Весь день в школе, вечерами у реки, за ужином со Старр и детьми или перед телевизором Рэй был моей единственной мыслью, моим наваждением. Какая удивительно мягкая у него кожа, как мускулисты руки, оплетенные жилами, точно корнями! Как печально он посмотрел, когда я скинула одежду…
Я рисовала его голым у окна или на рулонах коврового покрытия в углу новой спальни. В дни наших встреч мы лежали на этих рулонах, сплетя ноги, гладкие и волосатые. Его пальцы накрывали мою грудь и играли соском, который сжимался, становясь похожим на ластик на кончике карандаша. Я прятала рисунки в ящике под мамиными журналами, куда Старр не пришло бы в голову заглядывать. Понимала, что надо их выбросить, но все никак не решалась.
– Почему ты живешь со Старр? – спросила я однажды, водя пальцем по белому шраму от вьетконговской пули у него под ребрами.
Он коснулся моего бока. По коже пошли мурашки.
– Она единственная женщина, которая не пытается меня менять.
– Я бы тоже не пыталась… Она хорошая любовница?
– Не будем о личном. – Он плотнее прижал мою руку, под ней твердело. – С одной женщиной не говорят о другой. Дурной тон.
Провел рукой по влажному шелку у меня между бедер и облизал палец. Вот что значит быть желанной – нет ничего невозможного! Он посадил меня сверху, и, наклонив лоб к его груди, я понеслась вскачь, словно кобылица по прибою через россыпи сверкающих брызг. Интересно, будь мама на свободе, меня сейчас увлекал бы к звездам один из ее любовников? А она глядела бы на меня, как Старр, осознав, что я больше не прозрачная обложка для энциклопедии?
Нет, будь она рядом, меня бы здесь не было! Она бы ни за что не позволила – все хорошее она приберегала для себя.
– Я люблю тебя, Рэй!
– Ш-ш-ш… – Он сжал мне бедра, его веки подрагивали. – Ничего не говори.
И я скакала в рассвет через водяные звонкие брызги по фосфоресцирующему приливу с морскими звездами.
Раздражение Старр выплескивалось через край, в основном на детей. Она срывалась на дочь. Кароли почти не бывала дома, по вечерам гоняла на мотоцикле с Дерриком. Рев мотора звучал, как изводящее душу сомнение. Когда мы не встречались с Рэем, я задерживалась в школе, шла в библиотеку или охотилась с мальчиками на лягушек у ручейков и грязных лужиц, оставшихся после зимних ливней. Лягушки сливались с грязью, и чтобы их заметить, надо было сидеть очень тихо. Чаще всего я устраивалась на теплом от солнца валуне и рисовала.
Однажды я вернулась с реки и обнаружила Старр на качелях, с бигудями в волосах, в синей блузке, затянутой в тугой узел под грудью, и коротеньких измятых шортах. Она дразнила прутиком котят, которых весной принесла под домом кошка. Смеялась и беседовала с ними, что на нее было совсем не похоже, – обычно она называла их лохматыми крысами.
– Ну, мадам художница, подойди, поговорим! А то я со скуки уже разговариваю с котами.
Никогда раньше она не выказывала желания поговорить. В уголках рта затаилась какая-то невысказанность. Она отдала мне прутик с лентами и достала из пачки сигарету. Сунула не тем концом в рот. Я с интересом наблюдала, что будет дальше. Старр опомнилась в последний момент.
– Совсем уже мышей не ловлю, – пошутила она и отхлебнула кофе.
Я вела лентой по ковру, выманивая серо-белого пушистика из-под качелей. Он подпрыгнул, бросился на прутик и тут же отскочил.
– Так поговори со мной!
Она сильно затянулась и, откинув голову, выпустила длинную струю дыма. Оголилась красивая шея. Голова в бигуди казалась огромной, точно шапка одуванчика.
– Раньше мы все время болтали, а теперь все так чертовски заняты – свихнуться можно! Кароли не видела?
Вдали уходили в ясное голубое небо столбы пыли от мотоциклов. Мне хотелось самой стать пылью, дымом, ветром, солнечным светом над чапаррелем – чем угодно, лишь бы не разговаривать с женщиной, у которой я краду мужчину.
– Кароли на дурной дорожке. – Старр вытянула ногу, изучая серебристый лак на ногтях. – Держись от нее подальше. Придется поговорить с девчонкой, остановить ее падение. Ей не помешает хорошая доза Слова Божьего! – Она сняла бигуди с одной пряди, скосила глаза кверху, принялась за остальные, складывая их на колени. – Ты у нас хорошая девочка, я раскаиваюсь. Аминь. Где Кароли? Ты ее видела?
– Кажется, с Дерриком. – Я подергала прутиком у дивана-качалки, под которым прятался котенок.
Старр наклонила голову вперед, чтобы снять бигуди на затылке.
– Нашла кого выбрать из всей белой швали… Мамаша глупа, как пробка, полуфабрикаты в духовку сует прямо в упаковке!
Она засмеялась, уронила бигуди, и котенок, показавшийся было из-под дивана, моментально спрятался.
Тут до меня дошло, что она пьяна. Она держалась уже полтора года, носила на брелоке с ключами медальки анонимных алкоголиков: красную, желтую, синюю и фиолетовую, – и очень ими гордилась. Я, правда, никак не могла понять, зачем оно надо. Рэй пил, мама пила, Майкл брался за бутылку в полдень, как только заканчивал запись очередного рассказа, и не выпускал ее из рук до глубокой ночи. Вреда, судя по всему, не было никакого. Если на то пошло, теперь Старр даже повеселела. Зачем мучиться и изображать из себя святую, когда это совсем не твое?
– Он от меня шалеет – я про Рэя… Мужик, которому нужна настоящая баба. – Она повела бедрами в тесных шортах, как будто на нем сидела. – Его жена ничего не разрешала. – Снова затянулась, опустив накрашенные ресницы, вспоминая. – Рэй на стену лез. Я ее видела раз, жену эту. – Отпила из кофейной чашки, и я уловила запах спиртного. – Фифа в скромненьких туфельках! В рот не брала и вообще ничего такого. Он заявлялся в клуб и грустно смотрел на нас, как голодный в супермаркете.
Старр расправила плечи и перекатила их вперед, изображая, на что смотрел Рэй. Крестик в ложбинке между грудей потонул в пышной плоти. Засмеялась. Пепел посыпался на пятнистого котенка.
– Как было не влюбиться!
Мне стало неловко от мысли, что Рэй в стрип-клубе пялился на девок с огромными сиськами. Наверное, просто не знал, куда пойти. Я опять взяла прутик и пошелестела лентами, дразня котенка, чтобы Старр не заметила краску у меня на щеках.
– Я совсем спятила, если думала, что между вами… Поглядеть на тебя – ты же совсем цыпленок. Лифчик – и тот не носила! – Она отхлебнула и со стуком поставила пустую чашку на мозаичный стол.
Убеждала себя, что между Рэем и мной ничего нет и быть не может, потому что она женщина, а я – ничто. Но я хорошо помнила, как он стоял передо мной на коленях, сжимал мне с силой ноги, целовал живот. Помнила, как пахла стружка и как мы вспыхивали, точно смолистый чапаррель в сезон олеандров.
Полная луна струила белый свет сквозь занавески. В кухне заурчал холодильник, посыпались кубики льда.
– Сорвалась после стольких месяцев? – переспросила Кароли. – С ума сойти!.. Никогда не верь алкоголикам, Астрид. Правило номер один, два и три.
Она стянула на кровати ночнушку, надела белую мини-юбку, колготки и блестящий топ. Взобралась на комод, держа туфли на каблуках в руке, и спрыгнула на крыльцо.
– Куда это ты намылилась, мисси? – раздался из темноты голос Старр.
– Тебе не все равно?
Я подошла к окну. Кароли вызывающе уперла руки в крутые бедра.
– Даешь каждому встречному и поперечному? – осведомилась Старр, видимо, из садового кресла под окнами большой комнаты. Она уже порядком нагрузилась.
Кароли не спеша надела одну туфлю, другую и вышла в залитый лунным светом двор, точно на сцену.
– А даже если и так!
Мне захотелось нарисовать ее широкие плечи и тень от них на белесой пыли. Какая храбрая!
Старр, однако, еще не закончила:
– Про тебя уже треплют языками: «Иди к Кароли, она дает без денег». Шлюхам полагается платить, ты что, не знаешь?
– Тебе виднее! – Кароли направилась к дороге.
В поле зрения показалась Старр. Она, шатаясь, спустилась по ступеням в коротенькой ночнушке и залепила Кароли звонкую оплеуху. Звук пощечины непоправимо зазвенел в ночи.
Кароли замахнулась и врезала в ответ. Голова Старр дернулась. Сцена была отвратительной, но захватывающей, как в кино.
На ступенях появился Рэй в джинсах на голое, так мною любимое тело. Кароли повалила Старр на землю. Та смотрела снизу вверх на ее ноги в колготках и туфлях на высоком каблуке. Что дальше? Сможет ли дочь пнуть мать в лицо? Видно было, что ей хотелось.
Я вздохнула с облегчением, когда Рэй вмешался и помог Старр встать.
– Идем спать, детка.
– Вонючая алкоголичка! – проорала вслед Кароли. – Ненавижу!
– Ну и сгинь! – отозвалась, неуверенно шагая, Старр. – Вали отсюда! Кому ты нужна…
– Не горячись, – перебил Рэй, – утро вечера мудренее.
– И уйду, – отозвалась Кароли. – Еще как уйду!
– Только имей в виду – назад дороги нет!
– Да на фига сюда возвращаться?!
Дверь в комнату со стуком распахнулась. Кароли выдвигала ящики, сваливала одежду на постель, запихивала ее в цветастый чемодан.
– Пока, Астрид! На этот раз правда ухожу.
Дейви с малышами испуганно стояли в коридоре, моргая со сна.
– Останься! – взмолился Дейви.
– Не могу жить в этом дурдоме.
Кароли быстро обняла его одной рукой и вышла, волоча чемодан, который бил по коленке. Не глядя прошла на каблуках во двор мимо Рэя и Старр и решительно зашагала по дороге.
Я долго смотрела вслед, запоминая ее плечи, длинные ноги, походку. Вот как уходят девушки! Они собирают чемодан и покидают дом на высоких каблуках. Прячут слезы, как будто это не самый ужасный день в их жизни, как будто не мечтают, чтобы мать выбежала и умоляла простить. Как будто они сами не встали бы на колени, благодаря Бога, что могут остаться.
После ухода дочери Старр утратила что-то важное и незаменимое, как гироскоп, который не позволяет самолету перевернуться, или глубиномер, показывающий, погружаешься ты или всплываешь. Она то вдруг шла танцевать в клуб, то сидела дома, пила и жаловалась, то впадала в слащавую сентиментальность и хотела, чтобы мы были настоящей семьей, играла с детьми в игры и пекла шоколадные пирожные, которые вечно подгорали. Никогда нельзя было угадать, что тебя ждет на сей раз. Однажды за ужином Питер не стал есть запеканку, и Старр вывернула тарелку ему на голову. Я знала, что причина – мой грех, и принимала все, не говоря ни слова.
Если бы только я не начала тогда с Рэем! Я та самая змея подколодная…
Однако простое понимание не останавливало, я была заражена вирусом. Мы с Рэем занимались любовью в строящихся домах, в мастерской за гаражом, иногда даже в сухом русле реки между валунов. Старались не оказываться вместе в одной комнате при Старр, потому что между нами летали разряды.
Старр орала на мальчишек за бардак в комнате, разбросанные пластмассовые ящерицы, лего и макет Дейви. Он сделал поразительно точную миниатюрную копию гор Васкес-Рокс. Во время школьной экскурсии нашел окаменелых трилобитов кембрийского периода и ракушку туррителла. Старр расшвыряла игрушки с конструктором, направилась к Дейви и в два счета растоптала его работу.
– Я говорила тебе убрать это дерьмо!
Малыши сбежали на улицу, а Дейви опустился на колени около загубленного макета, трогая раздавленные ракушки.
– Ненавижу тебя! – выкрикнул он. – Ты все портишь! Ты даже не способна понять, что…
Старр схватила его за руку, чтобы не вырвался, и начала лупить.
– Значит, я дура?! Погруби еще! У меня не четыре руки, я не могу все делать сама! Я тебе покажу, как с матерью разговаривать!
Шлепки перешли в побои. Малыши убежали, а я не могла – я была всему причиной.
– Старр, хватит! – попробовала ее оттянуть.
– Заткнись! – взвизгнула она и сбросила мою руку. Ее волосы упали на лицо, глаза вокруг зрачков побелели. – Кто-кто, а ты заткнись!
Наконец она побрела прочь, закрыв лицо руками и плача. Дейви сидел рядом с макетом, по его щекам катились слезы. Я опустилась на корточки – посмотреть, нельзя ли поправить дело.
Старр отвинтила крышку виски, который завела обыкновение держать в шкафчике среди хлопьев для завтрака, налила стакан и бросила кубики льда. Теперь она без стеснения пила прямо при нас.
– Не смей так разговаривать, поганец, – повторила она, вытирая глаза и рот.
Дейви держал руку под странным углом.
– Болит? – тихо спросила я.
Он кивнул, не глядя в глаза. Знает? Или догадывается?
Выдохшись после драки, Старр сгорбилась на кухонном стуле и угрюмо тянула виски. Достала из золотистой пачки сигарету, закурила.
– Кажется, вывих, – прошептал Дейви.
– Ноет-ноет… Иди с глаз моих!
Дейви никогда не ныл, но сейчас его рот кривился. Я набросала в пакет лед, приложила к плечу. Кажется, дело серьезно.
– Ему надо в больницу, – осторожно произнесла я, стараясь изгнать из голоса осуждающие нотки.
– Мне нельзя за руль, сама отвези. – Она порылась в сумочке и кинула ключи. Забыла, что мне четырнадцать.
– Позвони дяде Рэю!
– Нет.
– Мама! – Дейви уже всхлипывал. – Помоги мне!
Старр посмотрела на него и наконец увидела, как он придерживает у локтя руку.
– Господи!
Бросилась к Дейви, по пути ударившись голенью о кофейный столик, и села на корточки.
– О, прости! Мамочка не хотела!
Чем дальше, тем больше она расстраивалась, из носа у нее потекло. Движения были резки и бессмысленны. Дейви отвернулся.
Она обхватила руками живот, скорчилась на полу у дивана, принялась раскачиваться и бить себя по лбу кулаком.
– Господи, что делать, что делать?!
– Я звоню дяде Рэю.
Дейви продиктовал номер, и я позвонила Рэю на работу. Полчаса спустя он приехал. Губы сжаты в тонкую линию.
– Я нечаянно… – Старр протянула вперед руки, точно оперная певица. – Несчастный случай. Поверь!
Никто ей не ответил.
Старр монотонно всхлипывала, а мы повезли Дейви в травмпункт, где ему вправили и зафиксировали плечо. Мы выдумали историю, как он играл у реки и неудачно спрыгнул с камня. Даже мне она казалась идиотской, но Дейви взял с нас слово, что мы не выдадим Старр. Даже после всего случившегося он по-прежнему ее любил.
Пасха. Прозрачное, как хрусталь, утро, когда различаешь каждый кустик и валун на горе. Воздух так чист, что трудно дышать.
Старр готовила окорок, запихивая гвоздику в маленькие разрезы. Она каждый день посещала собрания анонимных алкоголиков и не пила уже две недели. Мы старались изо всех сил, глядя на перевязанную руку Дейви.
Старр поставила окорок в духовку, и мы все, даже дядя Рэй, поехали в церковь. Правда, он на минуту задержался у машины, чтобы покурить травку; когда он сел между Оуэном и Старр, я почувствовала запах.
Я хотела помолиться и снова ощутить присутствие высшей силы, которая обо мне заботится, но ни в этой церкви из шлакобетона, ни в руинах своей души больше ничего не находила. Старр подалась вперед, глядя на поникшего Христа на кресте персикового дерева, дядя Рэй чистил ногти армейским ножом, а я ждала, когда начнут петь.
Потом мы остановились на заправке, и дядя Рэй купил ей белую лилию, символ новой жизни.
Дома все пахло окороком. Старр накрыла стол: суп-пюре из кукурузы, консервированные кольца ананаса и булочки из супермаркета. Мы с Рэем не смели взглянуть друг на друга. Ковырялись в тарелке, хвалили Старр за обед. Рэй заметил, что преподобный Томас был сегодня в ударе. Главное – не смотреть друг на друга. Я изучала вазочку с мятным мороженым и мармеладным драже и белую лилию в горшке, обернутом фольгой. Мы не были вместе с тех пор, как отвезли Дейви в травмпункт. Ни о чем не разговаривали.
До самого вечера смотрели по телевизору пасхальные передачи с розовощекими проповедниками-евангелистами и певчими в одинаковых атласных балахонах. Толпа зрителей не посрамила бы и рок-концерт. Руки раскачивались над головами, как подсолнухи. Христос воскрес!.. Жаль, что я больше в Него не верила.
– Надо туда поехать, – заметила Старр. – Давай в следующем году поедем в Хрустальный собор, Рэй! Давай, а?
– Конечно!
Он переоделся после церкви в свою обычную футболку и мраморные джинсы. Мы играли в китайские шашки с мальчишками и избегали встречаться глазами. Рядом сидела Старр, положив руку Рэю на бедро. Терпеть это не было сил. Когда Дейви выиграл, я вышла на улицу и побрела к реке, все время представляя ее руку у него на джинсах.
Я была плохой, делала дурные вещи, причиняла людям боль и, самое ужасное, не хотела останавливаться.
Синие тени ползли по рыжеватым склонам гор, как руки, ласкающие ноги любимой. На камне, думая, что ее не видно, подняла шею ящерица. Я швырнула камушек, и она скрылась в чапарреле. Я оторвала лист малозмы и вдохнула аромат, надеясь, что прояснятся мысли.
Сначала я почувствовала в сумеречном воздухе его запах – сладковатый запах травки. Рэй вышел во двор. Солнце светило ему в лицо. У меня перехватило дыхание. Теперь я поняла, что вышла не просто так, а чтобы ждать здесь его. Встала на камень с восточной стороны трейлера, где не было окон. Пусть меня увидит. Потом спустилась в песок между валунами.
Минуту спустя я услышала его шаги по руслу реки, сухому, несмотря на то что был еще только апрель. Завтра Дейви прочтет все по нашим следам, но когда Рэй меня коснулся, я подумала, что нам невозможно разлучиться, как бы мы ни старались и кто бы при этом ни страдал. Он коснулся губами моей шеи, сунул руки под рубаху, расстегнул мне брюки. Ноги жаждали прикосновения его голых бедер. Мы опустились в песок и соединились, как половинки магнита. Плевать на скорпионов и техасских гремучников! Плевать на жесткие камни или что нас увидят!
– Что ты со мной делаешь, детка… – прошептал он мне в волосы.
Последний раз я видела взрослую драку той ночью, когда мать ударила Барри ножом. Треск, грохот… Я накрыла голову подушкой, но все равно слышала сквозь тонкую стену каждое слово: пьяные визги Старр и тихие увещевания Рэя.
– Раньше вставал как миленький! Когда не трахал эту с-сучку! Трахаешь ее? Говори, ублюдок!
Я глубже забилась в спальник, обливаясь потом, притворяясь, что речь не про меня, я просто ребенок и не имею к этому никакого отношения.
– Надо было избавиться от нее еще тогда!
Я представила, как Рэй сгорбился на краю кровати, опустил руки между коленями. Он не перебивал, давал ей выпустить пар, уклонялся от пьяных ударов, мечтал, чтобы она вырубилась. Я слышала его голос, по-прежнему спокойный и рассудительный:
– Старр, ты нажралась в хлам.
– Педофил! Детей трахаешь? Что дальше? Собаки? Тебе правда больше нравится эта тощая девка? Глист без сисек!
Жег стыд, что мальчики тоже слушают и теперь знают все.
– У нее дырка уже? Или она отсасывает лучше? А зад дает? Нет, правда, мне интересно, что заводит извращенцев!
Как я могла думать, что это вечно будет сходить с рук? Зачем я только сюда попала, зачем вообще родилась! И все же в глубине души я гордилась, даже радовалась, что Рэй не мог возбудиться. Не мог трахнуть Старр, какими бы огромными ни были у нее сиськи, и даже если она разрешала ему в зад. Он хотел меня.
– Хреновы спонсоры! Вот ты им и позвони! Получу за нее денежки, и до свиданья!
Снова послышался грохот и крики. Дверь распахнулась. На пороге появилась Старр в съехавшем набок розовом халате – огромные груди наружу, в руках «смит-вессон». Эта сцена потом снилась мне долгие годы. Она выстрелила не целясь. Я скатилась на пол и забилась под кровать. В комнате запахло порохом, полетели щепки ДСП.
– Спятила!
Рэй пытался ее остановить. Он выкрутил ей руку и вырвал револьвер. Схватил со спины, потянул на себя, выгибая ей спину. Его член уперся ей в зад. Груди Старр торчали кверху и подрагивали, точно вспугнутые зверюшки. Он подталкивал ее бедрами к выходу.
– Иди в жопу, Рэй! Иди в жопу!
– Всегда пожалуйста!
Они исчезли за дверью.
Хоть бы стали трахаться и забыли про меня!.. В стенном шкафу была дырка. Я схватила одежду. Нечего болтаться со сбрендившей алкоголичкой в доме, полном оружия. Сегодня же позвоню в соцслужбу, потом сообщу Рэю, где я. Оставаться тут нельзя.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления