Read Manga Mint Manga Dorama TV Libre Book Find Anime Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Виноваты звезды The Fault in Our Stars
Глава 4

Спать я легла довольно рано. Переодевшись в мальчишеские трусы и футболку, я забралась под одеяло на кровать – двуспальную, с подушкой, одно из моих любимейших мест в мире – и в тысячный раз начала перечитывать «Царский недуг».

В «Недуге» рассказывается о девочке по имени Анна (от ее лица ведется повествование) и о ее одноглазой матери, профессиональной садовнице, одержимой тюльпанами. Мать и дочь ведут нормальную жизнь низов среднего класса в маленьком городке в Калифорнии, пока Анна не заболевает редкой формой рака крови.

Но это не книга о раке, потому что книги о раке – фигня. В книгах о раке больной раком открывает благотворительный фонд и собирает деньги на борьбу с раком. Занимаясь благотворительностью, больной видит, что человечество в принципе хорошее, и купается во всеобщей любви и поддержке, потому что оставит средства на лечение рака. А в «Царском недуге» Анна решает, что болеть раком и учреждать благотворительную ассоциацию для борьбы с раком чересчур отдает нарциссизмом, поэтому учреждает фонд под названием «Фонд Анны для онкологических больных, которые хотят бороться с холерой».

Анна обо всем говорит предельно честно, как никто: с самого начала и до последней страницы она абсолютно правильно причисляет себя к побочным эффектам. Дети с онкологией по сути своей – побочные эффекты безжалостной мутации, за счет которой жизнь на Земле так разнообразна. По мере развития сюжета Анне делается хуже – рак и лечение соревнуются, кто быстрее ее добьет, а тут еще мать Анны влюбляется в голландского торговца тюльпанами, которого Анна называет Тюльпановым Голландцем. У Тюльпанового Голландца много денег и крайне эксцентричные идеи насчет лечения рака; Анне кажется, что он проходимец и даже не голландец, но когда предполагаемый голландец и ее мать вот-вот поженятся, а Анна готова начать новый безумный курс лечения, включающий пырей ползучий и микродозы мышьяка, повествование обрывается на полуфразе.

Я знаю, это литературный прием, и, возможно, отчасти поэтому я так люблю эту книгу, но как-то приятнее читать роман, который чем-то заканчивается. А если не может закончиться, пусть продолжается до бесконечности, вон как приключения отряда старшего сержанта Макса Мейхема.

Я понимаю, что такой финал означает гибель или фатальное ухудшение состояния Анны, а оборванная фраза символизирует безвременно оборвавшуюся жизнь, но в книге есть и другие персонажи, кроме Анны, и мне показалось несправедливым не узнать, что с ними сталось. Через издателя я направила Питеру ван Хутену дюжину писем, спрашивая, что произойдет потом: окажется ли Тюльпановый Голландец проходимцем, выйдет ли за него мать Анны, что случится с глупым хомяком девочки, которого ее мать терпеть не может, закончат ли подруги Анны школу, но ван Хутен не ответил ни на одно из моих писем.

«Царский недуг» – единственная книга Питера ван Хутена. Все, что о нем известно, – после выхода книги он переехал из Штатов в Нидерланды и с тех пор живет затворником. Долгое время я надеялась, что он работает над сиквелом, действие которого разворачивается в Нидерландах, – может, мать Анны и Тюльпановый Голландец переехали туда и начали новую жизнь, – однако после выхода «Царского недуга» прошло десять лет, а ван Хутен не опубликовал ничего, кроме постов в блоге. Я не могу ждать вечно.

В этот раз, перечитывая книгу, я представляла, как Огастус Уотерс пробегает глазами те же слова. Я гадала, понравится ли ему роман, или он пренебрежительно назовет книгу претенциозной. Вспомнив свое обещание позвонить, когда дочитаю «Цену рассвета», я открыла титульный лист с номером телефона и набрала сообщение:

«Резюме по «Цене рассвета»: слишком много трупов и мало прилагательных. Как тебе «Царский недуг»?»

Ответ пришел минутой позже:

«Насколько я помню, ты обещала позвонить, как дочитаешь, а не писать сообщение».

Я позвонила.

– Хейзел Грейс, – поприветствовал он, едва сняв трубку.

– Ну, так ты прочел?

– Еще не до конца. Здесь шестьсот пятьдесят одна страница, а у меня было всего двадцать четыре часа.

– И где ты сейчас?

– На четыреста пятьдесят третьей.

– И?

– Придержу свои суждения, пока не дочитаю. Однако, должен признаться, мне уже неловко, что я дал тебе «Цену рассвета».

– Не стоит, я уже читаю «Реквием по Мейхему».

– А-а, блестящее пополнение серии. Слушай, а торговец тюльпанами – мошенник? От него исходит неприятная вибрация.

– Не скажу, – ответила я.

– Если он не идеальный джентльмен, я ему глаза выдавлю.

– Значит, тебе понравилось?

– Повторяю, пока я придержу свое мнение. Когда я тебя увижу?

– Ну уж никак не раньше, чем дочитаешь «Цар ский недуг», – произнесла я, наслаждаясь непривычным лукавством.

– Тогда я кладу трубку и начинаю читать.

– Давай-давай, – сказала я, и после щелчка линия стала мертвенно-тихой.

Флирт был мне в новинку, но понравился.


Наутро в колледже была лекция по американской поэзии двадцать первого века. Пожилая женщина, читавшая лекцию, умудрилась полтора часа говорить о Сильвии Плат, не процитировав ни строчки из Сильвии Плат.

Когда я вышла из колледжа, мама сидела в машине с работающим мотором напротив выхода.

– Ты что, ждала здесь все время? – спросила я, когда она поспешила помочь втащить тележку с баллоном в машину.

– Нет, я забрала вещи из химчистки и съездила на почту.

– А потом?

– У меня с собой книжка, – ответила она.

– А мне с собой нужна моя жизнь, – улыбнулась я. Мать попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка получилась слабой.

Секунду спустя я поинтересовалась:

– В кино хочешь?

– Конечно. Что будем смотреть?

– Давай просто поедем туда, где можно сесть и дождаться следующего фильма.

Мать закрыла за мной дверцу, обошла машину и села за руль. Мы поехали к кинотеатру в «Каслтоне» и посмотрели фильм в формате 3D о говорящих песчанках. Забавный, кстати.

Выйдя из кино, я включила мобильный и получила сразу четыре сообщения от Огастуса:

«Скажи, что в твоей книге не хватает двадцати или более страниц».

«Хейзел Грейс, скажи, что это еще не конец романа».

«Боже мой, да поженились они или нет?! Боже, Боже, да что же это!»

«Я так понял, Анна умерла, и на этом все оборвалось? Жестоко. Позвони мне, когда сможешь. Надеюсь, все в порядке».

Добравшись домой, я вышла на задний дворик, присела на ржавый плетеный уличный стул и позвонила Огастусу. Был облачный день, типичный для Индианы, когда уютная погода словно обволакивает вас. Весь дворик занимали мои детские качели, мокрые и жалкие.

Огастус снял трубку на третьем гудке.

– Хейзел Грейс, – сказал он.

– Добро пожаловать в сладкую муку чтения «Царского…» – Я остановилась, услышав в трубке громкие рыдания. – Ты чего? – опешила я.

– Я-то ничего, – отозвался Огастус. – Но у Айзека, похоже, декомпенсация. – В трубке раздался вой, похожий на предсмертный крик раненого животного. Гас уговаривал Айзека: – Друг, друг, от Хейзел из группы поддержки тебе будет лучше или хуже? Айзек, слушай меня! – Через минуту Гас попросил: – Можешь подъехать ко мне домой минут через двадцать?

– Конечно, – ответила я и нажала отбой.


По прямой на машине от моего дома до Огастуса ехать было бы минут пять, но по прямой ехать нельзя, потому что между нами парк Холидей.

При всех географических неудобствах я люблю парк Холидей. Когда я была маленькой, я плескалась с папой в Уайт-ривер, ожидая чудесного момента, когда он подбрасывал меня в воздух, вот просто отбрасывал от себя, и в полете я раскидывала ручонки, папа тоже расставлял руки, и я видела, что никто меня не ловит, и мне и папе становилось ужасно страшно и весело, и я, болтая ногами, плюхалась в воду и выныривала невредимой, и течение относила меня обратно, и я просила: еще, папочка, еще!

Я остановилась у дома рядом со старой черной «тойотой»-седаном, принадлежавшей, как я поняла, Айзеку. Катя за собой тележку с баллоном, я подошла к двери и постучала. Открыл отец Гаса.

– Просто Хейзел, – сказал он. – Рад тебя видеть.

– Огастус попросил, чтобы я приехала.

– Да, они с Айзеком в подвале, – оттуда донесся вопль. – Это Айзек, – печально покачал головой папа Гаса. – Синди не выдержала и решила проехаться. Эти звуки… – задумался он. – Ну, тебя, наверное, ждут внизу. Поднести тебе, э-э, баллон?

– Нет, я справлюсь. Спасибо, мистер Уотерс.

– Марк, – поправил он.

Я немного боялась спускаться – я не очень люблю слушать безутешные истерики. Но я пошла вниз.

– Хейзел Грейс, – произнес Огастус, услышав мои шаги. – Айзек, к нам спускается Хейзел из группы поддержки. Хейзел, позволь осторожно напомнить: у Айзека как раз приступ психоза.

Огастус и Айзек сидели на полу за игровыми стульями в форме ленивой буквы L, глядя снизу вверх в гаргантюанских размеров телевизор. Экран был поделен между Айзеком слева и Огастусом справа. Они были солдатами и пробирались по современным разбомбленным улицам – я узнала город из «Цены рассвета». Подходя, я не заметила ничего необычного: два парня, освещенные отблеском огромного экрана, притворяются, что убивают людей.

Только поравнявшись с ними, я увидела лицо Айзека. Слезы струились по его покрасневшей щеке непрерывным потоком, лицо стянула гримаса боли. Он даже не взглянул на меня – смотрел на экран и выл, аккомпанируя себе ударами кулаков по пульту.

– Как дела, Хейзел? – спросил Огастус.

– Нормально, – ответила я. – Айзек?

Тишина. Айзек ничем не показал, что знает о моем присутствии. Слезы катились по щеке и капали на черную футболку.

Огастус мельком взглянул на меня, отведя глаза от экрана.

– Прекрасно выглядишь, – заметил он. Я была в старом платье чуть ниже колен. – Девчонки думают, что платья нужно надевать только на торжества, но мне нравятся женщины, которые говорят: я иду к парню, переживающему нервный срыв, к парню, у которого призрачная связь с чувством по имени зрение, и, черт меня побери, я надену для него платье!

– При этом, – сказала я, – Айзек на меня даже не глядит. Он слишком влюблен в свою Монику.

Это вызвало катастрофические рыдания.

– Чувствительная тема, – объяснил Огастус. – Айзек, не знаю, как у тебя, но у меня смутное ощущение, что нас обходят с флангов, – после этого он снова обратился ко мне: – Айзек и Моника больше не ходячая половая озабоченность, но он не хочет об этом говорить. Он хочет только плакать и играть в «Подавление восстания-2: Цена рассвета».

– Честно, – оценила я.

– Айзек, во мне растет беспокойство по поводу нашего положения. Если ты не против, иди к электростанции, я тебя прикрою.

Айзек побежал к неопределимому зданию, а Огастус бешено стрелял из пулемета короткими очередями и бежал за ним.

– В любом случае, – сказал мне Огастус, – поговорить с ним не повредит. Вдруг он прислушается к мудрому женскому совету.

– Вообще-то я считаю его реакцию совершенно правильной, – ответила я под треск автоматной очереди Айзека, который прикончил врага, высунувшего голову из-за сгоревшего пикапа.

Огастус кивнул.

– «Боль хочет, чтобы ее чувствовали», – процитировал он «Царский недуг». – Ты проверил, за нами никого? – спросил он Айзека. Через несколько секунд над их головами просвистели трассирующие пули. – Да черт тебя побери, Айзек! – воскликнул Огастус. – Не хочу критиковать тебя в момент великой слабости, но ты дал обойти нас с флангов, и теперь для террористов школа как на ладони!

Солдат Айзека сорвался с места и побежал навстречу стреляющим, петляя по узкой улочке.

– Ты можешь перейти по мосту и кружным путем вернуться, – подсказала я, набравшись тактических знаний из «Цены рассвета».

Огастус вздохнул:

– К сожалению, мост уже в руках повстанцев. Это результат сомнительной стратегии моего опечаленного соратника.

– Моей? – задыхаясь, завопил Айзек. – Моей? Это ты предложил укрыться в чертовой электростанции!

Гас на секунду отвернулся от экрана и улыбнулся Айзеку уголком рта.

– Я знал, что ты можешь говорить, приятель, – сказал он. – А теперь пошли спасать горстку ненастоящих школьников.

Они вдвоем побежали по переулку, стреляя и прячась в нужные моменты, пока не подобрались к одноэтажной однокомнатной школе. Присев за стеной через улицу, они снимали врагов одного за другим.

– А чего они так рвутся в школу? – спросила я.

– Хотят взять детей в заложники, – ответил Огастус, ссутулившись над своим пультом и с силой нажимая на кнопки. Его предплечья напряглись, на руках проступили вены. Айзек весь подался к экрану, пульт так и танцевал в его тонких пальцах.

– Давай, давай, давай, – повторял Огастус.

Волны террористов набегали одна за другой, и они скашивали всех до единого, стреляя на удивление точно, чтобы не давать террористам палить в школу через окна.

– Граната! Граната! – заорал Огастус, когда на экране что-то пролетело по дуге, отскочило от двери школы и немного откатилось в сторону.

Айзек разочарованно бросил пульт.

– Если эти гады не могут взять заложников, они просто убивают их и обвиняют в этом нас.

– Прикрой меня, – сказал Огастус, выпрыгивая из-за стены и бегом кинувшись к школе. Айзек нащупал свой пульт и начал стрелять. Град пуль обрушился на Огастуса, который был ранен раз, другой, но продолжал бежать.

– Вам не убить Макса Мейхема! – закричал Огастус и, помудрив что-то с кнопками – пальцы так и мелькали, – бросился ничком на гранату, которая взорвалась под ним. Его тело разлетелось на части, кровь брызнула, как из гейзера, и экран окрасился красным. Хриплый голос сообщил: «Миссия провалена», но Огастус, видимо, считал иначе, потому что улыбнулся собственным останкам. Затем он сунул руку в карман, выудил оттуда сигарету, сунул ее в рот и зажал зубами. – Зато детей спас.

– Временно, – напомнила я.

– Всякое спасение временно, – парировал Огастус. – Я купил им минуту. Может, эта минута купит им час, а час купит им год. Никто не даст им вечную жизнь, Хейзел Грейс, но ценой моей жизни теперь у них есть минута, а это уже кое-что.

– Ничего себе загнул, – сказала я. – Речь-то идет о пикселях.

Он пожал плечами, словно верил, что игра может быть реальностью. Айзек снова зарыдал. Огастус тут же повернул к нему голову.

– Попробуем еще раз, капрал?

Айзек покачал головой. Он перегнулся через Огастуса и, борясь со спазмом в горле, выдавил, обращаясь ко мне:

– Она решила не откладывать на потом.

– Она не хотела бросать слепого парня? – уточнила я. Айзек кивнул. Слезы непрерывно катились по его лицу – одна за другой, словно работал некий беззвучный метроном.

– Сказала, ей это не под силу, – признался он мне. – Я вот-вот потеряю зрение, а ей это не под силу!

Я думала о слове «сила» и обо всем непосильном, с чем хватает сил справиться.

– Мне очень жаль, – произнесла я.

Он вытер мокрое лицо рукавом. За стеклами очков глаза Айзека казались такими огромными, что остальное лицо словно исчезало, и на меня смотрели два плавающих в пространстве глаза – один настоящий и один стеклянный.

– Так же нельзя поступать, – сказал он мне. – Как она могла?

– Ну, честно говоря, – ответила я, – ей это, наверное, действительно не под силу. Тебе тоже, но у нее нет прямой необходимости пересиливать ситуацию. А у тебя есть.

– Я напомнил ей о «всегда», повторял «всегда, всегда, всегда», а она говорила свое, не слушая меня, и не отвечала. Будто я уже умер, понимаешь? «Всегда» было обещанием! Как можно нарушать слово?

– Иногда люди не придают значения данным обещаниям, – заметила я.

Айзек гневно взглянул на меня:

– Конечно. Но слово все равно держат. В этом заключается любовь. Любовь значит выполнять обещанное в любом случае. Или ты не веришь в настоящую любовь?

Я не ответила. У меня не было ответа. Но я подумала, что если настоящая любовь существует, то предложенное Айзеком толкование определяет ее очень точно.

– Ну а я верю в любовь, – сказал Айзек. – Я люблю ее. Она обещала. Она обещала мне «всегда». – Он встал и шагнул ко мне. Я тоже встала, решив, что он хочет броситься мне в объятия, но Айзек вдруг огляделся, будто забыв, для чего поднялся, и мы с Огастусом увидели на его лице ярость.

– Айзек, – позвал Гас.

– Что?

– Ты выглядишь несколько… Прости мне некоторую двусмысленность, друг мой, но в твоих глазах появилось что-то пугающее.

Неожиданно Айзек изо всей силы пнул свой игровой стул, и тот, перекувыркнувшись в воздухе, отлетел к кровати.

– О как, – сказал Огастус.

Айзек погнался за стулом и пнул его снова.

– Да, – поддержал Огастус. – Вломи ему. Бей этот стул до полусмерти!

Айзек пнул стул еще раз, так что тот ударился о кровать, затем схватил одну из подушек и начал лупить ею по стене между кроватью и полкой с призами.

Огастус посмотрел на меня, все еще держа в зубах сигарету, и улыбнулся краем рта:

– Не могу не думать о твоей книге.

– Знаю, со мной было так же.

– Он так и не написал, что случилось с остальными персонажами?

– Нет, – ответила я. Айзек по-прежнему избивал стену подушкой. – Он переехал в Амстердам. Я думала, может, он пишет сиквел о Тюльпановом Голландце, но он ничего не опубликовал. Не дает интервью, не бывает онлайн. Я написала ему гору писем, спрашивая, что с кем сталось, но он так и не ответил. Так что… – Я перестала говорить, потому что Огастус вроде бы не слушал. Он внимательно смотрел на Айзека.

– Погоди, – тихо сказал он мне, подошел к Айзеку и взял его за плечи: – Приятель, подушки небьющиеся. Попробуй что-нибудь другое.

Айзек схватил баскетбольную награду с полки над кроватью и занес ее над головой, словно ожидая команды.

– Да! – оживился Огастус. – Да!

Статуэтка ударилась об пол, и у пластмассового баскетболиста отвалилась рука с мячом. Айзек принялся топтать осколки ногами.

– Да, – приговаривал Огастус. – Дай им! – И снова мне: – Я уже давно искал способ дать отцу понять, что ненавижу баскетбол, и, кажется, сегодня он нашелся.

Призы летели на пол один за другим, Айзек плясал на них, с силой топая и вопя, а мы с Огастусом, свидетели безумия, стояли поодаль. Бедные искореженные тела пластиковых баскетболистов усеяли ковровое покрытие: там мяч, оставшийся в оторванной руке, здесь две ноги без туловища, замершие в прыжке. Айзек крушил призы, прыгал на них, крича, задыхаясь, потея, пока наконец не рухнул на гору неровных пластиковых обломков.

Огастус подошел к нему и поглядел сверху вниз.

– Полегчало? – поинтересовался он.

– Нет, – буркнул Айзек, тяжело дыша.

– В том-то и дело, – сказал Огастус и взглянул на меня. – Боль хочет, чтобы ее чувствовали.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
комментарий

Комментарии

Добавить комментарий