Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Сын Казана Baree, Son of Kazan
СЧЕТ ОПЛАЧЕН

В этот вечер на чистом воздухе был разложен новый костер. Теперь уже это был не маленький огонек, поддерживаемый так, чтобы его не заметил никто, а громадный, посылавший свое пламя далеко к небу. Освещенный им, стоял в сторонке Карвель. А когда костер догорел до той степени, что образовались каленые уголья, над которыми Нипиза стала готовить обед, то вместе с костром изменился и Карвель, этот бродяга, числившийся официально умершим. Он побрился, сбросил с себя тужурку, завернул рукава по самые плечи, и по всему лицу заиграла краска, но не от ветра и не от солнца, и не от минувших бурь. Точно так же засветились и его глаза, но не тем блеском, который появлялся в них вот уже на протяжении пяти лет. Быть может, даже он не глядел так никогда. Он не мог оторваться от Нипизы.

Она сидела у костра, склонившись над сковородой, и костер откладывал на ее лице и волосах яркие блики. Карвель не двигался все время, пока она сидела в такой позе. Он затаил дыхание и молчал. Глаза его загорались все ярче и глубже, и в них светилось уже величайшее преклонение мужчины перед женщиной. Вдруг Нипиза обернулась, подняла голову и уловила на себе его взгляд раньше, чем он успел опустить глаза. Одновременно и она взглянула на него. Ее глаза, как и лицо, глядя на Карвеля, выражали радость. Теперь уж она будет не одна! Карвель сел рядом с ней на березовое бревно и заговорил. У их ног растянулся Бари.

— Завтра или послезавтра, — объявил Карвель, — я должен отправиться в Лакбэн.

Сухая и горькая нотка послышалась в его до сих пор ласковом голосе.

— Зачем? — встревожилась Нипиза.

— Я не успокоюсь, пока не убью его, — ответил он.

Нипиза уставилась на огонь. Некоторое время продолжалось глубокое молчание, прерываемое только треском костра, и среди этого молчания Карвель будто нечаянно вдруг коснулся ее волос. Мысли его были далеко. Какой превосходный случай он упустил в тот день, когда встретился впервые с Мак-Таггартом у ловушки Бари! О, если бы он только знал! Он представил себе на светлом фоне огня картину, как фактор из Лакбэна убивает Пьеро, и губы его сжались. Она рассказала ему все, все, все. Свое бегство, свое падение в воду, где она рассчитывала лучше найти себе смерть, чем отдаться живой злодею. Она сообщила ему далее о том, как чудом выкарабкалась потом из реки и нашла себе приют у старого, беззубого индейца Тюбоа, которому Пьеро из жалости позволил охотиться в своих владениях. Карвель так живо представлял все, что рассказывала ему Нипиза, точно сам присутствовал при этой полной ужаса трагедии, когда в какой-нибудь один час солнце должно было навеки закатиться для Нипизы, и представлял себе трогательную картину, как старый, благородный Тюбоа, выбиваясь из сил, целые мили нес на себе несчастную девушку от самого омута и вплоть до своей юрты. Он ясно представлял себе, как в течение долгих недель голода и невыносимых морозов жизнь Нипизы висела на волоске. И в добавление ко всему, когда выпал глубокий снег, Тюбоа вдруг умер.

И когда она окончила свой рассказ, то глубокий вздох вырвался вдруг у него из груди он долго, не мигая, смотрел на огонь и, наконец, сказал:

— Завтра я отправляюсь в Лакбэн.

Сперва Нипиза не ответила. Она тоже долго смотрела на огонь. Затем сказала:

— Тюбоа тоже собирался убить его, но только весной, когда он смог бы туда пойти. А когда Тюбоа неожиданно умер, то я решила сделать это сама. Поэтому я захватила с собой ружье Тюбоа. Я зарядила его только вчера. Но только вы, мосье Джим…

Она с гордостью посмотрела на него, и глаза ее заметали искры.

— Вы не пойдете в Лакбэн, — продолжала она почти шепотом. — Я уже послала туда вестника…

— Вестника?

— Да… Индейца Укиму. Только два дня тому назад. Я поручила ему сказать, что я еще жива, не умерла, что я опять здесь, у себя, я хочу его видеть и согласна быть его женой! О, он прискачет сюда немедленно! И вы не убьете его. Нет! Не посмеете!

Она улыбнулась во все лицо, и сердце у Карвеля похолодело.

— Ружье заряжено, — продолжала она. — И я убью его сама. — Два дня тому назад… — залепетал Карвель. — А отсюда до Лакбэна…

— О, не беспокойтесь! — возразила Нипиза. — Он завтра же уже будет здесь. Завтра, едва только зайдет солнце, он уже явится сюда своей собственной персоной. Я уж знаю! Я так и сгораю от нетерпения, завтра он уже будет здесь. Он прилетит сюда, точно на крыльях.

Карвель низко опустил голову. Точно не замечая этого, Нипиза снова стала смотреть на огонь. Но она почуяла, почему он это сделал, и сердце ее забилось.

Если бы старый Тюбоа был здесь, то в этот вечер он прочел бы странные предостережения в шепоте ветра, который пролетал над вершинами деревьев. Таков уж был этот вечер. Именно в этот, сегодняшний вечер, по мнению Тюбоа, должны были летать по лесам различные фантастические существа и перешептываться между собою о грядущих событиях. Трудно сказать, знал ли что-нибудь старый Тюбоа в свои девяносто лет и мог ли он подозревать что-нибудь такое, чего не предусмотрел бы, несмотря на свои молодость и доверчивость, Карвель. Завтра, завтра! Нипиза так уверенно сказала, что именно завтра у нее будет гость. Но, прислушавшись к шепоту деревьев, Тюбоа мог бы сказать:

— А почему не сегодня ночью?

Была полночь, и полная луна стояла над поляной. В юрте спала Нипиза. В тени можжевельника, невдалеке от огня, забылся сном Бари, а еще дальше, почти у самой опушки леса, крепко похрапывал Карвель. Молодой человек и собака очень устали. Они были на ногах целый день и бежали во весь дух и потому не слышали ни звука.

Но все-таки они шли не так далеко и не так стремительно, как Мак-Таггарт. С восхода солнца и до полуночи, когда он добрался, наконец, до того места, где когда-то стояла избушка Пьеро, он отмахал сорок миль. Два раза он кричал оттуда Нипизе, но, не получив от нее ответа, еще долго простоял на лунном свете и все прислушивался. Но ведь Нипиза здесь!

Она должна была его ожидать! Он утомился, но от волнения не чувствовал усталости. Кровь кипела в нем целый день, а теперь, когда он был уже так близко от своего счастья, она забурлила в нем, точно от хмельного вина. Где-то здесь, вот именно недалеко отсюда, Нипиза должна была его ожидать. Он опять закричал ей и прислушался. Ответа не последовало. Тогда сердце в нем упало и, предполагая что-нибудь недоброе, он тревожно задышал. Затем он понюхал воздух, и вдруг до него донесся едва заметный запах дыма.

По инстинкту человека, выросшего среди лесов, он стал лицом к ветру, но ветер был так слаб, что не чуялось под звездным небом ни малейшего дуновения. Мак-Таггарт не стал уже больше кричать и отправился далее через поляну. Несомненно, что Нипиза была где-то в другом месте и спала у разведенного огня, и при мысли об этом он даже радостно вскрикнул. Затем он вступил в лес случай подсунул ему под ноги полузаросшую травой тропинку он пошел по ней и с каждым шагом запах дыма становился ощутимее.

Тот же инстинкт лесного жителя побудил его приближаться с крайней осторожностью. Инстинкт и необыкновенная тишина ночи. Он шел так, что ни одна веточка не хрустела у него под ногами. Он раздвигал кусты так, что они не издавали ни малейшего звука.

Когда он добрался, наконец, до полянки, где все еще поднимался кверху дымок от костра, разложенного Карвелем, то он сделал это так осторожно и тихо, что его не услышал даже Бари. Возможно, что в глубине души Буш Мак-Таггарт все-таки чего-то остерегался еще возможно, что он хотел застать Нипизу во время сна. Один вид юрты заставил его сердце забиться сильнее. На том месте, где находилась юрта, было светло, как днем, и он увидел развешанное около нее женское белье, которое сушилось на веревке. Крадучись, как лисица, он подошел поближе и уже протянул руку, чтобы отдернуть занавеску, закрывавшую собою вход в юрту, но из предосторожности остановился.

Он долго прислушивался, не последует ли какого-нибудь звука. Он услышал дыхание. На секунду он обернулся лицом к свету, так что луна била ему прямо в глаза. Они горели от страсти. Затем, все еще с величайшей осторожностью, он приподнял занавеску.

Не звук разбудил Бари, лежавшего в десяти шагах в стороне, в глубокой тени можжевельника. Возможно, что это был запах.

Он почуял пришельца прежде всего обонянием и пробудился. Несколько секунд он глядел во все глаза на согнувшуюся у входа в юрту фигуру. Он знал, что это был не Карвель. Старый, давно уже знакомый запах человека-зверя точно ненавистным ядом вдруг наполнил его ноздри. Он вскочил и остановился на всех четырех ногах, расставив их квадратом и обнажив свои длинные клыки.

Мак-Таггарт скрылся за занавеской. Изнутри юрты послышались вдруг звуки там завозились сначала удивленный крик только что пробудившегося человека, а затем призыв на помощь. Низкий, полусмущенный голос в ответ. Бари с оглушительным лаем выскочил из своей засады и ринулся в смертный бой.

У своей сосновой лесной опушки Карвель беспокойно зашевелился. Странные звуки разбудили его, и будучи не в силах стряхнуть с себя дремоту, он в первую минуту принял их за сновидение. Наконец, он осилил себя, приподнялся и, поняв, в чем дело, вскочил на ноги и бросился к шалашу. Нипиза выскочила уже наружу и изо всех сил звала его на помощь.

— Карвель!.. Карвель.. — кричала она. — Идите сюда скорее, Джим!

Она стояла вся белая в своей ночной рубашке, и глаза ее были искажены от страха и метали искры! Увидев молодого человека, она бросилась к нему с распростертыми руками и все еще крича:

Карвель!.. Карвель!..

А в это время из юрты доносились яростное рычание собаки и жалобные крики человека. Карвель позабыл, что только вечером пришел сюда в первый раз в жизни, и притянул ее к своей груди, и она послушно обвила его шею руками.

— Джим… — плакала она. — Этот человек здесь… Он уже пришел из Лакбэна… Там они оба, Бари и он.

Карвель понял всю правду. Он схватил на руки Нипизу и побежал с ней прочь, подальше от этих звуков, которые становились все ужаснее и сильнее. У лесной опушки он спустил ее на землю. Она все еще держала его за шею; по тому, как она дрожала всем телом, он чувствовал, как она испугалась. Она плакала и смотрела ему чисто по-детски в глаза.

— Джим… Джим… — умоляла она. — Не оставляйте меня… Я здесь одна! Около меня здесь нет ни одной близкой души! И я так боюсь!..

Он склонился над ней, и как-то так само собой вышло, что он привлек ее к себе и поцеловал в губы. А затем испугался своего поступка и побежал к юрте.

Когда он прибежал туда, один, с револьвером в руке, то Бари стоял уже у самого входа и помахивал хвостом. Карвель взял из костра пылавшую головешку и вошел внутрь юрты. Когда он вышел оттуда обратно, то на нем не было лица. Он бросил головешку в костер и возвратился к Нипизе. Он заботливо укутал ее в свое одеяло и стал около нее на колени.

— Он умер, Нипиза, — сказал он. — Умер? Это правда, Джим?

— Да, Бари загрыз его насмерть!

Она едва дышала. Он еще ниже склонился над нею и продолжал:

— Но ты не беспокойся, мое дитя. Об этом не узнает никто. Сейчас я похороню его и подожгу юрту. А завтра утром мы отправимся вместе в Нельсон-Хауз, где есть миссионер.

— Зачем? — спросила она, точно его не понимая.

— А затем, — ответил он, — чтобы, вернувшись оттуда, построить себе новую избушку на месте сгоревшей и зажить в ней счастливо вдвоем!

И вдруг во все горло завыл Бари. Это был его победный крик. Он понесся далеко к звездам, прокатился над самыми верхушками деревьев и долетел чуть не до самой луны. Это был настоящий вой волчьего торжества по поводу совершенного подвига и осуществленной мести. Эхо повторило его несколько раз, затем замерло где-то далеко-далеко, и снова водворилась мертвая тишина. Легкий ветерок пробежал по вершинам деревьев. Издалека донесся ток глухарей.

А Нипиза и Карвель сидели рядом и все говорили, говорили без конца.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть