ReadManga MintManga DoramaTV LibreBook FindAnime SelfManga SelfLib MoSe GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Assassin's Creed. Ренессанс Assassin's Creed: Renaissance
4

Утро выдалось пасмурным. Город придавили низкие серые облака, отчего воздух на флорентийских улицах быстро сделался душным и влажным. Увидев запруженную народом площадь Синьории, Эцио немало удивился. И когда они успели собраться? Возле палаццо Веккьо высился помост со столом, накрытым парчовой скатертью с гербом города. За столом стояли Уберто Альберти и высокий крепкий мужчина с большим носом и внимательными, все подмечающими глазами. Этого человека в темно-красном плаще Эцио видел впервые. Но разглядывать незнакомца он не стал, ибо на том же помосте, чуть поодаль, стояли закованные в цепи отец и братья Эцио. За их спинами проглядывало сооружение с крепкой поперечной балкой, откуда свешивались три петли.

Эцио шел сюда, испытывая смешанные чувства. Разве гонфалоньер не пообещал ему вчера, что утром все уже будет улажено? Теперь молодой Аудиторе испытывал совсем иные чувства. Что-то было не так, совсем не так. Эцио хотел пробиться поближе к помосту, но зрители стояли плотным кольцом, и в какой-то момент молодому человеку почудилось, что толпа вот-вот раздавит его. Напрасно он приказывал себе успокоиться, напрасно пытался обдумывать свои дальнейшие действия. Оттолкнув плечом напиравших сзади, Эцио поглубже натянул капюшон и поправил меч, пристегнутый к поясу. Неужели Альберти его обманул? Такое просто не укладывалось в голове. Внимание Эцио снова привлек незнакомец в темно-красном плаще. Судя по покрою одежды и чертам лица, это был испанец. Его холодные синие глаза так и буравили толпу. В памяти молодого человека что-то шевельнулось. Может, он уже где-то видел этого испанца?

Гонфалоньер, облаченный в судейскую мантию, поднял руки, требуя тишины. И сейчас же площадь замерла.

– Джованни Аудиторе, – властным голосом начал Альберти, однако за этой властностью Эцио послышался страх, – вы и ваши сообщники обвиняетесь в государственной измене. Имеются ли у вас доказательства, опровергающие это обвинение?

Вопрос явно удивил и смутил Джованни.

– Да. Минувшей ночью вам принесли документы. Там содержатся все необходимые доказательства.

– Обвиняемый Аудиторе, я подобных документов не получал и ничего о них не знаю.

Эцио сразу понял, что суд является спектаклем. Но такое откровенное предательство со стороны Альберти…

– Это ложь! – крикнул молодой Аудиторе, но его голос потонул в гомоне толпы.

Эцио еще раз попытался прорваться к помосту, распихивая зрителей. Те сердито огрызались и пихали его самого. До помоста было далеко, а толпа стояла очень плотно.

– Доказательства вашей вины были тщательно собраны и изучены, – продолжал Альберти. – Поскольку вам нечего представить в свое оправдание, то я, исполняя возложенные на меня обязанности, объявляю вас и ваших сообщников Федерико и Петруччо, а также – in absentia[40]В отсутствие (лат.). – вашего сына Эцио виновными в упомянутом преступлении.

Гонфалоньер снова взмахнул рукой, требуя тишины.

– Все вы приговариваетесь к смертной казни. Приговор должен быть немедленно приведен в исполнение!

Толпа опять загудела. По сигналу Альберти палач подошел к виселице и взялся за левую петлю. Первым его подручные поволокли Петруччо, который изо всех сил старался не заплакать. На шею мальчишки накинули петлю. Петруччо торопливо прочел молитву. Священник окропил ему голову святой водой. Затем палач нажал особый рычаг. Под ногами Петруччо открылся люк, и петля крепко затянулась вокруг его шеи. Он отчаянно задергал руками и ногами, но очень быстро затих.

– Нет! – крикнул Эцио, едва веря своим глазам. – О боже, только не это!

Слова застряли у него в горле, и чувство потери близкого человека захлестнуло все остальные.

Следующим к виселице поволокли Федерико. Тот громко кричал о своей невиновности и невиновности всего семейства Аудиторе. Федерико даже пытался отбиваться от дюжих подручных палача. Эцио не понимал, почему стоит и спокойно смотрит на все это. Похоже, из всех чувств у Эцио осталось только зрение. Он видел, как Федерико – его старший брат и лучший друг – забился в петле. Федерико был старше и сильнее Петруччо, и его прощание с жизнью продолжалось дольше. Но вот затих и он. В пронзительной тишине было слышно, как поскрипывает балка. Разум Эцио отказывался воспринимать происходящее. Неужели такое возможно наяву? По толпе пронесся шепоток, но твердый и громкий голос Джованни Аудиторе заставил людей умолкнуть:

– Это ты, Уберто, предатель и изменник! Ты, один из моих ближайших друзей и сподвижников, кому я доверил собственную жизнь! Какой же я был глупец! Почему раньше не увидел, что ты – один из них? – Голос Джованни зазвучал еще громче, превратившись в крик, полный гнева и боли. – Сегодня ты лишаешь жизни нас. Но попомни мои слова: однажды мы придем за твоей жизнью и жизнью твоих сообщников!

Джованни замолчал, склонив голову. Тишину, повисшую над площадью, нарушало лишь бормотание священника. Тот семенил за старшим Аудиторе, который спокойно шел к виселице, дабы отправить свою душу в последнее великое путешествие.

В первые секунды Эцио был слишком шокирован произошедшим, чтобы скорбеть. Его как будто ударили громадным железным кулаком. Но когда и под Джованни открылся люк, Эцио не выдержал и надтреснутым голосом крикнул:

– Отец!

И сразу же глаза испанца нашли юношу в толпе и впились в него. Может, этот человек обладал сверхъестественным зрением? Медленно, как будто двигаясь во сне, испанец наклонился к Альберти, что-то прошептал на ухо и ткнул пальцем туда, где находился Эцио.

– Стража! – заорал Альберти, указывая в том же направлении. – Там! Там еще один из них! Схватить его!

Прежде чем те, кто окружал Эцио, успели сообразить, что к чему, он стал выбираться из толпы, без разбору молотя кулаками по каждому, кто оказывался у него на пути. Но на выходе его уже ждал стражник с мечом, который тут же бросился к Эцио, откинув ему капюшон. Аудиторе не обдумывал своих действий, доверившись подсказкам интуиции. Его правая рука потянулась к мечу. Левой он схватил стражника за горло. Тот был застигнут врасплох и не успел защититься. Эцио все сильнее сжимал стражнику горло, одновременно проталкивая меч в его живот. Когда молодой человек рывком высвободил свой меч, следом из дыры в мундире стражника на камни вывалились окровавленные внутренности. Оттолкнув мертвого противника, Эцио повернулся в сторону помоста и крикнул, обращаясь к Альберти:

– Я убью тебя!

Инстинкт самосохранения брал верх над гневом и ненавистью, требуя как можно скорее покинуть место казни.

Ему помешали двое ретивых стражников, бросившихся наперерез. Они настигли Эцио у самого конца площади, загородив путь. Сзади к ним на подмогу бежало еще с полдюжины стражников. Молодой человек, не раздумывая, вступил в поединок сразу с обоими. Неудачно отраженный удар стоил ему потери меча. Эцио успел уже привыкнуть к этому оружию, однако собственная жизнь была дороже. Ему оставалось только бежать со всех ног. И тут произошло то, чего Эцио никак не ожидал. Из узкой улочки, которую он наметил себе для отступления, вдруг выскочил неопрятно одетый человек. С быстротой молнии он бросился на стражников и длинным кинжалом перерезал им сухожилия на правой руке. Неожиданный помощник двигался с умопомрачительной скоростью. Эцио не успел заметить, как тот подобрал оброненный меч. Молодой человек ловко подхватил брошенный ему меч и тут же почувствовал уже знакомую ему луково-чесночную вонь. Однако сейчас этот запах был для Эцио слаще аромата дамасской розы.

– Уноси ноги! – крикнул ему безымянный союзник и тут же исчез.

Теперь Эцио кружил по переулкам, которые хорошо знал по ночным похождениям с Федерико. Шум и крики остались позади. Попетляв еще немного, Эцио выбрался к реке и спрятался в пустой сторожке, что находилась за складами, принадлежавшими родителям Кристины.

Казнь отца и братьев подвела черту под юношеством Эцио, сделав его мужчиной. На его плечи лег груз ответственности, в сравнении с которым тяготы финансиста казались пустяками. Эцио знал: он не успокоится, пока не отомстит всем, кто предал его отца и обрек на смерть ни в чем не повинных Федерико и Петруччо.

Эцио повалился на груду грязных пустых мешков. Его трясло. Отец… Федерико… и, что было особенно чудовищно, малыш Петруччо… все мертвы. И не просто мертвы. Убиты. Обхватив голову руками, молодой человек дал волю слезам, и вместе с ними из него выходили горе, страх и ненависть. Лишь спустя несколько долгих и мучительных часов Эцио смог отнять свое лицо от рук. В его глазах, как и в его крови, была лишь жажда мести. Эцио знал, что его прежней жизни настал конец, он больше не был тем беспечным парнем, каким был еще несколько дней назад. Отныне его жизнь будет подчинена одной-единственной цели – возмездию.


Уже намного позднее тем же днем, прекрасно осознавая, что городская стража по-прежнему ищет его повсюду, кружными путями Эцио добрался до дома Кристины. Он знал, что своим приходом подвергает ее опасности, но во что бы то ни стало нужно было забрать сумку с ее драгоценным содержимым. Подойдя к дому, Эцио затаился в нише, где воняло мочой, и стал ждать. Даже крысы, снующие по ногам, не заставили его пошевелиться. Он ждал, пока свет в окне Кристины не погаснет, давая тем самым понять, что девушка легла спать.

– Эцио! – радостно воскликнула она, увидев его на балконе. – Слава богу, ты жив! – Однако лицо Кристины тут же погрустнело. – Но твой отец и братья… – И она умолкла, опустив голову.

Эцио обнял ее, и несколько минут они простояли, крепко прижавшись друг к другу.

– Ты безумец! – встрепенулась Кристина. – Почему ты до сих пор не бежал из Флоренции?

– Потому что у меня остались здесь незавершенные дела, – мрачно ответил Эцио. – Я к тебе ненадолго. Не хочу навлекать подозрения на твою семью. Если власти узнают, что ты меня укрывала… – (Кристина молчала.) – Принеси мне сумку, и я уйду.

Кристина сходила за сумкой, но прежде, чем отдать ее Эцио, спросила:

– А что с твоей матерью и сестрой?

– Спрятаны в надежном месте. Но сейчас моя главная забота – похоронить отца и братьев. Я не допущу, чтобы их, как бродяг и преступников, сбросили в общую яму и засыпали известью.

– Я знаю, куда их повезут.

– Откуда?

– Все только об этом и говорят. Близ ворот Святого Николая есть место, где хоронят нищих и бродяг. Тела твоих родных привезут туда. Для них уже и яма вырыта. Но ночью никто хоронить не будет, поскольку телеги с известью приезжают только утром. Ах, Эцио!..

– Я должен сделать все, чтобы достойно проводить отца и братьев в последний путь, – со спокойной решимостью произнес Эцио. – Я не смогу заказать для них заупокойную мессу, но хотя бы избавлю их тела от поругания.

– Я пойду с тобой! – заявила Кристина.

– Нет! А что, если тебя схватят вместе со мной? – (Кристина опустила глаза.) – И потом, я должен позаботиться о безопасности матери и сестры. И лишить жизни одного негодяя. Это тоже мой долг перед семьей. – Он помолчал. – А после всего этого я покину Флоренцию. Возможно, навсегда. Скажи, ты поедешь со мной?

Кристина отпрянула. По ее глазам было видно, что в ней борются противоположные чувства. Она искренне любила Эцио и наверняка мечтала связать с ним свою жизнь. С момента их первого поцелуя прошло не так уж много времени, но для Эцио все это было как будто в другой жизни. События последних дней сделали его значительно взрослее, тогда как Кристина по-прежнему оставалась юной мечтательной девушкой. Мог ли он требовать от нее такой жертвы?

– Я бы хотела, Эцио, ты даже не представляешь, как бы я хотела уехать с тобой… Но моя семья… Это погубило бы моих родителей.

Эцио посмотрел на нее с нежностью и еще раз убедился: оставаясь ровесниками по возрасту, они теперь жили в разных мирах. Он не был рад своему внезапному взрослению, но судьба не спрашивала его мнения на этот счет. Прежней семьи, служившей ему опорой, у него больше не было. Остались лишь долг и ответственность. Тяжелая ноша для семнадцати лет.

– Я напрасно тебя спросил. И потом, кто знает? Может быть, однажды, когда все беды будут позади…

Эцио снял с шеи тяжелый серебряный кулон на тонкой золотой цепочке. Кулон не отличался вычурностью линий: всего лишь серебряная буква «А» – начальная буква их фамилии.

– Я хочу, чтобы это осталось у тебя. Возьми.

Тихо всхлипывая, Кристина взяла кулон, проведя пальцами по теплому серебру. Ей хотелось подобрать какие-то слова, чтобы оправдать свое решение… Но когда она подняла глаза, Эцио на балконе уже не было. Кристина даже не успела поблагодарить его за подарок.


Ворота Святого Николая, или Порта Сан-Никколо, находились на южном берегу реки Арно. Эцио сразу нашел унылое место, где была вырыта глубокая яма, рядом с которой лежали тела покойников. Это место охраняли двое унылых солдат. Судя по лицам – новобранцы. Свои алебарды они не столько носили, сколько волочили по земле. При виде их мундиров внутри Эцио снова вспыхнул гнев. Первой мыслью было убить караульных. Но сегодня он вдоволь насмотрелся на смерть. И потом, чем провинились перед ним эти простые деревенские парни? Тем, что устали заниматься тяжелым крестьянским трудом и подались в караульные? У Эцио сжалось сердце, когда он увидел тела отца и братьев. С них даже не были сняты веревки.

Сторожить покойников ночью караульные не собирались – вряд ли они сбегут. Отложив алебарды, непутевые стражники улеглись и вскоре захрапели. Теперь ничто не мешало Эцио перенести тела отца и братьев в открытую лодку, которую он предварительно наполнил хворостом.

Был третий час ночи. На востоке уже розовела узкая полоска зари, когда Эцио завершил свое скорбное дело. Стоя на берегу, он смотрел, как пылающая лодка медленно уносит тела дорогих ему людей вдаль, к морю. Молодой человек провожал ее взглядом, пока мерцающий огонек не растаял в темноте…

Он вернулся в город. Твердая решимость заглушала в нем горечь потери. Ему предстояло еще много дел. Но вначале он должен отдохнуть. Эцио вернулся в сторожку и улегся спать, соорудив из мешков подобие постели. Он знал, что вряд ли проспит больше нескольких часов. Как и вчера, это была скорее дрема, чем сон. Эцио погружался в нее с мыслями о Кристине.


Он примерно знал, где находится дом Паолы – сестры Анетты, но никогда там не бывал и саму Паолу тоже ни разу не видел. Анетта его вынянчила. Уж если кому и доверять, то в первую очередь ей. Знает ли Анетта о казни его отца и братьев? Должна знать. Другой вопрос, рассказала ли она об этом матери и Клаудии.

К дому Паолы Эцио шел с величайшей осторожностью, кружа и петляя. Часть пути он проделал по крышам, пригибаясь к черепице. Это позволяло ему не показываться на людных улицах, где Уберто Альберти наверняка расставил своих дозорных. Молодой человек не мог забыть как вероломства «старого друга», так и последних слов отца. О какой фракции говорил он на эшафоте, кто такие эти «мы»? И что заставило Альберти обречь на смерть одного из своих давних друзей и союзников?

Эцио знал, что дом Паолы стоял на улице, что находилась к северу от собора. Однако он не знал, какой именно дом на этой улице ему нужен. На некоторых из домов были вывески, однако Аудиторе не мог себе позволить долго изучать их все, поскольку боялся быть узнанным. Эцио уже собирался уйти, как вдруг увидел Анетту, которая шла со стороны площади Сан-Лоренцо.

Спрятав лицо под капюшоном, молодой Аудиторе двинулся ей навстречу. Он заставлял себя идти обычным шагом, ничем не выделяясь среди прохожих. Эцио прошел мимо Анетты и чрезвычайно обрадовался тому, что женщина его не узнала. Пройдя еще немного вперед, он затем вернулся и встал у бывшей домоправительницы за спиной.

– Анетта! – тихо позвал молодой человек.

Ей хватило ума не обернуться.

– Эцио! Вы в безопасности.

– Я бы так не сказал. А что с матерью и сестрой?

– За них можете не волноваться. Они под защитой… Ох, Эцио! Бедный ваш отец… Бедный Федерико!.. И… – она всхлипнула, – малыш Петруччо. Я возвращаюсь из Сан-Лоренцо. Поставила свечку святому Антонию за упокой их души. Говорят, герцог скоро вернется. Быть может…

– Скажи, мать и Клаудия знают о казни?

– Мы решили, что им пока лучше не говорить.

Эцио задумался.

– Пожалуй, так действительно лучше. Я сам им скажу, когда настанет время. Ты отведешь меня к ним? Я ведь даже не знаю, как выглядит дом твоей сестры.

– Я как раз туда иду. Идите за мной, только держитесь в нескольких шагах.

Эцио выждал немного и пошел за Анеттой, стараясь не терять ее из виду.

Внешне дом Паолы, как и многие флорентийские дома, был больше похож на крепость. Но, войдя внутрь, Эцио немного растерялся.

Он оказался в очень просторной, богато убранной передней с высокими потолками, которую вполне можно было бы назвать залом. Здесь царил полумрак и было душновато. Эцио поразило обилие темно-красных и темно-коричневых бархатных портьер, которые перемежались восточными шпалерами с изображением сцен немыслимой роскоши и телесных утех. В канделябрах горели свечи. В воздухе разливался аромат благовоний. Мебель состояла из мягких кушеток с дорогими парчовыми подушками и низких столиков, на которых поблескивали серебряные графины с вином, бокалы венецианского стекла и золотые чаши с засахаренными фруктами. Но больше всего молодого человека удивили обитатели этого странного зала: дюжина привлекательных девушек в желтых и зеленых платьях. Их шелковые и атласные наряды были сшиты по флорентийской моде, но подолы имели боковые разрезы, доходящие до бедра. Еще одной особенностью платьев был глубокий вырез, не столько будивший воображение, сколько обозначавший место, где взгляд не должен задерживаться. Присмотревшись к портьерам, Эцио заметил, что они закрывают собой двери в трех стенах.

Он не знал, на чем остановить взгляд.

– Ты уверена, что мы не ошиблись домом? – спросил он Анетту.

– Ma certo![41]Конечно же! (ит.) А вот и моя сестра. Вы с ней еще не знакомы.

К ним вышла изящная женщина лет сорока, выглядевшая слишком хорошо для своих лет. Она была одета наряднее других и красива, как principessa[42]Принцесса (ит.) .. В ее глазах таилась печаль, что только усиливало распространяемую ею чувственность. А притягательность этой женщины была очень велика. Невзирая на все недавние события и грустные мысли, обуревавшие его, Эцио почувствовал возбуждение.

Подойдя, женщина протянула ему руку. У нее была узкая ладонь и длинные, унизанные кольцами пальцы.

– Здравствуйте, мессер Аудиторе, – произнесла она, благосклонно глядя на Эцио. – Анетта всегда была очень высокого мнения о вас. Теперь я вижу, что не напрасно.

– Спасибо за добрые слова, госпожа, – ответил Эцио, покраснев, как мальчишка, и мысленно отругав себя за смущение.

– Пожалуйста, зовите меня Паолой.

Эцио поклонился:

– Госп… Паола, вряд ли мне хватит слов, чтобы поблагодарить вас за заботу о моей матери и сестре.

– Это все, чем я могла им помочь.

– Они у вас, в этом доме? Я могу их повидать?

– Их здесь нет. Это место вряд ли подошло бы им в качестве укрытия. Среди моих посетителей есть люди, принадлежащие к самой верхушке городской власти.

– Так это место… простите… Это место – то, что я думаю?

– Ну конечно! – засмеялась Паола. – Но я надеюсь, что оно весьма отличается от жалких клоповников возле гавани! Время для нашей… работы еще очень раннее, однако мы стремимся всегда быть наготове. К нам иногда заглядывают и по пути на службу. Правда, сегодня пока никого. Так что вы пришли очень удачно.

– И все-таки где моя мать? Где Клаудия?

– Не волнуйтесь, Эцио. Они в надежном месте, но проводить вас туда я не могу. Зачем рисковать их безопасностью?

Паола подвела Эцио к дивану. Они сели. Анетта, отодвинув портьеру, исчезла за одной из дверей.

– Вам троим лучше при первой же возможности покинуть Флоренцию, – продолжала Паола. – Но вначале вам нужно хорошенько отдохнуть. Особенно это касается вас, Эцио. Отдохнуть, набраться сил, поскольку вас ждет долгая и утомительная дорога. Быть может, вы хотели бы…

– Вы очень добры, Паола, – деликатно перебил ее Эцио, – и я был бы рад согласиться на ваше предложение, но сейчас я никак не могу здесь остаться.

– Почему? Куда вы направляетесь?

Разговаривая с Паолой, Эцио все больше обретал столь нужное ему спокойствие. Мысли уже не неслись лихорадочным потоком. Потрясение и страх оставались позади. Он принял решение. Он нашел цель. То и другое было окончательным и бесповоротным.

– Я намерен убить Уберто Альберти, – сказал Эцио.

Его слова насторожили Паолу.

– Мне понятно ваше желание отомстить. Но гонфалоньер – могущественный человек, а вы, Эцио, не являетесь опытным убийцей.

«Жизнь заставила меня набраться опыта», – подумал Эцио.

– Простите, но мне сейчас не до наставлений, – как можно вежливее произнес молодой человек.

– Однако я могу помочь вам набраться опыта, – не обращая внимания на его слова, сказала Паола.

– С чего бы вам учить меня убивать? – недоверчиво спросил Эцио.

– Чтобы вы научились выживать, – ответила она.

– Это я и так умею.

Паола лишь улыбнулась:

– Я догадываюсь, что́ вы чувствуете сейчас. Уверена, у вас есть прекрасные природные способности. Так позвольте мне их отшлифовать. Считайте мои уроки еще одним оружием в вашем арсенале.


Обучение началось в тот же день. Себе в помощь Паола взяла девушек, которые не были заняты с посетителями, а также слуг, пользовавшихся ее доверием. За домом, в саду, огороженном высокими стенами, она собрала двадцать человек, разделив их на пять равных групп. Казалось, сад полон гуляющей публики. Люди встречались и расходились, оживленно разговаривая и смеясь. Некоторые девушки дерзко поглядывали на Эцио и улыбались. Но молодой человек, на плече которого и сейчас висела драгоценная сумка, оставался невосприимчив к их чарам.

– Осторожность крайне важна для моей профессии. Мы должны уметь свободно ходить по улицам, но так, чтобы все нас одновременно видели и не замечали. Вам тоже необходимо обучиться нашему искусству смешиваться с толпой. – Эцио уже собирался возразить, но Паола махнула рукой, показывая, что еще не закончила. – Предвижу ваши возражения. Анетта говорила мне, что вы не отличаетесь беспечностью, однако лишние навыки вам не помешают. А сейчас выберите себе одну из групп и постарайтесь стать неотличимым от них. Двигайтесь так, чтобы я вас не замечала среди других. Вспомните, как в день казни вас едва не схватили.

Слова Паолы больно ужалили Эцио, но он напомнил себе, что эта женщина хочет ему помочь, и быстро успокоился. Ее задание не показалось молодому человеку таким уж трудным, поскольку он считал себя достаточно сведущим в искусстве маскировки. Но под пристальным взором Паолы быть незаметным оказалось сложнее, чем он ожидал. Эцио то задевал кого-то плечом, то спотыкался о чьи-то ноги. Это заставляло девушек и слуг разбегаться в разные стороны, делая Аудиторе заметным для потенциальных врагов. Сад Паолы был чудесным местом, полным сочной растительности и солнечного света, но для Эцио он превратился в лабиринт опасных городских улиц, где каждый прохожий мог оказаться его противником. Паола была беспощадна, и ее замечания уязвляли его самолюбие.

– Осторожнее! – то и дело говорила она. – Нельзя идти напролом!.. Где ваша галантность?.. Мои девушки не заслуживают такого обращения!.. Ваши движения не должны пугать!.. Как вы собираетесь смешиваться с толпой, если вы расталкиваете окружающих?.. Эцио, я ожидала от вас большего!

На третий день занятий поток колких замечаний поиссяк, а утром четвертого дня Эцио ухитрился несколько раз пройти у Паолы под самым носом, оставшись незамеченным. Минут через пятнадцать она крикнула:

– Эцио, я сдаюсь! Я не смогла вас увидеть. Где вы?

Довольный собой, Эцио появился из-за спин ее девушек, являя собой точную копию слуг Паолы. Улыбающаяся женщина захлопала в ладоши. Остальные тоже зааплодировали.

Однако на этом уроки не закончились.

– Итак, смешиваться с толпой вы научились, – утром следующего дня объявила Паола. – Теперь я покажу вам, как применять эти навыки для… воровства. – Эцио начал возмущаться, но Паола пояснила: – Это умение может вам очень пригодиться. Без денег человек – ничто, а вам далеко не всегда удастся их честно заработать. Я знаю, что вы себе не позволите ограбить бедняка или друга. Представьте умение воровать… дополнительным лезвием в перочинном ноже, которым можно не пользоваться, но при этом все же неплохо иметь его про запас.

Научиться залезать в карманы чужих людей было непростой задачей. Эцио наметил себе жертву: девушку с кошельком на поясе. Некоторое время он шел рядом с нею, но стоило ему сунуть руку в ее кошелек, как девушка завопила: «Al ladro!»[43]Держите вора! (ит.) – и бросилась прочь. В другой раз Аудиторе удалось украсть несколько монет. Он остановился, наслаждаясь успехом, однако через мгновение ему на плечо легла чья-то тяжелая рука. «Ti arresto!»[44]Ты арестован! (ит.) – пробасил слуга, игравший роль городского стражника. Он добродушно улыбнулся, а вот лицо Паолы было мрачнее тучи.

– Запомните, Эцио: вам ни в коем случае нельзя задерживаться на месте кражи. Украли – и исчезли.

Молодой Аудиторе учился все быстрее и успешнее, понимая, что никакие навыки не будут лишними для его миссии. Когда ему удалось незаметно забраться в кошельки десяти девиц (причем последние пять краж остались не замеченными суровой наставницей), Паола объявила, что учеба завершена.

– Идите работать, девушки, – сказала она своим помощницам. – Игры кончились.

– Так рано? – сетовали девушки, неохотно покидая сад. – Он такой милый, такой невинный…

Но Паола была непреклонна.

В саду они остались вдвоем. Как всегда, рука Эцио сжимала висевшую на плече сумку.

– Итак, незаметно подкрадываться к врагу вы научились, – сказала Паола. – Осталось найти для вас подходящее оружие. Меч для подобных дел слишком заметен.

– И что вы мне посоветуете?

– Вряд ли сыщется что-то лучше этого!

В руках у Паолы появилось ломаное кинжальное лезвие и наруч, взятые Эцио из отцовского сундука. То и другое лежало у него в сумке, с которой он не расставался. Оторопев, молодой человек проверил свою драгоценную ношу – сумка была пуста.

– Паола, как, черт побери, вам удалось…

– …выкрасть их? – засмеялась она. – Да с помощью все тех же навыков, которым я учила вас. А это пусть послужит вам дополнительным уроком. Научившись успешно чистить чужие карманы, вы научитесь оберегать свои от тех, кто владеет тем же искусством!

Паола протянула ему наруч и щербатое лезвие.

– Думаю, здесь все держалось на этом странном механизме, – сказал Эцио, угрюмо глядя на отцовское наследие. – Сейчас он сломан, а без него это всего лишь кожаный нарукавник и заурядное лезвие без эфеса.

– Согласна. Здесь нужен исправный механизм. Но вы ведь уже знакомы с мессером Леонардо?

– С каким Леонардо? Да Винчи? Да, мы встречались однажды… – Эцио замолчал, не желая погружаться в болезненные воспоминания. – Но как живописец поможет мне починить неведомое оружие?

– Он не просто живописец. Отнесите ему эти части, и сами в этом убедитесь.

В словах Паолы был смысл, и Эцио кивнул:

– Пожалуй, я сейчас же к нему и пойду. Но прежде можно вас кое о чем спросить?

– Разумеется.

– Что заставило вас так охотно помогать мне – совершенно чужому человеку?

Паола грустно улыбнулась. Вместо ответа она закатала левый рукав своего богатого платья, обнажив бледную, изящную руку. На ней чернели длинные шрамы, тянувшиеся крест-накрест. Эцио все понял: в свое время эту утонченную женщину пытали.

– Мне тоже знакомо предательство, – сказала Паола.

И Эцио понял, что встретил родственную душу.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Отзывы и Комментарии