Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Автоматная баллада
Глава 4

А после, слив бензин и запустив реактор,

Он быстро допахал гречиху и овес.

Поднялся в небо наш простой советский трактор

И улетел обратно в свой родной колхоз.


ШЕМЯКА

– Знаешь, что я тебе скажу, – в последний момент Сергей сдержался и заменил «девочка моя» на «Анна Батьковна».

– Анна!

– Знаешь, что я тебе скажу, просто Анна. Чего-то ты темнишь. Слишком уж это заманчиво, чтобы на правду походить.

– Всю правду тебе знать вовсе не обязательно, – девушка отпила глоток и, не глядя, поставила пиалу обратно на поднос. – Меньше знаешь, лучше спишь! Твоя работа – довести нас до Большого Острова, а все прочее касается только меня и Рика.

– Может, у вас на Востоке, – отозвался Айсман, – и в самом деле хорошо спят самые незнающие, но здесь у нас дело обстоит совсем иначе. Чем больше знаешь, тем больше шансов лечь так, чтобы к утру от тебя не осталась груда обглоданных костей.

– Послушай, ты… – Анне совладать с эмоциями, судя по ее лицу, удавалось ценой куда больших усилий, чем Сергею. – Ты не единственный следопыт в этом проклятом городе. И уж точно не единственный на всем здешнем Господом и сатаной проклятом побережье. Хоть ты, если верить россказням, нам и подходишь более прочих, за двадцать золотых мы можем нанять целую команду проводников ничуть не хуже.

– Рейд-группу.

– Что?

– Команда следопытов, идущая в рейд по болотам, именуется рейд-группой, – пояснил Айсман. – Так принято говорить «на всем здешнем Господом и сатаной проклятом побережье».

Анна фыркнула.

– Всю жизнь только это и мечтала узнать, – пропела она, насмешливо глядя в лицо следопыту. – Ночи напролет не могла заснуть, с боку на бок ворочалась и гадала: как вы называете себя каждый раз, когда лезете в ваши вонючие болота за очередной грудой ржавого железа.

– Что ж, – Шемяка пожал плечами. – Зато теперь можешь спать спокойно.

– Не смогу, – мотнула головой девушка. – Меня теперь будет мучить другая загадка.

– Какая же?

– Ты и вправду такой козел или зачем-то прикидываешься?

– Прикидывается, – уверенно проронил Энрико, прежде чем Сергей начал открывать рот для по-настоящему достойного ответа. – При этом наверняка еще и хохочет в глубине души над двумя дураками с Востока.

– Одним дураком, – с ухмылкой уточнил Шемяка. – Одним дураком и одной дурой. Это во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых, давай, дорогой товарищ, договоримся на будущее, если оно у нас все-таки какое-то общее случится: когда я пожелаю узнать, что у меня в глубине души происходит, сам тебя об этом попрошу. Понял?

– Если мы не договоримся, – Энрике очень сосредоточенно глядел на зеленоватое пятно на обоях в полуметре над кроватью, – у нас может не оказаться будущего вовсе.

– Так…

Айсман посмотрел на то же пятно. Внимательно. Пятно было светло-зеленым, с чем-то вроде белой пены по краю, а формой напоминало погрызенный гусеницами дубовый лист.

– Так, – тихо повторил он. – Это что было? Намек?

– Нет.

Голос Анны прозвучал неожиданно устало – словно девушка всего секунду назад сбросила с плеч средних размеров гору.

– Когда Рик хочет кому-то на что-то намекнуть, он заканчивает фразу словами «это намек»!

– А что же это было тогда? Может… угроза?

– Это была завуалированная угроза. Ты знаешь, что такое «вуаль», а, следопыт?

– Тряпочка такая… – буркнул Шемяка. – С дырдочками.

Он вдруг почти с ужасом подумал, что та очередь, к которой он был готов во время разговора… она бы решила проблему легко и просто. Двое приезжих издалека, не имеющие здесь даже случайных знакомых, – хватится их разве что хозяин этой квартиры и навряд ли раньше чем через пару дней.

Двадцать золотых монет. При том, что жизнь человека на побережье редко ценится дороже тех двух-трех пуль, которые тратятся на ее отнимание. И ему не раз уже приходилось убивать в расчете на куда меньшую прибыль. Те убитые, правда, сами были далеко не ангелами с небес – они лишь оказались менее проворными, не такими быстрыми… или просто неудачниками.

Эти двое тоже на ангелов не катят, а двадцать золотых – Сергей ни на миг не сомневался, что деньги есть, более того: был твердо убежден, что монеты зашиты где-то в одежде Анны. Маленький такой столбик золотых чешуек… это вам не тридцать сребреников, за которые, как шутливо повторял Феликс, не то что бога для креста – хороших гвоздей для креста в базарный день не выторгуешь. Тогда серебро было не в цене, разве что посуду старались подбирать… а сейчас новенькие монетки с медведем на аверсе охотно берут в любой лавчонке.

Так легко и просто – вскинуть и полоснуть свинцовой плетью.

Он подумал об этом почти с ужасом – а в следующий миг уже без всякого «почти» с облегчением почувствовал, что автомат потянул плечо вниз, будто весь превратился в литую свинцовую чушку.


ГОСТЬ ХРАМА

«По рукам, по ногам, бей его тут и там, а-а-а-а потом с размаху прямо в зубы!»

Дурацкий детский стишок молнией полыхнул в голове Швейцарца в миг, когда они со штурмдесятником вышли из подъемной клети – лестница, разумеется, тоже имелась, но долгожданного гостя решили вознести к высшим с помощью лифта – и он увидел двух вытянувшихся у двери эсэсовцев личной стражи иерархов.

Снизу все выглядело еще более-менее – советские офицерские сапоги, начищенные до зеркального блеска. Дальше шли поножи вороненой стали, черные брюки, ремень – по виду опять-таки армейский. Слева к ремням были пристегнуты ножны мечей, справа – ничуть не менее деревянные кобуры-приклады «АПС»[4]Автоматический пистолет Стечкина..

Выше уже начиналось подлинное произведение искусства – кожа с крыльев косматого нетопыря, в обиходе именуемого мешок зубов, пуговицы размером с довоенный пятак в виде стилизованных черепов. А венчал это сверкающее на манер елочной мишуры великолепие шлем, который Швейцарец при всем желании не мог классифицировать иначе чем кабуто.

Секунд пять Швейцарец, одновременно стараясь изгнать прочь чертов стишок, пытался припомнить, где и когда он мог видеть подобный же кошмарик. И он сумел: после короткого сопротивления память развернула перед ним мятый журнал из «заграничных» запасов Старика – не полувыцветшие «Guns», сквозь которые приходилось продираться с толстенным кирпичом англо-русского политехнического словаря наперевес, а раньше. Яркие, захватывающие дух картинки – комикс, так это называлось. Тот журнал был комиксом по фильму… какого-то американца с венгерской фамилией… Лукаш? И там главный злодей выглядел ну очень похоже.

Швейцарцу было бы очень смешно, если б не было так страшно.

Эти двое… вряд ли они толком знали историю тех, с кого скопировали детали униформы. Не до того было, особенно в первые послевоенные годы, когда у большинства переживших Судный день с трудом хватало сил выжить здесь и сейчас. Читать научились – и то хорошо, а то ведь кое-где и буквы пытались предать анафеме. Все равно… одна-две случайно пролистанных книги, вполуха слушаемые вечерние байки стариков о той, позапрошлой войне – кому она сейчас интересна?

Они не знают, сколько крови тянется за такими вот… черными мундирами.

Прав был Старик, ох и прав.

И где, спрашивается, для вас, бравы ребятушки, озеро найти? Большое, глубокое… и Чудское.

Дверь сама открылась навстречу Швейцарцу – точнее, ее распахнул человечек неопределенно-сорокалетнего возраста. Его занятие можно было с легкостью определить по бесчисленным чернильным пятнам на ладонях, цвет которых в результате неплохо гармонировал с шелковой синевой халата.

– Штурмдесятник Танг? Иерархи уже ждут… вас, брат Черный Охотник. Вы, десятник, пока останьтесь здесь.

– Я – сирота, – пробурчал Швейцарец.

– Все люди – братья по вере и крови, – заученно возразил человечек. – Так учит Основатель. Проходите.

– Все люди – возможно, – Швейцарец шагнул через порог, и человечек с неожиданным проворством захлопнул дверь, словно донельзя опасался чего-то или кого-то оставшегося снаружи, – а я – сирота.

Храмовник на несколько секунд застыл, а затем изобразил уголками рта бледное подобие улыбки.

– С печалью глубокой признаю, брат, хоть и крепка вера моя, но не даровано мне умение словом кротким вразумлять неведающих истины.

– Для этого у вас в родственниках есть штурмдесятник Танг. Он явно обладает выдающимися способностями к убеждению, не так ли?

Швейцарец почти настроился услышать в ответ пространное рассуждение о пастырях Господня стада и зубах их верных псов, но храмовник, видимо, счел его вопрос не нуждающимся в ответе.

– Иерархи ждут вас.

– А уборной тут нигде поблизости нет?

– Простите?

– Я пять часов не слезал с мотоцикла, – это было чистейшей, как родниковая вода, ложью, но единственный, кто был способен уличить в ней Швейцарца, только что остался за дверью, а стрелку было крайне интересно пронаблюдать за реакцией храмовника на подобное требование.

Секунды две тот пребывал в явном замешательстве, но не дольше.

– Вы можете воспользоваться этим углом, – чернильная лапка легла на левое плечо Швейцарца. – Я отвернусь.

– А это не причинит вам неудобств?

– Ничего такого, что я не смог бы вытерпеть до прихода служки, – храмовник вновь изобразил «улыбку Офелии». – Дело Храма мы ставим превыше всего.

…в особенности превыше всяких задирающих лапу шавок, мысленно закончил его фразу Швейцарец.

Затеянная им игра была дурацкой и с высокой вероятностью удостоилась бы желчно-ядовитой характеристики у Старика. Однако Швейцарец был полон решимости довести ее до логического финала и сожалел лишь о том, что полнота решимости не коррелирует с полнотой мочевого пузыря.

«Гусарство, – нарочито долго возясь с пряжкой ремня, подумал он, – самое натуральное. Нет, даже не так – мальчишество. Раз не можем искупать коней в шампанском, то есть сжечь весь этот хренов Храм целиком… пока не можем… то хоть один уголок… продезинфицирую. Уж на сколько хватит».

Швейцарец не мог знать и порадоваться, что именно произведенное им действие и сбило с толку бывшего мэнээса[5]МНС – младший научный сотрудник одного из красноярских НИИ, а ныне шарф-писаря Храма и личного секретаря иерарха Дяо. До последнего момента храмовник был убежден, что гость попросту издевается над ним, но мелодичное журчание всерьез поколебало эту уверенность. Так шутить со слугой Храма, по мнению секретаря, не мог позволить себе никто, будь он хоть трижды знаменитым охотником за головами. А значит, Черный Охотник, скорее всего, был столь же искренен, сколь и невозмутимо-серьезен.

Возможно, шарфписарь мог бы вернуться на свою первоначальную точку зрения, узнав подробности трактирного разговора между Швейцарцем и гонцом Храма. Но случиться это могло лишь за гранью вероятности – личный секретарь иерарха Дяо и личный адъютант иерарха Шио на дух не переносили друг друга.


САШКА

– Кой черт! – громко произнес Айсман и, не дожидаясь удивленных взглядов, быстро добавил: – Согласен я. Вы мне двадцать монет, я вам Большой Остров на блюдечке. По рукам.

Все произошло очень быстро и очень просто. Вскинуться, плюнуть короткой, на пять-шесть выстрелов очередью – благо обе мишени находились практически на одной линии, – а больше ничего и не потребовалось.

Эти наши новые… подопечные – настоящие идиоты. Они даже и ртов поразевать не успели, когда оконное стекло вдруг разлетелось на тысячу солнечных клинков и в комнату с разгону влетели две косматые туши… с двуствольными обрезами в руках. Не окажись мы с Шемякой при этом сбоку-сзади бандитов, и парой секунд позже хозяева Эммы и Макса напоминали б дырявое решето.

Все произошло очень быстро, и последние осколки стекла, звеня, разбрызгались о пол почти в такт со звоном моих гильз. Еще мгновением позже к ним присоединился один из обрезов – будь я человеком, непременно сжался бы в ожидании грохочущего дуплета и последующего бешеного визга картечин. Второй обрез продолжал цепляться за холодеющую руку хозяина.

Только теперь опомнившийся Энрико взмахнул рукой – короткий взблеск, шуршание рассекаемого воздуха и глухой стук. Обвисший на веревке трупак от удара развернуло боком, и я смог разглядеть, что диск – не нож, как я сначала решил, а именно какая-то круглая зубчатая штуковина типа шестерни – вошел в грудь примерно наполовину, наверняка перерубив при этом одно, а то и два ребра. Силен, силен… только зачем, спрашивается? Чтобы мертвее мертвого было? Даже слепой и то мог бы понять, что после меня никакой правки уже не требовалось.

Мы с Сергеем тем временем осторожно, вжимаясь в стену, подобрались к окну, выглянули – улицу будто вымело солнечными лучами, даже кур не видать, а когда мы шли сюда, у плетня напротив копошилось десятка два. Зато псы залаяли, но здорового энтузиазма в этом брехе не ощущалось: средний темп был где-то десять гавков в минуту с тенденцией к снижению.

Нас, понятное дело, волновали не собаки – хотя от них тоже могла воспоследовать какая-никакая польза – а возможные подельники свежеупокоенных циркачей. Собратья по труппе… и хорошо, если с ружьишками, а вдруг какой-нибудь жонглер пристроился аккурат под окном, зажав в потной лапе эфку с уже выдернутой чекой? Полкило сталистого чугуна в виде осколков – и ты в этой комнатушке хоть на люстре в позу утробыша свернись, все равно из зоны гарантированного поражения не выскочишь.

Присев, Шемяка аккуратно поднял самый крупный из ближайших «языков» разбитого стекла, перенес его через подоконник – и отпустил. Мигом позже снизу донесся «бдзинь». Вскрика, мата или иной реакции за «бдзинь» не последовало, что не могло не обнадеживать. Быть может, влетевшие к нам бандюки были ничуть не меньшими идиотами, чем наши… наниматели. Решившись, мы с Айсманом быстро выглянули наружу. Никого. И наверху, откуда тянутся веревки, тоже ничья башка не маячит. Выходит… с трудом, конечно, верится в подобное счастье, но, похоже, акробаты и в самом деле работали парой.

– Что дальше?

Эмма и ее хозяйка задали этот вопрос почти одновременно. Хотя мне показалось, Эмма успела раньше.

– Ждать, – ответил Сергей. Коротко и по существу, так что, подумав, я решил ничего не добавлять к его ответу.

– Ждать чего?

Ах, ну да, они же в наших реалиях ни бельмеса.

– Полицаев, – Шемяка задумчиво покосился на ближайший труп. – Кто-нибудь им наверняка уже оттрезвонил. Не по телефону – их на весь городишко не больше полсотни, – так по проволоке.

– Что есть проволока? – этот вопрос задала только Эмма.

– Ну, проволока, – в стволе у меня еще ощутимо тянуло порохом, а этот пьянящий аромат, как общеизвестно, далеко не лучший друг логики. – Ти-ти-та-та-ти-ти. Что, там, откуда вы приехали, нет проволоки?

– Там, откуда мы приехали, проволокой называют металлическую нить, а не какое-то «ти-ти-ла-ла-ла».

– Я понял, – неожиданно выручил меня Макс. – Похоже, он имеет в виду нечто вроде телеграфа.

– Нуда, – обрадованно кивнул я. – Выбиваешь на пимпочке ти-ти-ти, та-та-та и еще раз ти-ти-ти, и вскоре на горизонте нарисовываются полицаи.

– Вскоре – это как долго?

– Долго ждать?

– Пять минут, если конные, – вновь ответил за меня Сергей на синхронный женский вопрос. – Двадцать, если потопают на своих двоих.

– А потом?

– Суп с котом, – Шемяка плюхнулся обратно на стул и начал хлопать себя по карманам – впрочем, все равно найдя им же переложенный кисет прежде, чем я собрался ему подсказать.

– Что может быть потом? Допрос снимут, жмуров уволокут. Если повезет договориться, – хрустя бумагой, добавил Сергей, – может, оставят ихние пушки – будет хоть чем за стекло рассчитаться.

Он щелкнул зажигалкой, затянулся. Анна наблюдала за ним с явным неодобрением, это даже я видел. Правда, не мог пока определить: недовольна ли она Шемякиным бездействием – хотя чего тут еще сделаешь? Жмуров разве что обыскать? Так ведь вряд ли они к нам ломанулись с полными карманами монет, а ради пригоршни патронов… лучше не лезть, а то еще полицаи заподозрят чего и начнут вместо допроса стружку снимать – или просто девка не в восторге от табачного дыма.

– Саша, – тихо позвала меня Эмма.

– Что?

– Спасибо.

– Да ладно, – смущенно отозвался я. – Не за что.

– Нет. Есть за что.

«Занятно, – подумал я, – что Анна и Максов хозяин до благодарностей не додумались. Хотя и были обязаны Айсману куда большим, нежели черная винтовка – мне. Эмме-то грозила лишь перепродажа…»

Впрочем, чувство благодарности хоть и придумано людьми, подавляющее большинство уцелевших представителей рода человеческого предпочитают либо им не пользоваться, либо использовать в усеченном варианте, считая, что все прочие должны быть благодарны им. Рискну предположить, что Эммина хозяйка принадлежит ко второй указанной категории, как и подавляющая часть известных мне представительниц женского рода, из числа мнящих себя наделенными привлекательным внешним обликом. По воззрениям этих… эталонов прекрасного, как называет их Лешка, весь остальной мир должен чуть ли не ежечасно вносить плату за право лицезрения.

– Я так надеюсь… – Сергей прервался, закашлялся – горлодер у него в этот раз был не ядреный, а ядерный, прямо хоть в ракетную боеголовку засыпай вместо плутония. – Я так надеюсь, что у полицаев к вам никаких претензий возникнуть не может.

Парочка переглянулась.

– Или может?

– Не знаю, – Анна зябко дернула плечами. – Твои полицаи, тебе виднее.

От удивления Сергей едва не выронил самокрутку.

– Это с какого же боку они «мои»?

– Они здешние, как и ты, – разъяснил мысль своей напарницы Энрико. – Мы еще не имели случая столкнуться с ними.

– Ну вот и поимеете, – фыркнул Шемяка. – Чего не радуетесь?

– Лучше обсудим другое, – Энрико плавным, скользящим шагом пересек комнату и присел на корточки перед вторым, дальним от меня, трупаком. – Откуда могли взяться эти двое?

Теперь уже выпало обмениваться недоуменными взглядами нам с Сергеем.

– С чердака, – на дурацкий вопрос трудно придумать иной ответ, кроме столь же глупого. – Оттуда веревка тянется.


АЙСМАН

– Ну а сами вы как думаете, га-аспада? – пристав Ромашко зачем-то коснулся носком сапога кровавой лужицы и, развернувшись, уставился на Анну. – Зачем они к вам… спланировали?

– Не знаю.

Судя по выжидательному взгляду и затянувшейся паузе, пристав явно ждал от девушки более развернутого ответа. И это Шемяке не нравилось, равно как и манера Ромашко скрипеть, прокачиваясь с носка на пятку, надраенными сапожищами… и при этом барабанить пальцами по стволу «ППС»[6]ППС – пистолет-пулемет Судаева., из которого, как отлично знал Сергей, пристав с легкостью мог расписаться метрах на двадцати.

Еще он слегка злился на самого себя – специально не подбирал гильзы до приезда полицаев, а эти дубари мало того, что не обратили на них ровным счетом никакого внимания, так еще и растоптали своими копытами три из шести. Мелочь, конечно же, но…

Но больше всего Шемяке не нравилось молчание Анны. Как воды в рот набрала. Сидит, хмурится, глядит на полицая исподлобья. Неужели так сложно вякнуть в ответ хоть что-нибудь?

– И предположений никаких нет?

– Да какие тут предположения, – проворчал Айсман. – Все ж как дважды два. Засекли на базаре парочку приезжих. Увидели, как те сначала разговаривали со следопытом, со мной то есть. А затем вместе начали уходить. Вывод – купцы сговорились о покупке и отправились менять товар на монеты.

– И если подсуетиться, можно заполучить и первое, и второе, – кивнул пристав.

– А эти, – указал Сергей на раскачивающийся за окном обрывок веревки. – Местные или как?

– Или где, – поправляя сбившийся на спину эполет, отозвался Ромашко. – Ближе к вечеру дам глянуть на них старшему караула, что позавчера на Мостовых воротах стоял. Он как раз докладывал: прибыли-де с торговым обозом двое, назвались купцами, а товару у этих «купцов» полмешка на двоих, да и товарец тот… на городской свалке порой лучше сыщется.

– В другое время, – после непродолжительной паузы добавил Ромашко, – посмотрели б мы на них денек, и в подвал, а потом – за ворота и под зад сапогом. Так ведь базар… как ни пытайся, как жилы ни рви, в трех местах сразу не успеешь!

– Меня больше их возможные дружки волновали, – пояснил Сергей.

– Да какие у них могут быть дружки, – отмахнулся пристав. – Собутыльники разве что. Нет, – он отрицательно покачал головой, – мстить вам за них никто не будет, точно. А вот заинтересоваться, что же этих двоих к вам так потянуло, – это дело другое, это могет быть запросто. Так что ты, Айсман, когда будешь ввечеру к Матрене Ильинишне возвертаться, через плечо поглядывай.

– Я всегда поглядываю.

– Как ты всегда поглядываешь, мало будет, – жестко произнес Ромашко. – А то б ты давно или шарф шелковый купил… или шею до костей стер. Я ж тебя, Сергей, знаю… потому и говорю. А ты в отважного следопыта поиграть вздумал. На болотах своих играй, а здесь, в городе… поглядывай почаще и за стол с кем попало не садись.

Шемяка почти собрался огрызнуться в ответ – как-никак полчаса назад он вполне себе завалил двух городских. Причем со спины – это если про «погляд через плечо». Но в последний момент передумал: вне зависимости, советовал ли пристав по искреннему расположению или же хотел одернуть юнца, дабы тот не устраивал лишних проблем, к рекомендации его стоило хотя бы прислушаться. И уж подавно не следовало ссориться – чего-чего, а возможностей сотворить рядовому следопыту чего-нибудь нехорошее у пристава Ромашко хватало с избытком. Как в самом Кузине, так и за пределами городских стен.

Благодарить за науку он, впрочем, также не стал. В конце концов, ему пока тоже никто и намека на благодарность не продемонстрировал. Все держали себя так, будто ему больше и заняться нечем, кроме как прыгающих по окнам бандюганов отстреливать. Словно у него патронов немерено, из воздуха сыплются, только успевай шапку подставлять! Анна со своим собаком, затем полицаи…

– Ну ладно, – так и не дождавшись от Сергея ответа, вздохнул пристав. – Я сказал… а дальше ты уж сам… думай. Рад был, – щелкнув каблуками, Ромашко отвесил в сторону кровати короткий поклон, – познакомиться с такой прекрасной барышней, как вы, Анна Дмитриевна, однако ж выражу надежду, что возобновить это знакомство нам выпадет нескоро. По крайней мере при обстоятельствах, схожих с нынешними. Честь имею.

– Он что…

– Тихо!

Грохот захлопнувшейся двери, по мнению Шемяки, вовсе не обязательно свидетельствовал о появлении возможности задавать дурацкие вопросы. Дверь, конечно, была хорошая, но слух у пристава – еще лучше. По слухам.

Он дождался, пока с лестницы не донеслось удаляющееся топанье, и лишь затем кивнул девушке.

– Этот шут гороховый что, в театре до войны актерствовал?

– В смысле? – удивленно переспросил Сергей.

– В смысле, «пристав»… полиция… будто из «Ревизора» сбежали.

«Занятно, – подумал Шемяка, – насколько человек бревно в собственном глазу замечать не приучен. Что сама она двуручную саблю на спине таскает, коленками голыми посверкивая, – это нормально, а чуть у других что… „Ревизор“. Начитанная… а школы-то, между прочим, и сейчас имеются сильно не везде, а лет пять назад и вовсе с этим скучно было».

– У вас на Востоке ничего похожего, что ли?

Анна пожала плечами.

– Казаки у нас есть… как и везде. Только форма у них старая, довоенная, одни погоны новые понаделали. Ну, командиры, у кого имеется, дедовскую иногда по праздникам надевают…

– Понятно, – кивнул Сергей. – И когда вы в нашу губернию въезжали, у вас тоже ничего в голове не ворохнулось. На тему – почему губерния, а не область и в таком духе.

– Нет, – помедлив, озадаченно ответила девушка. – Губерния… у нас… рядом с нашим районом одно время ханство было – пока хану вместе с половиной дворца хана ни пришла… взрывчатки не пожалели.

– Ну так вот, – Сергей попытался откинуться на спинку стула, но предупредительный скрип заставил его сначала замереть, а потом медленно вернуть корпус в первоначальное положение. – У нас из «Ревизора» сбежала вся область. Которая вот уж десять лет как не область, а губерния с господином губернатором во главе. Ну и соответственно – городом городской голова рулит, а полицмейстер приставов гоняет. Форму для них, кстати, и в самом деле какой-то дедок из этих… историков придумывал, чтобы все как в царское время.

– Странно, – заметил от двери Энрико, – что при таких амбициях ваш губернатор не подался сразу в цари.

– А Николаич не торопится, – усмехнулся Айсман. – И не в цари, а сразу в государи-императоры. Корону-то сварганить проще простого, собственно, говорят, уже давно сделали, в сейфе пока лежит. Вот империю для нее подходящую собрать, с этим сложнее. Но мы, как опять же говорится, прогрессируем – в прошлом году вот соседний район прихапали, четыре года назад тоже дело было…

– Бориску на царство… – скуластый едва заметно качнул головой. – Ну-ну…

– Ваши темпы прогрессирования внушают почтительный ужас, – впрочем, голос Анны, по мнению Сергея, свидетельствовал как раз об обратном эффекте.

«Эх, – подумал следопыт, – не видела ты, как тогда, четыре года назад, мы с соседями драться собирались». Всерьез, чуть ли не как в войну: даже мобилизацию объявили и провести попытались. И, самое удивительное, кое-какое войско набрали – благо затевалось все осенью, и немало народу из городских с перепугу посчитало, что на войне могут и не убить, а вот если разбегаться в разные стороны, то зимнее зверье сожрет почти наверняка. Плюс некоторые ближайшие деревни – из тех, куда «на вербовку» можно было прокатиться на бронетехнике, заодно напомнив тамошним, кто есть власть и почему ее лучше слушаться.


ЧЕРНЫЙ ОХОТНИК

Шелк был повсюду. Потолок, обивка стен, тяжелые двойные занавеси… ну и, само собой, мебель, которой, впрочем, было не столь уж много – диван, два кресла и чайный столик. Плюс сами хозяева: причем если оккупировавший диван толстяк ограничился легким, весьма домашнего вида халатом, то стоявший у окна мужчина с лицом хронического язвенника соорудил нечто замысловатое, классифицированное Швейцарцем – после нескольких попыток вспомнить более подходящий аналог – как бело-серо-красно-голубоватая помесь кимоно с брюссельской капустой.

«Странно, что на полу они десяток рулонов не раскатали, – насмешливо подумал Швейцарец, – ограничились коврами – монгольскими, судя по узорам и расцветке. Черт, ну зачем, куда… и откуда? Север Китая в первые послевоенные годы был неплохо подчищен армейскими еще мародерами, а забираться глубоко на юг… полюбоваться, как „темнеет море над Шанхаем“?»

Он ждал, а те «важные люди», так срочно желавшие видеть его «по важному делу», также не торопились пока начинать разговор.

– Ты, значит, и есть знаменитый Черный Охотник? – нарушил тишину язвенник у окна.

– Это вопрос? – Швейцарец воспользовался тоном, который, в зависимости от настроения, относил то к категории «особо равнодушный», то к «сейчас усну».

Судя по промелькнувшей в глазках толстяка искорке, по крайней мере, этот иерарх сумел расшифровать оставшееся невысказанным продолжение: ну а кем я еще могу быть?

А вот второй вроде бы не сумел.

– Что-то не больно ты похож на свою страшненькую славу.

«Зато ты похож на попугая и ведешь себя вполне соответственно», – подумал стрелок.

– Мне уйти?

– Вовсе нет, – толстяк наконец решил поучаствовать в разговоре. – Шио шутит. Правда ведь, Шио? Конечно же, наш гость не кто иной, как знаменитый Черный Охотник – мы приказывали доставить, пардон, пригласить именно его, а наши воины умеют выполнять приказы.

– Правда, – выдавил Шио. – Я… люблю шутить шутки.

– Шутки – это хорошо, – сказал толстяк. – Даже если разговор предстоит серьезный. Удачная шутка помогает снять напряж… сближает, я бы сказал. Пошутили, посмеялись, теперь можно сесть, – толстяк приглашающее повел рукой в сторону кресел, – и начать говорить о деле. Не так ли… Кстати, как вы предпочитаете именовать себя?

– Швейцарцем.

– Я отчего-то именно так и думал, – толстяк моргнул. – Что ж… меня вы можете называть иерарх Дяо, а шутить любит, как вы только что узнали, мой соратник по иерархии Шио. Вы присаживайтесь, присаживайтесь… Шио, и ты тоже. Вовсе незачем лишний раз напрягать горло, когда есть возможность вести разговор в тесном кругу.

При этих словах иерарх бросил весьма выразительный взгляд в сторону двери. Предназначался он скорее Шио, нежели мне, решил Швейцарец, но все равно – странно. Диван стоит у дальней стены, и подслушивать разговор было бы куда логичнее именно из-за нее… или с потолка или из-под пола – отовсюду, где тонкое сверло способно проделать незаметную дырочку, могущую послужить человеку с тонким же слухом превосходным источником информации.

Из-за двери же мог подслушивать только секретарь, но эта версия выглядела совсем по-детски. Да и зачем держать на подобной должности человека, которому не доверяешь.

– Напитки? – заполучив гостя в кресло, толстяк, похоже, и дальше собирался играть роль радушного хозяина. – Есть отличная вишневая наливка прошлогоднего урожая. Также имеется в наличии беленькая, собственной выделки… четвертая перегонка, прошу заметить. Или, может, – он вдруг подмигнул Швейцарцу приятельски-понимающе, и это было настолько неожиданно, что стрелок едва удержал «маску», – что-нибудь из старых? Настоящих, довоенных… например, коньяк вам, молодой человек, приходилось дегустировать? Причем не советский, нет… хотя армянский был весьма даже… а французский?

«Машина времени, – оцепенело подумал Швейцарец, – они придумали… или не придумали, а как-то завладели, не суть важно, машиной времени. Конечно же – и тогда все эти маскарады с эсэсовскими самураями объясняются легко и просто. Равно как и японские сосны и шелк. И что на первого встречного этот хренов иерарх готов истратить… черт, даже и не скажешь, сколько, – но если где-нибудь в Новом Магадане устроить аукцион бутылочке какого-нибудь „Хеннесси“, предварительно прочитав там цикл лекций на тему… это будет даже не золотом по весу».

– Саке, – выдохнул он первое, что пришло на ум.

Толстяк, ничуть не удивившись, приподнял над столиком высокий, чем-то похожий на перевернутый бокал для вина серебряный колокольчик, качнул два раза…

– Мне как обычно, – сухо произнес Шио. «Попугай» сидел с таким видом, будто проглотил нечто длинное и острое и теперь прислушивается к ощущениям изнутри.

Дяо кивнул.

– Значит, – обратился он к кому-то за спиной стрелка – оборачиваться Швейцарец не хотел, а отражение в полировке было слишком нечетким да и просто маленьким, – бутылочку беленькой досточтимому Шио, саке для нашего гостя и… пожалуй, четверть зеленого для меня. Ну и закусок легеньких.


САШКА

Дорого бы я дал за то, чтобы послушать, о чем эта парочка перешептывалась на кухне до прихода полицаев. Ох и дорого. Только ведь это не автоматом нужно быть – микрофоном с чувствительной мембраной, в крайнем случае стетоскопом. А так, хоть у меня слух и получше человеческого, но разобрать я сумел лишь то, что разговор велся хоть и шепотом, но «на повышенных», что называется, тонах. Кажется, Энрико пытался что-то доказать Анне, в чем-то убеждал, та не соглашалась, огрызалась, но кто победил в итоге и, главное, о чем шел этот спор, так и осталось для меня тайной.

Сугубо теоретически Эмма и Макс должны были расслышать больше меня – они-то стояли, опираясь на пол, прислонившись стволами к стенке, и, следовательно, доходящие с кухоньки вибрации воспринимали куда четче. Увы и ах, они никакого желания пересказывать мне разговор не проявили, и я, со своей стороны, ответил им взаимностью – то есть просить не стал. Не хотите – не надо, дело ваше. Посмотрим, как дальше затвор провернется.

Дальше явились полицаи – висевший на боку пристава Петр-Петрович при виде моих упокойничков одобрительно лязгнул, а подойдя ближе, проскрипел что-то вроде: «Красиво сработал, молодой!»

Голос у него при этом был совершенно осипший. Видимо, на днях старику довелось хорошо пострелять – два-три рожка в хорошем темпе, не меньше, – и теперь он еще с неделю будет харкать отпотевающим нагаром.

До сегодняшнего дня мы с ним толком знакомы не были, но я знал, что на похвалы старик скуп и даже подобная вроде бы по касательной пущенная фраза стоит немало. Что почти тут же подтвердила Ксюха[7]«АКС-74У». стоявшего рядом со мной полицая, тихо шепнувшая:

– Четко сработал, парниша, сам «пэ-пэ» хвалит.

У меня даже промелькнула мысль: набраться наглости да и спросить у Петр-Петровича, не слышал ли он про наших с Сергеем нанимателей чего-нибудь интересного. Наверное, и спросил бы – не будь в комнате Эммы и особенно угрюмо поглядывавшего из своего угла Макса. «АКМ» явно злился, и, в общем, я его понимал. Но раз уж твой хозяин такой лопух, что предпочитает полагаться на какие-то из консервы деланые ерундовины, а тебя, словно нашкодившего ребенка, ставит в угол… извини, друг, однако это глубоко ваши с ним личные проблемы. И коситься при этом на всех с видом обиженного судьбой и миром – ей-же-ей, не стоит!

В итоге я все-таки промолчал. Может, и зря – потому что уже на пороге, уходя, Петр-Петрович глянул на меня с таким видом, словно…

…словно то ли ждал от меня чего-то, то ли все же сам хотел что-то сказать – но тоже протянул до последнего момента, пока не стало слишком поздно.

Если это и впрямь было именно так, если мне этот его взгляд не почудился – получилось глупо, вслушиваясь в затихающие на лестнице шаги, подумал я.

– Хозяин Макса вам не доверяет, – неожиданно сказала Эмма.

– Что?

– Энрико не верит вам, – повторила черная винтовка. – Он считает, что эти двое приходили за вами.

Такой нелепости я не предполагал услышать даже от человека.

– За нами?

– Он убежден, что их собственные враги еще далеко позади. А значит…

– Мать-фреза, да какие еще враги! Неужели он и в самом деле не понимает, что наличие золота в кошеле уже достаточный повод числиться во врагах у двух третей местного населения?!

– Энрико все еще рассуждает, как воин Храма, – неохотно произнес Макс. – Там… откуда мы прибыли… среди разбойников нет безумцев, способных ради нескольких монет напасть на воина Храма.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий