людям была нужна свобода выбора, и Фалькаро с друзьями поднялись, чтобы привести их в Синдик и Крими, и они сбросили Правительство в море.

— Дядюшка Фрэнк…

— Из-за которого им иногда до сих пор удается беспокоить наши города на побережье, — продолжал Ф.У.Тэйлор. Он был весь поглощен своей темой. — Тебе бы следовало послушать лепет этого старикана. Последний из старых банкиров, и они заслужили то, что получили. Они сами виноваты. В них было то, что они называют laissez-faire, и это некоторое время работало, пока они не начали халтурить. Им потребовались такие штуки, как протекционистские тарифные ставки, налоговые льготы, субсидии — регулирование, регулирование, регулирование, и все это должен был делать кто-то другой. Но с обеих сторон было достаточно банкиров, чтобы этим другим был не он. Принуждение росло, как снежный ком, и Правительство потеряло поддержку общества. Есть такая штука, которая называется обязательства перед народом и которую я не буду здесь объяснять, только скажу, что это нечто, написанное на бумаге, и это страшно поднимает стоимость чего угодно. Ладно, ты можешь мне верить или не верить, но они не только не уничтожили этот клочок бумаги или стерли написанное на нем. Он действовал до тех пор, пока простой народ не имел доступа к приятным сторонам жизни.

Дядюшка…


Перископ осторожно выглянул ив воды у Си Айленд, Джорджия. С другого конца перископа находились капитан Ван Деллен с Североамериканского Военно-Морского Флота, тощий, как гончая собака, и тучный низкорослый командор Гриннел.

— Можно было бы подойти и поближе, Ван, — сказал тихо Гриннел.

— Это упражнение не доставит вам никаких серьезных забот, — ответил Ван Деллен. Гриннел был очень близок г несколькими адмиралами, и обычно Ван Деллен обращался с ним очень осторожно, вместо того, чтобы ставить его на место. Но это была его лодка, и ни один агент из отдела морской разведки не будет ему указывать, как управлять подводной лодкой.

Гриннел рассмеялся этой маленькой шутке.

— Я бы назвал это маскировкой, — сказал он, поглаживая себя по животу, — но ты знаешь меня слишком хорошо.

— С таким морем, как это, у тебя вообще проблем не будет, — проговорил Ван Деллен чисто деловым тоном. Он пытался придумать какую-нибудь соответствующую моменту фразу, чтобы признать меру опасности, которой собирался подвергнуться Гриннел. Ведь у него не было в запасе ничего, кроме быстрой реакции, агентурной сети и пары пистолетов. Но в голову приходило что угодно, вроде «Слава Богу, скоро я избавлюсь от этого сволочного коротышки социократа. Когда-нибудь при первой возможности он меня убьет, если ему представится возможность выйти сухим из воды. Слава Богу, что я конституционалист. Мы не впутываемся в подобные дела — или все-таки впутываемся? Никто никогда мне ничего не объясняет. Я просто управляю этой субмариной. А эта маленькая сволочь в один прекрасный день станет адмиралом. Но я тоже буду адмиралом. Я башковит, весь в маму».

Гриннел улыбнулся и сказал: — Ладно, так, похоже, сойдет?

— Что? — переспросил Ван Деллен. — А, понял, что ты имеешь в виду. Чак! — он подозвал матроса. — Открой капсулу командора и введи пароль для пуска.

Командор, пыхтя, залез в капсулу. Он проворчал баталеру: — Ты уверен, что эту штуку только что распечатали? В ней что-то уже мокро.

Бравым голосом матрос: отрапортовал: — Я сам только что ее распечатал. Три минуты назад, командор. В ней еще больше будет повышаться влажность, если мы будем говорить. У вас — он взглянул на хронометр, — семнадцать минут. Давайте я вас закрою.

Командор соскочил вниз, бросив испытующий взгляд на лицо моряка, которое навсегда запечатлелось в его памяти. Люк захлопнулся. Когда-нибудь, в один прекрасный день, этот салага очень пожалеет о своих словах. Он подал Ван Деллену знак, что все в порядке, и тот отошел, пытаясь изобразить улыбку на своем лице. Три матроса установили капсулу на стартовую позицию.

— П-у-ф-ф!

Капсула вышла из торпедного аппарата и показалась на поверхности. Автоматически она приняла цвет воды. Гриннел повернул рукоятку, направив ее к берегу, и начал проворачивать гребной винт. Он справился быстро: капсула — все эти рукоятки, колесики, корпус и т. п. — примерно через пятнадцать минут будет уничтожена. Его задачей было оказаться на берегу, когда это произойдет.

Там, на берегу, он будет практически свободным агентом, агентом в свободном поиске вплоть до 15 января. После этой даты его задачи станут более специфическими.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть