Утешь меня последним утешеньем,
о Дейзи, о последняя из жен,
здесь говорящая по-дорисбургски,
а я — последний из мужей, который
поймет, когда ты радостно лепечешь
с приманчивостью птичьего манка.
- Фантазмы — кайф что надо, — шпарит Дейзи, -
паркуй сюда, нагейгеряем лондо,
я голодна и оголдую гонда,
а гладь на платье оголдеть как мондо.
Я думаю: фотонотурбом стерт
мой милый Дорисбург с лица земли.
Да будет мир хотя бы в мире Дейзи.
Не трону очарованный мирок,
в котором Дейзи все еще живет,
беспечно занимается любовью,
придя в экстаз от йурга. — Дейзи, Дейзи,
уж несколько часов, как ты вдова,
вдова разрушенного Дорисбурга.
Мурлычем вместе «Песню чугуна»,
ту самую, что в Гонде сложена,
а город Гонд дотла сожгла война.
Лепечет Дейзи радостно, беспечно,
от головы до ног сотворена
для йурга и для славословий йургу.
Я был бы зверем, если бы разрушил
тот теплый очарованный мирок,
что создан сердцем, любящим любовь.
Хмельно болтая, Дейзи засыпает,
и Аниара оцепеневает,
но не от сна. От ясности вселенной,
от ясных мыслей о Земле бесценной.
Спит Дейзи беззаботно. Аниара
от ясности зашлась, как от кошмара.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления